Шаг за шагом к тебе

I. Влюблённые и жестокие

Плотный поток машин, сигнальные гудки и тяжелый утренний воздух. Столица кипит круглосуточно, не останавливаясь ни на секунду, а девушка сидит в такси в самом центре пробки и листает глянцевый журнал. Пальцы неторопливо загибают угол первой страницы – делает пометку; интервью с Дмитрием Ратмановым занимает первые пять.

Разумеется, она уже знает о Ратманове. Разумеется, Ратманов знает кое-что и о ней.

Таксист чертыхается и бьет со всей силы по клаксону, девушка кидает на него короткий взгляд.

— Пожалуйста, перестройтесь в левую полосу, мне нельзя опаздывать, — её голос звучит спокойно.

— Да всё, барышня! С такими пробками ты и на собственные похороны опоздаешь! — он снова стучит по клаксону, смачно жуёт жвачку, а она говорит, не отрываясь от журнала:

— Пожалуйста, перестройтесь в левую полосу, как только мы двинемся.

— Да перестроюсь, перестроюсь! Чем тебе это поможет, интересно.

Через несколько минут такси стоит в левой полосе, водитель время от времени по-прежнему долбит по клаксону, поторапливая всех вокруг, но двигаются они уже заметно быстрее. И уже совсем скоро машина стоит на светофоре, ожидая зелёного сигнала.

— Ты посмотри! — во весь рот улыбается таксист; она, по прежнему, не обращает внимания на его обращение. — Добрались-таки, а! Вы, богачи, умудряетесь руководить пробками, сидя на заднем сидении моей тачки.

Девушка снова загибает уголок страницы. Фотография Дмитрия Ратманова на весь разворот с цитатой: «Деньги – плохой показатель успеха». Она не спорит, но самого высказывания не понимает, а на комментарий водителя и вовсе никак не реагирует. Её далеко не впервые по ошибке принимают за богачку: тёмно-красный костюм тройка, выглаженная белоснежная рубашка и чёрные туфли, идеальный низкий пучок. Серёжки – из белого золота. Подарки Медведева – её бывшего руководителя.

Чем дальше автомобиль от главных улиц города, тем тише становится вокруг. Пейзажи сменяются: уже через полчаса на горизонте нет ни единой высотки, только редеющий лес и галдёж таксиста, который рассказывает о том, как недавно подвозил тут одного, он ему такие чаевые оставил, что хватило на недельный запой в баре.

Глаза девушки плавно скользят по вопросам интервьюера и ответам Ратманова; чужие разговоры её совсем не отвлекают, она даже не слышит их – это её работа.

Когда автомобиль останавливается у железных ворот, она расплачивается наличными, не забывая оставить чаевые: намёки этого человека были более чем ясны. Краем уха те всё-таки уловились – это тоже её работа. Она выходит из такси, водитель помогает ей с багажом: всего-то небольшая дорожная сумка. Руки приглаживают пальто. Небо затянуто тучами, вот-вот брызнет октябрьский холодный дождь.

Ворота открываются автоматически; брюнетка смотрит на часах на правое запястье, сверяется со временем. Как всегда пунктуальна. Взгляд бегло гуляет по дому, ничего необычного: богато, стильно, – чего и следовало ожидать от человека, чей прожиточный минимум больше, чем капитал некоторых стран.

Дмитрий Ратманов входит в первую десятку ведущих лидеров «Форбс» со своей компанией по продажам квартир, домов и земель. Его владения не ограничиваются одной лишь одной страной: влияние широко распространено по странам Европы и, всей Азии. Она много чего слышала, много чего знает от своих старых работодателей, но всё это лишь слухи, никем не подтверждённые, но и не опровергнутые. При первой и единственной встрече с Ратмановым у неё успело сложиться мнение, что этот человек знает, чего он хочет от жизни. Бизнес он ведёт легко, но жестоко, если того требует ситуация, уступает лишь тогда, когда считает, что сделка окупится в будущем, никогда не упускает своего шанса, о таких говорят: «Акула бизнеса».

Однако же Ратманов давно далёк от этого понятия. Он сколотил своё состояние за двадцать лет, сейчас ему тридцать девять, считай, расцвет сил. Его бизнес только и делает, что набирает обороты. Он скорее старый мудрый кит, давно вышедший за пределы нечестной игры, и почти все его сделки законны. Почти. Она никогда не задаётся подобными вопросами: ей не положено, умеет держать язык за зубами – одна из причин, по которой она до сих пор жива и рада наслаждаться своей работой.

