Серый алхимик

Глава 1. Прежняя жизнь

Дед говорил: «Война не спрашивает, готов ты или нет». Тогда, пацаном, я не понимал этих слов. Думал, дед просто любит поумничать после второй рюмки. А теперь, сжимая лямки рюкзака потными ладонями, вспоминал его лицо — изрытое оспинами, с выцветшими глазами фронтовика. «Смерть — это дверь, внучок. Кажется, что плотно закрыта, но сквозняк легко распахнёт её в любой миг».

Странно, как работает память. С чего я вообще это вспомнил?

В «буханке», трясясь по разбитой дороге среди таких же мужиков с тяжёлыми взглядами, я думал совсем не о том, что меня ждёт. Думал о детстве, о деде, которого больше нет, о собственной жизни и нелёгком пути, который забросил меня в «здесь и сейчас».

«Буханка» подскочила на очередной яме, и чьё-то плечо больно ткнулось мне в рёбра. Мужики молчали, каждый варился в собственных мыслях. Кто-то нервно теребил молнию на куртке — металлические зубья тихо позвякивали в такт тряске. У водилы играла тупая залипающая музыка, превращающая мозги в кисель.

Контрольно-пропускной пункт встретил нас запахом хлорки, машинного масла и казённой строгости. Серое здание, будто сошедшее со страниц советских фильмов, только вывески поновее. У входа стояли автоматчики со скучающими лицами в полной выкладке. Один зевнул, прикрыв рот кулаком. Видимо, для них мы были очередной партией «свежего мяса», как испокон веков называли новобранцев.

Сумки сложили в ряд на длинном металлическом столе — обыск на предмет запрещёнки. Звук расстёгиваемых молний слился в какую-то меланхоличную мелодию.

— Алкоголь, наркотики, телефоны и резиновые дилдаки не приветствуются на территории нашего заведения! — хорошо поставленным голосом сказал мужчина в военной форме.

Уже известная информация, хотя «самые хитрые» найдутся везде.

— Да это же витамины, — суетился юный «призывник», стоящий передо мной. — У меня справка есть! — тряс он бумажкой перед носом офицера.

Железные пуговицы снятой им куртки звенели о металлический стол — тинь-тинь-тинь. Кто-то сзади хрустнул костяшками пальцев. На облупившейся стенке тикали старые часы — один в один такие же видел в поликлинике, где когда-то работал. Время здесь тянулось, как в очереди к терапевту.

— И как тебя, болезненного, пропустили? — риторически спросил паренька сотрудник, подкинув коробок какой-то дряни в руках. — В санчасть. Семён, проводи.

Юноша покраснел, засунул отданный коробок обратно в карман и поплёлся за конвоиром. По походке было видно — сдуется через неделю. Таких я видел в больнице: мамочка всю жизнь оберегала от сквозняков, а теперь он думает, что витаминки помогут стать солдатом. Впрочем, может, и помогут — если психологически не сломается раньше.

И вот моя очередь.

К счастью, при мне из запрещённого было только неумение фильтровать базар. Пока сотрудник методично перетряхивал мою сумку — каждую вещь откладывал отдельно, как следователь улики, — я от волнения начал нести чушь. В такие моменты мой язык живёт отдельной жизнью.

Офицер остановился и внимательно на меня посмотрел. У него были усталые глаза человека, который каждый день видит одно и то же. Горло от болтовни у меня пересохло; с трудом сглотнув, подумал, что сейчас будут ругать. Возможно, даже ногами.

— Что, острый? — в его голосе послышались нотки любопытства, а не раздражения.

Мысленно смирившись, я приготовился к разносу, но офицер неожиданно усмехнулся.

— Главное, что не тупой, — кивнул он, складывая мои вещи обратно. — Остряки здесь приживаются лучше. Иди.

Сердце застучало в нормальном ритме. Внезапно для себя удалось произвести хорошее первое впечатление.

Впрочем, я быстро заметил, что, в отличие от инструкторов, офицеры этого замечательного заведения отличались редкой вежливостью. Например, когда мне выдавали форму и я попытался тут же её примерить — позабыв, что за спиной скапливается очередь, — один из сотрудников, выдававших снаряжение, спокойно поинтересовался:

— Рядовой Веденский, скажите, вам нравится, когда на вас ругаются матом?

