Серые волчата, ну и шапочка.

1 Глава. Зов природы.

Мирель стояла на пороге родного дома и вглядывалась вдаль, где за холмом начиналось то самое место — Тёмный лес, о котором в деревне шептались только на похоронах.

— Не сходи с тропы, дочь моя, — мать суетилась рядом, укладывая в плетёную корзину сосуды с настоями, связки сушёных трав и кусок пирога. — И ни в коем случае не задерживайся. Солнце садится — ты дома, понятно?

Мирель кивнула, хотя внутри что-то сжалось и заиграло. Страх? Да. Но ещё и что-то другое — дрожащее, щекочущее рёбра предвкушение. Всю жизнь она слышала легенды о том, что творится за границей безопасного мира.

В лесу водились оборотни. Ведьмы. Духи, уводящие путников в топи. И многое другое, о чём взрослые предпочитали не говорить вслух.

Бабушка жила на той стороне. Три дня пешком через Тёмный лес, если идти быстро. Мать никогда не ходила туда сама — отправляла дочь, потому что та была молодой, смелой и, чего скрывать, слишком любопытной для собственного блага.

— Бабушке эти снадобья нужны к новолунию, — мать перекрестила её, прикрывая корзину расшитой скатертью. — Лекарства от её недуга. Береги, не пролей.

Мирель приняла корзину, ощущая тяжесть не только от сосудов. Ей было двадцать два года, и до сих пор каждый раз, когда она смотрела на линию деревьев на горизонте, хотелось переступить черту.

Она обернулась, бросив последний взгляд на деревню — низкие дома, дым из труб, тихие улочки. Всё это казалось таким далёким, таким… безопасным. Скучным.

Мирель поправила красный платок, который мать накинула ей на плечи. Её рыжие волосы всегда привлекали внимание — яркие, как пламя, неукротимые. В деревне это считалось признаком строптивости.

Она вышла за околицу.

Первый час шла по утоптанной тропе, мимо полей, где уже собирали урожай. Потом поля кончились, и впереди показалась граница — высокий забор из заострённых брёвен с надписью: “СТОЯТЬ. ДАЛЬШЕ ЛЕС. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА”.

Мирель остановилась. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим хвоей, сырой землёй и чем-то ещё, чего она не могла назвать. Древним. Тёмным.

Она перешагнула через условную линию.

Сразу же изменилось всё. Свет словно погас, хотя солнце ещё стояло высоко. Деревья сомкнулись кронами, создавая полумрак. Птицы здесь не пели — только странные, тихие звуки, шорохи, шелест.

Мирель пошла быстрее, стараясь не оглядываться. Корзина билась о бок, напоминая о цели. Бабушка. Лекарства. Надо дойти.

Но с каждым шагом её всё сильнее тянуло сбросить тропу. Странные тени мелькали меж деревьев, и ей казалось — ей точно казалось! — что чьи-то глаза следят за ней из глуби чащи.

Она остановилась, прислушиваясь.

Тишина. Только ветер листву колышет.

“Ты с ума сошла”, — сказала себе Мирель, но сердце колотилось как бешеное.

И вдруг, совсем рядом, раздался звук. Глубокий, низкий, похожий на рычание, но и на… смех?

Мирель резко обернулась.

Никого.

Только деревья, деревья, деревья. И вдали — мимолётная тень, что скользнула меж стволов и исчезла, не оставив следа.

Она прижала корзину к груди и пошла быстрее.

Солнце клонилось к закату, когда она наконец увидела впереди просвет — поляну, где можно было отдохнуть. Мирель выдохнула, не замечая, как задержала дыхание. Ещё час, и она найдёт укрытие на ночь.

Но стоило ей ступить на поляну, как она поняла: это не просто место для отдыха.

Это что-то смотрело на неё.

И это что-то было очень, очень заинтересовано.

2 Глава.

Мирель нашла укрытие в развалинах старой хижины. Крыша местами провалилась, но одна угловая комната уцелела — сухая, без признаков недавнего посещения. Она сложила хворост, разожгла небольшой костёр. Поленья трещали, отбрасывая танцующие тени на стены.