На входе её встречает прислуга, забирает пальто и сумку, указывает рукой в сторону столовой, из которой доносится знакомый смех Киселёва.

Холл больше, чем кажется изначально, под потолком – хрустальная люстра, напротив входа – широкая лестница, ведущая на второй этаж в обе стороны. Евгения даёт о себе знать: каблуки туфель стучат по мраморному полу (наверняка с подогревом); она заходит в столовую, встречаясь взглядом с обоими мужчинами поочередно.

Киселёв хлопает рукой по столу и бесцеремонно указывает пальцем на неё, а затем бьет по своим наручным часам.

— Секунда в секунду, — с широкой улыбкой говорит он; она краем глаза замечает какую-то молодую девушку на главной кухне, куда открыта дверь, делающую кофе: без сахара, немного сливок. — Она как часы. Ты по ней ориентироваться сможешь, свои вообще выкинь к чёртовой матери.

Ратманов усмехается. Вряд ли его ролексам место в мусорке.

Игорь Киселёв поднимается с места, чуть пошатнувшись, подходит к девушке, хлопает её по плечу, во взгляде – ни раскаяния, ни грусти. Должно быть, обмен её самой на списание всех долгов Киселёва того действительно стоил.

— Профессионализм не пропьёшь, — улыбается тот.

Девушка в этом утверждении сомневается, чувствуя явное терпкое амбре, аромат женских духов, ей незнакомый, и замечая залёгшие под глазами синяки. Отмечал?

— Кажется, вы рады избавиться от меня, — замечает она без каких-либо обид. Всего лишь констатирует.

— Я бы и рад с тобой не расставаться. Ты лучшая домоправительница, которая у меня была, но, сама понимаешь, это бизнес, — пожимает плечами.

Брюнетка коротко кивает. Она и не думала обижаться на такие вещи. Киселёв не первый и не последний, кто говорит ей это. Он снова хлопает её по плечу, желает удачи и уходит счастливый. Видимо, долг был большим. Ратманов, наверное, разочаруется, узнав, что это того не стоило. О ней, видите ли, тоже ходят не самые приятные слухи: слишком уж много она гуляет по чужим рукам.

II. Излишний интерес

На кухне тихо гудит кофемашина, пока Евгения ополаскивает чашку, а после протирает ту вафельным полотенцем. Она знает, когда просыпается Ратманов, знает, когда подавать завтрак, обед и ужин. Она подстраивается, приспосабливается к новой жизни, и это никогда не было чем-то непосильным. И сейчас не станет. Евгения давно научилась варить кофе и выживать в мире акул, так что найти контакт с одним-единственным человеком не составит труда. Вчера за ужином, оценив кулинарные навыки повара, которого Евгения наняла несколько дней тому назад, Дмитрий Александрович поинтересовался, почему ему по утрам не подаётся кофе. Евгения свою ошибку осознала и теперь старается её исправить. Киселёв никогда не пил кофе по утрам – эта привычка осталась от него. Но сейчас Евгения сверяется со временем на часах, наливая кофе в чашку. Её руки никогда не дрожат. Она всегда уверена в том, что делает, и знает с точностью до минуты, когда Ратманов проснётся, покинет свою спальню и направится в кабинет.

В нём Евгения была лишь дважды: когда Дарья показывала ей дом, и когда подписывала договор о неразглашении какой-либо информации по указанию самого Ратманова. Евгения успевает раньше него. Чашка кофе остается на столе; рядом валяется несколько бумаг, но в документы она не лезет, пока её об этом не попросят. Она могла бы предложить свою помощь в сортировке важных бумаг, но не уверена, что Ратманову это нужно, пока у него есть личный секретарь и люди, которые, в принципе, для этого и предназначены. В офисе – да. Здесь же...

Евгения быстро и аккуратно поправляет документы, отодвигая их подальше от чашки, и в тот самый момент, когда она выпрямляется, открывается дверь кабинета.

— Что ты здесь делаешь? — Ратманов выгибает бровь, замирая на пороге, а Евгения говорит спокойным тоном:

— Ваш кофе.

— Мне не нравится, когда в мой кабинет вламываются без спроса, — злится, а ведь только проснулся. Ещё одна ошибка Евгении. — Дарья должна была предупредить тебя.

