Северный дозор

Избегающая

Пальцы свободно бегали по клавиатуре ноутбука, набирая очередное сообщение. Монитор – единственный источник света в старой комнате.

Макс: Я сейчас в Лесу, но скоро буду в городе.

Ольга: Почему, ты лес с большой буквы написал?

Макс: Это название места, где я сейчас обитаю.

— Только не зек, только не заключённый, — прошептала я, опять раскрыв его фото на весь экран.

Вздрогнула, за дверью сёстры поругались, верещала одна племянница, вторая плакала.

Но ко мне никто не войдёт.

Я надела наушники, чтобы отгородиться от поганой реальности этой квартиры. Скорей бы уже уехать

Так вот Макс со странной фамилией – Зимник. Метр восемьдесят, неплохо, так скажем, не маленький, вполне средний рост мужчины. Вес восемьдесят два килограмма, значит, есть за что подержаться. Сорок семь лет, а мне тридцать один. Шестнадцать лет разницы. Неслабо для многих.

Нравятся ли мне возрастные мужчины? А то! Для меня вообще мужчина в возрасте – это какой-то горизонт нераскрытый. А он такой!

С фотографии на меня смотрел красивый мужчина. Отличное сочетание лёгкой улыбки и прожитых лет. Тёмные волосы с изящными серебристыми нитями имели свой шарм, они крупными локонами закинуты назад. Лицо, украшенное морщинами, вовсе не отталкивало.

Я увеличила фотографию, набок склонив голову.

— Да, ладно, Макс, без ретуши что ли? Даже не верится.

Сейчас такие фильтры, такие подрисовки. Только личная встреча нам поможет выяснить правду.

Его полуулыбка мягкая и искренняя делал его ещё более привлекательным, а может форма губ невероятная. Это надо целовать! Приятные черты лица, классические такие, римские. И выразительные глаза вроде карие, но свет так лёг, будто отразилось в них северное сияние.

Я ещё увеличила фото, чтобы заглянуть в его тёмно-карие большие глаза.

Точно ведь северное сияние. Нежные волны зелёного, бирюзового и пурпурного оттенков плавно переливались и изгибались в нескольких местах радужки.

Ольга: Макс, на этом фото классный эффект получился, у тебя будто северное сияние в глазах.

Макс: Я и есть северное сияние. Зачем убрала ветку сирени с аваторки? Я смотрел и будто запах чувствовал.

И он во всём такой – заставлял меня улыбаться. Хотя для меня это роскошь – улыбка.

Я тут же убрала фотографию осеннего сквера, вернула фото сирени назад. И пальцы невольно коснулись экрана. Я провела по его носу, по острой скуле. И даже казалось чувствую тепло его кожи. Какой же завораживающий! Я и представить не могла, что тот, кто в общение так мне приятен, ещё окажется с такой обалденной внешностью. Ну, и пусть в возрасте, мне нравился. Мне будет с ним хорошо.

Я такого не встречала ещё. И сам он меня нашёл, как раз по этой ветке сирени. Только поставила, как написал с просьбой не отшивать, а поговорить.

Вот четыре месяца разговариваем.

Ольга: Я смотрю на тебя сейчас. Макс, у тебя еле заметный шрам на правом виске?

Макс: Да. Помнишь, я писал, что у меня есть брат? Так вот брат – близнец. И полезли мы как-то к одному деду в дом, чтобы спереть у него наикрутейшие гаджеты. Не суди строго, ума тогда не было совсем.

Ольга: Дед поймал вас?

Макс: И отпинал так, что по шраму осталось. Знатный дед! Мы не в обиде. Сильнее стали. Тем более потом, перед самой смертью, он нам эти гаджеты подарил.

Ольга: Нельзя детей бить всё равно!

Макс: Нас нужно было.

И наставил ржущих до слёз смайликов. Вот и пойми, как правильно воспитывать парней. Может от того, что не поняла, и детей у меня нет.

Макс Зимник проявлял в переписке приятное чувство юмора – лёгкое такое, ненавязчивое и с оттенком лёгкой пошлости, которая никогда не переходила границы и не была агрессивной. Непринуждённость, что для меня большая редкость. Он заметно отличался от моих сверстников и мужчин младше своим особым обаянием и зрелостью. Глубина опыта, уверенность, что не всегда встретишь даже у мужчин старше. Так что он уникален. Я рада, что у меня получилось найти своего человека.

