Шаг в темноту

Пролог

Мир давно привык бояться тех, кого называли эсперами.
Их сила была даром лишь на первый взгляд. На самом деле — это был долг, который тело и разум выплачивали постепенно: вспышками боли, провалами в памяти, безумием, которые подкрадывались незаметно. Чем выше ранг эспера, тем быстрее накапливалась энергия, не находящая выхода. Тем ближе становилась точка, после которой сила начинала пожирать своего носителя изнутри.
Именно поэтому появились проводники.
Люди без разрушительного потенциала, но с редкой способностью — удерживать чужую силу, заземлять её, успокаивать, направлять. Они не подчиняли эсперов. Не управляли ими.
Они становились якорем. Через прикосновение. Через дыхание рядом. Через связь, которую невозможно было измерить приборами.
Проводник мог работать с несколькими эсперами. Пока выдерживало тело.
Ещё он мог заключить контракт с одним. Тогда их связь становилась глубже, опаснее и прочнее. Такой союз давал эсперу возможность использовать силу почти без ограничений. И почти всегда заканчивался тем, что проводник платил за это собственной жизнью.
Государства пытались навести порядок. Реестры. Ранги. Протоколы. Эсперов и проводников регистрировали, распределяли, вынуждали служить. Тех, кто скрывался, объявляли угрозой. Истребляли тихо. Без суда.
Но был ещё один тип людей. Те о ком предпочитали не говорить вслух.
Нейтрализаторы.
Их не брала сила. Ни телекинез. Ни внушение. Ни огонь, ни страх.Там, где обычный человек погибал, нейтрализатор просто проходил сквозь волну энергии.
Для эсперов они были идеальной защитой. Для проводников — нарушением баланса. А для государства — оружием.Нейтрализаторы не могли стабилизировать. Не могли исцелять.
Но они могли подойти к эсперу тогда, когда никто другой не осмеливался.
На пятьдесят эсперов рождался один нейтрализатор. И почти каждый из них рано или поздно становился охотником.

Селестина узнала обо всём этом слишком рано. Она была ещё совсем юной девочкой. Жемчужная пыль сыпалась с подушечек пальцев, когда она нервничала или злилась, скатываясь в крошечные сферы, тёплые на ощупь. Если растереть их между пальцами — они таяли, впитываясь в кожу. Эти жемчужины дарили зрение. Не ей. Анне. Её младшей сестре, эсперу визуального контроля.
Дар Анны был настолько же красивым, насколько и пугающим: те, кто встречался с её взглядом, начинали повиноваться. Любить. Верить. Следовать. Слепота была единственным, что сдерживало эту силу.
И только Селестина могла дать Анне зрение.
На часы. Иногда — на минуты.
Каждая жемчужина была выбором. Каждое восстановленное зрение — риском. Селестина не просто стабилизировала Анну. Она давала ей ключ к силе и свободе.

Каэль Роуд ненавидел эсперов.
Он ненавидел их истеричную мощь, их зависимость от прикосновений, их связь с проводниками, похожую на извращённую нежность. В его глазах эсперы были ходячими бомбами, а проводники — добровольными жертвами, которые называли свою медленную гибель «преданностью».
Он был нейтрализатором и охотником.
Когда ему передали дело, он не обратил внимания на ранг.Не обратил внимания на сестёр. Он смотрел только на фотографию.
Селестина.
С подростковых лет и до сегодняшнего дня.
Её друзья. Семья. Мужчины, которые касались её рук, не понимая, что держат в ладонях чужую силу. Её привычки. Любимые фильмы. Музыку, под которую она засыпала.
Каэль не знал, когда именно это случилось.
В какой момент изучение превратилось в одержимость.
Он знал только одно:
когда придёт время — он не отпустит.

Иногда связь между эспером и проводником спасает мир. Иногда — уничтожает его.
Но самые страшные истории начинаются тогда, когда между ними встаёт тот,
кто не должен чувствовать ничего.