Вежливость, которая не встречается в государственных больницах, где мне ранее довелось работать. Впрочем, жизнь меня вообще много где помотала… И везде приходилось сталкиваться с максимально обсценной лексикой. Последнее место, где я ожидал услышать что-то иное, была армия.

В общем, мне сразу расхотелось доставлять малейшие неудобства этим достойнейшим людям, так что быстро отошёл в сторону, изучая выданное: две хэбэшные робы, пара сапог, термобельё, здоровая сумка литров на сто, пахнущая брезентовой пылью. Лёгкая, пока пустая, но что-то мне подсказывало: скоро сумка будет тянуть плечи вниз так, что захочется выбросить её ко всем чертям.

Отходя в сторону, люди переодевались в новое. Я не стал исключением. Хэбэшка пахла складом и чем-то химическим — видимо, пропиткой от насекомых. Грубая ткань царапала кожу, но сидела плотно, по размеру. На ощупь — вечная. Такая форма переживёт и меня, и моих детей, если они у меня когда-нибудь будут.

Сапоги оказались тяжелее, чем я ожидал. Натянув их, почувствовал себя неуютно — будто нацепил лыжи в первый раз. Кто-то рядом вполголоса ругался, пытаясь засунуть ногу в явно малой размер.

После нас построили и зачитали приветственную речь. Дескать, да, мы все неумехи, но раз выбрали путь защиты родины, которая нуждается в столь мужественных солдатах, то каждый быстро научится держать в руках автомат.

И не сказать, что каждый прямо-таки мечтал о подобном, но выбора… Сука, да был он, этот выбор! Каждый из присутствующих, включая меня, мог здесь НЕ находиться. Способов хватало, всё-таки не по призыву сюда попали, а сугубо добровольно. Все. Включая меня. Кто-то — за деньгами. Кто-то — из патриотических побуждений. Кто-то — под напором родственников, пропаганды, желания сбежать от задолбавшей работы, семьи, осточертевшей жены и дебилов-детей. Всё как и везде, всё как и всегда.

Дальше «добрый» офицер покинул нас, и ему на смену вышел инструктор. Инструкторы здесь не были вежливыми от слова совсем, что он тут же доказал, открывая нам глаза на место, где все оказались. Нет, эта речь не была похожа на легендарное «вы все говно», но общую суть передавала примерно так же.

Глава 2. Хаб

Последнее, что я помню, — оглушительный хлопок и ощущение полёта. Земля ушла из-под ног, мир перевернулся. В ушах нарастала тишина, а перед глазами всплыло лицо деда: «Смерть — это дверь, внучок».

Потом наступила темнота. А дальше — чей-то негромкий голос. Он всё нарастал, обретал чёткость, пока я не получил возможность полноценно осознать сказанное.

— …не знаю имени этого города, — говорил стоящий рядом мужик, теребя края тряпки, судя по виду, некогда бывшей симпатичной рубашкой. Сейчас она походила на рубище нищего.

Я поморщился. От него воняло какой-то кислятиной, как от бомжа в метро. Тем не менее, сосредоточившись, я изучил мужчину более пристально: морщинистое лицо с короткими сальными волосами, грязные руки и чёрные ногти, словно он ковырялся в угле, изгвазданные башмаки, ветхий ремень, к которому приторочен… поводок?

— Думаю, какое-то имя ему нужно, — продолжил бродяга, повысив голос, стараясь перекричать яростно лающих псов, — но что-то воображение отказало. Да и вряд ли кому-то ещё это интересно, — дружелюбно закончил он.

Я почесал висок. В голове каша. Только что я… ха-а… а что я? Кто я вообще?!

Взрыв. Да. Было. А потом?

Воспоминания смутно и очень туго заворочались в голове, но оглушительный лай не позволил им угнездиться. Я обнаружил, что держу в руках поводок со злобной тварью, которая тащит меня по улице странного старого и очень пыльного города, не забывая рычать на любую тень и бросаться на каждый шорох.

