Северная принцесса

Глава 1.

Пока молчаливая беззубая старуха в свете дрожащей свечи клеймила мою кожу, я, чтобы отвлечься от боли и леденящего ужаса, вспоминала старую легенду:

“Задолго до того, как Великие Боги создали человека, из тьмы родился первый демон с именем коротким, словно удар топора. Его звали Йор. В плясках с Тенями Изначального Пламени, Йор порождал бесчисленное множество тёмных существ, демонических тварей и предательских помыслов. Один из сыновей Йора по хитрости и силе превосходил даже своего отца. То был коварный отрок, в сердце которого случайно поселился отголосок Изначального Пламени, наделив демона способностью любить.

Однажды, охотясь в окружении своей свиты, тот демон вышел к журчащему серебряному водопаду, окружённому садом с плодами, дарующими вечную жизнь, и увидел там прекрасную деву. Слабая искра осветила его тёмную сущность, сладким, как мёд, чувством. Он полюбил деву, не зная, что та была младшим божеством.

Пока демоны готовились к пышной свадьбе, Боги в гневе посылали на землю ненастья, уничтожившие первые расы: эльфов, гномов и орков.

В день свадьбы, когда Небесная колесница с невестой демона коснулась земной тверди, свет пламени в сердце жениха осветил каждого демона, пришедшего на церемонию. Никогда тени не были так светлы. Их эпоха обещалась стать Золотой и даровать Изначальному Пламени силу никогда не угасать.

Вот только стоило игривому северному ветру приподнять завесу Небесной колесницы, как оказалось, что прекрасная дева в солнечной короне, которую так полюбил демон, была умерщвлена. С перерезанным горлом, белым лицом и украденным светом вечной жизни, она породила в сердце демона новое неизвестное ранее чувство – отчаяние.

Сотни лет про того демона никто ничего не слышал, пока он не попытался потушить Изначальное Пламя, охраняемое Богами.

Десять тысяч дней длилась борьба. Но сильнейшего демона с его бессмертной свитой, названной “Дикая охота”, удалось победить, но лишь ценой жизней всех Высших Богов.

Однако убить демона не удалось – только заточить на дне самого глубокого и холодного озера в мире, названного Тондевар.

Имя демона было стёрто из памяти нашего мира, поэтому его стали звать демоном Тондевара. Для охраны озера были созданы первые люди.”

После Боги будут часто создавать различные племена людей для выполнения отдельных поручений, потому что, несмотря на свои силу и могущество, человечество не могло стать угрозой для высших сил, ввиду смехотворно короткой продолжительности жизни.

– Я закончила. Одевайся и приходи на озеро, – сказала старуха, бросая в очаг рыбную кость, которой наносила мне под кожу руны, а потом медленно, сильно припадая на левую ногу, покинула мою спальню, не дожидаясь ответа.

Руна Немоты на горле всё равно бы не позволила даже выдохнуть чуть громче.

Чтобы ненароком не запачкаться, я убрала подальше миску с илом со дна озера, обтёрлась влажной тряпкой, и, пряча дрожь даже от самой себя, продолжила приготовления.

На застеленной шкурой белого саблезубого медведя кровати были разложены простое платье из тонкого полупрозрачного льна, венец из колючих веток кустарников, растущих вокруг озера и несколько украшений из камней с его дна.

Не так я себе представляла свою свадьбу.

Я надеялась, мне позволят, как настоящей северной воительнице, выбрать мужа самостоятельно, испить кровавого вина, сразиться с ним и, лишь проиграв, отдаться. Хотя отец говорил, что такую грозную девицу сам демон Тондевара не сможет одолеть.

Вот и проверим.

Самостоятельно надеть платье и справиться с завязками оказалось сложно из-за онемения вокруг мест нанесения рун. Но и помочь мне было некому. Старуха своё дело сделала, а больше обученных жриц у нас не было во всём Союзе Племён. Ведь человеческие жертвы не приносились многие годы и на памяти всех ныне живущих это первый раз, когда им доведётся лицезреть свадьбу человека и демона.

Мышцы постепенно наливались свинцом, ощущение реальности ускользало: начинали действовать отвары. Это одновременно успокаивало и пугало.

Закончив с тяжёлыми украшениями, я испытала короткое отрезвляющее чувство, будто весь этот вес уже тащит меня на дно самого холодного и глубоко озера на земле. Изнутри стал подниматься ураган, но тут под сердцем зажглась льдом руна Хлада.

Пульс успокоился, я надела острый венец, позволяя его шипам впиться в кожу, пустить первую кровь для жениха.

Я осмотрела себя перед выходом, чтобы убедиться в готовности.

Всё тело покрывали иссиня-чёрные руны, кожа рядом побелела и покрылась морозными узорами. Тонкое платье больше напоминало саван и почти не скрывало худое бледное тело, покрытое множеством шрамов. На запястьях, щиколотках и шее висели тяжёлые каменные украшения. Светлые золотистые волосы коротко подстригли утром в знак лишения воли.

Сколько мороки с этим ритуалом! Лучше бы просто камень к ноге привязали и бросили в воду.

Итак, мне восемнадцать, моя жизнь была не слишком длинной, но и не слишком короткой. Как минимум, я успела в ней разочароваться ещё до того, как совет Союза Северных кланов решил принести меня в жертву вдруг проснувшемуся демону Тондевара.

Умерев, я ведь даже толком ничего не потеряю. И всё же это страшно. Все мои инстинкты, презрев действие отваров и рун, молят о побеге. Но бежать некуда: одиночки в Теневом Севере не выживают.

Расправив плечи, подняв выше подбородок, запрятав страх так глубоко, чтобы никто не смог его рассмотреть, я гордо проследовала наружу.

Ледяной ветер, холодный свет звёзд, сияние никогда не тающего снега и разноцветные переливы северного сияния, воспеваемые в песнях и легендах, мне самой давно осточертели, а сейчас вовсе вызывали отвращение.

Босиком по снегу, я в одиночестве проделала короткий путь к озеру, вокруг которого собрались сотни людей из восьми племён, в нарядных шкурах и сияющих украшениях из жемчуга и костей демонических созданий.

Сегодня свадьба, славный день!

Вот только счастливых лиц не наблюдалось.