Глава 1

Гниль. Вот что я чувствовал, входя в бетонный бункер командования. Не гниль старой воды или плесени — эта была гниль человеческих эмоций. Лживая лояльность, отвратительная лесть и страх. Я ненавидел людей за их слабость, за их бесконечную потребность в руководстве, но еще
больше я презирал Эсперов. Эту сверхъестественную мерзость, которая использовала человеческую слабость как инструмент.
Их связь с Проводниками — мерзкий симбиоз, паразиты и их живые сосуды. Все это называют “даром”, будто грязь можно осветить одним красивым словом.
Я шел по коридору, где воздух был густым, словно пыль впитала в себя дыхание сотен ртов. Серый свет из потолочных ламп дрожал, как будто сам боялся осветить то, что прячется в тенях. Шаги гулко отдавались по бетонным стенам — звуки здесь не умирали, а медленно гнили, как все остальное.
У дверей зала заседаний стоял мужчина в форме. Его взгляд был пуст, как вычищенный череп. На рукаве — знак Эсперов, изуродованный множеством нашивок, будто следами чужих пальцев.
— Командир ждет, — произнес он, и его голос был безжизненным, будто выдавленным изо рта не им, а чем-то, что пряталось внутри.
Я вошел. За длинным столом сидели люди, и ни один не поднял головы. Лишь в углу, под мигающей лампой, стоял он: Эспер, что называли — Конрад. Имя, которое в армии шёпотом превращалось в приговор.
От него воняло не трупной плесенью и не болотной гнилью; это был запах, которым пропитано зло. Густой, острый, как металл покрытый ржавчиной. Люди говорили тихо, что он «пожирал» других Эсперов: не только ломал их волю, но и отрывал частички их силы — фрагменты разума, остатки привязки, и впитывал их в себя. Каждый такой акт прибавлял ему мощи и разъедал остатки человечности; в его теле скопилась чужая боль, чужие страхи и черствые остатки душ. Отсюда и гниль — не биологическая, а нравственная, наслоения совершенных зверств, словно старые раны, которые не заживают, а тлеют и пахнут.