— Что происходит? — покрутил я головой.

Обзор был ограничен. Метров сто, край двести, дальше от зданий оставались лишь жёлто-серые контуры. Песок, казалось, стоял в воздухе, но не слишком мешал дышать.

Миг спустя поводок лопнул, предоставив собаке возможность вырваться и напасть на пса, принадлежащего незнакомцу.

Два зверя старались убить друг дружку прямо посередине улицы. Вокруг не осталось никого, кроме нас — их предположительных владельцев. Вместо пыли по сторонам полетели брызги крови и клочья шерсти. Воздух наполнился хрипом, рычанием и мокрым чавканьем разрываемой плоти.

Я уставился на это кровавое зрелище, чувствуя одновременно интерес и отвращение. Так люди могут наблюдать за трапезой льва или вылезающими из плоти личинками.

— Пустовато тут сейчас, — заметил мой собеседник, не обращая внимание на свару собак. — Недавно парочка солдат прошла, маты до небес! А потом снова никого. И вот теперь ты.

— Солдаты? — что-то дёрнулось в голове. Точно, я был солдатом! Был им!

Собаки визжали так, что уши закладывало. Явственно хрустнули кости, текла кровь, бешено дёргались хвосты, а шкура уже слиплась в бурую корку.

— Угу, — начал переминаться незнакомец. — Но у них не было собак, такие тут надолго не задерживаются.

— Почему? — нахмурился я.

— Не знаю, — хитро улыбнулся он. — Все куда-то пропадают, только я вот… — он споткнулся, рассеянно поправив рубище. — До сего мига мой пёс был единственным в городе. Это так странно… То есть я никогда не любил этих зверюг!

— Э-э… — я ничего не понимал, знал лишь то, что это нужно срочно исправлять. — Ты давно здесь?

— Не имею представления! — развёл он руками. — Кажется, всегда.

Шум свары затих, незнакомец покосился на псов и присвистнул. Я перевёл взгляд и поморщился. Не самая приятная сцена.

— Похоже, твоя собака сдохла, — сказал он мне.

— Это значит, я скоро исчезну? — упёр я руки в бока, потом уставился на ладони, ожидая, что они начнут становиться прозрачными. Однако всё казалось нормальным.

Постояв так пару минут и не получив никакого ответа, я пожал плечами.

— Подозреваю, он мне уже не пригодится, — выкинул я обрывок поводка.

— О, я не был бы так уверен, — цокнул незнакомец языком. — Знаешь, мне кажется… тут всё повторяется. Снова и снова. Кстати, у меня есть запасной поводок, можешь взять.

«Зачем?» — подумал я, но всё же принял свёрнутый ремешок.

— Спасибо, — скептично сказал я, снова посмотрев на разорванные остатки своей собаки. Победитель полз к хозяину, поскуливая и оставляя кровавую полосу на песке.

До чего же странное место! И эти собаки… И я… Кто я?

«Не ной, Док, на фронте ещё вспоминать будешь нашу милую прогулку…» — возникли в голове чужие слова. Я вздрогнул, огляделся, но никого рядом не было. Кроме этого странного бродяги.

Память… возвращалась. Пусть кусками, пусть нечётко, но… кажется, я был солдатом. Нет, точно был. И погиб. В бою? Взрыв ведь — значит, наверняка в бою, как ещё могло быть?

Присев рядом с изувеченными остатками своей собаки, я поднял её ободранную голову, со следами зубов и когтей. Из разорванной шеи тянулись сизые жилы, явственно различался грубо перегрызенный обломок хребта. Кровь, слизь, слюни и что-то сероватое стекало с него жирными каплями.

В ноздри ударил тяжёлый собачий дух, смешанный с медным привкусом бойни. Очень знакомый запах…

В голове закрутилась сцена. Очередной сеанс пробуждения части моей памяти. Я стоял в больничной приёмной и смотрел на человека без глаза. Вывороченная дыра, ошмётки брови, красное мясо вместо века, внутри пульсирует что-то мягкое, а там, дальше, чёрное пространство, ведущее вглубь черепа.