Глава 2.

Ещё минуту назад наполненные криками, а до этого – обычной жизнью, сейчас улицы родного селения сковало тишиной и льдом.

Нигде не было ни людей, ни животный. Свет в домах не горел, а по стёклам окошек вились морозные узоры. Изнутри. Словно не топили неделями.

Чуть дальше улицы были заметены по колено, двери домов по одной стороне завалило снегом до середины.

Мой дом не отличался от прочих.

Я была в нём не так давно, но выглядел он так, будто прошло не меньше месяца. Заправив раздражающе короткую прядь волос за ухо, я руками разгребла снег, чтобы войти и осмотреться. Внутри оказалось так же холодно, как и снаружи. Всюду пустота, на кухне на столе остались стоять тарелки с заледеневшей плесенью – остатки последнего завтрака, приготовленного мною для младших братьев.

Глаза защипало: здесь никогда не было так тихо и пусто. Так не должно быть.

С улицы донёсся призрачный вой и улюлюканье демонических всадников – эти потусторонние звуки было невозможно спутать ни с чем ещё, только от них так закладывало уши, а в груди всё замирало.

Одна я с этой сворой не справлюсь.

Зло стерев одинокую слезу, я поспешила к себе в комнату, на ходу стягивая мокрое, изорванное борьбой платье. Привычно облачившись в кожаный доспех, я поспешила в закуток к отцу, где стоял его рабочий стол. Там с прошлого вечера осталась лежать моя утеплённая рунами шкура.

И да, вот она лежала на кресле около безнадёжно потухшего очага. Но что-то в комнате было не так. На папином рабочем столе не было привычного беспорядка.

Я поспешила к нему, слыша, как с каждой секундой приближается топот десятков лошадей.

Мне не показалось. В центре стола лежала аккуратная стопка – пара писем, какой-то кошель, ониксовая подвеска… я не стала рассматривать – засунула всё в сумку и поспешила к окну – демоническая свора была на пороге.

Распахнув створку, я выпрыгнула на улицу и тут же провалилась в снег по пояс, но в боевом обличие и полной готовности такие препятствия были мне ни по чём. Ещё раз заправив за ухо мешающую прядь, заодно отметив, что волосы перед ритуалом мне остригли куда короче, чем они ощущались сейчас, я рванула к пристани, где были пришвартованы десятки драккаров, на которых прибыли представители союзных племён.

Внутреннее Северное море не было связано с материком, как и внешним миром в целом поэтому сбежать по нему далеко не получилось бы. Но я надеялась найти судно поменьше и хорошенько его разогнать, чтобы оторваться от погони и высадиться на землях племени Красноголовых, где можно было бы собрать оставшихся воинов, подготовиться и дать достойный отпор.

Только на подходе к бухте, мысленно рисуя себе дальнейший план передвижения, вспоминая, как управлять драккаром и игнорируя потусторонний скрип, гуляющий по снегу, я вспомнила, что после прибытия все корабли оказались заперты льдами.

Раньше наше внутреннее море никогда не замерзало – ни на моей памяти, ни отца, ни даже старейшин. Потому я так глупо упустила этот момент из виду.

И всё же стоило проверить.

Едва выбежав из-за чёрной скалы к пологой бухте я с облегчением обнаружила, что лёд запирал лишь первые ряды драккаров. Но пара суден пришвартованных дальше, игриво покачивались на волнах.

Наша узкая бухта не была приспособлена для такого количество гостей и те, кто прибыли позднее, добирались до берега по драккарам соседей, успевших пришвартоваться раньше. Поэтому добираться до крайнего ряда нужно было либо по отвесным фьордам, либо по рядам кораблей.

Свист ветра смешался с призрачным завыванием. Я почувствовала, что меня нагнали до того, как мимо пролетела первая стрела. Потом земля содрогнулась от низкого воя сотни рогов и из метели вынырнули они.

Их призрачные скакуны надвигались тяжеловесной волной, не касаясь снега, оставляя за собой шлейф из инея и пепла. За ними, стелясь по самой земле, неслась свора гончих. Это были тени, обретшие плоть: существа с рваными боками и глазами, полными слепящей белизны. Они издавали звук, похожий на скрежет металла по кости.

Инстинкты взяли верх, стирая страх, делая зрение острым, мысль холодной, тело всесильным. Уклонившись от пары стрел, я в два шага разогналась, оттолкнулась от натужно скрипнувших досок пирса и запрыгнула на борт ближайшего драккара, тут же пробегая из носа в хвост и переносясь затяжным, похожим на полёт, прыжком на следующее судно.

Добравшись таким образом до пятого, я обернулась на секунду и тут же продолжила путь.

Демоническое войско застыло на берегу.

Они боятся воды?

Если так, то море им придётся обходить по берегу, а там, глядишь, потеряют мой след.

Но пока рано радоваться.

Оказавшись у крайнего ряда драккаров, я выбрала самый маленький, установила мачту, расправила парус, оттолкнулась руками от соседнего судна и поспешила к корме с правого борта, где крепился поперечный румпель. Нужно было осторожно развернуть судно и поспешить убраться отсюда: призрачная свора что-то замышляла.

Словно благословлённый вечно ночным небом, сильный порыв ветра раздул парус, драккар податливо развернулся в нужную сторону и помчал меня к Змеиному Хребту, в земли союзного племёни Красноголовых.

Глава 3.

Однажды я видела, как соседскую овцу подхватило восходящим потоком воздуха, а потом размазало о лёд нисходящим.

Я чувствовала себя сейчас как та овца.

Азарт погони утих и меня распластало по палубе осознанием: все, кого я знала, мертвы.

Не редко бывало, что на охоте гибнет кто-то из соплеменников и это всегда горе, которое со временем можно научиться топить в вине или мести. Низкие радости меня привлекали меньше действий, поэтому я сконцентрировалась на плане дальнейших действий, вновь ощущая подъём, куда более стабильный и осознанный.

Соседской овце повезло – её подкинуло один раз и убило мгновенно.

Даже с расстояния в полкилометра было понятно, что свора добралась и до Красноголовых.

В Теневом Севере никогда не наступал день, а потому никогда не гасили огни.

В Теневом Севере никогда не таяли льды, а потому никогда не тушились очаги.

