Шаль

Глава 1

- Ах, душа моя, да всё как-то мне беспокойно! Сердце мается и в груди как-то все болит, болит, а то уж, словно раз… и оборвётся! Так я вся и обмираю и страшно мне, друг мой, страшно-то как! И тут же и корю себя - глупости, глупости! То-то хорошо будет Катеньке на природе, уж детки-то порезвятся, да и воздух там верно, хорош... Да хорош ли там воздух?

Невысокого роста расторопная дама в почтенных летах тревожно взглянула из-под спущенных на нос очков на своего собеседника – представительного немолодого господина с пышными седыми усами и роскошными бакенбардами, на морщинистом, обрюзгшем лице. В отличие от дамы, проявляющей такое нервозное беспокойство, он был совершенно невозмутим и едва прислушивался к её бесконечным вопросам, попыхивая длинной изящной трубочкой с перламутровой инкрустацией.

- И воздух хорош и природа на диво… полноте вам, Дарья Платоновна так-то переживать, поживёте, осмотритесь… - невозмутимый господин не торопясь, выбил содержимое трубки на низкое блюдечко из потемневшего серебра, аккуратно приминая прокуренным жёлтым пальцем дымящиеся угольки, - чай, не в Америку едем, ну не понравится, так что за беда?! Вернуться-то всегда можно!

Дарья Платоновна в ответ на его замечания только горестно качала головой, тяжело вздыхая и растерянно оглядываясь вокруг. Её нарядная, ухоженная гостиная, надёжный семейный приют во всякие времена, сегодня выглядела разорённой, пустой и сиротливой. Мебель, обряженная в чехлы, голые окна со снятыми портьерами, суетливо бегающие взад и вперёд слуги, всё говорило о скором неизбежном переезде и ввергало бедную Дарью Платоновну в страшную тоску. Не находя в себе сил принимать участие во всеобщей суматохе, она бездумно перебирала руками шёлковые нити незаконченной вышивки, словно цепляясь за единственно привычное занятие.

- Бабушка! Бабушка!!!

Краснощёкие малыши, любимые внуки-баловни, Настенька и Володя семи и шести лет подбежали к ней с двух сторон громко переговариваясь, и возбуждённо перебивая друг друга. Девочка тотчас взобралась на колени Дарьи Платоновны, бесцеремонно сталкивая на пол деревянные пяльцы и горячо шепча ей в самое ухо.

- Бабушка, миленькая! Прикажи мисс Флинт, чтобы она разрешила нам взять в поездку нашу Китти!

- Она нам запрещает, бабушка! А Китти не хочет оставаться одна! Кто же с ней будет играть?! – поддержал сестру Володя, крепко сжимая в руках красноглазую белоснежную крысу, - посмотри, какая она грустная, бабушка! Она же понимает, что мы оставляем её!

В подтверждение своих слов он поднёс зверька к самому лицу Дарьи Платоновны, чем едва не вызвал дурноту у несчастной дамы, стойко не переносившей наглого грызуна.

- Ах, Володя, уволь меня от созерцания своего любимца! – раздражённая, она ссадила Настеньку со своих колен, поднимая брошенные пяльцы, - а вы, маленькая дама, извольте вести себя прилично! Ну что это такое, налетела, всё покидала на пол! Что за манеры?! Уж если я что и прикажу мисс Флинт, так это внимательнее следить за вашим воспитанием!

Маленький Володя прижал к своей груди усатую Китти так, что она пискнула и попыталась укусить мальчика за палец.

- Бабушка! – на глазах мальчика показались слёзы, - но она же умрёт от тоски!

Настенька умоляюще сложила руки, просительно заглядывая в глаза рассерженной бабушки, тоже готовясь в любую минуту расплакаться.

Сердце Дарьи Платоновны в одну секунду смягчилось при виде печальных детских личиков.

- Ну, будет, будет плакать! Разве оставим мы такое сокровище, не ровен час, пропадёт, я первая не переживу! Ступайте, да не плачьте более, обещаю поговорить с мисс Флинт…

Погладив мальчика по пухлой щеке и рассеянно поцеловав Настеньку в пушистую кудрявую макушку, она отослала детей прочь и вновь погрузилась в свои тревожные мысли.