И этот отсутствующий глаз смотрел прямо на меня.

— Я урод, да? — спросил он у меня. — Жена говорит, что я отвратителен. Повязка слетела по дороге, вот и…

Воспоминание нечёткое, но структурированное. Я помню, что отвечал бодро и громко, при этом пытаясь абстрагироваться от ситуации.

— Травмы всегда кажутся мерзкими, — сказал я ему. — Это заложено в человека природой. Банальный инстинкт выживания. Мы подсознательно опасаемся заразиться и избегаем странно выглядящих людей. Но сейчас уже не древние века. Люди научились работать с такими проблемами. Идёмте.

Я шёл впереди, ощущая, как он, бледный и дрожащий от страха, идёт следом.

— Чёрные очки на этого пирата, — с улыбкой хлопнул я мужика по плечу, обратившись в местную оптику.

Глава 3. Добро пожаловать в этот прекрасный мир!

Поместье семьи Малфоев, приём в честь дня рождения Абраксаса Малфоя, взгляд со стороны

Бледный высокий волшебник с красными глазами поднял бокал, привлекая внимание собравшихся. В зале воцарилась тишина. Лишь сотни заколдованных свечей отражались в зеркальных стенах — их отблески играли на мантиях и перстнях.

— Леди и лорды, благородные семьи магической Британии! Я обращаюсь к вам в этот сложный момент нашей истории.

Он окинул зал сосредоточенным взглядом. Сотни гостей — как верных сторонников, так и нейтралов, колеблющихся. Сегодняшний день должен увеличить число первых и уменьшить число вторых.

— Мы стоим на пороге выбора. Выбора между величием и забвением. Между традицией и хаосом. Между порядком, завещанным нашими предками, и той смутой, что принесли нам последние годы.

Волдеморт взболтнул вино в бокале.

— Нобби Лич… Простите, министр Лич — первый маглорождённый во главе Министерства. Какой символичный эксперимент! И чем он закончился? Отставкой в результате загадочной болезни, происхождение которой так и не установлено, — он по-змеиному усмехнулся. — Возможно, сама магия отторгла того, кто не был связан с ней кровью? Впрочем, я не стану углубляться в мистику. Факты говорят сами за себя: политика этого ничего не понимающего человека ослабила нас. Его реформы разрушили то, что строили столетиями.

Согласный ропот прошёл по рядам волшебников.

— А теперь — мадам Дженкинс. Я искренне желаю ей крепкого здоровья и долгих лет службы. Но позвольте задать вопрос: что мы знаем о её компетентности? О её понимании нужд древних родов? О её способности защитить интересы тех, чьи фамилии вписаны в историю магической Британии не вчера, а века назад?

В полной тишине Волдеморт оглядел зал.

— Нынешнее Министерство провозгласило новую эру. Эру, где маглорождённым предоставляют бесплатное обучение, пока наши дети платят за каждый год в Хогвартсе. Эру, где маглорождённым предлагают престижные должности, пока мы — наследники Мерлина и Салазара Слизерина! — отодвигаемся на второй план. Им дают беспроцентные кредиты, льготы, привилегии. За чей, спрашивается, счёт? Налоги идут со всех нас! — обвёл он пальцем собравшихся. — Мы кормим, одеваем и учим тех, кто плюёт нам в лицо, получая взамен лекции о равенстве от Альбуса Дамблдора, человека, который, разгромив одного тирана, похоже, решил навязать нам свою собственную версию утопии!

Волдеморт с трудом сдержал лицо. Одно упоминание бывшего учителя коробило его.

— Дамблдор — великий волшебник, не спорю. Но его величие не даёт ему права переписывать законы магической природы. Не даёт права игнорировать то, что очевидно любому, кто не ослеплён идеалистическими фантазиями.

Его голос стал тише, но отчётливее.

— Вторая мировая война забрала многих. Битва против Гриндевальда оборвала целые династии. Мы потеряли лучших из лучших. И что же делает Министерство? Вместо того чтобы восстановить то, что было разрушено, оно пытается заменить нас. Заполнить пустоты теми, кто не знает наших традиций, не чтит наших обычаев, не понимает самой сути магического общества.

