Шаман-2. Родительская любовь

Глава 1. «Я нашла себя рядом с тобой»

На собственное свадебное платье я теперь смотрела как на врага. Зачем выбрала модель с корсетом? Тонкую талию хотела? Зря. Рука не поднималась утягивать беременный живот, пусть никакого живота ещё и в помине не было. Я вообще как-то резко передумала выходить замуж. Перелёт в столицу, куча волнений — зачем? Расписались бы тихо в ЗАГСе Якутска, и я дальше лежала бы. Но билеты на самолёт уже куплены, чемоданы упакованы, и до момента, когда нужно садиться в машину, осталось два часа. Прорва времени, ага. Я оделась, накрасилась, собрала волосы в короткий хвостик и снова нырнула под одеяло.

— Не лежи слишком долго, — хмуро сказал Изга, заглядывая в спальню. — Это плохо отражается на составе крови. Гематокрит падает. Двигаться нужно.

— Мне хватает того, что я хожу по лестнице с первого на второй этаж, — проворчала я в ответ. — Живот тянет от любой мелочи.

— Тебе кажется, — мягко ответил мой почти-муж. — Беременность долгожданная, на воду дуешь.

Я не злилась на его беспечность. Тем более, что её не было. Шаман по ночам просыпался, когда я просто с боку на бок переворачивалась. Переживал сильно.

— Возраст у меня, операция недавно была.

На упоминание возраста Георгий стабильно закатывал глаза и через раз вздыхал. Но сегодня был серьёзен.

— Если действительно болит, спазмолитик выпей. Не пройдёт через два часа — никуда не поедем.

Мне порадоваться бы, но эффект от новости получился прямо противоположным. «А замуж? Я на свадьбу хочу».

Проклятый гормональный всплеск. Жажда меня до сих пор мучила. Кроме всего, что можно выпить, хотелось то копчёной горбуши, то солёных помидор в собственном соку, а от перепадов настроения силы окончательно пропадали. И как в начале прошлого века женщины рожали по десять детей? В поле. Без эпидуральной анестезии. Без моральной поддержки мужа. Бог с ними, с партнёрскими родами, но поныть-то кому-нибудь нужно.

— Не тянет, — сморщилась я. — Потерплю.

— Так «потерплю» или «не тянет»? Ты уж определись.

Георгий поправил одеяло и сел на угол кровати. Я уже привычно прислушалась к ощущениям. Лёгкий дискомфорт никуда не делся, но вполне мог быть психосоматикой. «Сама себя накрутила», если говорить по-простому.

— Тебя что-то беспокоит, — уверенно заявил шаман. — Отсюда и блуждающие боли. То там кольнёт, то здесь потянет. Душа пытается достучаться до разума.

— Все женщины волнуются перед свадьбой, — попыталась я увильнуть от разговора. Но уже понимала, что пока врач и шаман в одном флаконе не поставит точный диагноз, из дома мы не выйдем.

— Меня статистические «все» совершенно не интересуют. Мне важна именно ты.

Значит, придётся думать.

Я со вздохом поднялась на локтях и подтянула к себе ноги. Подушек под спиной было достаточно, чтобы полулежать и смотреть на кофейную мандалу, нарисованную на стене. Меня успокаивала причудливая вязь её лепестков. Каждый завиток наизусть знала.

— Я обещала отцу, что отправлю приглашение на свадьбу, а сама даже не позвонила. Да, мы обсуждали это, и я настаивала, что не хочу, а внутри всё равно неспокойно.

— Ты можешь позвонить прямо сейчас.

— Знаю, — дёрнула я плечом. — Даже знаю, что услышу в ответ. «Ирина у тебя совсем мозгов нет? Я же просил не делать глупостей!» И тут придётся ссылаться на беременность, хотя заявление мы подавали на два месяца раньше, отец завопит, что я выхожу замуж по залёту, и разговор окончательно превратится в скандал. Я не хочу так. Это моя жизнь. Я не обязана спрашивать у отца разрешение поставить штамп в паспорт, но мне всё равно гадко. Будто моя дочь, наша с тобой Кристина, вот так же не хочет видеть родителей на собственной свадьбе. Понимаешь?

Изга кивнул раньше, чем я договорила, но молчал в ответ долго.