Освещённое бирюзовой лентой северного сияния, поселение красноголовых обезлюдело. Не горело ни одного фонаря, не из единой трубы не валил дым.

Подплыв ближе я смогла разглядеть заметённые девственным снегом улицы.

Что-то было не так.

Всё было не так, но интуиция подсказывала – неспроста мне не попалось ни одного тела.

Быть может съели. Из костей выточили наконечники для стрел, волосами набили одеяла. А если не съели?

Неторопливо обходя дома, с мистической ясностью ощущая, что осталась единственным живым человеком на всём Теневом Севере, я гоняла в голове ураган мыслей.

Пришлось припомнить все легенды и песни, которые были мне известны, наложить на увиденное, вычесть людские домыслы…

Согласно Изначальной Песне, у демона Тондевара была свита, с которой он любил охотиться. Так и повстречал свою суженую.

Больше ни во одной легенде свита демона не упоминается. Оно и понятно: хозяина заточили.

Но не свиту.

Быть может, они просто стали называться иначе? Такая сила не могла остаться незамеченной, не стать частью легенд и песен.

Призраки на безголовых конях с демоническими псами, опустошительная охота без крови, боязнь воды…

А что если..?

Сквозь свист ветра раздался скрипучий вой.

Нашли.

Разумеется, нашли – ведь это Дикая Охота, которая никогда не теряет след.

Чтобы прокормиться, они выбирают жертву пожирнее. Не животное, человека или даже семью. А целые кланы и поселения.

Они охотятся до самой последней души, запирая их в своём призрачном мире, чтобы потом сполна насладиться пиршеством. А до того не трогают. Это вроде бы как непреложное условие.

Я улыбнулась, растягивая губы во всё более широком оскале.

Моя семья, моё племя и весь Теневой Север будут жить, пока Дикая Охота не поймает меня, свою последнюю жертву.

Волк внутри ликовал – нам попался достойный враг.

Но нужно было быстро решать, что делать дальше. Гул нарастал, ветер зверился, воздух густел.

Можно вернуться на драккар и бороздить воды внутреннего моря, пока не помру с голоду и холоду.

А можно выйти во внешний мир, пересечь Великие воды и добраться до материка.

Я выбежала на улицу и поняла, что за чувство не давало мне утонуть в отчаянии.

Положение звёзд говорило, что Проход скоро откроется и настанет тот редкий день, когда жители Теневого Севера могут покинуть свои проклятые земли.

План был прост и понятен. И совершенно не учитывал коллосальную сложность реализации.

Мне удалось отыскать снегоступы, перебраться через Змеиный Хребет, жуткие чудища которого разбегались в стороны, едва слышался далёкий стук копыт. А потом была изнуряющая погоня по ледяной пустоши.

У меня не было времени ни на еду, ни на сон, ни даже на то, чтобы дать внутреннему волку отдохнуть и скрыть лик ульфхеднара: вой гончих, скрип льда о лёд, отдалённые треск и грохот постоянно напоминали, что охота не закончена и я в ней главная добыча. Стоило остановиться и всадники нагонят меня.

По этой же причине мне никак не удавалось даже на секунду скинуть боевую ипостась, жаждущую только одного – перестать убегать и сразиться с призраками лицом к лицу. На вторую ночь я не считала это такой уж плохой идеей.

Оказавшись в лесных владениях Модера – одного из трёх северных хранителей, – я всё ждала, когда и это полумифическое создание решит на меня напасть. Но ему до меня дела почему-то не было.

И вот меж обледеневших ещё во времена Великих Богов деревьев показался алый свет. Робкая радость коснулась сердца – духи не оставили меня и тени Валькирий принесли редкую удачу, благословляя мой путь. Проход в самом деле был открыт.

Я шагнула в алый портал, похожий на кровоточащую царапину и оказалась вблизи порта. Ушей коснулся шум прибоя, в животе заурчало от едва ощутимо аромата горячей еды.

Истощённая, продрогшая, голодная, я уже даже не ждала момента, когда можно будет расслабиться и отдохнуть. В голове пульсировала и продолжала гнать вперёд мысль, что настоящая охота только началась.

Я вдруг подумала, вряд ли здесь часто ходят корабли. С другой стороны, папа говорил, что Северный Международный порт ещё не закрылся только из-за поставляемой нашими племенами пушнины и редких магических ингредиентов, вроде кожи ледяных троллей, когтей лютоволков и клыков одичавших ётунов. Если кто сюда и приплывает, то за этими товарами.

А ими можно разжиться только четыре раза в году.

Вот только наша делегация всегда покидала Теневой Север на один день. Когда во внешнем мире начиналось утро, Проход открывался. Наши посыльные с товарами выходили из Теней, приходили в порт, обменивались с местными товарами и возвращались в тот же день, до закрытия.

Я точно пришла не к “открытию”, значит, стоит поторопиться. Торговцы вполне могли бы не пожелать задерживаться, тем более, что сейчас, судя по всему, во внешнем мире тоже зима и царствует полярная ночь.

Интересно, мне удасться увидеть Солнце?

Проступивший сквозь сине-серую мглу силуэт городской стены засиял маяком надежды.

Закутавшись плотнее в шкуру, я пошла по заснеженной дороге к порту.

Глава 4.

Открыв глаза, мгновенно ставшие волчьими, я увидела вокруг себя множество мужчин в необычной одежде. На их лицах были страх и гнев, в их руках – копья и мечи. Встретившись со мной взглядами один из них вскрикнул и замахнулся. Я играючи ушла в сторону от неловкого выпада, перекатилась в сторону, запрыгнула на фальшборт и приготовилась защищаться, хотя внутренний волк мечтал порвать глотки каждому, посмевшему нацелить на меня клинок.

Но больше смельчаков не оказалось.

Мужчины переговаривались на совершенно незнакомом языке, не сводя с меня взглядов. И, хоть я ни слова не поняла, по интонациям и выражениям на лицах становилось ясно – настроены они агрессивно.

Так, ладно.

Допустим, я на охоте. Моя цель – рататоска обыкновенная. Итак, чтобы поймать рататоску, надо мыслить, как рататоска.