Ведь не давил, а полностью владел моим вниманием, и это получилось с первого дня знакомства.

— Макс, — заныла я, — только не зек.

Это они такие идеальные! Они умеют так, я знала много примеров, когда признавались на первой встречи, что вот только из мест не столь отдалённых. И то, что в переписке, резко отличалось от реальности.

Ольга: Макс, всё стеснялась спросить.

Опять посмотрела на фото, и мне казалось, он через интернет смотрит на меня и улыбается

Макс: Вроде договорились, что меня не стесняешься. Лёль, если проблема с желанием встретиться, то я готов ждать. Работы очень много, в любой момент могу загрузиться.

Он работал в какой-то охране, что-то вроде поискового отряда, который ходит на дальние расстояния, чтобы очистить территорию лесных угодий. Вот такая формулировка. И отряд назывался «Северный дозор». Он там командир. Женат был два раза, детей не было. И не разводился он, вдовец. Такая жизнь.

Ну? И кто разберёт, где правда, а где ложь в его словах?

У них была группа в соцсети. Но «Северный дозор» к себе на страницу не пускал. Я особо не рвалась, так посмотрела.

Ольга: Пообещай мне или признайся: ты сидел в тюрьме? Может сидишь?

И отправила, сжав кулаки, потому что переживала. Каждый раз переживала, что он обидеться на моё любопытство или допрос.

Макс: Нет. Никогда. Но и ты правду ответь.

Ольга: Читаю внимательно.

Написала, а сама рассматривала его. Хочу. Я лет десять не чувствовала такого влечения к мужчине. Вообще думала до фригидности допрыгаюсь. А Макс пробудил во мне нечто цветущее и ароматное, как ветка сирени на моей аве.

Макс: Какой у тебя диагноз?

Меня всю передёрнуло.

Ольга: Нет.

Макс: Нечестно. Тогда фото.

Ольга: метр семьдесят, шестьдесят два килограмма, волосы крашены, чтобы серой молью не выглядеть.

И выслала ему подготовленное фото, которое получилось со сто двадцать восьмого раза.

Сладкий сон в сиреневом лесу

К квартире этой надо ещё привыкнуть. Если бы старик просто мне её отдал, я бы в жизни не стала делать ремонт. Но так получилось, что он заказал мне очень странный дизайн – сочетание зелёных и сиреневых тонов. Достаточно тяжёлое сочетание. И я ездила в эту квартиру долгое время, только для того, чтобы привыкнуть к ней.

Квартира однокомнатная, с темным длинным коридором и небольшой кухней, совмещенный санузел. И комната–гостиная с выходом на балкон. Балкон шёл углом вдоль фасада, и на кухне на него тоже можно было попасть.

В коридоре можно свет не включать вообще, потому что центр города, второй этаж, и в окна светили фонари.

Очень приятное месторасположение – ты вроде в городе, а вроде тебя и никто не видит. Интересно посмотреть за окна, которые не пропускали городской шум, так что в квартире достаточно тихо.

Водитель молча поставил чемоданы и сумки в прихожей, не попрощавшись, ушёл. Я сняла верхнюю одежду, повесила её в узкий зелёный шкаф, поставила обувь на фиолетовую полку. И с чемоданом прошла в гостиную. Справа стояла двуспальная кровать, заправленная сиренево-фиолетовым покрывалом. Стены от пола до середины были окрашены в тёмные тона зелёного цвета. Выше, более светлыми. Стена, где стоял диван, с нарисованными кустами сирени.

Небольшая зона для работы. Панель телевизора здесь, я ничего не покупала сама, все было заказано для меня, старик просто старался, так сильно я ему понравилась. Благодарна, если честно.

Я открыла встроенный шкаф, в нем тут же включился свет. Стала раскладывать свои вещи. Гардероб полностью сменен за последнее время. Я работала в очень приличной богатой семье, и мне запрещено было появляться в дешёвых шмотках. Так же по настоянию своей работодательницы, я покрасила волосы, чтобы выглядеть более презентабельно. Теперь я, конечно, шикарна, ничего не могу сказать. Посещение стилиста будет как посещение врача – ежемесячно. Я привыкну. Стилиста я предупредила, чтобы со мной не общался. Всех в принципе устраивали такие условия.

