Северный ветер

Глава 1

Они придут. Уже скоро. И они принесут с собой кровь.
Эверик проснулась от собственного крика. Он застрял в горле, вырвался неприятным хрипом, ударился о низкий потолок и вернулся к ней оглушающим эхом. Ее сердце колотилось так отчаянно, будто хотело выпрыгнуть из груди. Руки дрожали, а перед глазами всё ещё стояло вопли страха и бегущие люди. Каждого из этих людей она знала лично.
— Молчи, — прошептала она, впиваясь когтями в землю. Боль пронзила пальцы, но это немного вернуло ее в реальность. Уставившись в темный потолок, она дрожала, стараясь удержать внутри себя стон ужаса, — Молчи. Будет только хуже. Ты ведь знаешь это.
Бормоча эти слова, Эверик закусила губу. Осторожно, она сделала первый вздох, потом следующий и еще один. Она пыталась всеми силами унять дрожь, пронзающую тело, но выходило плохо. Очень плохо. Бесполезно. Тело всё равно трясло, цепи на запястьях позвякивали, впиваясь в кожу и раздирая те раны, который, не успели зажить. Раны на ее теле никогда не успевали заживать.
Где-то рядом запищала крыса. Эверик с улыбкой посмотрела на нее. Она любила животных, даже тех, которых обычные люди уничтожали, считая незначительными. Как она могла испытывать отвращение к тому, кто добровольно разделял все тяготы заточения вместе с ней?
— Жаль, что я не могу уйти, так же как и ты, — прошептала Эверик, снова уставившись в потолок.
Она лежала на сырой земле, в яме, которую здесь называли темницей. На самом деле это был просто глубокий земляной подпол под клетью, куда не доходил свет. Холод, крысы, запах прелой соломы и ее собственного страха.
Зажмурившись, Эверик надеялась что никто не услышал ее криков. Иначе…
Сверху заскрипела дверь, и тусклый свет факела упал на её лицо. Эверик зажмурилась, но свет всё равно неприятно резанул по глазам.
— Опять орала? — спросил мужской голос.
Эверик похолодела. Почему, почему он? Гуннар, один из младших старейшин. Молодой, жестокий, с руками, которые он умело использовал чтобы причинять ей боль.
— Нет, — прошептала Эверик, — просто испугалась крысы. Она пробежала по моей ноге.
Но Гуннара было не обмануть. Передав кому-то факел, он спрыгнул в яму. Эверик вскрикнув, пыталась увернуться, но старейшина быстро ухватил ее за волосы и притянул к себе, вздергивая на ноги. Цепи, которыми она была прикована к стене, больно вывернули ее руки назад. Плечи загудели от неудобного и неестественного положения.
— Смотри на меня, грязная девка, — вкрадчиво протянул Гуннар, безжалостно сжимая пальцы на ее длинных темных волосах, — Что снилось?
Эверик молчала. Ей не хотелось говорить. Она была готова принять даже удары кнута по спине, но только не ту боль, которая пронзала все ее существо, едва она пыталась вспомнить что видела. Её дар был проклятием, цепью, которая держала её здесь крепче любого железа.
— Я спрашиваю, что тебе снилось? — Гуннар наклонился ниже, и свет факела, который держал один из их соплеменников, осветил его лицо. Такое красивое и равнодушное.
— Не помню, — соврала Эверик. Пусть наказывает ее, как угодно и чем угодно. Она уже давно могла переносить любую боль.
— Врешь, — процедил Гуннар, хватая ее за подбородок и заставляя поднять лицо. Его пальцы впились в щеки, ногти оставили глубокие кровавые следы. — Ты помнишь. Ты всегда помнишь. Говори. Или ты захотела погубить нас всех? Неблагодарная тварь!
— Отпусти, — прошептала Эверик.
— Говори, или я позову старейшин. Ты знаешь, что они с тобой сделают.
Эверик знала. Они уже делали. Раскаленное железо, веревки, выкручивающие суставы, кнут. Они говорили, что это очищает, что это единственный способ вытащить из нее правду. На самом деле им просто нравилось смотреть, как она корчится от боли и страданий, расплачиваясь за свой дар, которого никогда не просила.