Про традиции и обычаи людей за пределами Теневого Севера мне мало, что известно. Но полное отсутствие женщин на судне вызывает смутное беспокойство.

Ладно, допустим, ко мне на драккар забрался, например, тот мужик в странной светлой рубашке, грубых портках из неизвестной ткани, с трёхдневной щетиной на раскракрасневшемся от незначительного морозца лице.

Мои действия?

Убить от греха подальше и скинуть тело в море.

Не заметив среди команды корабля ни одного действительно опасного воина, я обернулся и глянула за борт. До воды было так далеко, что у меня голова закружилась. Удивительно, что я смогла сюда забраться. Это не корабль – а целая гора!

Так ладно, охота за рататоской никогда не была простым делом: это маленькое создание было жутко хитрым и трусливым.

Мужчины переговаривались между собой, пару раз пытались задавать мне вопросы, а я могла лишь недоумённо смотреть в ответ. Может уголёк попробовать найти и нарисовать? Художник из меня никакой, но других идей нет.

Внезапно гомон затих и моряки расступились, давая дорогу высокому мужчине в необычайно-красивой одежде. Она выглядела удобной, но ткань чарующе переливалась, а вышивка на ней была тонкой и очень многодельной. Мне бы десяти жизней не хватило, чтобы так расшить хотя бы одну рубаху. При этом в узорах не угадывалось никаких рун. Может, это какая-то материковая магия?

– Ан друен’дэ? – спросил мужчина на единственном иностранном языке, который я хоть немного понимала. Жалко, он не знал моего родного.

Я подняла руку и указала пальцем в ту сторону, откуда плыл корабль.

– Шэду-н-Кьер норос? – его голос звучал спокойно, доверительно.

“Шэду-н-Кьер” – так назывались наши земли на этом языке. Я кивнула.

– Ан сорон’дэ? – мужчина, видимо, капитан корабля, доброжелательно улыбнулся. Но глаза остались холодными.

“Можешь говорить?”. Не уверена, что поняла правильно.

Я показала руну на горле.

Моряки зашептались, а на лице их капитана впервые проскочило что-то похожее на страх. Гомон становился громче, в меня снова стали направлять мечи и копья. Капитану пришлось поднять голос, чтобы всех заткнуть.

– Кано, – сказал он мне коротко и протянул руку.

“Кано” значит “идти”.

Я посмотрела на его мозолистую крупную ладонь с длинными узловатыми пальцами и медленно вложила в неё свою руку. Он сжал её и у меня по позвоночнику прошла волна мурашек от ощущения тепла.

Соскользнув с фальшборта, я выпрямилась и вдруг обнаружила, что местные мужчины ниже моих соплеменников. Некоторые были даже ниже меня, а капитан, показавшийся высоким рядом со своими подчинёнными, дышал бы моему отцу в подмышку. Эта мысль показалась мне забавной и я не сдержала смешка.

Капитан резко обернулся ко мне, команда в очередной раз нацелила оружие.

Я провела рукой над своей головой, отмеряя рост и сравнила с ближайшим матросом, который как раз оказался ниже меня. И снова ухмыльнулась.

Один из мужчин с усмешкой что-то сказал, матрос, с которым я сравнила свой рост покраснел и поджал губы, а потом палубу тряхнула от громкого многоголосого смеха. Капитан на это только глаза закатил, но тоже усмехнулся краем губ. Сказав что-то команде напоследок, он увёл меня в небольшую каюту, плотно уставленную резной мебелью и освещённую всего одной свечой.

По висевшей на спинке стула одежде и разложенным за столом картам и каким-то странным инструментам, я догадалась, что это капитанская каюта.

– Ёр Сайлас, – представился мужчина и предложил мне сесть.

Я кивнула.

– Ан…? – спросил он.

Я снова показала на шею.

Кажется, он не понимал значения рун, поэтому и переспросил. Кивнув своим мыслям, мужчина отыскал на столе бумагу, перо и туш, протянул их мне и пригласительно махнул рукой.

В наших краях бумага была не в ходу, ею пользовались только главы кланов. Сами мы её, разумеется, делать не умели – это был один из тех товаров, которые выменивались у торговцев с континента на пушнину и прочие особенные товары.

У нас и писать то особо никто не умел, но мне повезло быть дочерью вождя, причём одного из самых образованных.

Сначала я написала то же, что и на снегу у ворот портового города:

“Демон проснулся. Северные кланы уничтожены. Корабль. Материк. Помощь.”

Прочитав это, капитан нахмурился.

Подумав, он сказал:

– Ёр эрназес.

“Я помогу”.

От облегчения у меня закружилась голова и я не удержала широкой благодарной улыбки.

Сайлас замер, пристально рассматривая моё лицо, потом он вновь повторил свой вопрос:

– Ан друен’дэ?

“Кто ты”.

Момент облегчения сменился болезненным уколом под сердцем, где всё ещё горела умиротворяющая руна. Вспомнились пустые улицы родного селения, заброшенные дома, старуха, говорящая: “Эта дева отрекается от своего имени”, и то, как звал меня демон.

Чуть подрагивающей рукой я вывела на пергаменте незнакомое: “Аделина”.

– Аделина, – прочитал вслух Сайлас.

Я неуверенно кивнула.

Потом мужчина что-то сказал и ушёл, а вернулся с едой и стопкой одежды. Он попытался мне что-то донести, но я смогла разобрать только отдельные слова: путь, восемь, еда, спать. После он снова вышел, указав напоследок на стопку одежды.

Глава 5.

Для меня отношения между мужчиной и женщиной тайной не были: я уже несколько лет как достигла подходящего для женитьбы возраста. К тому же после смерти матери семь лет назад я осталась единственной женщиной в семье и мужское тело отнюдь не было для меня тайной. Не говоря уже о том, что отправляясь на большую охоту я была вынуждена есть, мыться и спать бок о бок с другими воинами.

Большая часть соплеменников слишком уважала нашего вождя – моего отца. Конечно, пара горячих голов всё же осмелилась бросить мне вызов, надеясь одолеть в честной схватке и сделать меня своей. Но мне удалось в очередной раз доказать, что кровь – не водица.