Он резко махнул рукой, стремительно шагнул вперёд.

— Без корней не может быть плодов! — его голос хлестнул по всему помещению. — Дерево, лишённое корней, засыхает, как бы обильно его ни поливали. А что есть магическая Британия, если не древо, чьи корни уходят в глубину веков? Мы — эти корни. Наши семьи, наши традиции, наша магия, передающаяся из поколения в поколение. И когда корни слабеют, когда их подрубают во имя сомнительных экспериментов — всё дерево оказывается под угрозой.

Несколько ближайших к нему магов согласно кивнули.

— Мне говорят: «Но ведь мы должны быть справедливы! Должны дать шанс всем!» Прекрасные слова. Но справедливость — это не слепое равенство. Традиция — это мудрость, проверенная временем. Это слова наших предков, голосующие сквозь века за то, что работает, за то, что сохраняет нас как народ. Отказаться от традиции — значит отказаться от этой мудрости. Значит решить, что мы умнее всех, кто жил до нас.

Волдеморт ощутил удовлетворение, видя согласие на лицах людей.

— Нынешняя система — это не мудрость и не справедливость. Это власть худших над лучшими. Когда решения принимаются большинством, которое не понимает сути вопроса, — это не прогресс. Это капитуляция перед невежеством. Я не верю в мудрость толпы, которая сегодня кричит одно, а завтра — другое. Магическому обществу не нужны популисты, играющие на эмоциях масс. Ему нужны те, кто понимает его природу. Кто связан с ним не политическими лозунгами, а самой кровью.

Волдеморт вытянул руку.

— Нам нужен порядок, основанный на естественной иерархии. На признании того, что разные люди имеют разные способности и разное предназначение. Маглорождённые могут изучать магию — пусть изучают. Но они должны знать своё место. Их нужно обучать традициям с самого рождения, никак не с одиннадцати лет! Нужно сразу формировать у них правильное понимание магического мира. И тем более не давать им власть над теми, чьи предки творили заклинания, когда маглы ещё жили в пещерах.

Его голос зазвучал твёрже и жёстче.

— Я не предлагаю возврат в прошлое. Я предлагаю будущее, где прогресс и традиции идут рука об руку. Где древние роды получат то, что им полагается по праву: власть, влияние, привилегии. Где в законах будет закреплено то, что понятно и так: мы не равны! Мы вернём принадлежащее нам. А Министерство вновь станет защитником магического сообщества, а не его могильщиком.

Он переждал несколько одобрительных выкриков.

— Проблема маглов? Мы решим её. Они владеют ресурсами, которые нам не нужны, но которые нам пригодятся. Мы пополним бюджет, не обременяя собственных граждан. Мы повысим уровень жизни не за счёт тех, кто уже отдал этой стране всё, а за счёт тех, кто даже не подозревает о нашем существовании.

На миг он прикрыл глаза, а когда открыл вновь, они, казалось, стали светиться ещё ярче.

Глава 4. Отсюда

— Я придумал слишком много бумажных персонажей, не стоит добавлять в этот список ещё и самого себя. Всё равно вышло бы одно враньё. Не смог бы правдиво отобразить реальность.

— Тогда напиши роман.

Он фыркнул, промолчал.

— Почему нет?

— Не знаю, откуда начать, — покрутил он рукой.

— Отсюда.

— Ночные бредни.

— Это просто пораженчество. Всё, что тебе надо сделать, — это записать наш разговор. Как есть.

— Это уже последняя глава. То, чем я стал.

***

Боже, как же херово… Меня что, всё-таки зацепило тем рухнувшим булыжником? Да вроде нет… Чего же тогда ощущаю себя словно побитая собака?!

Задрожав всем телом, прислонил ладонь ко лбу, ощущая влагу. Пот? Вода?

Я знал что, но отгонял эту мысль.

— Кровь… — прошипел я, не узнав собственного голоса.

Впрочем, ничего удивительного. Раз голова в крови, то прилетело мне знатно.

— Дерьмо, — уже громче буркнул я, пытаясь приоткрыть склеившиеся от запёкшейся крови глаза. — Ай!