— Огонь, — выдохнула она, сдаваясь силы чужих рук и страха, — Много огня. Чужие люди с топорами. Никому не спастись. Даже тебе.
Гуннар отпустил ее и выпрямился. Мгновение он смотрел на нее, потом развернулся и полез наверх.
— Сиди здесь, — бросил он.
Эверик осталась в темноте, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела в никуда. Сон не отпускал. Она всё ещё видела горящие избы, слышала крики, чувствовала запах крови.
И знала, что это будет сегодня.

За ней пришли через несколько минут. Старейшина Бронислав во главе с Гуннаром спустились в яму и вытащили её наружу, как мешок с грязью. Ее ноги не слушались, цепи волочились по земле, но никто не собирался её поддерживать. Вместо этого ее грубо подталкивали в спину, чтобы она не думала останавливаться.
Но разве она могла остановиться? Страх и ужас двигал ее ногами. Она знала куда они вели ее. И, конечно же, знала что будет потом.
Её привязали к столбу посреди пустого двора. Уже светало, небо на востоке серело, и в этом сером свете лица старейшин казались высеченными из камня. Если бы не все это, Эверик с удовольствием подставила лицо первым солнечным лучам.
— Рассказывай, — приказал старший, Борислав, грузный мужчина с седой бородой и глазами, полными ледяного равнодушия.
— Я уже рассказала, — прошептала Эверик, пока еще пытаясь удержать равновесие, хотя для этого ей приходилось приподниматься на носочки. Босые ноги больно царапались о камни.
Борислав придвинулся ближе. Эверик попыталась отшатнуться, но ударилась затылком об столб.
— Подробнее. Сколько их? Откуда идут? Когда? — спросил Борислав, не оставляя своих расспросов.
Эверик зажмурилась. Вопросы, которые сыпались на нее, вызвали тошноту. Воспоминания о видение, немного угасшие, проснулись. Глаза вспыхнули болью, идущей из головы. Хотелось закричать, но она сдержалась, зная что этим только доставит наслаждение старейшинам.
— Я не знаю, — прошептала Эверик, едва ворочая языком, — Я видела только огонь и людей. Много. С топорами. Огромные мужчины. Они идут с севера. Нам их никогда не победить.
Гуннар подошел ближе. Его дыхание прошлось по щеке Эверик, заставляя ее поморщиться от отвращения.
— Почему ты никогда не видишь что-то, что принесет нам радость? — насмешливо протянул он, поглаживая ее по лицу.
Эверик закрыла глаза. Если бы только у нее был ответ. Ее видения всегда несли в себе ужасы. Она видела все. Когда ей было пять лет, она увидела смерть своего отца, а потом, зиму спустя, гибель матери. Ее мать умерла вместе с ребенок, которого понесла от Борислава.
— Ты приносишь одни только несчастья, — прорычал Борислав, отталкивая Гуннара в сторону, — поэтому и сидишь на цепи, как собака. Разве твоя мать не говорила тебе об этом? Ты гниль, которая живет у нас под носом.
Эверик отрывисто кивнула. Мать не уставала говорить ей об этом с той самой ночи, как погиб ее муж. Как оказалось, его она любила больше чем дочь. Потом, когда ей пришлось лечь в постель к Бориславу, она возненавидела Эверик всем сердцем.
— Значит, это и правда все, что ты можешь сказать? — спросил Борислав, в тоже самое мгновение когда его рука оказалась на нее шее, безжалостно ее сдавливая. — Почему бы не попробовать вот так?
Эверик забилась в бессильной попытке освободиться.
— Они, животные, — прохрипела она, мотая головой, — Их сердца принадлежат животным. Они воют как волки и рычат как медведи, когда бросаются в бой. Они не чувствуют боли. Они не такие как мы. И они идут сюда.
Только с этим словами, она, наконец, получилась возможность дышать. Борислав отскочил в сторону, глядя на нее с нескрываемым ужасом.
— Звери севера, — прошептал он.
Гуннар молчал, бледнея все сильнее. Каждый знал кто к ним приближается. Слухи о людях, похожих на животных ходили уже давно, но никому не довелось увидеть их воочию.