Показав себя достойной дочерью своего отца, я смогла избавиться от нежелательного внимания. Ни один мужчина в племени не осмеливался коснуться меня. Хотя это не относилось к взглядам, в которых порой разгоралась настолько заразительная жажда, что мне хотелось попросить: “Попробуй. Одолей меня”.

Так вот, когда в каюту зашёл один из моряков, чтобы доложить о чём-то капитану, и посмотрел на меня тем самым взглядом, особенно долго задержав взгляд съехавшей с одного плеча рубашке, мне захотелось лишь вырвать ему глаза и затолкать поглубже в глотку.

Потом я заметила, что Сайлас тоже старается на меня лишний раз не смотреть, глядя либо над моей головой, либо в бортовой журнал. И мне впервые стало неловко, что я способна вызывать подобную реакцию и, таким образом, отвлекать людей от работы.

В дальнейшем я тщательно следила за одеждой и вообще старалась не попадаться на глаза, одалживая у Сайласа книги и с любопытством прислушиваясь к иностранной речи.

Неделя пути прошла спокойно, если не считать аномально низкой температуры за бортом. Команде пришлось смириться с решением капитана оставить русалочку на корабле, при этом сам капитан вёл себя безукоризненно настолько, что становилось неловко.

Мне, незнакомой девице, он предоставил кров и защиту, ничего не требуя взамен

Разве что кроме редких коротких разговоров, где он спрашивал что-то вроде:

– Сложно ли охотиться на лютоволков?

А я ему писала в ответ так мелко, как только могла:

“Зависит от количества особей в стае. Желательно иметь хотя бы небольшой численный перевес.”

Сайлас задумчиво кивал, возвращаясь к своим заметкам, а я возвращалась к чтению и изучению языка.

Иногда я могла слишком долго следить за тем, как мужчина использует какой-то странный инструмент. Если он замечал – а он всегда замечал, то обязательно пояснял:

– Это компас. Его стрелка всегда указывает на север.

Сайлас покрутил вещицу и я с удивлением заметила, что стрелка всегда указывала в одном и том же направлении.

– Они разные бывают: жидкие, сухие, магические. Этот сухой, он считается самым неточным, но только он и работает при таком холоде.

Спала я всю неделю в его постели, пока он довольствовался матрасом на полу. Ни словом, ни делом он не продемонстрировал недовольства, не заикался об оплате, хотя мне казалось, что люди с материка не могут быть благосклонными к северянке, к чужачке. Я бы точно не была.

Отцовская доброта всегда мне казалась слабостью, но, ощутив подобное на себе в момент крайней нужды, я вдруг подумала, что это тот свет, который способен исцелять душу.

Каждую ночь я просыпалась в холодном поту, видя один и тот же кошмар: пустые заброшенные улицы родного селения и эхо призрачной погони за спиной.

На второй день пути я добралась до стопочки мелочей, взятых с отцовского стола. Сначала я изучила письма. Оказалось, папе пришёл ответ от знакомого с материка. Как и когда они умудрились познакомиться – было для меня загадкой.

Некто барон Ранок писал на том языке, который я сейчас усиленно освежала в памяти, что ему не удалось своими силами раздобыть полезную информацию и он, в свою очередь, обратился уже к знакомому – преподавателю демонологии в Академии Аркаириум.

Второе письмо было от него, но язык послания оказался незнаком. Тут же в конверте лежали листки, на которых отцовским почерком был написан перевод:

“То, что происходит на территории Теневого Севера едва ли может быть описано законами обычного мира. Я не могу дать конкретных рекомендаций или рабочего варианта решения этой проблемы без личного посещения этих земель, что в моём положении труднореализуемо. В библиотеке Академии мне удалось найти лишь отрывочные сведения, едва ли стоящие доверия, а наш специалист по Северу, профессор Алони, как Вам известно, наслаждается запущенной формой маразма, то есть доверия не заслуживает вдвойне. Единственная рекомендация, которую я могу дать – ни в коем случае не проводите никаких ритуалов!”

Отложив письмо, я устало выдохнула и ещё раз перечитала послание. К сожалению, имени профессора в папином переводе написано не было, но, как минимум, я знала, куда стоит направиться в первую очередь.

Аркаириум.

Когда я указала Сайласу на это название, он показал мне примерное расположение на карте и признался, что так далеко на материке никогда не бывал.

Академия Аркаириум находилась в Элизии – стране, расположенной далеко на юго-востоке относительно того порта, в который мы плыли.

На мой вопрос, знает ли Сайлас, как туда добраться, мужчина честно ответил, что не имеет ни малейшего представления. Так далеко он никогда не путешествовал и, по его рассчетам, этот путь займёт порядка полугода.

В моей голове такие расстояния не укладывались. Весь Теневой Север, даже с его неприступными фьордами, гиблыми снежными пустошами и наполненными опасными хищниками лесами, можно обойти за две-три недели.

Вздохнув, я помассировала руну на шее и продолжила изучать содержимое мешка.

Помимо писем, мне достался кошель с небольшим количеством серебряных монет, на которые вполне можно было кормить семью из пяти человек в течении года или купить одну хорошую лошадь со всей необходимой амуницией.

Последняя вещица, оставленная отцом, заставила меня на секунду замереть и прослезиться – подвеска в виде руны, сулящей удачу, на старом кожанном шнурке. Папа никогда её не снимал, потому что это был мамин подарок. Она сама выточила руну и изготовила шнур.

Глава 6.

Это в самом деле происходит.

Я перевела взгляд с лица человека, которого всерьёз начала считать другом, на его подарок, оказавшийся клеткой похуже обручальной нити демона.

Если так подумать, руны, лишающие воли и голоса были нанесены мне людьми. Близкими людьми из родного племени.

– Ладно, поднимайся. Нас уже заждались.

Я осталась сидеть, глядя на свои руки, неконтролируемо сжавшиеся в кулаки.

– Аделина, давай обойдёмся без лишнего насилия. Или мне тебя за волосы с корабля тащить?

Видимо, я не успела осознать, что передо мной враг, а не друг, и, в ответ на просьбу, тело само подчинилось, не желая доставлять лишних хлопот.

Сайлас придержал для меня дверь каюты и я оказалась снаружи впервые за всё это время. Полярная ночь казалась мне какой-то бледной, а холод незначительным.