Кажется, треснула кожа на веке. Тьфу, блядь, похоже, давно лежу…

Ломило все кости и мышцы, словно пробежал марафон, а потом скатился с горного хребта, подпрыгивая на каждой кочке. А что, может, так и есть?

Тихо хмыкнув, ощупал зубы языком, тут же ощутив сколы.

— Да ну на хуй! — гневно бросил я, окончательно разлепляя глаза.

Зубы — это пиздец. Где я их тут делать буду?! Кто мне увольнительную из армии выпишет?!

— Стоп, — сказал я, наконец начав соображать.

Я ведь умер. Подорвался на мине из-за клятого наркомана Хоббита!

Моргнув, вновь приложил руку ко лбу, интуитивно ощущая припухшую кровоточащую ссадину. Но не она меня волновала. Куда больший интерес вызывала фрагментарная память. Она… скажем так, пострадала. Хрестоматийное «тут помню, тут не помню».

— Забавно, что советская классика осталась со мной. Вот уж от чего я бы всегда мог отказаться, — ухмыльнулся я, ощутив, как снова лопнула кожа — уже на губах.

Как говорится, бляздец. Я теперь и улыбаться не могу.

— Привиделось, что ли? — тихо спросил я, впервые осознав, что странно слышу свой голос. Тонкий, писклявый. Или по ушам вдарило, или связки повредил. Орал, поди, как резаная свинья, вот и…

Что «и»? Жизнь я помню херово, но вот «хаб» — просто отлично! Был ли это суперреалистичный сон или…

— Или всё взаправду?

Сумев НЕ улыбнуться, я моргнул, чувствуя, как с век осыпается засохшая кровь, песок, грязь и чёрт знает что ещё. Попытавшись протереть глаза, я замер.

— Да ладно… — пробормотал я, рассматривая «свои» ладони. — Лучше бы меня от долбаной мины контузило! — в сердцах бросил я.

Руки были чужими! Уж свои, хе-хе, я знаю как пять пальцев! Тут пальцев тоже было по пять — на обеих ладонях — вот только они были совершенно мне незнакомыми!

— Стопэ, Ромка, не тупи, — снова сказал и застыл. Понимание настигло меня. Во-первых, я понял, что голос тоже чужой. Не прошло, сука, и года! Во-вторых, я осознал, что говорю на чужом языке.

Не русском. Вот тебе и на…

Сглотнув ком в горле — кровавый, судя по ощущениям, — я закрыл глаза и помассировал их пальцами. Аккуратно, чуть ли не нежно.

Пальцы нащупали микротрещинку в коже.

— Ты был готов к этому, признай себе, — вздохнул я, потом огляделся.

Я лежал в кустах, неподалёку от мусорных баков. Слышался отдалённый лай собак. Сразу вспомнил тех, которые были в «хабе». Но тут, похоже, речь про совершенно обычных.

— Пока сам не увижу, конкретики не скажу.

Рядом росло несколько деревьев. Парк? Ха-а… вижу дома. Типичные хрущёвки, только на два-три этажа. Как там их звали?.. Сталинки? Ой, блядь, о чём я вообще думаю?!

Мотнув головой, поморщился, ощущая боль. Вроде не сотряс, хотя всё равно приятного мало.

Немного в медицине я разбирался, хотя санитаром работал, дай бог, год, не больше.

— О, — едва уловимо фыркнул я, — ещё один кусок памяти. Так, глядишь, за недельку вообще всё вспомню.

Круто — аж слов, сука, нет.

Вздохнув, попытался встать. Получилось с трудом. Меня покачивало, как пьяного матроса в шторм. Сумев ухватиться за тот самый мусорный бак, неприятно поморщился. Бак был грязным. Весь покрытый какой-то засохшей субстанцией, напоминающей блевоту.

— Не заразиться бы…

Пошатнув бак, я добился того, что из-под него с громким писком выскочила тощая облезлая крыса. Резво прошмыгнув у меня между ног, она скрылась в прилегающих кустах. Я даже вздрогнуть не успел, лишь проводил её лихорадочным взглядом.