Размеренная, покойная жизнь навсегда осталась в прошлом для Дарьи Платоновны с того самого дня, как её супруг, действительный статский советник Дмитрий Степанович Перегудов, объявил о своём решении выйти в отставку и поселиться всей семьей в родовом имении, полученным в наследство от старой тётки Софьи Михайловны Перегудовой.

Нельзя сказать, что таковое решение явилось для Дарьи Платоновны вовсе неожиданным. Лет Дмитрию Степановичу было немало, службу нести становилось всё труднее, да и дети, кроме младшего Николеньки в жизни, слава богу, определились, так что о неизбежной отставке в семье поговаривали давно. Вот только бесконечные намёки Дмитрия Степановича о его намерении переехать в деревню Дарья Платоновна решительно отказывалась слушать. Да и добро была бы деревня где-нибудь за городом, куда смогут приехать погостить старые друзья, да и сама Дарья Платоновна могла бы отправиться с визитом к знакомым, так нет же! Деревенька та находилась бог весть как далеко, в стороне от всяких дорог и поселений! Потому, слушая рассуждения Дмитрия Степановича о преимуществах деревенской жизни, Дарья Платоновна лишь пожимала плечами и неизменно переводила разговор на другие, более волнительные темы. Даже строительство нового дома в имении Перегудовых восприняла наивная Дарья Платоновна, как очередную блажь взбалмошного супруга и рассчитывала, что деревенская усадьба в лучшем случае будет использована, как охотничий домик для мужских забав Дмитрия Степановича и сыновей Александра и Николеньки.

Сама же Дарья Платоновна деревенской жизни всячески чуралась. С самого рождения она жила в городе, любила посещать театры и модные салоны ездила с визитами к знакомым, принимала визитёров в свою очередь у себя, и другой жизни себе не представляла. Если случалось ей бывать летом на даче, она неизменно искала достойного общества, а от созерцания красот природы скучала и жаловалась знакомым на невыносимость деревенской жизни. Оттого она до самого последнего дня не могла поверить в то, что её любезный супруг сыграет с ней такую злую шутку и заставит на склоне лет зажить отшельницей в глухой, отдалённой от всякой цивилизации деревне.

Глава 2

Большая гостиная в городском доме завалена узлами, коробками свертками, кругом снуют дети и прислуга, которых словно стало вдвое больше. Гам стоит такой, что порою никто не слышит собственного голоса. Дарья Платоновна восседает у окна на высоком деревянном сундуке, перевязанном для прочности верёвками. Она всё задаёт последние вопросы, будто вдруг услышит нечто такое, что заставит её всё поменять, прекратить эту суету и забыть навсегда о хлопотах переезда.

Но… внизу уже подъехали коляски, вот все вещи погружены и путешественники усаживаются по своим местам.

В первой коляске едут Дмитрий Степанович с сыном Николенькой и внуком Виктором. Во второй – Дарья Платоновна с дочерью Катериной, внуками Настенькой и Володенькой и их гувернанткой мисс Флинт. Старший сын Александр с супругой остались в городе (ввиду интересного положение Марии), а супруга Катерины задержали дела – обещал быть позднее.

Все вещи уже давно были перевезены, новая мебель в новом доме куплена и расставлена, поэтому взяли лишь то, что не отправлено заранее, да то без чего хозяевам ни дня не обойтись. Набралось всего довольно, так что ехали в тесноте, постоянно роняя под ноги различные свертки и наступая на всевозможные узлы.

Рано утром такою ватагою выехать не удалось, потому решили заночевать в пути в последней деревне перед поворотом в лесные чащобы. Зато уж на следующий день отправились в дорогу в надежде к обеду быть на месте.

