Шанс для бесприданницы

Пролог

Пролог

Леалана

Тяжёлые шаги на лестнице заставили вздрогнуть. А вот и он. Всё тело сковало ужасом так, что не шевельнуться. Я вся сжалась, обхватив себя руками, и уставилась на дверь. Секунды растянулись в часы. Но вот дверь наконец распахнулась, явно под действием магии ветра, и дядюшка замер на пороге. В полутьме можно различить только его массивную фигуру.

— Сумерничаешь? — почти ласково спросил он и щёлкнул выключателем.

Тусклый кристалл под самым потолком осветил его растрёпанные волосы и красное, блестящее от пота лицо. Рубашка расстёгнута почти наполовину, рукава закатаны. По комнате поплыл запах настойки. Дядя подошёл к кровати, сел рядом со мной и обнял за плечи, обдав запахом пота. Я снова вздрогнула, но отодвинуться не попыталась: некуда, да и бессмысленно.

— Что же это ты дрожишь, милая моя Леле? Неужто боишься меня?

Я судорожно вдохнула и покачала головой. Как всегда, не знаю, что отвечать. Хотя что ни скажи, он всё равно меня не пощадит.

— Может, расскажешь по-хорошему любимому дядюшке, кто посмел сорвать твой цветок? — Голос по-прежнему ласковый, но я уже слышу в нём ярость. Обнимающая меня рука сжала плечи так, что не вырваться.

— Ни… никто, д-дядюшка. — Зубы стукнулись друг о друга. — Цел-литель ош-шибся.

— Ошибся? Да что ты говоришь? — Дядя с притворным удивлением поднял брови. — Такой умный, образованный, опытный человек ошибся?

— Д-да, д-дядюшка. — Голос сорвался до хриплого шёпота. — Я ни… никогда бы не п-посмела…

— Так кто же, Леле? Неужели конюх? Или новый пастух, на которого наши служанки аж слюной исходят? А может, они оба? Или их было больше?

Дядя переместил руку и ухватил меня за волосы. Пока ещё только слегка.

— Я не… не была с м-мужчиной, д-дядюшка. — Я старалась не шевелиться, чтобы волосы не натягивались слишком сильно. — Клянусь п-памятью родителей.

— Памятью твоей шлюхи-матери только и клясться. — Дядя хмыкнул, а потом вдруг дёрнул меня за волосы так, что из глаз брызнули слёзы, одновременно перехватил за талию и швырнул на кровать лицом вниз.

— Значит, по-хорошему не скажешь?

Я замычала, но связных слов произнести из такого положения не смогла.

— И вот что мне с тобой теперь делать? — Дядя повысил голос. — Тебе выпал шанс выгодно выйти замуж, и надо же быть такой дурой, чтобы пустить всё демону под хвост! Так чесалось, что не утерпела? Впрочем, чего ждать от шлюхиного отродья!

Он сильнее вдавил моё лицо в матрас, и я захрипела, пытаясь сделать вдох.

— Разумеется, такому жениху порченная девка не нужна. Он и так оказал нам милость, попросив твоей руки, а ты опозорила меня. Или думаешь, он так в тебя влюблён, что всё простит, дрянь ты тощая?!

Я снова попыталась вдохнуть. Кое-как вцепилась в покрывало, словно оно могло помочь. Самое ужасное, что дядя прав: жениху я теперь точно не нужна, и он тоже поверит целителю, а не мне…

— Нет, ну надо же, — дядя всё сильнее распалялся. — И когда только успевала? По ночам не спала, прыгала по койкам? Как не понесла-то ещё от какого-нибудь проходимца. Хотя… демоны знают, может, уже и носишь какое-то отродье.

И он вдруг задрал мне платье. По телу пробежала судорога, я в ужасе забилась, пытаясь вырваться, но тут дядя неожиданно отпустил меня. И я услышала страшный и такой привычный звук: звякнула пряжка ремня.

Глава 1

Глава 1

Дэньель

Я остановился перед дверью в контору, сделал глубокий вдох и взялся за ручку. «Маллорис и сын». Эта вывеска каждый раз вызывает досаду. Сына у него вроде как два, но меня как будто не существует. Старшенький-то пошёл по его стопам, стал адвокатом. А я по другую сторону. Я снова вздохнул и наконец всё-таки дёрнул массивную дверь на себя. В приёмной, разумеется, восседает верный Ориль. Прямо старый пёс, охраняющий хозяина. Увидев меня, секретарь отца встал, тяжело опираясь на стол, и поклонился.

— Доброго дня, господин Дэньель. Господин Маллорис у себя и ждёт вас.