— Ёб вашу мать, тысячу лет крыс на улицах не видел, — поражённо выдал я, невольно обратив внимание на свои ноги, а затем — на всю одежду в целом.

Выглядел я, признаться, как самый распоследний обрыган. Старые грязные башмаки, подмётка на правом уже успела частично отвалиться. На левом виднелась толстая трещина. Хорошо так короткие мне штаны с заплатками, тоже перемазанные грязью с брызгами бурого.

— Надеюсь, кровь, — пробормотал я.

Куртка с оторванной подкладкой несла следы отпечатка чьей-то ноги, что дало детективу в моём лице капельку понимания о плачевности своего положения.

— Пиздец, меня отхерачили, похоже, — пришёл я к этому гениальному выводу. Что называется — ощути себя Шерлоком.

Под курткой — тонкая серая рубаха из грубой ткани. Рукава, кстати, тоже короткие. В карманах пусто. Хотя нет, в одном была дырка.

Деревья демонстрировали листья, трава была зелёной, но особого тепла заметно не было. Может, осень или ранняя весна? Это объясняло бы наличие куртки. Прохладно…

Нахмурившись, я сравнил свою ладонь — два ногтя на правой были сорваны, но почему-то почти не чувствовались — с мусорным баком. Да, я знал, что она чужая, но…

— Меня оправдывает лишь головная боль и… ну, наверное, охреневание, — тихо сказал я самому себе, осознав, что оказался не просто в незнакомом теле, а в теле ребёнка. Мальчика, к счастью.

Глава 5. Коукворт, 1968 год

Я уставился на трёх чёрных гопников, вальяжной походкой шагающих в этот же переулок, а они — на меня.

В центре стоял относительно высокий парень, лет двенадцати навскидку, в старой бейсболке, куртке-«бомбере» и растянутой белой футболке с пятнами. Короткие джинсы едва держались на «ремне» из верёвки. На ногах стоптанные кеды без шнурков. Слева от него — толстяк в шерстяном кардигане с катышками. Справа — нескладный пацанёнок в армейском бушлате.

«Из секонд-хенда», — почему-то подумалось мне, когда я смотрел на армейскую куртку.

Казалось, что вся их одежда или на пару размеров больше, или меньше. Однако держались они уверенно, бросая наглые взгляды, будто улица принадлежала им.

Мгновение спустя центральный уголёк, смолящий короткую папиросу, насмешливо выдохнул облако дыма.

— Смотри-ка, парни, а вот и он! — озвучил предполагаемый лидер и бросил окурок на землю, быстрым движением его раздавив. — Мелка́ весь Паучий тупик ищет, а он тут, прохлаждается по переулкам!

«Пиздец, — подсказал внутренний голос, и я был склонен с ним согласиться. — Бежать? Сомнительно. Выглядят старше, явно знают район, к тому же я ещё не в должной мере пришёл в себя».

Отступив, едва не споткнулся о выбоину за спиной. Кто-то, видимо, организовал между домами нечто вроде сральника, не поленившись раскопать полуметровую яму у самой стены.

Интуиция говорила, что будет очень и очень плохо. При этом у меня почему-то теплилась надежда хоть чуточку больше узнать о себе. Глупо! Если эти придурки прикончили прежнего владельца тела — а судя по ранее сказанным словам, так и есть, то не поленятся сделать это снова!

— Так куда прёшь, урод? — радостно оскалился шакалёнок справа от лидера.

Из окна второго этажа кто-то высунулся было посмотреть на шум, но тут же юркнул обратно. Эй, чёрт тебя дери, а если меня убивать сейчас будут?!

«Не если, а когда», — поправил внутренний голос.

— Я же говорил, что всё нормально будет, — жирдяй растянул губы в мерзкой улыбке, обнажая жёлтые зубы.

Шагнув назад ещё раз, я поздно сообразил, что поступил максимально тупо. Сука! Надо было на улицу лезть — глядишь, кто-то из прохожих вмешался бы!

Маленькая чёрная стайка ловко окружила меня. Потянуло дешёвым табаком.