— Ладьи, — прохрипела Эверик, слепо глядя на старейшин. — По реке. Ладьи с головами зверей.
Борислав оскалился, развернувшись к ней лицом.
— Мы мирное селенье. Что им нужно от нас?
Эверик устало выдохнула и повисла на цепях.
— Женщины. Они идут за женщинами, — прошептала она, — Им нужны только женщины.
— Когда?
— Сегодня. Сейчас.
Борислав развернулся и ушел. Гуннар последовал за ним, на ходу взмокшие ладони о рубаху.
Эверик осталась одна, привязанная к столбу. Она смотрела на светлеющее небо. Сможет ли она еще когда-нибудь насладиться красотой природы? Нет. Она никогда не видела собственную жизнь, но знала одно. Никто не станет спасать ее. Старейшины заберут лишь своих женщина и детей, остальных оставят в качестве подношения идущим к ним животным.
Спасутся не все. Точно не она. И чтобы знать это, ей не нужно было быть видящей.

Глава 2

Кровь…
Она снова видела кровь, только теперь она принадлежала ей. Только ей.
Сердце билось словно испуганный зверек, но Эверик заставила себя стоять на месте, вглядываясь в густой туман, который расстилался далеко впереди, скрываясь в горах. Или это страх сковал ее ноги крепче всяких кандалов? Да, наверное, именно так все и было, потому что вскинув руки, Эверик с удивлением поняла что привычных уз на ее запястьях не было. Даже следы зажили. Остались только бледные, едва заметные полоски. Ее ноги тоже оказались свободны. Но, несмотря на кажущуюся свободу, она все равно где-то внутри себя чувствовала привычное пленение. Кто-то владел ею. Кто-то, кого она отчаянно боялась.
— Ты моя.
Эверик зажмурилась, чувствуя жаркое дыхание. Он подошел к ней со спины. Его рука, безжалостно тяжелая и жесткая, силу, которой она узнавала даже в своем видение, легла на ее шею. Зловеще острые когти резанули по коже, оставляя кровавый след, пока его рука опускалась все ниже и ниже. И только тогда Эверик почувствовала округлую выпуклость своего живота.
— Он умер в твоем чреве. Ты убила его. Предательница.
Боль, резкой стрелой пронзила ее живот, когда он впился когтями в ткань платья, безжалостно разрывая его. Кровь и боль. Все это смешалось в сознание Эверик. Не удержавшись, она закричала.
Болезненный удар по ягодицам, привел Эверик в чувство, избавляя от мучительного видения. Прикусив губу, она распахнула глаза и уставилась перед собой. Доски и чужие ноги, обутые в массивные ботинки, подбитые мехом. Она была рада увидеть все, что угодно, только не собственную кровь.
— Тебе придется научиться вести себя тише. Яр не приветствует шумных девок.
Задрожав от испуга, Эверик вскинула голову. Борк сидел на скамье и легко двигал руками, управляя веслами. Пока Эверик тряслась от холода, мужчина был обнажен по пояс. Капли пота стекали по его массивной груди.
— Я не хотела кричать, — прошептала Эверик, пытаясь сесть ровно. Но цепи, которые с ней так и не сняли, мешали ей. Почему нет других женщин? — А где другие? — сдавлено проговорила она, посмотрев на воина.
Борк скользнул по ней равнодушным взглядом, продолжая грести.
— В трюме, девка. Ночь будет холодной. Мы не хотим потерять их до того, как привезем домой, — сухо сказал он.
Эверик кивнула, сдвигаясь спиной ближе к крутому боку ладьи. Спина болела от твердости досок, но сейчас ее это совсем не волновало. Она все поняла. Уна и другие девушки представляли для воинов особую ценность. Она же была никем.
— Не будешь жаловаться? — неожиданно рассмеялся Борк, снова подталкивая ее ногой, чтобы она посмотрела на него, — Надвигается туман. Тебе здесь не продержаться. Яр на корме, ползи к нему и проси. Может, сжалится.