Да только скоро не вышло. Уж больно много встречалось в лесу соблазнов, зовущих соскочить с коляски. То прямо у дороги полянка с грибами, нахально выпирающими из травы, то ветки, усыпанные спелыми сочными ягодами, свешиваются точнёхонько в повозки и грех не остановиться и не попробовать ягоду на вкус, не нарвать грибочков! Словом к дорожной развилке прибыли под вечер. У развилки поджидал старый знакомец Данила – мельников сын.

Юноша стоял, прислонившись к широкому стволу корявой, много лет назад обожженной и разбитой молнией сосны, разительно отличавшейся от своих стройных и могучих сестёр, и задумчиво оглаживал ладонью потрескавшуюся от времени кору, покрытую густым, седеющим мхом.

Изящная борзая Долли, любимица Дмитрия Платоновича, взволнованно высунула узкую длинную морду из-под колен своего хозяина, коротко взвыла, дрожа худым и сильным телом и грозно оскалила на незнакомца острые, безупречные клыки.

- Что, Данила, - добродушно промолвил Перегудов, небрежно сдерживая собаку - в такую пору эдак далеко забрался?

- Вас вышел встренуть, барин, - с неловким поклоном отвечал подросший, за три года и окрепший в плечах юноша.

- Да нешто мы заблудимся, - удивился Дмитрий Степанович, - чай ведь не в первый раз по этой-то дороге едем! Верно, Федор?

- Верно, ваше превосходительство, - усмехаясь, проговорил невзлюбивший Данилу с первой поездки, кучер, - ты видно, Данила, тут кралю какую глазастую поджидал, а мы тебе все карты спутали – понаехали этаким-то табором!

- Право слово, барин, тут такие у нас места чудные, что бывает и забудешь всё! Батя говорит: «Пойди, встрень, не то угодят прямо в Ползучую топь!»

- Экий ты право, чудной Данила, - скривился Перегудов,- ну что ты несёшь-то, братец, уж не пьян ли? – и поворотясь к кучеру: - Давай-ка Фёдор, поворачивай направо!

Коляски со скрипом повернули и поехали по уже знакомой дороге. Данила уныло последовал за ними.

Через какое-то время Дмитрий Степанович стал примечать, что сумерки превращаются в ночь, дорога давно уже идет вниз, а Полянка всё не появляется. «Что за чертовщина?» подумал Перегудов, и толчком в спину остановив Фёдора, молча вылез из коляски. Неожиданно под ногами чавкнуло. Дмитрий Степанович осмотрелся, и сердце его тревожно сжалось, лес впереди был не тот, что раньше. Он поредел, и вокруг росли всё больше редкие кустарники. Меж ними виднелись неровные круги, заполненные чёрною водой и кое-где поросли редкой и хилой травы. Борзая высунула из тарантаса морду, ткнулась влажным, холодным носом хозяину в бок и неожиданно жалобно застонала, словно испуганный ребёнок. Подошёл встревоженный Фёдор.

- Беда, барин, кажись и впрямь в болото заехали! Что за напасть, ведь сколь годов мы с вами по дороге этой езживали, а тут вона что! А я уж давно еду и чую, под колёсами-то хлюпает!

Из соседней коляски высунулась Дарья Платоновна:

- Дмитрий Степанович! Скоро ль деревня?

- Да, матушка, - рассеянно и односложно отвечал Перегудов.

Из темноты бесшумно вышел ехавший поодаль Данила:

- Поворачивать надо, барин! Дальше ходу нет – трясина!

- Сам вижу, дурья твоя башка! Почто ты раньше-то молчал?

- Дык, говорил же, барин, а вы…

Дмитрий Степанович решительно пресёк дальнейшие объяснения:

- Поворачивай, Фёдор! - и к Даниле, пригрозив кулаком: - показывай дорогу-то, ирод, да смотри мне!

Коляски поворотили назад, с трудом разворачиваясь на узкой и топкой дороге. Утомлённые дети и Катерина уже уснули, Дарья Платоновна сидела притихшая, не решаясь обратиться к мужу, видя его раздражение, но убаюканная мерным покачиванием коляски, вскоре задремала и сама.