Она съела кусок пирога, запила водой из фляги, которую мать наполнила у колодца. Пищи хватит на три дня, если беречь.

Но еда не интересовала её.

Лес вокруг жил.

Мирель слышала звуки, которые не могла объяснить. Шёпот, похожий на человеческий, но слишком низкий, слишком тягучий. Шаги, что останавливались, стоило ей обернуться. И то странное чувство — будто воздух вокруг неё стал плотнее, наэлектризованнее.

Она подошла к единственному уцелевшему окну и выглянула наружу.

Лес раскинулся во тьме, гигантские стволы серебрились при лунном свете. И между ними — движение. Много движения.

Мирель затаила дыхание.

Тени скользили меж деревьев, но не были тенями. Они имели форму. Размер. Цель.

“Волки”, — догадалась она, хотя никогда не видела волка в природе. Только в рассказах, где оборотни похищали одиноких путников.

Но эти не нападали.

Они следили.

Мирель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха — от чего-то иного. Будоражащего. Запрещённого.

Ей никогда не говорили об этом чувстве. Никто не признавался, что лес может не только пугать, но и… притягивать.

Она отвернулась от окна и села к костру. Но сон не шёл. Каждая клеточка тела требовала движения, внимания, чего-то, чего она не могла назвать.

Мирель встала и подошла к двери.

За пределами хижины было тихо. Слишком тихо.

Она переступила порог.

Лес встретил её запахами — хвоя, прелая листва, что-то цветочное, сладкое, почти головокружительное. И под всем этим — мускус. Глубокий, тёмный, мужской.

Мирель обернулась.

Никого.

Но ощущение не покидало. Кто-то был рядом. Близко. Ближе, чем безопасно.

Она сделала шаг вперёд, затем другой.

Тропа, по которой она шла днём, терялась в темноте. Но это не останавливало. Что-то вело её. Направляло. Словно невидимая нить, связанная с её грудью, тянула её вглубь леса.

Мирель остановилась, осознав, что ушла от хижины дальше, чем планировала.

Впереди, меж стволов, мелькнул свет.

Тёплый, золотистый, не похожий на лунный.

Она пошла на него, не замечая, как ноги сами несут её вперёд.

Свет становился ярче. Запах сильнее — мускус смешался с чем-то древесным, терпким.

Мирель вышла на небольшую поляну.

Посредине стоял старый дуб, вокруг которого кружились золотистые искры. Они поднимались от земли, словно лес дышал магией.

Она замерла, не в силах отвести взгляд.

Искры образовывали форму — неясную, меняющуюся, но безусловно осмысленную. Словно кто-то пытался ей что-то сказать. Показать.

Мирель сделала шаг к дубу.

“Не подходи”, — прошептала где-то в глубине души разум.

Но тело не слушалось.

Она протянула руку.

Искры обвились вокруг пальцев, тёплые, щекотные, не обжигающие, но пробуждающие что-то внутри. Что-то, что дремало в ней годами, не просыпаясь. До этой ночи.

Мирель выдохнула, и дыхание дрогнуло.

— Кто здесь? — спросила она, голос звучал громче, чем ожидала.

Ответа не последовало.

Но искры стали ярче. Плотнее. Они начали вытягиваться в линии, образуя очертания фигуры. Мужской фигуры.

Высокой. Широкой в плечах. С сильными руками, что тянулись к ней.

Мирель поняла, что должна отступить. Что это не просто лесная магия. Это опасно. Непредсказуемо. Может стоить ей жизни.

Но она не сдвинулась с места.

Фигура стала яснее. Можно было различить черты лица — сильный подбородок, высокий лоб, глаза, что горели золотом в темноте.

“Он красив”, — пронеслось в голове.

И это было самой пугающей мыслью из всех.

Мирель отпрянула, когда фигура сделала шаг вперёд. Искажения рассеялись, и она поняла — это не магическое создание. Это кто-то настоящий. Кто-то, кто стоял совсем рядом.

— Кто ты? — повторила она, и голос дрогнул.

Мужчина вышел из тени.