Как всё торжественно.

— Доброго дня, Ориль. Благодарю.

Я прошёл через приёмную и без стука открыл дверь в кабинет. Вошёл и замер на пороге. Отец быстро что-то записывает в толстую тетрадь, голову не поднял и вообще сделал вид, будто ничего не слышит. Рядом — свежий номер «Сплетника», открытый на той самой заметке. Так я и думал. И ради этого стоило тратить свой обеденный перерыв?

— Доброго дня, отец. Зачем звали?

Приглашения сесть, конечно же, ждать не стоит. Я прошёл к столу, отодвинул стул для посетителей и уселся, закинув ногу на ногу. Эх, не надо было, конечно, ввязываться в ссору с Роресом. Говорят, у него знакомые в «Сплетнике». А может, он сам туда и пишет такие вот гнусные статейки.

И главное, чего ради полез? Ну подумаешь, высказался он про холостяков. Мол, многие в бордели ходят ради прикрытия, а сами встречаются с мужчинами… И на меня так многозначительно глянул, сволочь белобрысая. Надо было сделать вид, что намёка не понял, а я ему в челюсть двинул. Теперь вот расплачиваюсь. На первой полосе «Сплетника» моя физиономия и заголовок: «Младший сын Эррета Маллориса предпочитает мужчин». Отец, конечно, не мог пройти мимо.

— Доброго дня. — Сухой голос отца как всегда заставил внутренне поёжиться. — Думаю, ты и сам уже догадываешься.

Он многозначительно кивнул на газетёнку и сверкнул на меня своими ярко-голубыми, холодными глазами из-за стёкол очков.

— И из-за этого вы отвлекли меня от дел? — Я поднял брови и саркастично ухмыльнулся.

Отец возвёл глаза к потолку и постучал ручкой по тетради.

— Как можно отвлечь от дел того, у кого их нет? Вечно болтаешься где угодно, только не в Доме правосудия и не там, где совершили преступление.

Я пожал плечами. Ну да, эту песню ему постоянно поёт мой непосредственный начальник, с которым они пересекаются за игрой в «Империалис». И отец верит. Хотя… Что уж там, я не стремлюсь опровергать их мнение о себе.

— Так что скажешь в своё оправдание? — Отец взял в руки пресловутую газету.

— А что я должен сказать? — Я вопросительно вскинул брови. — То, что пишут, неправда. Меня интересуют исключительно женщины. И поэтому я — завсегдатай борделей и кабаре. Вы это хотели услышать?

— Я хочу услышать, как долго ещё придётся мне терпеть то, что благородную фамилию нашего древнего рода полощут на все лады мерзкие писаки. — Он постучал газетой по столу. — И я молчу про драку, о которой здесь тоже написано. Это уже просто мелочи.

Сколько яда в голосе. Впору от страха под стол залезть.

— Я не могу знать, когда мерзким писакам надоест обо мне писать. — Я послал отцу наглую улыбку. — Но могу пообещать больше не ввязываться в драки. По крайней мере, постараюсь.

Отец сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, а воздух вокруг начал слегка потрескивать. Ну да, я не его любимый Альденс, готовый в лепёшку расшибиться, лишь бы угодить папеньке.

— У тебя есть только один выход: как можно скорее жениться, — выдал отец. — Тогда никому больше не придёт в голову писать о тебе гадости.

Начинается. В который уже раз?

— О, нет-нет, увольте. — Я изобразил на лице ужас. — Мне нравится моя холостяцкая жизнь. Хочу — иду в бордель, хочу — сплю, хочу — всю ночь сижу в кабаке и надираюсь до беспамятства. Зачем что-то менять?

— Прекрати паясничать, паршивец.

— Но я лишь говорю всё как есть. Из меня точно не получится путёвого мужа, так не стоит и пытаться. Не хочу портить жизнь какой-то порядочной девушке.

Однако отец пропустил мои слова мимо ушей. Вернее, притворился, будто пропустил.

— Родители госпожи Аурес, между прочим, недавно отказали сыну главного советника Его величества. А всё потому, что ждут, когда ты наконец поумнеешь.

— Это их дело, при чём здесь я?

— При том, что лучше партии тебе просто не найти. А главное, они сами хотят этого брака.

— Вы это уже много раз говорили, но жениться я не хочу. И уж тем более на госпоже Аурес.

— Чем тебе не угодила госпожа Аурес? — Отец зло сверкнул глазами. — Порядочная, прекрасно воспитанная девушка…

— … из уважаемого древнего рода, с которым любое семейство радо породниться, — закончил я. — Я помню, отец. Но своих решений менять не собираюсь. И я не девица, заставить меня вы не сможете.