На кухне уже купленные мной продукты, я часто здесь бывала. Нужно было действительно обжиться и свыкнуться с мыслью, что я перееду сюда жить. Сегодня я действительно рада, что это наконец-то произошло.

Продукты питания никто не съел. Я могу купить себе маленький йогурт, зная наверняка, что девчонки не утащат, сестры не спрячут и бабки не выльют. Здесь маленькие порции всего, что мне нужно. Холодильник, если что, тоже сиреневый, а стены зелёные, с нарисованными ветвями деревьев. Художник старался, выводил ветки, они как живые.

Старик думал, что я пахну лесом и сиренью. Ну, ему так казалось, хотя если честно мне самой иногда кажется, что я пахну сиренью. Ещё в юности меня спрашивали, где я брала такие духи.

Я приняла душ, осознав, что очень сильно устала эмоционально от всего, что происходит.

Пошла в свою постель, сняла плед, аккуратно сложила его на диван. Я не закрывала окна тёмными шторами. В темноте немного страшно, а так отлично. Окна моей квартиры выходили на офисы, в которых давно никого не было. И свет погашен. Но даже если кому-то захочется подсмотреть за мной, меня не увидят в глубине квартиры.

А я видела мир из своего окна, он ярок, там мелькали гирлянды, струился свет фонарей.

Влажные волосы я разложила на подушке с рисунком сирени, натянула тёплое одеяло. Здесь прохладнее, чем в нашей квартире. Но атмосфера невероятно приятная и тишина. Мне нравилось что здесь тихо.

Так не делается. Я знаю, что тревожным людям ни в коем случае нельзя тянуть руку к телефону перед сном. Но там не тревога меня ждала, а именно то, что мне нужно, чтобы уснуть.

Макс: Обосновалось?

Ольга: Да, привет, Макс Я уже разложила свои вещи. Приняла душ и лежу в постели. Будет то, что ты мне обещал?

Я поставила реакцию смеющиеся смайлика, хотя чаще игнорировала их.

Макс: Конечно, сейчас будет. Все, что ты захочешь.

— Неужели? — я посмотрела в потолок. — Ты знаешь, Макс, что на потолке моем изображено?

— А я сейчас посмотрю, — ответил приятный мужской голос, и я рассмеялась, села на кровати.

За окном всё также горели огни, но не было проспекта.

Я удивлённо вскочила на ноги и подошла к большой стеклянной двери, что вела на балкон. На балконе качались на ветру зелёные кочки. Буквально метр от них, внизу замерла зеркальной гладью вода на нешироком ручье, что протекал между домами. И эта вода отражала фонари, горящие на фасаде и торчащие над поверхностью ручья.

Я рассмеялась ещё громче, я хотела смеяться радостно и беззаботно! То, что в реальности было спрятано за скованностью, во сне было доступно.

Я открыла дверь на балкон, пахло лесом, речкой и свежестью.

Где-то слышался шум моторной лодки.

— На твоём потолке изображено небо с сиреневыми облаками, — тихо посмеялся мужчина где-то рядом.

Я вернулась в комнату, запрокинула голову.

*****

Шумел ветер в ветках сирени, и лес возвышался за спиной мужчины настолько большой, что, даже запрокинув голову, я не сразу смогла увидеть верхушки этих деревьев. Где-то очень, очень высоко заканчивались макушки ветвей. Они хвойные, укрытые снегом. Это секвойи! Там, наверху, зима, а здесь у меня весна. А выше светло-сиреневое однотонное небо, какое бывает серым зимой в хмурый день, с переливами в разные оттенки.

Это наикрутейший сон в моей жизни!

Я такого волшебства и сказки никогда не ощущала, даже в глубоком детстве при появлении подарков под ёлкой.

Диван стоял на полу, за ним лес – будто вечерний и это происходило все ранней весной, потому что цвела сирень, и запах на всю комнату стоял невероятный. И вовсе не комната это была, а поляна с кроватью.

— Макс, это чудесно!

— Неужели? — тихо посмеялся он, выходил из леса ко мне на встречу.

Сильной, смуглой рукой отвёл ветки сирени в сторону и посмотрел на мой диван.