Он был высок, с тёмными волосами, что падали на лоб, и глазами цвета янтаря — цвета, которого она никогда не видела у людей. На нём была одежда, сшитая из чего-то, что напоминало волчью шкуру, но мягче, тоньше. Лицо — резкое, с высокими скулами, лёгкой небритостью, и чем-то в выражении, что заставило её сердце пропустить удар.

Он смотрел на неё так, словно знал её. Так, словно ждал этого момента всю жизнь.

— Тебе не следует быть здесь, — сказал он голосом, от которого у неё по коже пробежали мурашки. Глубокий. Обволакивающий. Опасный.

— Я… я иду к бабушке, — пролепетала она, забыв, как звучат слова.

Он улыбнулся — криво, едва заметно, но улыбка эта изменила всё. Сделала его менее пугающим и более… человеческим?

— Бабушка, — повторил он, пробуя слово. — Далеко.

— Три дня, — сказала она, почему-то не отступая.

Он сделал ещё один шаг.

Теперь между ними оставалось не больше двух метров.

Мирель почувствовала, как учащается дыхание. Каждое движение тела казалось преувеличенным, осознанным. Она чувствовала тепло, исходящее от него. Запах — мускус, лес, что-то животное, но не страшное. Будоражащее.

— Я знаю тебя, — сказал он неожиданно.

Она замерла.

— Мы не встречались.

— Нет. Но я знаю тебя. Видел во снах. Слышал шёпот, что называет твоё имя.

Мирель почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику.

— Меня зовут Мирель.

— Мирель, — повторил он, и имя в его устах звучало как обещание. Как угроза. Как что-то, что изменит всё.

Он протянул руку.

Она не отступила.

Пальцы коснулись её щеки — тёплые, грубые, с длинными когтями, что она не заметила раньше. Но не страшные. Возбуждающие.

— Тебе не следует быть здесь, — повторил он, но голос стал глуше. Глубже. Сдавленнее. — Ты должна уйти. Пока можешь.

3 Глава.

Они стояли так — он глядел на неё голодными глазами, она не могла отвести взгляд. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым, густым, заряжённым чем-то, что Мирель никогда раньше не чувствовала.

— Ты знаешь моё имя, — сказала она наконец, и голос звучал странно — тихо, но твёрдо. — А я не знаю твоего.

Он улыбнулся — на этот раз шире, показывая острые клыки, чуть длиннее, чем должно быть у человека.

— Кайден, — представился он. — И тебе пора уходить.

— Ты так говоришь, но не отступаешь, — заметила она.

Кайден обдумал это, голову набок, и движения его были плавными, почти кошачьими.

— Потому что не хочу, — признал он прямо. — Но должен. Ты не понимаешь, где оказалась.

— Это Тёмный лес, — сказала она. — Я знаю легенды.

Он рассмеялся — низкий, глубокий звук, от которого у неё мурашки по коже.

— Легенды, — повторил он с презрением. — Люди рассказывают сказки, чтобы дети боялись ночи. Но правда страшнее.

Мирель почувствовала, как сердце колотится. Не от страха. От возбуждения.

— Какая правда?

Кайден подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько пальцев.

— То, что этот лес не просто дом для монстров, — прошептал он, голос опустился до октав ниже, стал обволакивающим, тёплым, проникающим прямо в кости. — Он сам живой. И он выбрал тебя.

— Выбрал меня?

— Он чувствует твою кровь, — сказал он, и пальцы коснулись её шеи — лёгкое, почти невесомое касание, но Мирель почувствовала его как ожог. — Твоё желание. Твою тьму.

Она хотела отступить. Должна была. Но ноги не двигались.

— У меня нет тьмы, — возразила она, но голос дрогнул.

Кайден усмехнулся.

— Все имеют тьму, Мирель. Вопрос в том, боимся ли мы её или признаём.

Он наклонился, лицо совсем близко.

— Я признаю свою.

Мирель выдохнула, и дыхание смешалось с его. Запах стал сильнее — мускус, лес, что-то животное, дикарское, и под этим — что-то бесконечно тёплое, почти родное.

— Ты пугаешь меня, — признала она.

— Но не уходишь, — заметил он.

— Нет.

— Почему?

Она обдумала этот вопрос. Почему не убегала? Не звала на помощь? Не пыталась спастись?