Ах, Дарья. Та самая девчушка, которая строит злобные гримасы уже неделю и, вероятно, всем сердцем ненавидит домоправительницу. В день осмотра она всё-таки нарочно пустила Евгению в кабинет, вот, значит, как.

— Должно быть, она забыла.

— Ну разумеется, — Дмитрий кидает на неё короткий взгляд и садится в кресло. Он прикрывает глаза, отпивая кофе, и откидывается на спинку, как будто по-настоящему наслаждается этим утром. А о чем волноваться человеку, который уже всё успел в этой жизни?

Ратманов может позволить себе выкроить несколько минут, пока солнце не появилось из-за горизонта, чтобы насладиться тишиной, воцарившейся в доме с вечера. Они оба ранние пташки: Ратманов – по привычке, Евгения – по необходимости угодить своему начальнику. Она и сама уже привыкла: Ратманов не первый, кто встаёт раньше солнца. Зато первый, кто боготворит её кофе настолько.

— Как тебе работается здесь? — уже будничным тоном интересуется тот спустя несколько минут тишины и кивает головой на кресло, указывая сесть.

— Хорошо, спасибо.

— Дарья снова жаловалась на тебя, — кажется, он пытается скрыть ухмылку.

— Снова?

— О, я слушаю о том, что ты возомнила себя начальницей в моём доме, чуть ли не каждый вечер. Она не понимает, зачем ты здесь.

— Я, честно признаться, тоже, — она говорит расслабленно. Ей всё ещё не ясна причина, по которой она находится в этом доме. Можно сказать, что Ратманов уже неделю ходит вокруг да около, хочет что-то сказать, кидает в её сторону многозначительные взгляды, изучает, но молчит. Ждёт. Чего?

— Ты хорошая руководительница, — говорит серьёзно. Нет, не то. Это всего лишь всем известный факт, озвучивать очевидные вещи вслух – не в стиле этого человека. Однако же... Евгении всё равно приятно слушать подобную правду о себе, собственно, как и всем нормальным людям.

Раздаётся короткий стук, а после дверь открывается и на пороге появляется Дарья. Евгения не видит её: она сидит к двери спиной, но по лицу Ратманова, когда тот прищурился, всё стало понятно.

— Ваш телефон звонил, — девушка говорит мягко, пытается показать кому-то здесь, что это не просто рабочие отношения, но Евгения и так давно в курсе всех дел.

Дарью отлично слышно вечерами, ей не стоит волноваться о том, что Евгения может вдруг подумать, что они с Ратмановым друзья, любящие проводить время вместе. У неё всё нормально с логикой. Дмитрий кивает, позволяя девушке пройти и положить телефон на стол; Евгения в упор на неё не смотрит. На самом деле, ей действительно нет никакого дела до этой девчушки, хотя та изрядно портит ей жизнь, пытаясь выставить в дурном свете. И всё же Ратманов благоразумный человек, сам всё понимает.

— Зашла проверить, чем мы тут с тобой занимаемся, — усмехается он и забирает телефон с края стола, когда дверь за Дарьей закрывается.

— Может, вам стоит поговорить с ней и объяснить, что волноваться не о чем?

— Не о чем? — отстранённо звучит в ответ, когда Дмитрий отвечает на чей-то звонок. — Зайди ко мне вечером.

Евгения лишь на одну короткую секунду чувствует себя в замешательстве, неуверенно поднимаясь с кресла, что не остаётся без внимания: Ратманов в открытую следит за её реакцией. Как он там говорил? Прощупывает почву? Но Евгения мгновенно собирается: портить свой имидж непоколебимой домоправительницы не в её интересах. Да и о чём речь? Всё-таки подобные намёки не становятся для неё сюрпризом, она отчасти знала, куда шла. К кому, зачем и чего стоит ожидать. Поэтому данный эпизод она откладывает в самый дальний ящик, обещая себе подумать об этом позже.

Ратманову стоит знать, что её не интересуют подобные отношения, – спать с кем-то за деньги не входит в рождественский список желаний Соколовой. Она справлялась и не с таким, она, честно говоря, очень многое позволяла своим руководителям и не чувствовала угрызений совести за каждый их грязный поступок в свою сторону. Да, бывало всякое. Да, Евгения терпела. Мирилась. Она спокойно воспринимала агрессию в свою сторону, пощёчины за свои отказы, неповиновение и нежелание лечь в чью-то постель. На следующий день об этом никто не вспоминал: ни она, ни те, кто её хотел.