На корабле почти никого из команды не осталось, а те, кто присутствовал, очевидно, понимали, что происходит, и были этим чрезвычайно довольны. Один из моряков, курящий около сходни, что-то сказал, неприятно улыбнувшись. Сайлас, шедший на полшага позади, сдержанно хмыкнул и ответил на их языке, которого я не знала вовсе.

И вот опять. Он явно сказал что-то нехорошее, ведь моряк довольно рассмеялся, кинув в мою сторону веселый взгляд, но я не смогла этого почувствовать.Таким голосом обычно погоду обсуждают, а не оскорбляют.

Задерживаться не хотелось, так что я ступила на сходни, ведущие на широкий пирс, переполненный людьми всех мастей. В глазах рябило от разнообразия и красок, но далеко идти не пришлось. Покупатели дожидались прямо около корабля.

Всего людей было трое. Один мужчина был одет явно получше и имел неплохой запас жирка. Второй – худой, довольно молодой, в очках – у папы тоже такие были, он в них читал, – с бумагами в руках и учёным видом на челе. Третий – медведь обыкновенный. В таком силы много, но ловкости не больше, чем у беременной аудумли. Без браслета я бы одолела их даже не переходя в боевую форму.

Толстяк, увидев Сайласа, улыбнулся и что-то сказал на очередном неизвестном мне языке. Капитан ответил не менее приветливо, поддел парня в очках каким-то насмешливым замечанием, а потом, судя про проскользнувшему в его речи “Аделина”, представил меня.

Толстяк состроил постную мину и что-то буркнул, Сайлас приобнял его за плечи, обвёл мою фигуру демонстративным взглядом и возразил. Толстяк повторил его жест, особенно задержав внимание на груди и бёдрах, обтянутых узкими мужскими штанами, раскраснелся, пуще прежнего, и был вынужден согласиться.

Буркнув что-то мужчине в очках, он снова быстро заговорил с Сайлосом, который, довольный результатом переговоров, закурил и окончательно расслабился. Из его позы исчезла сдержанная элегантность, холодный взгляд сверкнул азартом, на губах заиграла довольная улыбка.

Я смотрела и не понимала: вроде те же черты лица, та же щетина, те же серые глаза и русые, чуть вьющиеся от соли и влажности волосы. Голос тот же, фигура. Но человек совсем другой.

Если бы он с самого начала вёл себя, как сейчас, вряд ли вызвал бы во мне столько доверия. Неужели, он всё время притворялся передо мной кем-то другим, чтобы я не сбежала по прибытии в порт и позволила ему навариться на глупой наивной северянке?

Как она там сказал?

Люди хуже демонов?

Разговор мужчин снова перешёл на меня, судя по взглядам. А потом в речи Сайласа проскочило слово, которое, как я поняла, во многих языках было созвучно, – “демон”. И, кажется, это было не предупреждение о демоне Тондевара. Он использовал это слово по отношению... Ко мне. О чём говорили сопутствующий кивок в мою сторону и последовавшая за окончанием фразы усмешка амбала, вставшего чуть позади меня.

Что ж.

Тогда мой долг переубедить этих несчастных, что демоны всё же страшнее даже худших из людей.

Распрощавшись с толстяком и парнем в очках, Сайлас ушёл, бросив мне напоследок:

– Прощай, Аделина.

Я не удостоила его даже взглядом.

Теперь всё моё внимание занимал толстяк, которому Сайлас, в обмен на увесистый кожаный мешок, передал маленький серебристый ключик. Если я до него доберусь, то, возможно, смогу снять браслет и тогда моя месть будет сладкой.

Не удержавшись, я улыбнулась.

Толстяк нахмурился, подошёл, поднял руку и опустил мне на лицо. Кажется, это ничтожество только что посмело меня ударить. Великие Боги, как же ему не повезло, что он пока не осознал, с кем связался.

Сказав что-то приказным тоном амбалу, толстяк направился к одной из улиц, уходящих вглубь города. Парень в очках пристроился в полушаге за ним, а бугай без лишних слов закинул меня себе на плечо, словно я дичь какая-то, догнал двух других и такой компанией мы покинули самый северный порт материка города Дру’нор-Вэй.

Несмотря на бурлящую в груди ярость, которой вторил вой запертого внутри волка, мне удалось собраться с мыслями и начать анализировать ситуацию. И начать я решила со сбора информации об окружении.

С моего перевёрнутого положения и без того новый мир казался искажённым. Вместо крыш и каменных фасадов я видела стальные и костяные сваи, подпирающие здания, покрытую копотью и наледью мостовую и ноги проходящих мимо людей. Вдоль улицы стояли кованые фонари, горящие холодным голубоватым светом, который, отражаясь от гладкого грязного камня, создавал иллюзию неба над моей головой – прямо под ногами несущего меня амбала.

Вдруг, в одно мгновение, мостовая оказалась скрыта стелящимся по земле чёрным дымом. В нос ударил резкий запах горящей ворвани. Зажмурив глаза, я подождала, пока ветер унесёт гарь подальше, а открыв глаза вновь, заодно приоткрыла в удивлении рот: теперь сапоги наёмника гремели не по камню, а стальному кованому настилу, уложенному по каркасу. Сам каркас держался на тех же сваях, что и дома. Присмотревшись сквозь кованый узор, я поняла, что город парит над болотом.

Неужели нельзя было найти место с твёрдой почвой и не извращаться? Им заняться нечем или мёдом тут намазано?

Глава 7.

Я сидела в отцовском закутке, где он работал с какими-то бумажками, и любовалась танцем огня в очаге. Третий день бушевала Чёрная Пурга.

Закутавшись плотнее в подаренную папой шкуру, я тихонько запела под нос песню, восхваляющую жизнь в Ледяном Чертоге Вечного Пира, куда попадают только павшие в бою.

Я старалась вести себя тихо, чтобы не отвлекать отца от работы, но, допевая второй куплет, заметила, что он снял очки, откинулся на спинку стула и смотрел на меня задумчивым взглядом.

Когда последние слова славной песни затихли, папа вдруг сказал:

— Послушай меня, моя маленькая искра. Я прошу тебя сохранить мои слова в тайне, но отнестись к ним со всей серьёзностью.

