Северный ветер

Глава 1

Они придут. Уже скоро. И они принесут с собой кровь.
Эверик проснулась от собственного крика. Он застрял в горле, вырвался неприятным хрипом, ударился о низкий потолок и вернулся к ней оглушающим эхом. Ее сердце колотилось так отчаянно, будто хотело выпрыгнуть из груди. Руки дрожали, а перед глазами всё ещё стояло вопли страха и бегущие люди. Каждого из этих людей она знала лично.
— Молчи, — прошептала она, впиваясь когтями в землю. Боль пронзила пальцы, но это немного вернуло ее в реальность. Уставившись в темный потолок, она дрожала, стараясь удержать внутри себя стон ужаса, — Молчи. Будет только хуже. Ты ведь знаешь это.
Бормоча эти слова, Эверик закусила губу. Осторожно, она сделала первый вздох, потом следующий и еще один. Она пыталась всеми силами унять дрожь, пронзающую тело, но выходило плохо. Очень плохо. Бесполезно. Тело всё равно трясло, цепи на запястьях позвякивали, впиваясь в кожу и раздирая те раны, который, не успели зажить. Раны на ее теле никогда не успевали заживать.
Где-то рядом запищала крыса. Эверик с улыбкой посмотрела на нее. Она любила животных, даже тех, которых обычные люди уничтожали, считая незначительными. Как она могла испытывать отвращение к тому, кто добровольно разделял все тяготы заточения вместе с ней?
— Жаль, что я не могу уйти, так же как и ты, — прошептала Эверик, снова уставившись в потолок.
Она лежала на сырой земле, в яме, которую здесь называли темницей. На самом деле это был просто глубокий земляной подпол под клетью, куда не доходил свет. Холод, крысы, запах прелой соломы и ее собственного страха.
Зажмурившись, Эверик надеялась что никто не услышал ее криков. Иначе…
Сверху заскрипела дверь, и тусклый свет факела упал на её лицо. Эверик зажмурилась, но свет всё равно неприятно резанул по глазам.
— Опять орала? — спросил мужской голос.
Эверик похолодела. Почему, почему он? Гуннар, один из младших старейшин. Молодой, жестокий, с руками, которые он умело использовал чтобы причинять ей боль.
— Нет, — прошептала Эверик, — просто испугалась крысы. Она пробежала по моей ноге.
Но Гуннара было не обмануть. Передав кому-то факел, он спрыгнул в яму. Эверик вскрикнув, пыталась увернуться, но старейшина быстро ухватил ее за волосы и притянул к себе, вздергивая на ноги. Цепи, которыми она была прикована к стене, больно вывернули ее руки назад. Плечи загудели от неудобного и неестественного положения.
— Смотри на меня, грязная девка, — вкрадчиво протянул Гуннар, безжалостно сжимая пальцы на ее длинных темных волосах, — Что снилось?
Эверик молчала. Ей не хотелось говорить. Она была готова принять даже удары кнута по спине, но только не ту боль, которая пронзала все ее существо, едва она пыталась вспомнить что видела. Её дар был проклятием, цепью, которая держала её здесь крепче любого железа.
— Я спрашиваю, что тебе снилось? — Гуннар наклонился ниже, и свет факела, который держал один из их соплеменников, осветил его лицо. Такое красивое и равнодушное.
— Не помню, — соврала Эверик. Пусть наказывает ее, как угодно и чем угодно. Она уже давно могла переносить любую боль.
— Врешь, — процедил Гуннар, хватая ее за подбородок и заставляя поднять лицо. Его пальцы впились в щеки, ногти оставили глубокие кровавые следы. — Ты помнишь. Ты всегда помнишь. Говори. Или ты захотела погубить нас всех? Неблагодарная тварь!
— Отпусти, — прошептала Эверик.
— Говори, или я позову старейшин. Ты знаешь, что они с тобой сделают.
Эверик знала. Они уже делали. Раскаленное железо, веревки, выкручивающие суставы, кнут. Они говорили, что это очищает, что это единственный способ вытащить из нее правду. На самом деле им просто нравилось смотреть, как она корчится от боли и страданий, расплачиваясь за свой дар, которого никогда не просила.
— Огонь, — выдохнула она, сдаваясь силы чужих рук и страха, — Много огня. Чужие люди с топорами. Никому не спастись. Даже тебе.
Гуннар отпустил ее и выпрямился. Мгновение он смотрел на нее, потом развернулся и полез наверх.
— Сиди здесь, — бросил он.
Эверик осталась в темноте, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела в никуда. Сон не отпускал. Она всё ещё видела горящие избы, слышала крики, чувствовала запах крови.
И знала, что это будет сегодня.