Отец резко поднялся из кресла и навис надо мной. Воздух теперь не просто потрескивал, а начал раскаляться. Злить мага огня не самое безопасное занятие.

— Всё, чаша моего терпения лопнула. Хватит с нашей семьи позора. Или ты женишься, или я прямо сейчас лишаю тебя наследства.

В его глазах заиграли опасные красноватые всполохи. Он громко хлопнул кулаком по столу. По его руке пробежали искорки, одна из них упала на стопку бумаг. К счастью, отец её вовремя прихлопнул. Было бы мне лет пять, точно испугался бы и его грозного вида, и выплеска силы. Но в тридцать два хочется, скорее, рассмеяться. Только вот воспитание не позволяет.

— Я не собираюсь жениться лишь потому, что «Сплетник» пишет обо мне глупости.

— Глупости, не глупости, но люди судачат. Мало мне было твоей связи с замужней женщиной, теперь ещё это! «Младший сын Эррета Маллориса предпочитает мужчин». Боги, за что вы послали мне такое наказание?

— Может, за то, что верите досужим сплетням? — Я послал родителю нахальную улыбку и скрестил руки на груди.

Глава 2

Глава 2

— Женат, дети есть? — Я оторвал взгляд от листка, на котором написал вопросы.

— Нет, господин следователь. — Стоящий перед столом мужичок пожал плечами. — Не ладится у меня с бабами-то. Не умею я с ними так, чтоб понравиться. Как чего ни скажу, они только смеются. Вот приятель мой, Буво, тот вот знает, как подкатить. Меня учил, да я…

Этого Буво я уже допросил. Кроме женщин, его вообще ничего в жизни не интересует.

— Часто из поместья отлучаешься? — перебил я и постучал карандашом по бумаге.

— Нет, господин следователь. Разве что иногда в город с Буво, пропустить в кабаке по стаканчику настоечки.

— Давно ли ты в последний раз видел пропавших овец?

— Да я овец вообще не вижу, господин следователь. — Мужичок передо мной широко распахнул глаза. — Я ж всё больше между двором да кухней.

Ну да, они все так реагируют на мои дурацкие вопросы. Только вот я, кажется, уже устал веселиться.

— Да и боюсь я скотину эту всю, — прибавил мужик. — Меня однажды чуть корова не боднула, едва не обделался.

Арно сдавленно рассмеялся и тут же сделал вид, будто закашлялся, а я нахмурился, стараясь скрыть усмешку.

— Ближе к делу. Не замечал в последнее время ничего подозрительного? — Я провёл линию снизу листа. — Каких-то незнакомых людей на территории поместья? Странных происшествий?

— Нет, господин следователь. — Мужик подёргал себя за жидкую бородёнку. — Я ж всё больше между кухней да двором. Чего кухарка скажет делать, то и делаю, а на людей-то мне пялиться некогда. Я не всех и в доме-то знаю — кто чужой, кто свой.

Ничего другого я и не ожидал. Пора, наверное, заканчивать. Материала собрано достаточно, чтобы продемонстрировать начальству рвение к службе.

— Остались за дверью ещё люди? — спросил я.

— Кажись, да, господин следователь. Девчонка какая-то вроде.

— Позови её и свободен.

— Слушаюсь, господин следователь.

Мужик поклонился с таким рвением, что едва не врезался башкой в стол, и поспешил к двери. Я обернулся к Арно, который как раз зевал, кое-как прикрыв рот кулаком.

— Всё, допросим девицу и домой.

— Наконец-то! — Он заулыбался и откинулся на спинку стула. — Сколько мы тут торчим, а?

— Часов пять, по-моему. — Я пожал плечами и устало потёр глаза.

Лица работников поместья и арендаторов сливаются в одно. Вот и этот плюгавенький мужичонка, прислужник на кухне в одном из фермерских домов, тоже ничем не запомнился, кроме пустой болтовни. Он вообще кажется недалёким. Полезной информации добыть почти не удалось. Разве что пара слуг видела, как один из пастухов болтал с каким-то седым незнакомцем. Но все пастухи заявили, что они ни при чём, а овцы пропали ночью.

Дверь тихо открылась, и в комнату робко протиснулась худенькая девчонка лет, наверное, шестнадцати, а может, и того меньше. Чёрное платье служанки явно знавало лучшие времена: на локтях синие заплатки, подол снизу будто кем-то погрызен, ботинки запачканы, кисть руки перемотана серым от грязи бинтом.

— Доброго дня, господа, — прошелестела она и поклонилась.