Ползти? Эверик подтянула колени к себе и уткнулась в них подбородком. Да, она и сама заметила что туман становился гуще, тяжелее. Он полз по воде зловещей плотной дымкой, липкий и холодный. Он упрямо проникал через все доски, окрашивая палубу в серый цвет. Эверик уже почти не видела своих ног, потому что туман скрыл доски на которых она совсем недавно лежала.
— Я привыкла к холоду, — прошептала Эверик. Конечно же она лгала. Мерзкий холод уже сковал ее обнаженные ноги и проник под платье. — Твой господин знает где я. Может он хочет чтобы я замерзла?
Борк хмыкнул и пожал плечами.
— Как хочешь. Как только окоченеешь, я сброшу тебя за борт, — хрипло рассмеялся он.
Эверик отвернулась от него. Обхватив себя руками, чтобы удержать остатки утекающего тепла, она уставилась в туман. Платье на ней было тонким, продуваемым насквозь, цепь на руках холодила запястья, сводя пальцы судорогой. Она попробовала поджать ноги, еще ближе притянуть к себе колени, но холод все равно проникал отовсюду. Чтобы отвлечься, Эверик принялась разглядывать тех, с кем разделяла страх тумана.
Воины. Молчаливые, сосредоточенные. Изредка они перебрасывались короткими фразами, смысл которых Эверик не понимала. Потом они замолкали и было слышно только плеск весел и тяжелое дыхание. Эверик начала тихо петь. Это помогало не думать о холоде.
— На нашем корабле не девки не поют, — раздался вдруг грубый голос.
Она вздрогнула, подняла голову. Свен. Тот самый воин, который отказался от Орен, смотрел на нее, оглядываясь через плечо.
— Я не хотела мешать, — ответила она, не зная, чего от него ждать. Вздрагивая от холода, смешанного со страхом, она вжалась в борт ладьи. Сможет ли она перепрыгнуть через борт? Тяжелые цепи в миг утянут ее на дно.
Откуда-то из тумана послышался пронзительный свист. Будто по команде, Свен опустил весла. Поднявшись, он подошел к Эверик и присел на корточки.
— А далеко уплыли, знаешь? — с усмешкой поинтересовался он.
— Нет, — качнула головой Эверик. Взгляд, которым Свен смотрел на нее, ей не нравился.
— А зря. Мы уже миновали пороги. Ещё день, и будем дома. — Он протянул руку и провел пальцем по обледеневшей пряди ее волос, — Ты чего к Яру не идёшь? Он на корме и у него есть шкуры.
Эверик промолчала, только отодвинулась еще дальше.
— Боишься? — Свейн усмехнулся. — Правильно делаешь. Яр не любит, когда его беспокоят. Но он тебя сам выбрал. Может, и не убьёт сразу.
— А может, убьёт, — ровно сказала Эверик.
Воин пожал плечами.
— Может, и убьёт. Но замёрзнешь, точно сдохнешь. А Яру, мёртвые не нужны.
Он поднялся и ушёл к своей скамье, оставив Эверик наедине со страхом и холодом.
Эверик не знала сколько прошло времени. Она то закрывала глаза, то открывала разбуженная качанием ладьи и пронзительным свистом, после которого воины на веслах менялись. Она перестала чувствовать пальцы на ногах, потом руки, потом всё тело стало одним сплошным куском льда. Зубы выбивали дробь, и она уже не могла их унять.
Кто-то из воинов бросил на неё короткий взгляд, хмыкнул, но ничего не сказал. Она была для них никем. Грязной пленницей, которую ярл взял неизвестно зачем.
Эверик поняла, что если не встанет сейчас, то уже никогда не поднимется. Она заставила себя разжать пальцы, которые сцепила в замок. Вздрагивая от боли, она уперлась ладонями в доски и с трудом поднялась на ноги. Цепи звякнули, привлекая внимание. Кто-то из воинов обернулся, а Борк усмехнулся. Но Эверик не смотрела на них. Медленно, вздрагивая на каждом шагу, она двинулась вперёд, туда, где в тумане угадывалась корма.
Ладья покачивалась, ноги скользили по мокрым доскам, но она шла. Мимо гребцов, мимо скамей, мимо мачты, которая уходила куда-то в серую высь. Возле неё лежал свёрнутый парус, и на мгновение Эверик задержалась, пытаясь угадать, что под ним. Может, шкуры, может, одеяла, может, просто дырявая тряпка. Но она пошла дальше. Без позволения Яра она ничем не могла воспользоваться.