Папа редко давал наставлений, предпочитая, чтобы я до всего доходила своим умом. Так что сейчас я вся подобралась и попыталась сделать очень суровое лицо. Кажется, вышло не очень, потому что папа вдруг усмехнулся и продолжил куда мягче:

– В Ледяном Чертоге воины вечно пируют за столами, сделанными из костей их врагов. Там мёд-пиво льется рекой, а раны, полученные в честном бою, затягиваются за один вздох. Это рай для тех, кто оросил снег своей кровью, держа в руке сталь.

Я кивнула. Это мне и так было известно.

– Но помни, попасть туда – самая простая задача для настоящего воина. В том, чтобы броситься на мечи, выкрикивая имя предков, много отваги, но мало ума.

Теперь мне было уже не так понятно. Я нахмурилась. Почему отец ругает то, что у нас принято воспевать?

Заметив изменения в моём лице, папа поднялся со своего места, обошёл стол и опустился передо мной на колени. Взяв за подбородок своей тёплой рукой, он заставил посмотреть в свои синие, как Вечная Ночь Теневого Севера глаза.

– Ты – дочь вождя. Ты сама – будущий вождь. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе. Она принадлежит каждому охотнику, каждой матери и каждому ребенку в нашем племени. Если ты умрешь красиво, но оставишь свой народ без защиты — в Ан Свар’гай тебя встретят не песнями, а молчаливым презрением. Там не любят тех, кто выбрал славную смерть, струсив перед трудной жизнью.

Он отпустил подбородок и ласково погладил по макушке.

– Прежде чем позволить врагу забрать твою жизнь, спроси себя: «Кто встанет на моё место?». Если ответ – «никто», значит, ты не имеешь права умирать. Ты должна ползти, грызть глотки, лгать и хитрить, но выжить. Смерть в бою – это награда. А ты её ещё не заслужила. Сначала тебе следует исполнить свой долг перед племенем.

Придя в себя в темной, сырой камере, я какое-то время лежала, не шевелясь. Всё тело болит, во рту вкус крови, браслет на запястье холодит кожу, напоминая о запертой силе.

Мне всегда казалось, что я умнее большинства соплеменников, потому и друзей у меня не было. Чувствовать себя круглой дурой было в новинку. Неприятное чувство.

Боги, да я повела себя, как глупый молодой воин с горячей головой, который сначала бьёт, а потом разбирается. Какой стыд!

В коридоре раздались звуки шагов и скрип старых петель. Ещё не видя, кто пожаловал по мою душу, я знала, что их двое и один из них толстяк. Вторым оказался очкарик. Остановившись перед решёткой моей темницы, они коротко переговорили и очкарик медленно, чётко проговаривая каждый звук, спросил на языке, на которым я общалась с Сайласом:

– Успокоилась или хочешь получить ещё страданий?

Я медленно поднялась с вонючего сырого матраца, подошла к решётке и глянула вопросительно.

Очкарик растерялся, а потом мотнул головой в сторону правой руки. Опустив взгляд, я увидела, что запястье под браслетом почернело, а кисть и предплечье покраснели. Это он называет страданием? Неприятно, конечно, но я скорее умру от стыда, чем от такой мелочи.

Надеясь, что меня поймут правильно, я кивнула.

Очкарик заговорил с толстяком. У того нос был закрыт белой повязкой, а голос звучал приглушённо и гнусаво.

– Если ещё раз нападёшь, будешь сидеть в темнице без еды и воды три дня, – сказал очкарик, отпирая дверь.

Я снова кивнула, удивляясь, что так легко отделалась. Или наказание впереди? Я же одного из их людей убила.

Но наказания не последовало. Меня снова отвели в купель, где я по-новой отмылась, но уже в полном одиночестве, потом оделась в выданную прозрачную сорочку и послушно проследовала за очередным бугаём в павильон, где шла торговля.

Меня выставили в короткий ряд с тремя девушками необычной внешности. Одна была даже чуть выше меня с чёрной, подобной горькому шоколаду, кожей. Вторая выделялась ярко-рыжими кудрявыми волосами, при взгляде на которые даже глаза слезиться начинали. Третья – крохотная девочка, ещё ребёнок, вся белая, как снег, с прозрачными красноватыми глазами.

Глядя на девушек со столь необычной внешностью, я не могла не сомневаться, вписываюсь ли вообще в их ряды. Неподалёку от нас стояли десятки девушек с менее необычной внешностью, среди них были и светленькие, как я, и голубоглазые, и довольно высокие. Я, если и отличалась внешне, так только тёмно-синими рунами по всему телу, да морозными узорами по коже.

Ещё раз осмотрев других невольниц и невольников заодно, я обнаружила всего пару человек с татуировками и те оказались единичными. Получается, на континенте люди редко наносят знаки прямо на кожу?

Я посмотрела на браслет.

Предпочитают артефакты.

Если для них не проблема изготавливать вещи таких свойств и качества, то в нательных рунах в самом деле смысла нет.

Что же до любителей экзотики… редкие посетители павильона доходили до нашего ряда и куда больше интереса у них вызывали три другие девушки. На меня они могла бросить заинтересованный взгляд, но, стоило им посмотреть мне в глаза, как они тут же вздрагивали и старались держаться на расстоянии.

Таким образом, ни в первый, ни во второй день я никого не заинтересовала. А вот тёмненькую и беленькую девочку купили, причём один покупатель. Коллекция у него там что ли?

На третий день пребывания в роли послушной невольницы я заскучала. Сбор визуальной информации почти ничего не давал, а изучение языка застопорилось по двум причинам: во-первых, здесь слышалась речь на разных языках, во-вторых, на трёх из них, звучавших чаще прочих, я сумела выучить все те немногие слова, что уместны на рынке невольников: деньги, цена, товар, девственница, дорого, сильный, красивая, молодой и умелый. В разном звучании и сочетании эти слова раз за разом звучали вокруг меня, заставляя выть от скуки и однообразия.

Глава 8.

Проведя два вечера без разговорчивой спутницы, я стала присматриваться к другим девушкам. Мне нужна была одиночка, желательно, говорящая на втором из трёх языков, что были здесь в ходу. Кроме того, она не должна быть слишком красива, иначе её могут быстро купить.

Я не учла одного: кто-то может захотеть купить меня.