Это был мужчина среднего роста, очень крепкий. С удивительной скульптурой тела – широкие плечи и красивые мускулистые руки. Тёмные отросшие волосы и глубокие карие глаза, будто отражали свет зелёно-сиреневый с переливами… Северное сияние.

Отдых в горах

Макс: Напиши мне причину своей болезни.

Ольга: Нет.

Я не знаю почему , ведь ни в чем не виновата, но мне стыдно, что существуют такие люди. И этот позор ходит за мной годами.

Мама привела к нам в дом мужчину, она говорила, что он красивый и молодой. Я на тот момент была слишком маленькая, чтобы оценить всю его молодость и красоту. Он казался мне старым и страшным, вдобавок всё время дрался где-то, мог прийти весь в крови, с разбитыми руками. Но он всегда приносил еду и деньги, и мама тащилась от него, а он был долбанным извращенцем, вот прямо конченным.

Чаще всего он меня нюхал. Можно себе представить маленькую девочку, которая росла без отца в обществе родственниц, и тут мужчина совершенно незнакомый, дикий, ненормальный.

Я могла столкнуться с ним в общественном коридоре, когда шла со школы домой. Он останавливал, не давая мне прохода, наклонялся и громко вдыхал мой запах своим большим носом. Я могла проснуться посреди ночи и увидеть его, как он нюхает мои коленки.

Но самое страшное и неприятное, что он так же поступал с прапрабабушкой, которая на тот момент уже была лежачей.

Я пожаловалась старшей сестре, та приняла меры сразу же. Она заявила матери, что пойдёт в опеку, и квартиру придётся делить, а это максимум, даже не комнаты, а углы в коммуналке. И это при условии, что старых бабушек отправляем в дома престарелых.

Мама орала, била нас троих, а потом ушла из дома. Но оставила нас ненадолго. Как оказалось, она ему была не нужна. Через две недели вернулась домой. Пила, а потом подсела на таблетки для душевнобольных. А я оказалась виновата в том, что влезла в её личную жизнь и уничтожила её.

Но злая мать меня сильно не волновала. Сестры, уже на тот момент достаточно взрослые, часто вспоминали этого мужика. Их фантазия рисовала страшные картинки диких извращений. Я это все слушала, наматывала на ус, в конце концов, заболела.

И как такую историю рассказывать мужчине, который мне понравился?

Мне стыдно.

Кстати, насчёт сна, он был какой-то реальный и очень приятный. Мне кажется, я бы смогла попробовать хоть немножко излечиться самостоятельно, без всяких врачей.

Но, к сожалению, сон отходил на задний план. Оставалась реальность. Она неприятная, нервирующая и совершенно мне не нравилась.

В реальности – тёмное зимнее утро. Город украшенный новогодними огнями. Я сидела в такси, глядя в окно на заснеженные улицы и мерцающие гирлянды, которые отражались в стеклах. Внутри машины тепло, за окном холодный ветер подхватывал рыхлый снег и разносил его по воздуху. Мелькали жёлтые проблесковые маячки уборочной техники.

Таксист, погруженный в свои мысли, иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида. Я чувствовала неловкость. Просила ведь не смотреть!

Мы проезжали мимо украшенных витрин магазинов. По главным улицам через весь город в сторону кольцевой дороги и на выезд спешили, набирая скорость.

Коттеджный посёлок, в который я направлялась, располагался за городом. Поворот от автострады в лес. Это было место роскоши. Красивые дома, ухоженные участки.

Восход застали, снежный покров искрился на розово-золотом солнце. Машина остановилась у ворот одного из самых красивых коттеджей, который был окружён заснеженным садом.

Я вышла из машины и сделала глубокий вдох холодного зимнего воздуха. Я стильно и строго одета – юбка, высокий каблук, полушубок дорогой и шапка-кубанка. На плечо накинута сумка со сменной обувью и одеждой на всякий случай.

Шла по аккуратно выложенной брусчатке, наслаждаясь тишиной и спокойствием этого места.

Охрана только кивнула, не подходила близко.

Дом, напоминал старинную библиотеку, с колоннами и огромными окнами со шпросами. Внутри царили строгость, минимализм и элементы античности.

Даже на пороге было слышно, как истерично орёт в полный голос девушка.

Горничная в форменной одежде и белоснежном фартуке открыла мне дверцу гардероба.

— Кира Альбертовна просит зайти к ней.