На корме было темнее. Свет факелов сюда почти не добивал. Эверик едва не запнулась, с трудом разглядев массивную фигура человека, стоящего у самого края.
Яр.
Он стоял спиной к ней, и в полумраке казался частью ладьи. Такой же огромный, тёмный, недвижимый. Ветер трепал его длинные волосы. Как и остальные воины, он был раздет по пояс. Неужели они совсем не мерзли?
Эверик остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе.
— Я… — начала она и запнулась. Голос не слушался, зубы стучали, мешая говорить.
Яр не обернулся.
— Замерзла? — спросил ровно.
Эверик кивнула, потом вспомнила, что он не видит, и прошептала:
— Да.
— Я слышу, — он всё так же смотрел в туман. — И что ты хочешь, чтобы я сделал?
Она не знала. Не знала, чего просить у него. Не знала, можно ли вообще у него что-то просить.
— Согрей меня, пожалуйста, — выдохнула она, и эта просьба прозвучало жалко.
Яр медленно повернулся.
В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Темные глаза скользнули по ней, мокрой, дрожащей, и не нашли ничего, что могло бы его тронуть.
— Согреть? — переспросил он. — Ты думаешь, я грею тех, кого взял в плен?
— Вы сами меня взяли, — прошептала она. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Я не просилась. Вы могли оставить меня там, где нашли.
Он сделал шаг к ней, и Эверик невольно отступила, упершись спиной в борт. Яр навис над ней, и от него пахло дымом и холодом.
— Да, я взял тебя. Но не за даром. Любая просьба имеет свою цену. А просьба, таких как ты, особо высокую.
Эверик смотрела на него. Таких как она? Какой же она была? Жалкой? Ненужной?
— Я понимаю, — только и сказала она.
Яр усмехнулся. Усмешка вышла короткой, жёсткой, без тени тепла.
— Все так говорят.
Он развернулся, шагнул к куче шкур, лежащих у кормовой скамьи, и бросил одну ей под ноги. Эверик сжалась от желания подхватить шкуру и немедленно закутаться в нее.
— Что взамен? — прошептала она, вглядываясь в Яра.
Он снова подошел ближе. Так близко, что Эверик отшатнулась от испуга, едва не запутавшись в шкурах. Тяжелая рука Яра легла ей на плечо и в одно мгновение, она оказалась прижатой животом к борту ладьи. Страх застучал в голове набатом, когда она увидела воду, бьющуюся в ладью.
— Нет, — сдавлено сказала Эверик, зажмурившись.
Яр не ответил. Она почувствовала его пальцы на своём затылке — грубые, сильные, они сжались в её волосах, запрокидывая голову. Холодный ветер ударил в лицо, смешиваясь с жаром его тела, которое вдруг оказалось совсем близко.
— Ты просила тепла, — прорычал он ей в самое ухо. — Я дам тебе тепло.
Эверик вцепилась в борт, пытаясь оттолкнуться, но куда ей было против него? Его рука легла ей на талию, грубо дергая ее к себе, и она ударилась спиной об его обнаженную грудь. Эверик попыталась вывернуться, чтобы ударить его, оттолкнуть, но он даже не шелохнулся.
— Не надо, — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы тянут вверх подол её платья.
— Надо, — отрезал он.
Он рванул ткань, и она затрещала, обнажая бедро. Эверик закричала, но крик утонул в шуме вёсел и плеске волн. Никто не обернулся. Воины смотрели вперёд, будто ничего не слышали. Будто её здесь не было.
Яр навалился всем телом, прижимая её к борту. Его рука скользнула по её спине, приподнимая, другая — между ног, грубо раздвигая их. Эверик сжалась, пытаясь ускользнуть, но он был везде, тяжелый, огромный, неумолимый. Она почувствовала, как его пальцы коснулись самого сокровенного, и её тело выгнулось от неожиданности, от ужаса, от чего-то ещё, чему она не знала названия.
— Не сопротивляйся, — сказал он, и в голосе прорезалась хрипотца. — Я всё равно возьму все, что хочу.