Сложная ситуация. И за полгода она легче не стала. Альбина готовилась к родам, таскала Карла Римана на занятия для будущих родителей, а я кроме как «круто» ничего отцу в чат не отвечала. Ничего о себе не рассказывала. «Да, всё ещё под Якутском. Нет, домой возвращаться не надумала. Хватит, папа, когда решусь, ты узнаешь первым». Я лгала, недоговаривала, разрывалась на части и никак не могла собраться с духом.

— Свадьба ещё полбеды, — продолжила я под молчание Георгия. — Отцу нужно сказать, что я — художник. Причём не тот, кто выставки в модных галереях устраивает и картины за двадцать тысяч евро продаёт, а профиль в Инстаграмме на двести подписчиков. Ах, да. Вместо реализма а-ля «великий Репин» я рисую магические мандалы. Жутко престижно, правда? Как раз для дочери главы строительного холдинга «Альянс».

— Не принижай себя, пожалуйста. И не сравнивай своё начало пути с чьей-то вершиной. Отцу придётся принять твоё увлечение…

— Даже не подумает…

— Понять, что его дочь уже взрослая…

— Мысли не возникнет…

— Перестать давить…

— Да он ржать будет аки конь! — вспылила я. — А потом снова оскорбит.

Слёзы потекли из глаз, живот действительно заболел. Я уехала из столицы на семь часов лёта самолёта, но до сих пор не могла избавиться от присутствия отца в моей жизни. От тотального засилья Карла Римана в голове. Он следил за каждым моим шагом, осуждал и не одобрял. Я жила в постоянном страхе и уже почти решилась пойти к психологу. Но посреди тайги консультацию можно устроить только онлайн, а я стеснялась при Георгии жаловаться на отца.

Глава 2. Неожиданные гости

— Дом, милый дом, — громко представила я своё бывшее жилище и с металлическим лязгом положила ключи на тумбу в прихожей. — Экскурсия начинается и заканчивается у порога. Налево ванная комната, направо гардеробная ниша, прямо кухня, она же спальня, она же гостиная.

— Вот видишь, сколько наговорила, — усмехнулся Изга, закатывая чемодан. — И всё об одной комнате.

Сарказм жениха я оценила широкой улыбкой. После нашего двухэтажного дворца в сердце тайги квартира казалась насмешкой. Углом, где можно переночевать с минимальным комфортом.

— Диван раскладывается. Извини, кровать сюда никак не помещалась, дизайнер по миллиметру пространство рассчитывал. Моим мечтам о камине не суждено было сбыться. Но нишу под телевизор мне имитацией кирпича заложили. Стиль называется лофт. Он был на пике моды, когда я проект заказывала. С лоджией, кстати, сочетается. Там остался участок первозданной кирпичной кладки лицевой версты дома. Бетонные плиты пола и потолка стоило облагородить, но я плюнула. Лоджия летняя, не утеплённая, ещё и внешний блок кондиционера стоит так, чтобы на улицу не высовывался. Я тебя не утомила?

— У всех жены, как жёны, а у меня строитель, — отшутился Изга. — Хороший ремонт, ты зря беспокоишься. И вдвоём мы здесь вполне поместимся.

— Втроём, — уточнила я, поглаживая живот. — Разве что есть будет неудобно, но можно сидеть на диване. Кстати, о еде. Давай пиццу закажем или гамбургеров с Кока-колой. Сто лет фастфуда в глаза не видела, соскучилась жутко.

— Давай. Холодильник всё равно пустой.

Изга по-хозяйски открыл дверцу и тут же её закрыл. Судя по тому, что свет даже не зажегся, всю бытовую технику моя подруга выключила. Предусмотрительно.

— А бубен можно на стену повесить вместо картины, — осторожно предложила я.

Чемодан шаман оставил в коридоре, но кофр с бубном так с плеча и не снял. Я переживала как работники аэропорта отнесутся к необычной ручной клади. Не начнут ли хватать руками то, к чему посторонним прикасаться нельзя? Тонко настроенный шаманский инструмент не выносил грубых вторжений в своё поле. Но персонал на регистрации вёл себя максимально корректно. Изга сам расстёгивал молнию кофра и показывал бубен издалека.