Дальнейший путь до Полянки проделали без приключений и на место приехали уже за полночь. Местные красоты было не разглядеть в кромешной темноте, да и видеть их никто и не возжелал – устали. Сонных Настю и Володеньку перенесли в приготовленные комнаты и уложили в кровати. Остальные на ночлег разбрелись сами и измученные долгою дорогой проспали беспробудно до обеда следующего дня.

Глава 3

На следующий день все обитатели дома занялись различными делами. Настенька и Володя, изнывая от обрушенных на них непомерных строгостей, находились под неусыпным надзором мисс Флинт и молодой матушки.

Дмитрий Степанович с утра возился со своей любимицей Долли. Собаке было отведено место во дворе с уютным дощатым домиком, добротность постройки которого не позволяла обозвать это собачье жилище конурой и широким, засеянным пёстрой травой вольером, но капризная Долли не желала оставаться в одиночестве и выла всё время, пока Перегудов не распорядился отвести её в дом. После этого несчастное животное несколько успокоилось, но не желала и на секунду отстать от хозяина, поминутно путаясь под ногами и тихо поскуливая. Помятуя, что борзая со дня на день ждёт щенков и, списывая испорченный характер собаки на приближающиеся роды, Дмитрий Степанович терпеливо сносил причуды животного. Тем не менее, пристроив ставшую невыносимой Долли под присмотр старого дядьки Ёры Семёновича, Перегудов, наконец, вздохнул спокойно и отправился с управляющим господином Мюллером смотреть работы в яблоневом саду. Многочисленные хозяйственные дела позволили Дмитрию Степановичу начисто выбросить из головы капризную собаку, и остаток утра, Перегудов, прогуливаясь вместе с управляющим по имению, с жаром обсуждал возможность постройки собственной винокурни.

Дарья Платоновна, позабыв о своей антипатии к сельской жизни, энергично руководила разбивкой цветочной клумбы перед домом, давая двум бестолковым и смешливым девицам, призванным ей помогать, равно бесполезные и противоречивые советы. Дело у них при таком раскладе двигалось плохо, что Дарью Платоновну неимоверно сердило, а легкомысленных девиц только смешило.

- Экие вы, право, квашни! – раздражённо ворчала Дарья Платоновна, ползая за девицами по распаханному участку и подбирая упавшие ростки, призванные в недалёком будущем превратиться в роскошные бутоны, - квашни и есть!!!

Девицы прыскали в кулак, недоумевая, зачем эксцентричной барыне взбрела в голову посадка бесполезных, никоим образом не могущих пригодиться в хозяйстве растений, и терпеливо втыкали во влажную землю испачканными пальцами невзрачную рассаду, тут же неуклюже затаптывая нежные всходы по-крестьянски широкими ступнями ног. Дарья Платоновна хваталась за сердце, посыпала незадачливых девиц непрерывным потоком брани, но девицы только хихикали, наперебой предлагая разъярённой Дарье Платоновне посадить заместо бесполезных цветков в эдаком хорошем, солнечном месте подсолнушков. Они-де и красивы и польза от них, а ежели не хочется подсолнушков, так можно тыквы… уж больно в их краю родится добрая тыква!..

…Юный Виктор, удачно воспользовавшись крайней занятостью старших и потому избежавший всяческого с их стороны надзора, прогуливался по деревне и, завидев любопытные взгляды, брошенные на него местными жителями, принимал вид гордый и важный. Он снисходительно осмотрел деревянные домишки с соломенными крышами, постоял, глядя на мельницу, одобрительно кивая и похлопывая прутиком по голенищу сапога, словом чувствовал себя превосходно! Да и то, правда! В городе-то в гимназии – кто он был? Один из многих. Хоть отец-то у него и был светилой в науке, да что ж! У других-то мальчишек отцы не хуже, а то и повыше рангом! А кто из его товарищей родовитостью и богатством не славился, тот всегда мог способностями к учению блеснуть, а тут уж Виктор точно был слабоват!

А здесь он кто? Хозяин! Внук хозяина и сын хозяина и всё что вокруг – всё принадлежит ему: и лес и река и мельница и люди, что здесь живут – всё это его собственность! Вот так-то! Ни больше и не меньше! От этих мыслей Виктор важно раздувался, и новое положение ему определенно нравилось.