Эверик закусила губу, чтобы не заплакать. Она не будет плакать. Не перед ним.
Он еще сильнее навалился на нее. Его пальцы впились в ее бедра, не позволяя увернуться. Вклинившись своей ногой, он шире раздвинул ее бедра, а потом он вошёл в неё одним резким толчком. Эверик прикусила губу, когда мир рассыпался на боль, темноту и его дыхание, сбившееся, обжигающее, прямо у её виска.
Эверик вскрикнула, впиваясь ногтями в дерево под своими руками. Яр уже двигался внутри нее, жёстко, быстро, не спрашивая, не жалея. Каждый толчок отдавался в спине, в бедрах, в самом сердце, и она ненавидела его за это.
Она не кричала. Она молчала, дрожа и чувствуя, как его пальцы вжимаются в её бедра. Чувствуя, как его дыхание становится тяжелее, движения резче, как он стискивал зубы, словно пытаясь не зарычать.
А потом всё кончилось. Он замер, прижав её к себе, и Эверик почувствовала, как по её бедру течет что-то горячее. В ту же секунду он отпустил её, и она сползла по борту на дно ладьи, подгибая ноги, прикрывая разорванное платье.
Яр стоял над ней, тяжело дыша. В его глазах больше не было пустоты, только что-то темное, дикое, похожее на боль.
— Теперь ты получила свое тепло, — сказал он хрипло.
Эверик не ответила. Она смотрела на него снизу вверх. Молча. Что она могла сказать ему?
Яр шагнул к ней и она подумала, что сейчас он ударит её. Но он только схватил шкуру, лежащую рядом, и швырнул ей на плечи.
— Закутайся. И молчи.

Глава 3

Эверик могла с этим смириться. В ее жизни никогда не было людей, готовых прийти к ней на помощь. Она уже давно привыкла сама заботиться о себе. Поэтому, возможность остаться одной, ее не пугала. И, конечно же, она не считала это наказанием.
— Ты поняла меня?
Вздрогнув, Эверик посмотрела на Яра.
— Да. Я поняла. Мне придется жить одной, — сказала она, подтверждая каждое слово отрывистым кивком. — ко мне никто не придет на помощь, даже если я буду о ней молить. Никто не пожалеет меня, если мне будет больно.
Она поспешно осеклась, замечая как прищурился Яр. Ему не понравилось то, что она говорила? Или ему не понравилось то, что она так быстро смирилась?
— Подними шкуры, — наконец сказал Яр, отходя от нее, — ты за них заплатила. Как только прибудем, не отходи от Борка. Он покажет, где ты будешь жить.
Больше он на нее не смотрел, но Эверик этого и не хотела. Как только он ушел, она быстро наклонилась и подняла шкуры. Пусть от одного взгляда на них, по телу пробегала дрожь отвращения, она не могла позволить себе отказаться. Теплые, плотные, они хорошо защитят ее от холода.
Плата.
Она и правда заплатила за них. Напоминанием об этом была резкая, неприятная боль между ног. Она привыкла к боли, но то что она чувствовала сейчас разительно отличалась от всего остального. Она была глубже, гораздо глубже и казалось исходила от самого сердца. Раны от кнута, следы от кандалов и веревок, все это оставляло следы на коже. Но то, что с ней случилось вчера, обожгло все внутренности.
Она сможет справиться с этим. Сможет.
Закутавшись в шкуры, Эверик развернулась лицом к воде и закрыла глаза, подставляя лицо холодному ветру. Пахло снегом, но туман начал рассеиваться, открывая на удивление приятный вид на скалистый берег, вдоль которого шла ладья.
Сдавленный стон вырвался из груди Эверик так быстро и резко, что она не сумела его удержать. Старейшины и другие, с кем она росла, остались далеко позади. Подавшись вперед, она вцепилась пальцами в борт ладьи.
— Спасать никто не станет.
Порыв ветра взлохматил волосы Эверик, когда она обернулась, чтобы посмотреть на Борка. Она не слышала как он подошел. И ей хватило одного взгляда, чтобы понять — он чрезвычайно недоволен. Нет. Не правильно. Он зол. Очень.