— Чего нужно, джамми? — постарался произнести я НЕ дрожащим голосом, с чем худо-бедно справился. Хуже было то, что какие-то реакции организма начали проявляться сами собой. Очень и очень плохо. Гопота, такая как эта, нутром чует любое проявление слабости. Мой единственный шанс на спасение — отболтаться.

Не знаю, правда, как.

— Чего вякнул?! — центральный шагнул ближе, тут же схватив меня за ворот куртки.

Я опешил. А чего я сказал-то? Ох ты же грёбаный идиот! Походу, какое-то оскорбление, типичное для бывшего владельца тела, которое вырвалось столь же естественно, как английский язык! Небось нечто вроде назвать чёрного в Америке негром или что похуже.

— Ты первый меня мелкóм обозвал, — выкрутился я, со всей невеликой силы оттолкнув перекошенного от злости парня.

Тот позволил это сделать. Ухмылка не сходила с его лица — напротив, она стала лишь более предвкушающей, издевательской.

— Ярд, камень, похоже, его мозги конкретно так повредил, — пискляво хохотнул худосочный подпевала.

Лидер сплюнул, подбоченился, насмешливо глядя на меня. Я же ощущал, что напрягся, готовый ко всему — в первую очередь обороне. В голове спешно крутились мысли, что можно предпринять. Может, попробовать добежать до другого конца узкого проёма между домами?! Нет, поздно, жирдяй загородил его своей тушей. Тогда, может, использовать что-то из подручных материалов для получения хоть какого-то преимущества в неизбежной драке?

Но поблизости — под моими ногами — не имелось даже достаточно крупных камней. Лишь всякий мелкий мусор, который разве что в глаза метнуть. Тоже дело, но силушки мне это не добавит. Толку от подобного будет чуть.

— Ничего, — снова загоготал толстяк, отвечая шакалёнку, — сейчас всё обратно вправим! — и хрустнул костяшками пальцев.

— Прикончить хотите? — оглянулся я на лидера. — Мокруху на себя взять решили?

— А ты не очкуй, мелóк, — гаденько ухмыльнулся он. — Сам виноват, что жирного в магазине спалил. Если бы рот на замке́ держал и молчал, что он шоколадку свинтил, то сейчас бы здесь не был.

Они точно меня знают. Вот только… с не слишком хорошей стороны.

— Вы, белые мрази, на всём готовом живёте, — прорычал толстяк. — А нам приходится туго!

— Посмотри на меня, придурок, — постарался твёрдо сказать это я. — Внимательно гляди. Думаешь, я из богачей? Загляни лучше на Честед-авеню и погляди на тех, кто может позволить себе жрать три раза в день и иметь свою машину.

Чёрный опешил, потерял уверенность.

— Чего ты там несёшь, придурок? — протявкал шакалёнок, выступая вперёд. — Всякий знает, что из-за ваших белых бунтов и требований правительству нам сокращают выплаты. У меня дядю обратно на Ямайку депа… ти… до… воли… Тьфу, короче, выгнали обратно!

— Правильно говоришь, Кёрли, — благосклонно кивнул ему лидер, Ярд. — Да и мы тебе, мелóк, ничего такого и не сделаем. — Он притворно задумчиво почесал затылок. — О, придумал! Будешь платить по шиллингу в неделю, тогда мы к тебе лезть не будем. Просто, правда?

Засада. Согласиться, чтобы потом послать? Или отказаться, чтобы быть отхераченным тут этой троицей? Нет, отказываться не вариант. Я их не вывезу. Даже будь полностью здоровым, то не факт, что хоть что-то смог бы сделать. Я же… ребёнок! И по росту им уступаю. Значит, мне не больше десяти, а может, и меньше. Колоссальная разница для этого возраста.

Да, надо переносить наше общение наперёд. Там уже и буду думать, чего делать. Хотя бы узнаю, кто я и где оказался.

Однако, как выяснилось, Ярд ещё не закончил.

— Но за дерзость, конечно, по морде прописать тебе надо, — он ухмыльнулся и кивнул толстяку за моей спиной. — Давай, Чоппи, надери ему жопу ещё раз.