— Ира, мне уехать нужно, — шаман привычным движением завёл кофр за спину. — Ты отдыхай, пиццу закажи, а я через пару часов вернусь. Работать буду.

— С кем-то договорился?

«И мне не сказал», — проглотила я упрёк. Действительно проглотила, потому что в работу Георгия никогда не лезла. Знала, что его клиенты одного круга с моим отцом, а там ценят конфиденциальность. Плюс врачебная тайна. Мало ли кто и от чего лечился у шамана Изги? Не моё это дело совершенно.

— Да, — ответил он слегка виновато. — Соколовский клиента подкинул перед самым вылетом. Я не взялся бы, но счёт мы с тобой изрядно опустошили. На свадьбу хватит, зато потом, если не работать, придётся туго.

— Я понимаю, — не менее виновато ответила я. — Прости, что невеста сидит у тебя на шее и не зарабатывает.

— Ты что? — нахмурился он и порывисто меня обнял. — Окстись, как говорили предки. Ты беременна. Ты занята по самые уши крайне важным делом. Забудь о деньгах, я обеспечу нас троих. Если сейчас заказ сорвётся, будут другие. Выше нос, Ира!

Я потёрлась щекой о его колючий шерстяной свитер и закрыла глаза. Пора отвыкать от привычки контролировать всё подряд. Учиться принимать помощь и заботу без мыслей о подвохе. Полгода боролась с собой. Казалось, что раз не получаю больше зарплату, то и тратить деньги морального права не имею. Получалось и неплохо получалось, пока расходы были маленькими, но суммы счетов за свадебные приготовления вводили в ступор. Москва с её ценами, будь она неладна.

— А почему думаешь, что сорвётся? — попыталась я отвлечься. — Клиент мутный?

— Я не знаю пока, какой. И с чем придётся работать, тоже не представляю. На консультацию еду. Владелец бизнеса считает, что его прокляли. Работа на объекте стоит, а судебные тяжбы множатся в геометрической прогрессии.

— Такое бывает?

— Да. Кто-нибудь достаточно сильный вешает метку проклятия. Общую. Она выглядит, как чёрная воронка. Или точечную, конкретно на неудачу. Получается перевёрнутая ржавая подкова над головой. Убирать их так же сложно, как метку смерти. Только кажется, что смахнул, она побледнела, но нет. Загорается снова. Любое проклятие — программа. Нужно выяснить, как она работает, кто ставил, с какой целью.

— Масштабное расследование, — тихо рассмеялась я.

— Увы. Но чаще всего проклятия нет. Бизнес загибается от внутренних и внешних проблем. Например, рынок изменился, а подстроиться под него не успели. Тут я бессилен помочь. Поговорю с клиентом, объясню ситуацию и уйду. Глазом моргнуть не успеешь, как вернусь.

Он ласково гладил меня по спине, а я уже скучала. За прошедшие несколько месяцев мы редко расставались надолго. По пальцам можно пересчитать, сколько раз Изга уезжал от меня.

«Всего два часа, — ругала я себя. — Откуда паника? Гормоны никак не успокоятся? Подавлять их бесполезно, но и слишком уж широкую волю тоже давать нельзя».

— Работай спокойно, — твёрдо сказала я. — Два часа, три — сколько потребуется. Только жаль, что ты уставший и голодный. На какое время назначена встреча?

Глава 3. Испорченный мальчишник

Изга

Камлать к духам, чтобы помогли рассмотреть проклятия, пришлось прямо в кабинете директора.

— Нормально тут будет? — с тревогой спросил Соколовский.

— Сойдёт, — вполголоса ответил Изга, — мне в городе везде «так себе», а здесь хотя бы серьёзного оборудования нет. Офисная техника не в счет, её можно оставить, а вот телефоны лучше выключить.

Говорил тихо, однако Станислав услышал. С послушностью отличника достал телефон и зажал кнопку питания, чтобы выключить. Соколовский поступил так же. Изга свой телефон вынул из кармана, но прежде, чем отключить, набрал Ирине сообщение в чат:

«Буду поздно, работаю. Не жди меня. Ужинай и спать ложись».

Завтра это сообщение с небольшими поправками придётся повторить. Друзья настояли на полноценном мальчишнике.