— Доброго дня, — сухо ответил я. — Как тебя зовут?

— Ле… Леалана. — Она разогнулась и сделала пару неуверенных шагов к столу.

Какое-то смутно знакомое имя. Может, мы уже допрашивали её тёзку или кто-то мельком её упоминал?

— Сколько лет?

— Де-девятнадцать.

Ничего себе! А выглядит совсем юной. Ладно, идём дальше.

— Занятие? — Я почесал карандашом за ухом.

— Э-э… я д-делаю то, что в-велят, — пробормотала девица, сцепив руки на животе. — Сейчас вот на кух-хне помогаю, там главная к-кухарка руку обв-варила.

Боги, она ещё и заика? Может, тоже недалёкая, как тот мужик? Взгляд какой-то пустой.

— Заикаешься с детства?

— Н-нет… то есть д-да… когда с-сильно волнуюсь. — Девица опустила глаза на свои грязные ботинки.

— А с рукой что?

— Вчера п-полоснула ножом, когда н-нарезала лук для с-супа, господин с-следователь.

Ещё и неумеха, судя по всему. Но мордашка вполне ничего. Чуть вздёрнутый нос, соблазнительные губы, которые она явно кусала перед тем, как сюда зайти. Светло-русые волосы, слегка вьющиеся, убраны в не слишком аккуратную причёску, но оно и понятно: на кухне наверняка носит чепец.

— Ясно. С кем из слуг близко общаешься, дружишь?

— Ни с-с кем, господин с-следователь.

Я вскинул брови. Удивительное дело, чтобы совсем юная девица не имела подруг. В господском доме прислуги немного, а вот у фермеров есть служанки примерно её возраста.

— Вообще? — Я занёс карандаш над листом и снова провёл линию.

— С-со мной не очень-то х-хотят д-дружить. — Девица слегка пожала плечами. — Но я и н-не набиваюсь.

Ладно, хоть что-то забавное под конец этого сумасшедшего дня. К делу не относится, просто любопытно. Я поднял взгляд на допрашиваемую.

— Почему не хотят? Стучишь, что ли?

Девица — как там её? — вскинула на меня взгляд. И наконец-то в глазах промелькнуло что-то живое. Возмущение? А глаза у неё, кстати, зелёные, с длинными, тёмными ресницами. Бровки аккуратные, чуть темнее волос. На щеках появился румянец.

— Ник-когда в жиз-зни ни на кого не с-стучала. — Она снова опустила голову: запал явно прошёл. — Но они д-думают, что буду, п-поэтому не общаются.

— С чего бы им думать такое, если ты не стучишь?

Интересно, она спросит, какое это имеет отношение к делу?

— Од-днажды был с-случай, — прошелестела Леалана и уставилась на свои сцепленные на животе руки. — Прежняя кухарка в-взяла себе с-серебряную ложечку. У неё дочка з-заболела, и кто-то ей с-сказал, что нужно кормить б-больную ис-сключительно с серебряной л-ложки. Так вот, кухарка вроде с-собиралась в-вернуть ложку, но так и не с-сделала этого. А то, что она её б-брала, видела не т-только я. Она и не с-скрывалась.

Девица побледнела и закусила губу. Воспоминания её явно тяготят.

Глава 3

Глава 3

Леалана

Я вошла в свою крохотную комнатку под крышей, кое-как закрыла покорёженную дверь и привалилась к ней спиной. Кожа заныла и зачесалась, напоминая о ещё не заживших следах дядюшкиного ремня. Вроде бы сегодня я ничем не провинилась: работала усердно и даже все тарелки остались целыми, пока мыла посуду. Однако дядя может прийти в любой момент, если вдруг обнаружит какой-то мой промах.

Из груди сам собой вырвался усталый выдох. Ноги налились тяжестью и больше, кажется, не хотят двигаться. И всё же придётся. Я кое-как отлепилась от двери и подошла к рукомойнику, висящему над жестяным тазом. Надеюсь, вода ещё осталась. Не хотелось бы снова спускаться. К тому же, дядюшка может увидеть, что я набираю воду. Тогда точно неприятностей не избежать.

Я подняла носик и с облегчением улыбнулась. Вода есть, а значит, хоть умоюсь перед сном. Набрала в ладони воды и уткнулась в них лицом. В комнате, как и всегда летом, жара стоит невыносимая. А зимой здесь жуткий холод, так что даже два одеяла не спасают. Я кое-как потёрла лицо: мыла у меня нет.