Я кивнула и быстро переоделась. Туфли, на светло-серой блузке серый пиджак, волосы убраны в строгую причёску. Большую сумку оставила в гардеробе, взяла маленькую с телефоном и косметичкой.

Вот уже год я работала няней у девочки-подростка с диагнозом аутизм. Ее звали Анна-Мария. Очень красивая! Двенадцать её портретов по огромному дому висят. Мать гордится, но только внешностью.

Я работодательнице понравилась, потому что рядом с её дочерью должна находиться такая же красавица. Так и сказала мне.

Анне-Марии четырнадцать лет. Она жила в своем собственном мире. Любила рисовать и часто проводила часы, сидя за столом с карандашами и красками. Когда мы впервые встретились, она была замкнутой и редко общалась. Но постепенно мы научились понимать друг друга. Так появился в нашей жизни спорт. В основном мой – я люблю йогу и растяжку, немного силовых, всё же за тридцать уже. Ну, и девочка присоединялась.

Она умеет говорить, но не хочет. Может взять и сказать несколько фраз с идеальным произношением звуков. И все замирают: кто от страха, кто в изумлении. Большинство людей она своим поведением пугает. Анна-Мария серьёзно болеет.

Я сама с особенностями восприятия и развития. И у меня уникальная способность устанавливать глубокие эмоциональные связи с детьми, у которых большие отклонения. Будь то Анна-Мария или моя племянница Амалия, находили что-то во мне, а я в них. Дети чувствуют эмоции и намерения взрослых гораздо острее, чем взрослые сами осознают.

А ещё подростковый возраст сам по себе непростое время для любого ребенка, независимо от наличия диагноза, а тут дополнительные трудности. Няньки не выдерживали, закалывали Анну-Марию сильнодействующими препаратами. Я жалела беднягу.

Встретила меня Кира Альбертовна. Вдова богатая. Она умудрилась не профукать бизнес после смерти мужа, а хорошо так откупиться от стервятников. Наняла управляющих, сообразила вовремя и не пропала. Эта женщина в возрасте. Она молодилась, как могла, – постоянные операции, беспрерывные косметические процедуры. У Киры накладные волосы – белоснежные локоны по пояс. Она худощава, точнее, костлява. Свой возраст спрятать не могла никак.

Белый волк

Голый перелесок не такой уж и голый во время зимы – на каждой ветке по шапке снежной. Солнце лучами ярко-жёлтыми пробивалось сквозь пушистую крону сосны. И было видно, как в ясный день с деревьев, словно вода, лились маленькие струйки снега. Я подняла голову выше, увидела, что это птицы скидывали снег. Они прыгали по спящим лиственным деревьям, в надежде найти себе оставшиеся с осени ягоды.

С Анной-Марией оказались на вершине горы, откуда открывался потрясающий вид на окрестности. Склоны эти были идеально подготовлены, покрыты укатанным снегом. Не знаю, как на подъёмнике будем подниматься, моя подопечная могла запаниковать. Но пока вела себя отлично. Стояла на лыжах смело. На ней голубой комбинезон, на мне белый. Девочка, приподняв маску от ветра, кушала снег.

Атмосфера спокойная, ведь большинство гостей предпочитало кататься ночью именно за тишиной и отсутствием больших очередей. И получалось так, что утром вообще никого не было. Только внизу семьи с детьми испытывали сноуборды.

Я уже инструктаж получила, как быстро отстегнуть лыжи, чтобы подбежать к подопечной. В рюкзаке у меня медикаменты.

— Попробуем? Видела, как катаются?

Если Анна-Мария видела, то могла выдать повторение со степенью превосходства. Она не боялась ничего, в отличие от меня. Я с опаской поглядывала на спуск. Спуск ступенчатый, мы потихоньку…

— Анна!!! — закричала я, протягивая руку, на которой повисла лыжная палка.

Девчонка оттолкнулась и понеслась вниз, выдавая виражи. Её поведение очень странное. Она казалась с одной стороны серьёзно так больным человеком, но иногда из неё вылетали сверхспособности. Взяла и начала спускаться с горы на большой скорости. При этом создавалось такое ощущение, что она лет с трёх катается на лыжах, и умеет это делать. Хотя на самом деле это не так.

— Анна-Мария, стой! — испугалась я.

На голубой комбинезончик уже мелькал достаточно далеко внизу, и я вынуждена была смело оттолкнуться палками и покатиться вниз.