«Чтоб со стриптизёршей из торта, — шутил женатый Конт, — нужно достойно проводить холостяцкую жизнь».

Самое обидное, что все его поддержали. У Андрея Соколовского при упоминании женщин глаза горели, как у Чеширского кота. Исчезало всё — улыбка, звук голоса, а задорный блеск глаз оставался.

«Растратишь ты себя, — вздыхал Изга, — когда слишком много, то ни одной нет».

— А я всю жизнь её ищу, — парировал Андрей. — Ищу, чтобы только её любить. Но мне не везёт. С бизнесом прёт, с увлечениями, а там, где действительно нужно, никак».

У Изги руки чесались в его судьбу заглянуть. Азыкгая хотел попросить, когда учитель ещё был жив, но Соколовский сам отказался.

«Не интересно станет жить. Ненавижу, когда за меня решают. Даже если речь о вселенском замысле. Не надо».

Шаман промолчал в ответ. Андрей встречался с женщинами, словно их фотографии в телефоне перелистывал. Не задерживался взглядом на лицах, не запоминал имена. Вихрь красок, карусель образов. Когда-нибудь среди них мелькнёт та самая. Настоящая. Появится, как другие, на краткий миг. Оставалось верить, что Соколовскому этого мига хватит.

— Вы долго будете работать? — спросил над ухом Станислав. — Мне нужно помощницу отпустить?

— До вечера. Отпускайте, — кивнул Изга.

Уже стоял в одеянии из натурального льна и по одному амулеты на шею вешал. Полное облачение с собой никогда в поездки не брал. Медвежья шкура вместе с птичьей маской ждали дома.

Станислав выглянул в приёмную, предупредил, что его ни для кого нет, и тихо вернулся обратно.

Чудо ждал. У всех просителей, приходящих к шаманам, и у пациентов больниц перед операцией был одинаковый взгляд. Хмурая сосредоточенность, неустанное внимание к каждому движению врача. Не важно, раскладывает ли он хирургические инструменты или перебирает бусины-черепа.

— Они настоящие?

— Вырезанные из кости, — вместо шамана ответил Андрей. — Начинаем?

— Да, — финальным аккордом Изга взял бубен и вышел на середину кабинета.

Стол для совещаний вместе со стульями уже сдвинули к стене. Свободно стало, но Соколовский всё равно встал так, чтобы не приведи боги, не оказаться на пути у шамана.

— Мне нужно разглядеть метки, — начал объяснять Изга. — Узнаю, как они устроены, смогу снять. Пока вхожу в транс, постарайтесь сидеть молча.

— Не мешать, — с готовностью кивнул Станислав.

Шаман поднял колотушку и ударил в бубен.

***

Ирина

Глядя на беременный живот мачехи, я почему-то вспоминала Золушку. То семь мешков фасоли мерещились, то руки, перепачканные золой.

— Твою комнату никто не трогал, — щебетала Альбина, неожиданно легко поднимаясь по лестнице. — Всё оставили так, как было, когда ты переехала. Карл сказал, это и твой дом тоже. Я не возражала, естественно. Комнат много, всем хватит.

Последнее должно было прозвучать тонкой иронией, но я не оценила. Не для того Альбина вышла замуж, чтобы с кем-то делиться домом, деньгами, положением. Не нужна я ей здесь ни в каком статусе. «Золушек» среди прислуги хватало. Было кому отделять тёмную фасоль от светлой и чистить камин. Нянька для ребёнка? Смешно. Будущему наследнику наверняка уже подготовили двух или даже трёх гувернанток: педиатров высшей категории, психологов. Отец открывал новый «проект», инвестировал в будущее.

А со старым что делать? Со мной, в смысле.

— Мы ведь подругами были, — с непонятным для меня тоном сказала Альбина, остановившись посреди коридора. — Неплохо общались до того, как всё случилось. Почему бы не продолжить? Моё отношение к тебе не изменилось.

— Зато я со своим не могу определиться. Да, до сих пор. Дядя Паша, мой крестный папа, заказал меня киллерам, чтобы твой сын стал наследником. Есть, знаешь ли, отчего поехать крышей.