Дойдя до моста и помня о давешнем происшествии с Володей, Виктор благоразумно свернул влево и пошёл по деревенской улице, с одной стороны которой стояли дома, а с другой маленькая, аккуратная церковь. Возле церкви в траве копошились ребятишки (многочисленные отпрыски местного священника). Самый маленький, увидев незнакомца, скривил страшную рожу и высунул неимоверно длинный язык. Поскольку Виктор гордо проигнорировал сей дружеский жест, мальчик живо повернулся к нему спиной, и стремительно приподняв рубашонку, показал Виктору что-то уж совсем неприличное. Остальные захохотали, а девочка постарше хлопнула сорванца прутом по голому заду, строго ему выговаривая. Виктор смутился и пошёл скорее, стараясь миновать хулиганистую компанию. Дорога вскоре свернула, и перед Виктором открылись страшные и тёмные развалины старой барской усадьбы.

Сердце мальчика забилось тревожно и радостно - вот оно настоящее приключение! Сколько неизвестного и таинственного в этих поросших травою старых стенах! Виктор почувствовал себя первооткрывателем, исследователем и мужественным покорителем неизведанного пространства!

Неожиданно раздавшийся рядом громкий чих, заставил Виктора вздрогнуть.

- Кто здесь?! – со страху неестественно пискнул Виктор.

- Я, - скрипуче пробормотало неизвестное существо, медленно вскарабкиваясь на каменные обломки, служившие когда-то оградой.

Это был мальчик, примерно одного с Виктором возраста. Необычайно чёрные и круглые глаза его неподвижно разместились на худеньком личике с длинным крючковатым носом и тонкими узкими губами. Черные волосы висели прямыми прядями по высоко поднятым плечам. Когда он, наконец, перебрался через ограду и стал рядом, Виктор увидел, что странный мальчик был горбат.

- Ты кто, любезный? – с напускной суровостью проговорил Виктор.

- Тутошний я, - проскрипел мальчик, - Матвеем звать!

Глава 4

Домой Дмитрий Степанович и Николенька вернулись уже затемно. Окна господской усадьбы освещали яркие беспокойные огоньки многочисленных свечей и слышались суетливые разговоры и шаги растревоженных людей. В доме не спали.

Едва, утомлённые дневными происшествиями отец и сын шагнули на высокие ступени усадьбы, как плотный, густой воздух душного летнего вечера прорезал яростный звериный вопль.

- Что это?! – одновременно воскликнули Николенька и Дмитрий Степанович, оборачивая друг к другу перепуганные лица и суеверно крестясь.

Дверь распахнулась, и освещая широкий двор ярким светом на крыльцо боком выбрался растрёпанный Ёра Семёнович, выволакивая наружу, всеми четырьмя лапами упиравшуюся Долли.

- Вот, барин, полюбуйтесь! – плаксивым голосом завёл престарелый дядька, пытаясь удержать озлобленную борзую на месте, - ну чистый зверь! Сладу никакого нет!

- Да ты что это, старый, творишь?! – побледнел Перегудов, - рази можно так с собакою?! На сносях она…

- Ощенилась ноне, любимица ваша, - нимало не страшась барского гнева, раздражённо отвечал Ёра Семёнович, - троих принесла… два кобелька и сучка. Да вот только оне щенков своих видеть не желают! Морду от них воротят… Авдотью покусала и на барыню кинулась… насилу оттащить успел!

- Долли! – Дмитрий Степанович опустился на колени, пытаясь повернуть к себе острую морду борзой, - да что с тобой, девочка?!

Собака зарычала было, сверкнув помутневшими, налитыми кровью глазами, но узнав хозяина, заскулила жалобно и припала к его ногам, тоскливо и горестно подвывая.

- Вот ведь, актёрка… - сплюнул Ёра Семёнович, - можно подумать забижали тебя здесь… пылинки с неё весь день сдували! Феклушка – кухарка писчу етой морде отдельно варила, угождала, как прынцессе какой, а она вона чего вытворяет!!! Актёрка!..

