Северный ветер перемен

Доктор Франт из Лондона

Это был не самый лучший из всех дней, хоть и выдался он погожим и приятным – солнце светило и грело, можно было ходить без пальто. Так я и поступила. Впрочем, мне было не до пальто – я выбежала из дома в чём мать родила, задыхаясь слезами. Я бежала по мокрой траве, то и дело попадая ботинками в грязь. Я спешила к морю. На ходу я не позволяла себе разреветься в голос – лишь вытирала капающий нос рукавом, — однако, как только я оказалась на берегу, у рыбацких лодок, перевёрнутых и распластавшихся на песке, будто какие-то неведомые рыбы выбрались из глубин погреться на солнышке, я дала волю слезам. Задыхаясь и раз за разом издавая какие-то непонятные звуки – не то рыдания, не то истеричный вдох, – я разрешила себе не сдерживаться. Здесь меня никто не увидит. Здесь я могла быть собой. Побыть наедине со своим горем. Со своим разочарованием. Со своей болью. Море расплывалось, сливаясь с песком, слезами и солнцем – получался витраж из жёлтых, голубых, белых и золотистых огоньков. Будь я чуть младше, назвала бы это «фонариками фей», но мне уже девятнадцать, и я не имею права на веру в такие сказки. Честно сказать, я просто-напросто застряла в этой глухой деревне, в этом забытом людьми графстве, меня тошнило от этих рыбацких лачуг, в которых просто невозможно жить, от постоянного запаха рыбы – любой в нашей деревушке, кроме, разве что, семьи священника, пах только так, никаких более приятных ароматов. Мне хотелось сесть в лодку и уплыть, уплыть куда угодно, пусть даже волны занесут меня не в какое-нибудь более благополучное место, а сожрут, отправив в глубины моря… Куда угодно, лишь бы не здесь – так я думала именно сейчас. Потому что меня довели до этих мыслей.

Матушка всё утро зудела мне в уши о том, что я должна как можно скорее выйти замуж за Сэма или ещё кого-нибудь такболью. Море расплывалось, сливаясь с песком, слезами и солнцем – получался витраж из жёлтых, голубых, белых и золотистых огоньков. Будь я чуть младше, назвала бы это «фонариками фей», но мне уже девятнадцать, и я не имею права на веру в такие сказки. Честно сказать, я просто-напросто застряла в этой глухой деревне, в этом забытом людьми графстве, меня тошнило от этих рыбацких лачуг, в которых просто невозможно жить, от постоянного запаха рыбы – любой в нашей деревушке, кроме, разве что, семьи священника, пах только так, никаких более приятных ароматов. Мне хотелось сесть в лодку и уплыть, уплыть куда угодно, пусть даже волны занесут меня не в какое-нибудь более благополучное место, а сожрут, отправив в глубины моря… Куда угодно, лишь бы не здесь – так я думала именно сейчас. Потому что меня довели до этих мыслей.

Матушка всё утро зудела мне в уши о том, что я должна как можно скорее выйти замуж за Сэма или ещё кого-нибудь такого, но Сэмюэль вот ничего, к примеру – ловкий и сильный, сможет долго ловить большое количество рыбы; проела весь мозг, что я не занимаюсь тканьем нитей, а только вяжу какие-то жилетки, от которых проку нет (она, кстати, была не права – соседи с удовольствием покупали мои изделия детям, ведь те больше, чем все мы, нуждались в яркой, цветной одежде), да засушиваю цветы. Ей моё увлечение растениями казалось ведьминским, неправильным, колдовским, и она постоянно пыталась меня отучить от этого дела, но не тут-то было – я знала всю растительность нашей местности, до самой жухлой травинки! Я знала их названия, и как они выглядят, и строение, и свойства, и как и какую надо засушить. Я мечтала о карьере учёного, открывающего новые виды растений, но в нашей деревушке невозможно было получить хотя бы мизерного образования по этой теме, а значит, ничего мне не светило.

Вырваться из этой жизни, уехать отсюда я бы тоже нипочём не смогла – в каком городе пригодится деревенская простушка с одним только школьным образованием, умеющая собирать травы и вязать жилетки?.. В этом мире женщине невозможно пробиться самой, мне надо просто это принять. Слёзы начали высыхать, как оно обычно и бывает, когда начинаешь задумываться над их причиной, а не просто плакать. Я ушла в свои мысли, в бесконечные размышления, которые я в своей голове прокрутила уже бесконечное количество раз, пытаясь найти выход, решение, и не находя его, и я знала, что выхода нет – я останусь здесь, в Эссексе, навсегда. Выйду замуж за кого-нибудь по типу Сэма и так и пройдёт моя жизнь – с грубияном мужем, тремя детьми и козами. Нет, конечно, есть один вариант, но он, как бы так сказать, как говорит наш викарий, из разряда «грешных бессмысленных грёз» – вдруг из Лондона однажды приедет красивый молодой человек, влюбится в меня и увезёт меня с собой, предоставив мне всё для работы и учёбы. Но это, повторюсь, лишь грёзы, причём настолько сказочные, что даже змей, слухи о котором вновь поползли по деревне, кажется мне реальнее…

Грейси пропала на той неделе, и мы пока её не нашли. Честно говоря, вся деревня перепугана – викарий так особенно. А я считаю, что ничего страшного нет в том, что она исчезла – на болотах всегда кто-нибудь умирает. Просто им с сестрой не повезло. Слова Наоми о каком-то странном Змее, который, мол, утащил её сестру – не более, чем бред напуганного ребёнка. Ей самой как-то надо объяснить смерть сестры, вот и всё. Сам отец Грейси считает, что она в городе с женихом или просто каким-то мужчиной, но я думаю, что это не так – она не из таких. Конечно, Грейс была из всех из нас самой…раскрепощённой девушкой, но не настолько, чтобы нарушить такое непоколебимое правило приличия, к тому же, она никогда не рассказывала ни про каких женихов из города.

В какой-то мере, как бы цинично это не звучало, я была рада за неё – если она погибла, то стала той, кого не коснётся наша незавидная участь, которая заберёт всех: меня, Наоми, и ещё многих девушек; всех, кроме, конечно же, дочери пастора. Её ждёт лучшая судьба.

Больше всего в этой ситуации меня напрягала та женщина из Лондона, которую настолько взбудоражило произошедшее, что она не поленилась приехать к нам, чтобы разобраться во всём. Я испытывала к ней некоторое презрение и, может даже, ненависть – какое им, городским, дело до нас, провинциальных? Неужели им там настолько скучно живётся в столице, что им правда есть интерес до наших новостей? Ей настолько нечем заняться, светская жизнь так ей опостылела? У неё ведь всё есть, а она принеслась в Эссекс, искренне, наивно полагая, что она сможет разобраться. И, самое главное – свято верят в то, что нам нужна её светлейшая помощь.