— Согласна, — через паузу ответила Альбина. — Поверь, я была в не меньшем шоке, чем ты…

— Зато оправилась быстро, — я демонстративно обвела глазами второй этаж.

— А что мне оставалось делать? — мачеха слегка повысила голос. Прислуги в коридоре не было, но Альбина выросла в таком же особняке и знала, что кричать не стоит. — Я беременна от Карла. На аборт идти? Или врать потом сыну, что его папа — капитан дальнего плавания? Для чего? Чтобы людям в глаза смотреть было не стыдно? «Ах, она вышла замуж за старика. Ах, она кругом виновата и ей плевать». Да, мне плевать на мнение десятка куриц, называющих себя обществом! Я сделала то, что лучше для ребёнка. Брось теперь в меня за это камень!

Глава 4. Надзиратель

Отец не любил тёмную мебель, но она уже десять лет не выходила из моды. Дизайнеры, словно договорившись, предлагали одно и то же. Дорого, стильно, высокостатусно. Я не спорила. Особенно, когда тёмные оттенки дерева подчёркивались интересной фактурой, глаз было не оторвать. Отец уступал уговорам и подписывал дизайн-проект.

Сейчас я думала об этом, задержавшись у двери в кабинет. Почему с мебелью он так легко отдавал инициативу, махал рукой «пусть будет», а против меня затеял войну?

«Чем тебе не угодил мой муж?» — вертелся вопрос на языке, но я не хотела пока задавать его вслух.

— Добрый вечер, папа.

В кабинете пахло корвалолом. Я ни с чем не спутала бы его тошнотворный дух и сразу же заметила второй стакан на столе. Из первого отец пил виски или коньяк и не «пачкал» его лекарствами.

— Ира, проходи, — Карл Риман поднял на меня взгляд, ткнул пальцем в стул для гостей и вернулся к документам. — Сейчас поговорим, я письмо дочитаю.

— Я ненадолго. У меня свадьба через три дня, но ты уже в курсе, наверное. Объясни, по какой причине Шульгин приволок меня сюда, и я поеду обратно.

Нападение — лучшая защита ещё и потому, что первый выпад задавал правила игры. Я только что отказалась втягиваться в рабочую рутину отца, смиренно ждать толику его внимания и сидеть там, где он показал. Сразу три акта неповиновения и один конкретный вопрос.

— Вот прям приволок? — нахмурился Карл Риман. — Я же приказал обращаться с тобой деликатно. Заботливо.

«Как с ручной зверушкой?»

Ответный выпад засчитан. «Почти в десятку». Отец даже не подумал оправдываться. Он смотрел мне в глаза с характерной наглостью человека, которому позволено всё. Я снова чувствовала себя ребёнком, вызванным на ковёр для воспитательных разборок. Такое раздражение изнутри поднималось, что хотелось орать и посылать его матом, но я сдержалась. Меня спасёт только холодный тон и железобетонная уверенность в своей правоте. Нужно подавить эмоции. Я выдохнула так, чтобы отец не заметил, и продолжила:

— Итак, я здесь. Для чего? Мне не нужно твоё наследство, у тебя скоро родится сын. Мне не нужна моя старая комната, даже если там всё осталось как прежде. Мне не интересно работать в «Альянсе», и я не вижу себя среди тех, кого ты называешь ближним кругом. Папа, я давно выросла. У меня своя жизнь за тысячи километров от тебя. Давай разойдёмся миром.

Он усмехнулся дважды, пока слушал меня. Первый раз на отказ работать в «Альянсе», второй на предложение разойтись.

— Прости, не могу согласиться. Ты моя дочь, и этого никто не изменит. Я обещал твоей матери, чтобы буду оберегать тебя всю жизнь, и сдержу слово.

Мама — это удар ниже пояса, а заодно, включившаяся манипуляция. Да-да, Карл Риман не желает мне зла. Все его действия — порыв любящего отца и стремление сделать как лучше. Я двадцать лет мечтала услышать что-то подобное, но сказанное искренне. Двадцать долбанных лет. Потому сейчас и не верила. Прививка от «добренького папочки» начала действовать. Догадается ли он почему? Нет, вряд ли. Альбине нужно сказать спасибо. Вернее, тому факту, что полгода назад, узнав имя заказчика моего убийства, отец сказал: «Ну и что? Альбина беременна от меня». Да, обида у меня детская, но очень больная. Я жалела, что она вылезла в такой неподходящий момент. Придётся подавить и её тоже.