— Потому что не хочу, — сказала она наконец, повторяя его слова. — Потому что ты… ты интересуешь меня.

Кайден замер. Глаза его расширились, будто не ожидал такого ответа.

— Опасно интересуешься, — поправил он, но голос стал глуше. Сдавленнее.

— Мне всё равно.

Он обдумал это, и она увидела, как его кадык дрогнул, когда он сглотнул.

— Тебе следует кое-что знать, — сказал он тихо. — Я не тот, кем кажусь.

— Кто ты тогда? — спросила она, хотя уже догадывалась. Когти. Клыки. Глаза, что светятся в темноте.

Кайден вздохнул.

— Я — часть этого леса, — сказал он наконец. — Часть того, чего твои люди боятся. И если ты останешься… может случиться такое, от чего не спасёшься.

Мирель подумала об этом. О том, что мать всегда говорила о лесе. О предупреждениях. О страхе.

И затем подумала о том, как чувствовала себя всю жизнь — слишком любопытная, слишком жаждущая чего-то, чего деревня не могла дать.

— Может, я не хочу спасаться, — сказала она.

Кайден обдумал это, и она увидела, как его выражение изменилось — стало темнее, голоднее, опаснее.

— Ты играешь с огнём, Мирель.

— Я не боюсь огня.

Он подошёл ещё ближе — теперь их тела почти касались.

— Ты должна бояться, — сказал он тихо. — Потому что я сжигаю всё, к чему прикоснусь.

Мирель почувствовала, как дыхание перехватило. Не от страха. От предвкушения.

— Докажи, — бросила она вызов.

Кайден замер. Глаза его стали почти чёрными с золотыми искрами, и она увидела, как его контроль проскальзывает.

— Ты уверена? — спросил он, и голос стал хриплым, едва человеческим.

— Да.

Он не дал ей передумать.

Рука его скользнула в её волосы, пальцы запутались в рыжих локонах, и затем он наклонился и поцеловал её.

Это был не нежный поцелуй. Это был захват, присвоение — губы твёрдые, требовательные, язык проник в её рот, и он ощущался как дикость, как опасность, как то, чего она жаждала всю жизнь, не зная этого.

Мирель обвила руки вокруг его шеи, пальцы вцепились в его волосы, и она ответила — жадно, не раздумывая, без осторожности, просто чувствуя.

Кайден прижал её к себе, и она почувствовала, как твёрдым было его тело против её — мышцы, сила, мощь, которая могла раздавить её, если бы захотел. Но он не хотел раздавить её. Он хотел поглотить её.

Поцелуй углубился, стал голоднее, и она почувствовала его когти против её кожи черепа — острые, но осторожные, не причиняющие боли, только угрожающие.

Она никогда не была поцелуема так. Никогда не чувствовала себя такой поглощённой, такой подавляемой, такой живой.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали тяжело, губы припухшие, глаза тёмные от желания.

— Тебе следует идти, — сказал он, но голос был неровным, прорвистым.

— Я не хочу, — признала она.

— Ты должна, — он отстранился, хотя каждое движение казалось борьбой. — До лунного восхода. Тогда… может быть, мы увидимся снова.

Мирель почувствовала, как сердце подскочило.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — он поцеловал её ещё раз — быстро, яростно, как помечая её как свою. — Теперь уходи. Пока я не потерял контроль полностью.

Она отступила, хотя каждый сантиметр тела кричал остаться, вернуться в его объятия, завершить то, что они начали.

— Завтра вечером, — сказала она.

— Завтра вечером, — он согласился. — Но будь осторожна, Мирель. Не все в этом лесу похожи на меня. Кто-то причинит тебе вред, если получит шанс.

— Кто? — спросила она.

— Охотники, — он выплюнул это слово как яд. — И хуже. Мой собственный род.

Он повернулся, готовый уйти, но потом остановился.

— Мирель?

— Да?

— Ты не в безопасности здесь. Даже со мной. Но особенно без меня. Так что если тебе понадобится помощь…

4 Глава.

Мирель вернулась в хижину, но сон не шёл. Её тело ещё покалывало от поцелуя, губы припухли, каждый нервный окончание чувствовало остаточное тепло его прикосновения.