- Щенки где? – сурово вопрошал Перегудов, - оглаживая притихшую собаку.

- Известно где… в вольере! Спервоначалу-то в доме хотели оставить, да собака вишь, как из ума вышла, на людей кидается, спасу нет! За детей боялись – ведь взбесилась, загрызёт!!! Отправили в вольеру, щенков, понятное дело с ней. Так она чего удумала, нору под изгородью прорыла, в дом пробралась вся как есть в грязи, а щенков слепых бросила… мамаша непутёвая!

- Оставь её, Семёныч…- Перегудов устало потёр широкой ладонью загоревшую красную шею и той же рукою потрепал дрожащую борзую за обвислое ухо, - в спальню к себе сведу, авось успокоится… не со зла она… переезд да роды… помоги-ка, Николка! – Дмитрий Степанович ласково тянул ослабевшую, покорную Долли за пушистый загривок, - а ты, старый щенков туда же принеси… со мною поживут!..

…Насилу успокоив растревоженную Долли и вдоволь налюбовавшись новорожденными щенками – маленькими слепыми комочками, бестолково тычущимися во все сторон, Дмитрий Степанович и Николенька спустились в гостиную.

- Что за день, право… - проворчал Дмитрий Степанович, широко зевая и скидывая с широких плеч пропахший потом и пылью сюртук, - благо, что Дарьи Платоновны не слыхать, спит, верно… не то бы охов и ахов до утра хватило!

Но надеждам Дмитрия Степановича на то, что сегодняшним вечером удастся избежать расспросов супруги, не суждено было оправдаться.

Дарья Платоновна вовсе не спала. Быстро распространившиеся слухи о таинственном убийстве дошли до стен усадьбы, и Дарья Платоновна не поленилась самолично посетить флигель супруг Мюллеров, подробно расспрашивая тишайшую Анну Карловну о подробностях убийства. Поскольку от молчаливой фрау Мюллер толку было не много, раздосадованная Дарья Платоновна поспешила обратно домой и застала своего супруга в тот самый момент, когда он по простоте душевной полагал, что может наконец-то расслабиться и, по крайней мере, до завтрашнего утра, выбросить всякие тревожные мысли из своей головы.

Не признавая за кем бы то ни было права на отдых в момент, когда сама находилась на пике активной деятельности, Дарья Платоновна, набросилась на мужа и сына с нетерпеливыми расспросами:

- Что же это такое твориться, батюшка?! Средь бела дня в нашем имении разбой! Вчера Володеньку чуть не утопили, а нынче ребёнка зарезали! Да как же это пережить-то, Дмитрий Степанович?! Ведь нам теперь и шагу со двора ступить нельзя будет! Охрану надобно, батюшка, полицию, ведь разбойник-то, поди здесь ходит, среди нас, куда ж ему деваться-то?!

Уставший Дмитрий Степанович хмурился и отвечал односложно, всё более норовя отмолчаться.

- За приставом послали. К утру будет. Разберётся.

Неожиданно Николенька поддержал мать:

- А ведь матушка дело говорит! Разбойник-то и впрямь наверняка из местных жителей! Чужие люди здесь редко бывают и сразу заметны. Надобно установить, не было ли у покойного, с кем какой вражды – вот вам и убийца! – с удовлетворением заключил он, припоминая сюжеты любимых детективных книг.

- Будет тебе, Николка, в сыщика играть, - сурово оборвал его отец, - следил бы лучше за младшими, как бы не влезли куда, да и сам не суйся! Без тебя разберутся!

Николай обиженно замолчал. Как беда то случилась так, чай, отец сразу за ним послал, более и помочь то некому! А теперь сравняли в правах с малышами и слова им не скажи! Ладно, поглядим ещё, чья правда! В этаком-то пустяковом деле он и без пристава разберётся. В деревне дворов чуть более десяти, нешто не сыщет Никола разбойника! А как сыщет, так батюшке и предъявит: так, мол, и так – вяжите супостата! А за малышами пущай гувернантка присматривает, ей за то жалованье положено!