— Давай разберёмся, папа. От кого ты хочешь меня защищать?

— Если ты с момента нашей последней встречи не сменила пяток любовников, то от шарлатана Извольского. Дочь. Неужели ты не понимаешь, какой чудовищный мезальянс собираешься заключить?

Я совершила подвиг и не стала закатывать глаза. Боже, на стратегических сессиях держать мимику проще, чем в кабинете Карла Римана.

— Он не нашего круга? — подкинула я дров в костёр.

Психику нужно закалять и учиться наконец отбиваться от нападок. Пока счёт равный, но это ещё не победа.

— Не юродствуй. — Мой манёвр разгадали. Жаль. — Тебе кажется, что с милым рай и в шалаше, но это не так.

— Я думала, что прошедшие месяцы убедили тебя в серьёзности моего намерения остаться в тайге. Или нам нужно было встречаться три года, как советуют психологи? Пять лет, как некоторые пары? Семь? Вот не говори сейчас, что знаешь Альбину всю жизнь. Феноменально неудачный пример.

— Альбину я мог и две недели знать, — тон отца почти не изменился. Надо же. Меня не накажут за дерзость? — Спокойно на ней жениться и представлять друзьям. Я с детства тебе твержу, что такое «свой круг», но ты делаешь вид, что никак не запомнишь.

— Так просвети меня опять. «Повторение — мать учения», разве не так?

Разговор заходил в тупик, но мне было интересно, чем он закончится. Отец откинулся на спинку кресла. Руки на животе не складывал, значит, собирался читать лекцию, а не просто осуждающе на меня смотреть.

— Если бы речь шла просто об уровне достатка и связях, я махнул бы рукой на твоего шамана. Деньги и власть можно получить очень быстро. Было бы желание, мозги и характер. Но по-настоящему «наших» людей будет отличать нечто большее, чем сумма на банковском счёте. Что именно? Культура, вкус, чувство высокого. То, что называется породой. Ты выросла совсем в другой среде, чем Извольский. Пока он курил с гопотой за гаражами, ты ходила на выставки в Лувре. Он учил английский в школе по старым советским учебникам, а ты общалась с носителями языка. Вы читали разные книги, смотрели разные фильмы. Он хоть знает, кто такой Ларс фон Триер, ты ему говорила? Питер Гринуэй, Майк Ли? На что ты собралась променять то, к чему привыкла? На туалет с дыркой в полу?

Глава 5. Мазур

Мазуров жил в хрущёвке на станции метро «Технопарк». Вложился год назад в строящуюся квартиру, оформил на неё ипотеку и терпеливо ждал установленного в ДДУ срока. А пока ходил пешком на пятый этаж и хранил на балконе велосипед вместе с лыжами. Обычный законопослушный сотрудник федеральной службы безопасности. Официально так должны были думать все. А неофициально Изгу не интересовало, откуда Глеб брал средства на изгнание духов. Ценник шаман в первую их встречу выставил стандартный. Рассчитывал отпугнуть. Не хотелось попадать под пристальное внимание «органов», как бы Соколовский ни настаивал, что Мазур свой человек и всякой ерунды за ним отродясь не водилось. Духи у него над головой сидели настолько забористые, что Изгу зависть одолевала. Заставить таких ребят насылать кошмары — это нужно умудриться. Кто-то из японских шаманов стрелял из пушки по комарам. Но не бывшему хирургу Извольскому их судить. Могут? Хотят? Делают. Обычным способом призрачных гостей было не выгнать. Договариваться пришлось. В итоге Изга сам вырос как шаман и мысленно благодарил неизвестного японского соперника.

— Я как будто в прошлое каждый раз возвращаюсь с твоей хрущёвкой, — ворчал Соколовский, выходя из внедорожника. — Белья на верёвках не хватает. И бабушек на скамейках. Куда они делись, не знаешь?

— Веб-камеры на окнах развесили и наблюдают за нами, сидя на диванах. Реалити-шоу «Наш двор». Проститутки, наркоманы, подозрительные личности.