Она лежала на полу, уставившись в потолок, но мысли кружились вокруг одного человека. Кайден.

Его имя. Его голос. Его губы.

Её рука невольно коснулась губ, пальцы tracing след, где его рот был только что. Она всё ещё ощущала его вкус — мускус и дикость, опасность и что-то бесконечно тёплое.

Она знала, что не должна думать так. Она знала, что он был опасен, что он предупреждал её — этот лес может уничтожить её.

Но как она могла остановиться? Как могла думать о чём-то другом?

Внезапно звук прервал её мысли.

Хруст ветки. Тяжёлые шаги. Что-то двигалось снаружи хижины.

Мирель села, сердце забилось. Кайден? Вернулся?

Она осторожно подошла к двери, вглядываясь через щели в дереве.

Но это не был он.

Фигура стояла снаружи — высокая, широкая, мускулистая, но движения были расчётливыми, точными. Не плавными, как у Кайдена, а натренированными. Дисциплинированными.

Он нёс оружие — лук за спиной, меч на поясе, кинжалы в сапогах. И на груди — серебряный герб, слабо светящийся при лунном свете.

Охотник.

Мирель почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Охотники на нечисть — те, кто убивал оборотней и других созданий. Те, о ком Кайден предупреждал её.

Он подошёл к хижине, шаги мягкие, несмотря на его размер. Он остановился перед дверью, твёрдо постучал.

— Открой, — позвал голос — глубокий, властный, не спрашивающий, а приказывающий.

Мирель колебалась. Открыть? Или притвориться спящей?

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он. — Я видел твой огонь. И я знаю, что ты одна.

Она сглотнула, приоткрыла дверь немного.

Мужчина стоял перед ней — грубо привлекательный, с короткими тёмными волосами, сильным подбородком, пронзительными голубыми глазами. Он был старше её — возможно, конце двадцати, начале тридцати — но с усталостью в чертах, словно он видел слишком много.

— Кто ты? — потребовал он, рука скользнула к рукояти меча.

— Мирель, — сказала она, голос дрожал. — Я… путешествую через лес к бабушке.

Он прицельно вгляделся в неё, глаза сузились.

— Одна? В этом лесу? Ты либо глупая, либо храбрая.

— Глупая, вероятно, — призналась она.

Он хмыкнул — не совсем смех, но близко.

— Лукас, — представился он. — Охотник. И тебе не следует быть здесь. Особенно не сейчас.

— Почему? — спросила она.

— Полнолуние приближается, — сказал он. — Существа будут беспокойными. Оборотни будут охотиться. И если они найдут человека одного…

Он не закончил, но подтекст был ясен.

Мирель подумала о Кайдене. Он был оборотнем. Он предупреждал её о подобных опасностях. Но он же и поцеловал её, хотел её.

И теперь этот охотник, Лукас, был здесь, тоже предупреждая её.

— Я могу позаботиться о себе, — сказала она, хотя это была ложь.

Лукас поднял бровь.

— Правда? Потому что я только что отследил лешего трёх милях отсюда. Он был заинтересован в тебе. Шёл по твоему запаху.

— Леший?

— Лесной дух. Опасный. Не смертельный, если ты знаешь, как торговаться, но… хитрый.

Он шагнул ближе, и Мирель почувствовала другое напряжение — не сексуальную жару, как с Кайденом, но что-то иное. Защитное. Заботливое.

— Тебе следует пойти со мной, — сказал он. — У меня есть лагерь. Безопаснее, чем эти руины.

Мирель колебалась. Пойти с охотником? После того, как Кайден сказал?

— Я… я не знаю…

— Слушай, — Лукас наклонился ближе, голос опустился. — Я знаю, что ты думаешь. Что охотники — чудовища. Что мы убиваем без жалости.

— Разве нет?

— Иногда, — вздохнул он. — Но иногда это необходимо. Существа этого леса — они не как люди. Они не следуют правилам. Они убивают, когда голодны, когда злы, когда скучают.

— А что про тех, кто не хочет быть убийцами? — спросила она, думая о Кайдене.