Этот человек был на редкость уродлив: его тело впитало увечья, с которыми люди не должны выживать. Колченогий, одна рука странно поджата к телу, половина головы покрыта шрамами, среди которых особенно жутко смотрелся глаз, не прикрытый веками.

Его рот тоже был повреждён глубокими шрамами, из-за чего речь была нечёткой, и я даже не сразу поняла, что он говорит на том же языке, что и Лиан.

Сильно раскачиваясь и кряхтя, он проходил по обновлённому ряду “экзотических красоток”, бурча и плюясь на каждую. Толстяк, купивший меня у Сайласа, почтительно согнувшись, семенил за неприглядным господином, роболетно поддакивая.

– Эта откуда? – спросил он, дойдя до меня.

– С Крайнего Севера. Вздорная девка, – ответил толстяк.

Я окатила обоих привычным презрением, ожидая, что очередной покупатель заробеет и пойдёт дальше. Но страшилище оказалось с характером. Зацепившись за мой взгляд, он замер и уточнил:

– Девственница?

– Да. Лично проверял.

– А натворить чего успела?

– Ничего.

– Ты же сказал, что она вздорная! – гаркнул он на толстяка.

Тот судорожно вытер пот со лба, зачастил с извинениями и признался:

– Когда я проверял её, девушка взбунтовалась. Напала на меня и охранников. Двое сейчас на лечении, один – в могиле. Успокоилась, только когда я активировал браслет на полную. Но с тех пор, как шёлковая!

– Конечно, шёлковая. Выжидает, – догадался уродец и посмотрел на меня, кривя рот в жуткой улыбке. – Она язык понимает?

– Нет, лорд Орик. Только северное наречие.

– Уверен? – нахмурился лорд, глядя на меня с подозрением.

– Ну, не могла же она за неделю язык выучить? – посмеялся толстяк.

– И правда, – согласился лорд. – Я её покупаю.

– Правда? – обрадовался толстяк и подозвал очкарика, шедшего позади. – Сходи за законником, нужно магический контракт оформить.

– Браслета недостаточно?

– Я вам, лорд Орик, ключ активации, разумеется отдам, но, боюсь, если она вздумает вас убить, вы просто не успеете до него добраться. А после ей ничего не помешает сбежать. Или же она может попросту его выкрасть…

– Ты правда считаешь, что меня может одолеть какая-то девица? – нахмурился уродец.

Если бы он спросил у меня, я бы ответила, что его и мой семилетний брат смог бы убить.

– Разумеется, нет, – запаниковал толстяк, вновь покрываясь потом.

– С другой стороны, эта побрякушка и сломаться может от наших игр. Заключить магический контракт будет надёжней.

– Да, вы правы, лорд Орик, – облегчённо выдохнул толстяк.

Скомандовав одному из своих амбалов сопроводить меня, толстяк повёл покупателя в сторону той неприметной двери, где жили, ели, спали и мылись рабы. Меня затолкали следом за ними, но, к сожалению, из-за шума, я не слышала, о чём они говорили.

Оказавшись в коридоре, мужчины проследовали к одной из тех дверей, за которыми я никогда не была. Там оказался квадратный зал с высокими потолками и без единого предмета мебели, кроме большой каменной чаши в центре.

Вскоре к нам присоединились очкарик и неизвестный худой мужчина в сером плаще с усталым лицом.

Пока мужчины договаривались в стороне, я судорожно соображала.

Лиан мало знала о магии, но про магический договор смогла рассказать. Это такой документ, который скрепляется магией. Обязательства сторон фиксируются клятвой и сама магия обеспечивает их соблюдение.

Невольников редко заставляют приносить клятву – слишком много чести. Однако, если это происходит, считай свою судьбу предрешённой. Твой господин становится твоим богом. Ты не можешь ни убить его, ни навредить ему. Не можешь сбежать, ослушаться приказа или даже лишить себя жизни. Твоя воля оказывается полностью повязана магическими узами контракта.

Значит, нельзя позволить этому случиться.

Так, что ещё я узнала?

Ключ! Всё привязано к нему: смогу заполучить ключ – смогу сбежать.

Мужчины ударили по рукам, толстяку в карман перекочевал увесистый кошель, меня подвели к ритуальной чаше.

Очкарик и толстяк остались в стороне, а мужчина в сером и лорд Орик приблизились. Последний, нарочито небрежно, крутил в пальцах крохотный серебряный ключик.

Так, спокойствие, Аделина. Нельзя спешить, иначе можно упустить идеальную возможность.

– Итак, стандартный договор, лорд? – уточнил мужчина в сером.

– Да, не будем рисковать, – ответил он и посмотрел на меня с кривой улыбкой.

– Хорошо. Рабыня меня понимает? Она должна будет назвать своё имя и Ваше, чтобы магия сумела привязать её волю к Вашей руке.

– Не понимает, но я смогу заставить её рот сказать нужные слова при помощи этой вещицы, – он поднял ключ выше. – Это ведь не будет нарушением процедуры?

– Нет, всё в порядке. Мы и не таким согласием договоры скреплять умеем, – хмыкнул, получается, маг.

– Тогда начинай, – командовал лорд, выдавая нетерпение.

Я же смогла успокоиться, как только поняла, что от меня потребуется вербальное согласие. Удивительно, но руна Немоты, из-за которой было столько проблем, сейчас сработает в мою пользу.

Маг развернул свиток, заставил тот повиснуть в воздухе и стал зачитывать заклинание. Язык магии звучал знакомо, успокаивающе. Сиреневый свет, пролившийся из свитка, напомнил северное сияние.

Даже не сразу почувствовала, что серебряный браслет нагрелся.

– Старый хозяин отрекается от этой женщины. Новый хозяин требует клятву от этой женщины! – торжественно произнёс мужчина в сером и браслет резко остыл. – Имя женщины?

– Говори, – приказал толстяк.

Его голос прозвучал не только снаружи, но и в моей голове. В горле скопилось напряжение, со рта должны были сорваться звуки имени, но тут сработала руна. Она едва жгла, будто мягко давя навязанный порыв. Этот лёгкий дискомфорт не шёл ни в какое сравнение с теми моментами, когда я пыталась говорить по своей воле.