Севастопольский роман

Первая часть

Говорят, что в Севастополь лучше приезжать весной — когда город пахнет морем, цветущей акацией и лёгкой надеждой, которую почему-то каждый турист принимает за собственную. Но Илья приехал в начале октября, когда тепло ещё держалось, но уже обвиняло всех подряд в том, что скоро уйдёт.

Ему было сорок три. Он работал в московской IT-компании, занимался тем, что «оптимизировал рабочие процессы», хотя давно подозревал: оптимизировать нужно вовсе не процессы, а собственную жизнь. Но жизнь, как обычно, сопротивлялась.

В Севастополь он приехал не отдыхать — так, «перезагрузиться», как сейчас говорят. Снял небольшой номер в отеле у моря, ходил по Корабельной стороне, пил кофе на Большой Морской, глядя на прохожих, которые спешили куда-то гораздо увереннее, чем он сам.

И вот, на третий день, неспешно прогуливаясь вдоль набережной, он увидел её.

Она шла неторопливо, держа на поводке маленького рыжего шпица. Собака куражилась, высоко поднимая лапы, будто проводила инспекцию тротуарной плитки. У самой хозяйки было лицо удивительно спокойное — такое выражение бывает только у людей, которые давно что-то пережили и теперь относятся к миру с мягкой снисходительностью.

Илья обратил на неё внимание не сразу, но заметив, — будто что-то щёлкнуло.

Женщина была одета просто, но стильно: свободное пальто цвета молочного шоколада, светлая водолазка, волосы убраны в низкий хвост. Она держала в руке телефон, иногда что-то читала, улыбающаяся не экрану — себе.

Шпиц, увидев Илью, радостно тявкнул — будто признал старого знакомого, и, подбежав, принялся обнюхивать его кроссовки с нежностью, которой Илье давно никто не выказывал.

Женщина подняла взгляд.

Улыбнулась — коротко, вежливо, но почему-то так тепло, будто они знали друг друга давно.

— Извините, он так делает со всеми… кто ему нравится, — сказала она.

— Это приятно, — ответил Илья.

Сказал и сам удивился: приятно — и точка.

Ни намёков, ни легкомысленных фраз, которыми он обычно пользовался, разговаривая с незнакомыми женщинами.

— Его зовут Гудвин, — сказала она. — С характером, как у волшебника. Может настроить день, а может и испортить.

— А сегодня он в каком качестве?

— Пока в хорошем, — сказала она и чуть прикусила губу, словно решая, стоит ли продолжать разговор.

Илья хотел что-то ещё сказать — но она кивнула и пошла дальше.

А шпиц оглянулся ещё дважды — будто приглашал его идти следом.

На следующий день Илья вышел примерно в то же время.

Сначала он сам себе объяснял это совпадением, потом — прогулкой, потом — интересом к городу. Лишь ближе к середине дня признался: что надеялся встретить её.

И встретил.

На том же месте. Почти в ту же минуту. В том же пальто.

Она шла читая что-то в телефоне, шпиц снова поспешил к Илье, как будто знал маршрут заранее.

— Мы опять, — улыбнулась она.

— Случайность, — сказал он.

— Случайности бывают упрямыми, — заметила она.

Они прошли немного вместе — от графской пристани до памятника Екатерине II. Разговаривали как люди, которые прекрасно понимают правила вре́менного знакомства: говорим легко, не касаясь личного; улыбаемся, не обещая ничего; держим дистанцию, но не настолько, чтобы исчезли искры между репликами.

Он узнал, её зовут Анна, она музыкант, педагог по фортепиано, живёт в Краснодаре, приехала в Севастополь «побыть собой», как она выразилась.

— Иногда жизнь звенит слишком громко, — сказала она, — и хочется настроить её заново. Как рояль.

Когда они подошли к перекрёстку, она остановилась.

— Мне сюда, — сказала она. — А вам… куда?

— Туда же, куда ветер, — ответил он, и она рассмеялась.

— До завтра? — почти шёпотом уточнил он.

Она хотела ответить, но не ответила. Только слегка кивнула, и шпиц залаял так, будто договорил за неё.

Они виделись пять дней подряд.

Днём, иногда ближе к вечеру. Гуляли долго — вдоль моря, где ветер пах солью и лёгкой тоской. Иногда сидели на скамейке — она поглаживала Гудвина, он рассказывал о работе, как всё превратилось в отчёты, планы и таблицы, будто жизнь пытается сама себя пересчитать.

Анна слушала внимательно и без осуждения. Время от времени приподнимала бровь, и тогда у Ильи создавалось ощущение, что она видит его насквозь — со всем его утомлением, неудачами, мечтами и страхами.

Он ловил себя на том, что ждёт каждую встречуб как ребёнок утренний мультфильм.

Даже начал просыпаться раньше.

Он - человек, который по субботам мог спать до одиннадцати.

Илья понимал: всё это — временно.

Но тем слаще было каждое мгновение.

На шестой день она пришла другой.

Взгляд её стал серьёзным, рука с телефоном дрожала. Гудвин тоже чувствовал это — он не подпрыгивал счастливо, а ходил вокруг Анны, тревожно поскуливая.

— Плохие новости? — осторожно спросил Илья.

Она посмотрела на море, как будто оно должно было подсказать слова.

— Муж приезжает, — сказала она тихо.

Он молчал несколько секунд.

— Ты не говорила, что он есть.

— Ты не спрашивал, — сказала она мягко. — А я… не хотела портить то, что у нас было. Хоть и ненадолго.

Он не понимал, почему вдруг стало трудно дышать.

— Значит… завтра?..

— Да. Завтра я уеду.

Она присела, погладила шпица.

Илья смотрел на неё — не как мужчина на женщину, которая ему нравится, а как человек на человека, которого не хочет терять.

— Это не было ошибкой? — спросил он осторожно.