Это настоящее испытание! Я и так тревожная, теперь у меня полно волнений и новых ощущений.

Перед глазами скакал вид на заснеженный склон, уходящий куда-то вниз. Девочка замедлялась, а я нет. Я вообще просто пыталась удержаться на ногах. Глубоко вдохнув, старалась успокоиться и привыкнуть к ощущению скольжения, расслабилась, позволяя телу двигаться естественно. Скорость увеличивалась, ветер приятно холодил лицо. Склон становится пологим.

Впереди Анна-Мария ловко объехала небольшую группу деревьев, поворачивала плавно, и аккуратно, управляя направлением движения, неожиданно завернула со спуска в сторону.

И мне пришлось как-то тормозить.

— Анна-Мария!

Но она не слышала меня или не хотела слышать, свернула в сторону и поехала по лыжне совершенно в другом направлении, ближе к ёлкам, которые росли по обе стороны от трассы.

Я направилась следом за ней, с трудом меняя направление. Она мелькала впереди меня на лыжне, но в какой-то момент исчезла из вида, скрывшись за деревьями.

Я подогнала себя палками.

В этом месте, вообще никого не было. От горы, во все стороны уходили тропинки, не протоптанные, а именно лыжные трассы. И сейчас уходить в лес было чревато разными последствиями, допустим, я плохо ориентировалась и могла бы заблудиться. Надеялась только на то, что инструктор нас не потеряет.

Всё же я женщина и сильнее, должна была догнать ребёнка. Прибавила скорости, стала отталкиваться палками активнее.

— Анна-Мария! — крикнула я, но поняла, что кричать бесполезно и звать тем более.

Она больна, её несло какой-то неведомой силой. Уносилась вперёд, да так, что я теперь её больше не видела. Девочка могла свернуть куда-то.

Короче, я её потеряла, от чего испугалась очень сильно, и сердце в груди вздрогнуло. Я стала панически двигаться, сорвала с лица маску и оглядывалась все время, смотрела сквозь деревья.

Блестел снег, светило яркое солнце, а потом я заехала во что-то вроде туннели между деревьями – ветки смыкались над моей головой, снег иногда падал с хвойных лап.

Да, невероятно красиво, я согласна, но мне не до этого. И в этом месте не было фонарей, ночью здесь не поездишь, только днём. Но день почему-то становился все темнее, и темнее.

Я не понимала, что происходит! Лыжи по инерции везли меня вперёд, и затормозить сейчас не могла, потому что они утопали в колее. Да я и не хотела тормозить, я оглядывалась прямо на ходу, дышала ртом, выдыхая пар, щеки жёг мороз, я смотрела направо-налево.

— Анна-Мария! — крикнула я ещё раз, и голос мой пропал в каком-то тумане.

По телу пробежала дрожь. Ведь неожиданно погас свет, в буквальном смысле, как будто солнце выключили. Я ухнула, ахнула, оказавшись совершенно в другом месте – не на курорте явно, а в глубокой лесной чаще, да ещё и ночной!

Что произошло, неизвестно. Меня трясло от страха всем телом, на глаза наворачивались слезы, я в ужасе была, я была в каком-то кошмаре!

— Этого не может быть! — закричала я в пустоту глухого леса.

Но вдруг увидела девчонку впереди, и возможно только это меня успокоило.

Деревья стояли плотной стеной. Там, где я ехала, уже не было трассы , которая была ещё пять минут назад. Это был снег глубокий и достаточно рыхлый. Анна-Мария здесь проехала одна.

Я быстро оглянулась через плечо, продолжая двигаться вперёд. И вот что я увидела – не было никакой трассы и не было никаких сосен, которые образовывали туннель, и солнца не было! А имелся за моей спиной склон, с которого я скатывалась. И на этом склоне росли просто гигантские, невероятно огромные деревья. Все они были чёрными и покрытыми снегом, а стволы иногда инеем. А над ними небо совершенно не тёмное, а волшебный фиолетовый ковёр, сотканный из звёзд.

Я остановилась. Воткнула палки в рыхлый снег и заметила, что утопаю своими лыжами. Но сейчас снимать их было глупым делом, просто ногами я утону ещё глубже, а снега здесь по пояс.

Задрав голову, посмотрела ввысь.