Интересный факт — только я чувствовал это по-настоящему. Другие слышат его голос, видят его лицо; я же слышал его запах изнутри: как у человека теряющего тепло сердца, как во рту накапливается чужая кровь памяти, как внутри него складываются обрывки судеб. Это не навык обоняния в обычном смысле — это дар (или проклятие) читать внутренние запахи людей, различать гниль и съеденные куски чужой воли. Когда Конрад находился поблизости, его аромат впивался в меня, оставляя в груди металлический привкус и ту легкую дрожь — предвестник работы, которую мне предстояло сделать.
Его глаза светились так, будто в них копошились мухи.
— О, Каэль! Рад, что ты все еще приходишь сюда сам, — сказал он, улыбаясь без единого намека на тепло.
Я застыл у порога, не желая садится за один стол с ними. Пусть сидят, будто марионетки, которых дергают за невидимые нити. Их руки нервно шевелились, глаза бегали — все в их поведении выдавало страх, привычный, въевшийся, как грязь из под ногтей.
Конрад в углу медленно повернул голову.
— Каэль, — произнес он, будто пробуя мое имя на вкус. — Нам снова понадобился твой талаант, — последнее слово он нарочно протянул.
Тишина растянулась. Только лампа над головой продолжала умирать в судорожных вспышках света. Он выждал долгую долю минуты, будто проверяя меня на терпение.
— Речь идет о редком экземпляре, — вмешался человек в форме, тот, что должен был изображать командира.
— Эспер класса F1. Цель обозначена, –- продолжил тот не поднимая глаз. — Имя - Анна. Местонахождение — сектор пять.
Я потянулся к папке на столе, чтобы взглянуть на дело.
— У нее есть Проводник. Девушка. Селестина. Старше на десять лет. Родная сестра.
Конрад в углу зала чуть улыбнулся:
— Как трогательно, — прошептал он. — Семейные узы. Всегда самая прочная цепь.
— Цель не подлежит уничтожению, — продолжил командир, будто не слыша. —Думаю вам лучше поймать и Проводника, и Эспера. Именно в этом порядке, потому что Эспер без проводника…
— Стоп, то есть… — я начал закипать от гнева. — Ты что хочешь этим сказать? То что я не знаю как лучше? — я начал уменьшать расстояние между нами и командир попятился. —Хочешь сказать я не знаю свое дело?
— Каэль, — раздался голос Конрада слишком близко. — Я уверен, случилось недопонимание, — проговаривал он медленно, смакуя каждое слово. — Продолжай! — властно прохрипел он “командиру”
Я перелистнул досье. Фотографии, как обычно, размытые, ну ничего, у меня будет время хорошенько их рассмотреть у себя.
— Вы хотите, чтобы я охотился на сестер, — тихо произнес я.
— Мы хотим, чтобы ты закончил то, что другие не смогли даже начать, — ответил командир.
Единственный Эспер в этой комнате снова заговорил, его голос был как капающая из труб вода — вязкий, раздражающий.
— Поймать Проводника — все равно что вырвать сердце. Но будь осторожен, Каэль. Иногда сердце кусается.
Я закрыл папку, чувствуя, как холод бетона проникает в кожу. Сестры. Эспер и Проводник. Две половины одной гнили. И все, что мне нужно сделать — разорвать их связь.
Я вышел из бункера и впервые за весь день смог выдохнуть по-настоящему. Воздух был холодным, жестким, будто хотел выжечь остатки того смрада, что въелся в кожу там, под землей.
Но легче не стало. Просто вокруг перестало вонять гнилью.
Мотоцикл стоял у стены, черный как провал. Я провел ладонью по рулю. Металл отозвался тихим звоном, словно узнавая меня.
Перекинув ногу через сиденье, я завел двигатель. Звук разорвал тишину, и на секунду показалось, что даже мысли рассыпались под этим рыком.
Пусть ветер заберет то, что я не хочу помнить.
Город плыл мимо. Серый и обескровленный. Дождь начинался. Редкие капли били по шлему, по асфальту, по мне. В зеркалах мелькали вывески и лица, но я не смотрел. Все они были одинаковые. И пахли одинаково.
Люди куда-то торопились, прикрывали голову сумками, пакетами, воротом пальто, будто это спасет их от холодных капель. Нет. Не спасет. Дождь и ветер всегда дойдут до самых костей.
Дорога вывела меня на окраину леса, где один из проселочных поворотов был тяжелой тропой. Сквозь густой лес, по опавшим листьям, слоям грязи, я несся минут пятнадцать, прежде чем выехать на небольшую поляну. Ближе к деревьям стояло здание.Серая коробка, с большой дверью, которая являлась главным входом и дверью поменьше, которая уже была запасным выходом.И окно. Единственное окно, в котором находился мой кабинет. Это здание являлось заброшенным складом на котором когда-то хранились автозапчасти.
Останавливаю мотоцикл и не снимая шлема, подхожу к зданию, сканируя отпечаток ладони на датчике, скрытым под старым ржавым почтовым ящиком. Железная дверь отозвалась скрипом, открывая мне мое скромное жилище. Внутри пахло маслом, пылью и выжженным электричеством. Мой запах.
Сбросив шлем и перчатки, я бросил папку на стол. Капли дождя скользнули по обложке и оставили мутные пятна. Я быстро стер их пальцем, чтобы на дешевой печати не остались сильные разводы краски.
Первая фотография — Эспер.
Я не читал биографию мне достаточно посмотреть на фото чтобы иметь полное представление о человеке. И в 10 случаях из 10 все мои наблюдения попадают прямо в яблочко.
Анна.
На фото девочка лет 14, светлые волосы, глаза — серые, выцветшие, настороженные. На первый взгляд в ней нет ничего опасного. Но я уже научился распознавать это “ничего”. В котором обычно прячется самое страшное. Эспером да еще и F1 класса.
Перелистываю.
Проводник. Селестина. Интересное имя, в жизни ни разу его не встречал. Оно звучит как заклинание, как мягкий шепот на выдохе.
На фото девушка 24 года. Лицо спокойное, умное, мягкие черты. Но глаза…
Ее глаза темно-карие прям искрились светом жизни, от которого мне всегда становилось плохо. Но смотря в ее глаза, я совсем не чувствую того тяжелого кома перекатывающегося в горле. Я готов забрать ее глаза и поставить в банке с формалином к себе на полку, как тот сумасшедший доктор из “Ангел кровопролития”. Меня подменили. Я ловил себя на том, что не анализирую объект, а просто… смотрю. Мне хотелось лишить ее этого света. Не уничтожить. Забрать себе. Спрятать, как трофей.
Я должен был продолжать разбор этого дела, но черт возьми — эта Bruja приковала меня к себе.
Я провел пальцами по краю снимка, чувствуя шероховатость бумаги, вытащил фото из папки и прикрепил к стене. Отступил на пару шагов, наблюдая. Примеряя ее к своему рост. Судя по фото и данной информации в анкете, рост у нее не более 155 см. Мелкая.
Если бы стояла рядом, доходила бы мне чуть ниже груди.
Я взглянул на фото еще раз, и воздух стал тяжелее. Будто пах гарью и грозой.
Улыбка скользнула по губам сама —- тонкая, едва заметная.
— Цель не подлежит уничтожению, — произнес я, но слова командующего уже звучат гулким эхом где-то вдалеке.
Приказ принят. Но суть изменилась.Я не похищу ее для них. Но и не даю обетов защиты от себя — ее свет может погаснуть, когда мне этого захочется.И если ради этого придется заключить ее в собственную темницу - пусть так. Это будет моя форма милосердия.