— А доносы вам на электронную почту строчат?

— И такое бывает, — хитро улыбнулся Мазур и захлопнул дверь багажника.

Судя по объёму чёрного пакета, бутылок с алкоголем было больше, чем две. Донёс их Глеб до подъезда профессионально. Ни разу не звякнул стеклом. Но Изга всё равно слышал старческое кряхтение: «Опять бухать собрались, алкашня. И когда на них управу найдут?» Но шутки шутками, а добровольная охрана своё дело знала. Глеб объяснил, что лично знаком с каждой бабушкой. И если под окнами появляются действительно подозрительные личности, то на сотовый телефон приходит звонок: «Глеб Викторович, премного извиняюсь, что приходится беспокоить в неурочный час, но у нас ЧП». Так что врасплох их маленький мальчишник люди Шульгина уже не застанут.

— Ты до сих пор живёшь под прикрытием или как? — ворчал Соколовский, поднимаясь на пятый этаж. — Быть ближе к народу у вашей конторы особый вид пытки?

— Любимая забава, — беззлобно ответил Глеб, гремя ключами, — давай я не буду в очередной раз бухтеть про «не место красит человека», хорошо?

«А человек живёт так, как ему нравится» — мысленно закончил фразу Изга и зашёл в квартиру друга.

Представить циновки, репродукции японских гравюр и сад камней в хрущёвке было едва ли возможно. Одним духам ведомо, сколько Мазур потратил времени на обустройство пространства. «Дурная городская энергетика» сдалась под натиском медитаций и духовных практик. Камлать здесь было одно удовольствие. Но шаман с тоской смотрел на идеальный порядок и продуманный минимализм. Ни единого признака женской энергии. Андрей с Глебом ударились в противоположные крайности. Один уже начал записывать в блокнот имена своих женщин, а другой наглухо от них отгородился. «Слишком опасно рядом со мной. Я устал терять тех, кого люблю».

Первую звали Наташа. Её подсадили на наркотики за то, что молодой Мазуров избил лучшего друга главаря дворовой шайки. Самому Глебу даже не угрожали, он спокойно пошёл служить в армию. А когда вернулся, девушку было поздно спасать.

Вторую назвали в честь богини Аматэрасу. На её спине был выбит брат-близнец того дракона, что обнимал вытатуированным хвостом плечи Глеба. Дочь одного из членов триады. Японка с белоснежной кожей и лисьим разрезом глаз. Отец Ами так не хотел, чтобы русский становился его зятем, что предпочёл потерять дочь. Пожертвовал ею в войне кланов. Мазуров до сих пор смотрел в небо и шептал её имя. «Живи, — просил шаман, — души мёртвых тянут за собой к Эрлику». Но никто его не слышал.

— Устраиваемся, — скомандовал Соколовский, вытаскивая из кладовки два кресла-мешка. — Мазур, к чёрту твои напёрстки для саке, тащи нормальные стаканы. С чего полегче начнём или сразу за вискарик возьмёмся?

— Конт перезвонил? — Глеб поставил к мешкам низкий столик и уже с кухни гремел посудой.

— Сообщение прислал. «Жена спит. Сейчас уложу дочь и к вам поеду. «Белую кобылу» без меня не начинать».

— «Джека» тогда распечатывай.

— Понял, — Андрей вынул бутылку из пакета и картинно свернул крышку. — Отгадываем загадку. Сколько будет десять раз по сто грамм?

— Литр, — ответил Изга.

— Вот, — протянул Соколовский, разливая виски по стаканам, — во всём мире на этот вопрос отвечают «килограмм» и только в России «литр». Вздрогнули. Давай Изга, за тебя.

Хохотали втроём на всю квартиру, а потом выпили. Алкоголь прокатился по пищеводу и с приятным теплом упал в желудок.

***

Ирина

— Ирина Карловна, ужин, — звонкий голос Оксаны отвлёк от игры «шарики три-в-ряд».

За прошедшие полгода я добралась до четыре тысячи пятьсот тридцать второго уровня и не собиралась останавливаться. Да, медитировала над мандалами. Но, когда болела спина, я снимала стресс, лёжа на кровати с телефоном в руках.