— Я знаю, — сдавлено проговорила Эверик. — Я ведь всего лишь грязь.
Борк в одно мгновение оказался рядом. Вскрикнув от страха, Эверик упала на колени и закрыла голову руками, прячась от него. Но это не помогло. Борк не дотронулся до нее. Вместо этого, он ухватился за цепи и дернул, заставляя Эверик подняться.
— Яр запретил дотрагиваться до тебя, — прорычал он, вглядываясь в ее бледное лицо, — но он не запрещал бросить тебя в воду. Цепи потащат тебя на дно, а я избавлюсь от такой неприятной ноши, как ты.
Эверик поверила в каждое его слово. И когда она уже подумала, что он сделает это, Борк отступил. С этим шагом его захват немного ослабился, позволяя ей дышать.
— Мы скоро будем на месте, — сказал он, — Яр хочет чтобы ты была у меня на коротком поводке.
Как собака. Эверик сцепила зубы и заставила себя передвигать ноги, пока Борк тащил ее за собой. После ночного столкновения с Яром, она так и осталось на носу ладьи. Теперь же, Борк вел ее к тому месту, куда ее бросили после пленения. Она увидела что и других женщин согнали сюда. Она сели на свободных лавках и пили что-то из глубоких чашек. До Эверик донесся приятный аромат мясного супа. Кормили всех, кроме нее.
А когда она ела в последний раз? Охранник у ее ямы бросил ей кусок черствого хлеба вчера ранним утром. Эта и была вся ее еда. Всегда.
— Они матери наших будущих детей, — сказал Борк, толкая ее на скамью. Эверик упала, больно ударившись бедром и спиной, — поэтому, они едят столько, сколько хотят. Тебе придется потерпеть.
Эверик кивнула, соглашаясь. Уна отвела чашку от лица и улыбнулась. Она не выглядела уставшей или испуганной. О нет, ее с ног до голову закутали в теплые шкуры и, почему-то, Эверик была уверена, что за них Уне не пришлось платить своим телом.
— Ей не привыкать, — с усмешкой сказала Уна, толкнув плечом Орен, — старейшина говорил, что ее гниль нужно выскребать.
Орен согласно кивнула и призывно посмотрела на Борка. Он же скользнул по ней отстраненным взглядом.
— Не позволяйте ей одурить вас, господин, — мягко сказала она, — она убила своего отца, а потом и мать с ее ребенком. Все, до чего она дотрагивается, увядает.
Эверик побледнела. Ничего из этого она не делала! Она лишь видела что ждет ее отца. Потом и мать. Именно тогда она совершила глупость, о которой сожалела много лет. Она рассказала всем о своих видениях. О том, что отец провалился под лед. И о том, что мать выпила настой, только чтобы не рожать ребенка от старейшины. Борислав ей этого не простил.
Борк поморщился. Эверик пришлось вцепиться в цепи, когда их натяжение стало почти невыносимым.
— Яр, избавься от нее. Она принесет нам беды, — прорычал кто-то из воинов.
Мужчины обступили их с Борком. Эверик вскочила на ноги, сжимая кулаки.
— Что здесь происходит?
В одно мгновение наступила тишина. Яр вышел из трюма, на ходу натягивая рубашку. Он распустил волосы и с них стекала вода. Его взгляд скользнул по Эверик и Борку.
— Хосс прав, — прорычал Борк, с отвращением посмотрев на Эверик, — она принесет нам только беды. От нее нужно избавиться.
Яр сложил руки на груди и прислонился плечом к борту. Его пристальный взгляд скользнул по толпе.
— Если она сделает это, наказание понесешь ты, — сухо сказал он, — мне нужно только ее тело, а как я получу его, не важно. Позаботься об этом. Можешь даже посадить на цепь. Но пока она должна жить.

Все замолчали, а Эверик боялась дышать. Яр обладала несомненным влиянием на своих людей. Да и на всех других, кто был рядом. Уна и Орен вжались в лавку. С их бледных лиц сошла вся краска, а по тому, с какой силой они стискивали чашки, был виден их страх.