Лукас paused, глаза сузились.

— Ты встретила кого-то, — догадался он. — Кто?

Мирель сжала рот. Если она скажет ему о Кайдене, он будет охотиться на него. Убьёт его.

— Никого, — сказала она. — Я просто… я слышала истории.

Лукас прицельно вгляделся в неё, но в конце концов кивнул.

— Истории обычно правда в этом лесу, — сказал он. — И если ты встретила кого-то, будь осторожна. Они не таковы, как кажутся.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.

— Идёшь?

Мирель прикусила губу. Пойти с ним? Или остаться и рискнуть?

— Ты обещаешь, что я буду в безопасности? — спросила она.

— Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя, — сказал он. — Но я не могу обещать безопасность. Не здесь.

Он протянул руку — грубую, мозолистую, израненную годами сражений.

Мирель посмотрела на него, затем обратно в хижину, где она только что была с Кайденом.

Если она пойдёт с Лукасом, она будет в безопасности. Но она не увидит Кайдена.

Если она останется, она будет в опасности. Но она сможет увидеть его снова завтра ночью.

— Я… я думаю, останусь, — сказала она наконец. — Спасибо за предложение.

Лукас вздохнул, но не стал спорить.

— Твой выбор, — сказал он. — Но будь осторожна. И если ты передумаешь… — он указал в направлении, откуда пришёл. — Мой лагерь там. Дым поднимается. Не пропустишь.

Он повернулся, чтобы уходить, но остановился ещё раз.

— Ещё одно.

— Да?

— Если ты увидишь оборотня… — он посмотрел ей прямо в глаза. — Беги. Не разговаривай. Не торгуйся. Просто беги.

Он не стал ждать ответа, исчез в темноте, оставив Мирель наедине с противоречивыми эмоциями.

Она закрыла дверь, вернулась на своё место на полу.

Но теперь сон был ещё дальше.

Потому что она осознала — она была между двумя опасными мужчинами.

Один был оборотнем, чудовищем по человеческим стандартам, но который заставлял её чувствовать себя живой, желанной, нужной.

5 Глава.

Следующий день прошёл в размытой дымке. Мирель продолжила путь через лес, но её разум был в другом месте. Каждая тень напоминала ей о Кайдене. Каждый звук заставлял её wondering, если он смотрит.

Она добралась до бабушкиного дома к полудню, но не остановилась. Не могла. Всё в ней кричало вернуться, вернуться на ту поляну, где она последний раз видела его.

“Ты глупая”, — сказала она себе. “Он предупреждал тебя. Он сказал, что опасен”.

Но как она могла заботиться?

Как могла она думать о чём-то, кроме его губ на её, его рук в её волосах, его тела, прижатого к её?

К сумеркам она оказалась там же, на той же поляне. Не намеренно — или так она сказала себе. Просто ноги сами принесли её сюда, словно ведомые чем-то, чего она не могла контролировать.

Она ждала.

И ждала.

И уже начинала думать, что он не придёт, пока наконец —

“Ты вернулась”.

Его голос был низким, грубым, и она вздрогнула от звука.

Мирель обернулась, и там он был, выходя из тени, словно принадлежал самой тьме.

— Я told тебе идти, — он сказал, приближаясь. — Я told тебе это опасно.

— Я знаю, — ответила она, голос еле слышен. — Но я не могла удержаться.

Кайден остановился перед ней, глаза горели золотом и голодом.

— Ты играешь с опасным огнём, Мирель.

— Я знаю, — повторила она. — Но я не хочу останавливаться.

Он смотрел на неё с пристальным вниманием, словно взвешивал варианты, рассчитывал последствия.

И потом он усмехнулся — короткий, тёмный звук.

— Тогда не останавливайся.

Он не стал ждать её ответа. Просто закрыл расстояние между ними, захватил её рот своим.

Это было даже более голодно, чем прежде. Более отчаянно. Словно он умирал от голода, и она была единственной едой, которая могла утолить.

Мирель обвила руки вокруг его шеи, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Его руки скользнули вниз по её телу, очерчивая изгибы через ткань её платья, и каждое прикосновение вызывало огонь под её кожей.