За ней пришли через несколько минут. Старейшина Бронислав во главе с Гуннаром спустились в яму и вытащили её наружу, как мешок с грязью. Ее ноги не слушались, цепи волочились по земле, но никто не собирался её поддерживать. Вместо этого ее грубо подталкивали в спину, чтобы она не думала останавливаться.
Но разве она могла остановиться? Страх и ужас двигал ее ногами. Она знала куда они вели ее. И, конечно же, знала что будет потом.
Её привязали к столбу посреди пустого двора. Уже светало, небо на востоке серело, и в этом сером свете лица старейшин казались высеченными из камня. Если бы не все это, Эверик с удовольствием подставила лицо первым солнечным лучам.
— Рассказывай, — приказал старший, Борислав, грузный мужчина с седой бородой и глазами, полными ледяного равнодушия.
— Я уже рассказала, — прошептала Эверик, пока еще пытаясь удержать равновесие, хотя для этого ей приходилось приподниматься на носочки. Босые ноги больно царапались о камни.
Борислав придвинулся ближе. Эверик попыталась отшатнуться, но ударилась затылком об столб.
— Подробнее. Сколько их? Откуда идут? Когда? — спросил Борислав, не оставляя своих расспросов.
Эверик зажмурилась. Вопросы, которые сыпались на нее, вызвали тошноту. Воспоминания о видение, немного угасшие, проснулись. Глаза вспыхнули болью, идущей из головы. Хотелось закричать, но она сдержалась, зная что этим только доставит наслаждение старейшинам.
— Я не знаю, — прошептала Эверик, едва ворочая языком, — Я видела только огонь и людей. Много. С топорами. Огромные мужчины. Они идут с севера. Нам их никогда не победить.
Гуннар подошел ближе. Его дыхание прошлось по щеке Эверик, заставляя ее поморщиться от отвращения.
— Почему ты никогда не видишь что-то, что принесет нам радость? — насмешливо протянул он, поглаживая ее по лицу.
Эверик закрыла глаза. Если бы только у нее был ответ. Ее видения всегда несли в себе ужасы. Она видела все. Когда ей было пять лет, она увидела смерть своего отца, а потом, зиму спустя, гибель матери. Ее мать умерла вместе с ребенок, которого понесла от Борислава.
— Ты приносишь одни только несчастья, — прорычал Борислав, отталкивая Гуннара в сторону, — поэтому и сидишь на цепи, как собака. Разве твоя мать не говорила тебе об этом? Ты гниль, которая живет у нас под носом.
Эверик отрывисто кивнула. Мать не уставала говорить ей об этом с той самой ночи, как погиб ее муж. Как оказалось, его она любила больше чем дочь. Потом, когда ей пришлось лечь в постель к Бориславу, она возненавидела Эверик всем сердцем.
— Значит, это и правда все, что ты можешь сказать? — спросил Борислав, в тоже самое мгновение когда его рука оказалась на нее шее, безжалостно ее сдавливая. — Почему бы не попробовать вот так?
Эверик забилась в бессильной попытке освободиться.
— Они, животные, — прохрипела она, мотая головой, — Их сердца принадлежат животным. Они воют как волки и рычат как медведи, когда бросаются в бой. Они не чувствуют боли. Они не такие как мы. И они идут сюда.
Только с этим словами, она, наконец, получилась возможность дышать. Борислав отскочил в сторону, глядя на нее с нескрываемым ужасом.
— Звери севера, — прошептал он.
Гуннар молчал, бледнея все сильнее. Каждый знал кто к ним приближается. Слухи о людях, похожих на животных ходили уже давно, но никому не довелось увидеть их воочию.
— Ладьи, — прохрипела Эверик, слепо глядя на старейшин. — По реке. Ладьи с головами зверей.
Борислав оскалился, развернувшись к ней лицом.
— Мы мирное селенье. Что им нужно от нас?
Эверик устало выдохнула и повисла на цепях.
— Женщины. Они идут за женщинами, — прошептала она, — Им нужны только женщины.
— Когда?
— Сегодня. Сейчас.
Борислав развернулся и ушел. Гуннар последовал за ним, на ходу взмокшие ладони о рубаху.
Эверик осталась одна, привязанная к столбу. Она смотрела на светлеющее небо. Сможет ли она еще когда-нибудь насладиться красотой природы? Нет. Она никогда не видела собственную жизнь, но знала одно. Никто не станет спасать ее. Старейшины заберут лишь своих женщина и детей, остальных оставят в качестве подношения идущим к ним животным.
Спасутся не все. Точно не она. И чтобы знать это, ей не нужно было быть видящей.