Эверик облизала пересохшие губы. Яр решал ее жизнь. Если только он пожелал, ее убили бы прямо сейчас. Но пока он этого не хотел. Не сейчас. Но как только этот момент настанет, он отдаст распоряжение. Распоряжение, которое обязательно будет исполнено.
— Все будет так, как ты хочешь, — сказал Борк, — Девка принадлежит тебе.
Яр кивнул. В этом жесте не было превосходства над другими, какое Эверик всегда замечала в Бориславе. Хотя бы за это она могла уважать Яра.
— Я никому не причиню вреда, — прошептала она, уставившись в пол, — Если сделаю это, можете расправиться со мной. Я не стану сопротивляться.
Яр посмотрел на нее долгим взглядом. Ее слова его не тронули. Нисколько. Но Эверик этого и не ожидала. Ей просто хотелось, чтобы он знал об этом.
— Кому принадлежат они? — сказал Яр, разрывая мгновение тишины, — Решите это здесь, то того, как мы ступим на нашу землю. Как только сделаете это, проведем обряд.
Об Эверик тут же забыли, оставив ее наблюдать за тем, как складывалась судьба тех, кому повезло больше чем ей. Уна и Орен поднялись на ноги. Эверик крепче закуталась в шкуры, пользуясь выпавшей ей передышкой.
Первой вышла Уна. Оставив свои шкуры на скамье, она вскинула подбородок и оглядела мужчин. Следующее, едва заметное движение, заставило ее длинные рыжие волосы заструиться по спине. Она была красива и очень хорошо это сознавала.
— Хочешь оказаться на их месте?
Эверик покачала головой.
— Нет, — сказала она, уставившись в крепкие доски, которыми был устлан пол. Она слышала как воины бурно обсуждали, кому будет принадлежать Уна, а девушка поддерживала эти споры широкой улыбкой, — Я хочу остаться одна.
Борк презрительно посмотрел на нее. Эверик сжалась от ожидания.
— Эти женщины получат дом и очаг. Мужчину, который станет защищать и оберегать. Мужчину, который подарит им ребенка. Но ты слишком грязная, чтобы понять все это. Яр использует твое тело и ничего не даст взамен, — он резко наклонился, едва ли не утыкаясь носом в ее шею. Глубоко вздохнув, он тут же отшатнулся, морщась, — его семя внутри тебя. Он пометил тебя прошлой ночью и теперь всегда будет знать где ты. Поэтому, ей не нужно приковывать тебя к себе. Он придет тогда, когда захочет и найдет тебе, даже если ты будешь далеко. Он будет идти по твоему запаху, пока не отыщет. Другой мужчина на нашей земле никогда к тебе не прикоснется.
Каждое его слово больно било по Эверик. Она понимала о чем говорит Борк. Очень хорошо понимала. То чувство, которое она всегда хотела испытать, но понимала что такое никогда не случится. А теперь уж точно.
Не удержавшись, она посмотрела на Яра. Он не участвовал в общем споре, но очень внимательно следил за своими людьми. Один раз по его губам скользнула короткая усмешка, но она так же быстро испарилась.
— Остерегайся его и даже не думай пойти против него. Если тебе, конечно, дорога твоя жизнь.
Эверик вскинула голову и удивленно посмотрела на Борка. Она не видела в его глазах желание оградить ее от опасности, только злобную насмешку.
— П-почему? — прошептала она, снова переводя взгляд туда, где еще мгновение назад сидел Яр. Его там уже не было. Он ушел.
— Потому что он растерзает тебя, если захочет, — рассмеялся Борк, пожимая плечами, — Он медведь. Он наш глава. И он заслужил это звание по праву боя, а не рождения. Он жесток с теми, кто того заслуживает. И он убивает без всякого раздумья. И я уверен, что он убьет тебя.
По телу Эверик пронеслась дрожь. Но не страха, а предчувствия. В словах Борка словно отразилось ее ночное видение. Она умрет от рук Яра. Но не сегодня.
— Может, тогда я сама этого захочу, — прошептала Эверик, сжимаясь, — Может это станет моим избавлением.
Громкие крики помешали Борку ответить. Эверик поняла что Уна и Орен нашли своих мужчин. Они нашли свою защиту.