— Кайден, — она gasнула против его рта. — Пожалуйста…

— Чего ты хочешь? — прорычал он, зубы коснулись её шеи. — Скажи мне.

— Я не знаю, — призналась она. — Я никогда… я не имела…

Он замер.

— Ты девственница? — спросил он, голос опустился на октаву ниже.

Мирель почувствовала, как лицо запыло, но кивнула.

— Да.

Кайден отстранился немного, посмотрел ей в глаза.

— Почему? — спросил он. — Ты красивая. Ты страстная. Как возможно, никто никогда…

— Мужчины в деревне, — сказала она с горьким смехом. — Они хотят жён, которые будут готовить и убирать, а не тех, у кого есть мнение и любопытство. И я… — она paused. — Я всегда хотела большего. Чего-то другого.

— И ты думаешь, я то самое “другое”?

— Я знаю, что ты, — сказала она уверенно. — И я не жалею.

Кайден смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать — смесью желания и чего-то более мягкого, чего-то почти нежного.

— Ты должна бояться меня, — сказал он тихо. — Я чудовище. Я убиваю, не думая, когда взойдёт луна.

— Но ты не сейчас, — указала она.

— Нет, — согласился он. — Пока нет. Но я буду. И ты должна быть далеко, когда это случится.

— Я не уйду, — сказала она упрямо. — Не пока я не пойму, что это между нами.

Он обдумал это, потом улыбнулся — опасная улыбка.

— Тогда позволь мне показать.

Он поцеловал её снова, но это было иначе — медленнее, более осознанно. Его язык исследовал её рот тщательно, запоминая каждый сантиметр, словно запоминал её вкус.

Его руки продолжили исследование, скользили вверх по её бёдрам, под ткань юбки. Мирель gasнула, но не остановила его. Не хотела, чтобы он останавливался.

Пальцы коснулись внутренней стороны её бедра, и она вздрогнула от ощущения.

— Тебе хорошо? — спросил он, отстранившись немного.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он продолжил, пальцы tracing выше, пока не достигли тепла между её ног. Мирель не могла сдержать стон, когда он коснулся её там — осторожно, исследуя, словно изучая, что ей нравится.

— Кайден…

— Скажи мне, что feels хорошо, — пробормотал он против её шеи. — И я сделаю это снова.

Она не могла formed слова, просто выгнулась к его прикосновению, безмолвно умоляя о большем. Он, казалось, понял, пальцы скользили внутрь её складок, собирая влагу, которая там собралась.

— Ты так готова для меня, — простонал он. — Так мокра.

Он pressed один палец внутрь, и Мирель закричала — от удивления и удовольствия. Это было непохоже ни на что, что она когда-либо чувствовала, более полное, чем когда она касалась себя, более интенсивное.

— Это нормально? — спросил он.

— Да — да, пожалуйста…

Он двигал пальцем внутрь и наружу, медленно, давая ей привыкнуть к ощущению. А потом добавил ещё один, расширяя её дальше.

Мирель не могла думать, не могла дышать, не могла делать ничего, кроме чувствовать. И то, что она чувствовала, выходило за рамки всего, что она воображала.

Он согнул пальцы, нашёл точку внутри неё, которая заставила её видеть звёзды, и она Nearly закричала от удовольствия.

— Там? — спросил он, голос грубый от желания.

— Да — да, Кайден, пожалуйста…

Он продолжил, поглаживая эту точку снова и снова, пока её дыхание не пришло в коротких gasps, пока напряжение внутри неё не нарастало к точке разрыва.

— Кайден, я — я думаю, я…

— Отпусти, — призвал он. — Я держу тебя.

И она отпустила. Оргазм накрыл её волной, подавляющим, всепоглощающим. Она закричала его имя, тело дрожало, пока удовольствие достигло пика и потом медленно утихло.

Кайден держал её через это, шепча мягкие слова, которые она не вполне могла различить, пока она наконец не спустилась, тяжело дыша, конечности тяжёлые от удовлетворения.

Он вытащил пальцы, и она почувствовала внезапную пустоту, но он поцеловал её — медленный, нежный поцелуй, который сказал ей без слов, что это не конец.