И тут дверь комнатушки с шумом распахнулась. Я дёрнулась и быстро выпрямилась. Колени мгновенно стали ватными. Но к первому удару лучше быть готовой… Дядя застыл на пороге. Странно, но он вроде бы не злится. Ремень на месте, лицо не красное, как обычно по вечерам…

— Иди вниз, примешь ванну, — буркнул он, ткнув пальцем себе за спину. — Там осталась вода после Арданы. Завтра примерно к шести вечера переоденься в чистое платье: выбери, какое получше. Я тебя заберу с кухни, как время придёт.

— Но з-зачем, д-дядюшка? — Собственный голос стал тонким и жалким.

— Не твоего ума дело. Выполняй, что велят, и желательно молча. И поторопись, если не хочешь мыться в холодной воде.

Он загоготал так, что стёкла в обветшавшей раме задребезжали, резко развернулся и вышел. Я заметалась по комнате. Нужно прихватить полотенце, мочалку, халат. Мыло мне можно брать общее, в ванной. Я подбежала к старому шкафу. Дверца на нём тоже покосилась, когда дядюшка однажды ударил по ней кулаком, настоящий цвет теперь и не определить. Я схватила халат, выдвинула ящик и достала полотенце. Мочалку сорвала с крючка возле окна. Прижала к груди всё это добро, метнулась к двери и бросилась вниз по лестнице.

Под ложечкой неприятно заныло. Зачем мне сегодня мыться? Нет, мыться я, конечно, люблю, вот только ванну мне разрешается принять только раз в неделю, по воскресеньям. Но сегодня вторник, до конца недели далеко. Позавчера вымыться мне не дали: дядя всё ещё злился из-за разлитого на его стол отвара. В то, что у меня нога поехала на кожуре от яблока, он не поверил, пришёл вечером ко мне в каморку и несколько раз ударил ремнём по спине.

Я сбежала на второй этаж и с опаской подошла к приоткрытой двери господской ванной. В доме тишина: кузины до завтрашнего вечера гостят у соседей, с дочерьми которых дружат, поэтому не слышно их постоянных споров и криков. Только в спальне в конце коридора дядя чему-то возмущается.

— Да плевать мне. Откажется — так пусть к демонам в пекло катится. Буду я ещё из кожи вон лезть.

Тётушка, наверное, что-то прошелестела в ответ, но я не стала слушать дальше. Включила свет и просочилась внутрь. Ванна наполнена почти целиком, и вода вполне чистая на вид. На полу лужицы. Нужно будет их вытереть, не то точно получу. Я заперла дверь на задвижку, быстро скинула с себя платье и сорвала с руки повязку: потом завяжу снова. Забралась в едва тёплую воду. Ладно, сетовать бессмысленно, спасибо и на этом. И вообще, стоит поспешить: неизвестно, как в следующую секунду изменится настроение дядюшки.

Спина тут же заныла, и я сжала зубы. Взяла мыло и принялась быстро намыливать мочалку. Почему же дядюшка вдруг разрешил мне принять ванну? Неужели простил мою оплошность? И о ком он только что говорил с тётушкой? А что если… Меня вдруг обдало холодом. Неужели он наконец сговорился с господином Горресом, и тот приедет заключать договор? По телу от ужаса побежали колкие мурашки.

Похоже, что так, иначе к чему мне надевать платье получше? Перед глазами встал господин Горрес: седой, обрюзгший, со свисающим животом, на котором еле сходится сюртук. Он старше дядюшки, у него взрослые дети и он дважды вдовец. И обе его жены погибли при весьма странных обстоятельствах, но никаких доказательств против мужа не нашли. Одна утонула в пруду, вторая неудачно упала… И кто знает, не стану ли я следующей? Что ещё можно сделать случайно, чтобы умереть?

В глазах защипало, и я судорожно сжала мочалку. В последний раз он приезжал примерно месяц назад, и они точно говорили о нашей свадьбе. И хотя снова не сговорились насчёт суммы выкупа, господин Горрес, видимо, давно считает наш брак делом решённым. С каждым визитом он отпускает всё более сальные шуточки на мой счёт.

«Леле, что-то на твоём платье стало ещё больше заплаток. Ну ничего, станешь моей женой, платье тебе и вовсе не понадобится: зачем оно в спальне? А я не намерен тебя оттуда выпускать».

«Деточка, ты что-то подложила под лиф или грудки подросли?»

И всё в таком духе. А в последний свой визит к дядюшке господин Горрес и вовсе разошёлся. Пока я подавала им эль и закуски, шлёпнул меня пониже спины и подмигнул. Я только опустила голову, чтобы не нарываться.

— Обещаю, куколка, что в моём доме ты будешь госпожой. А если не станешь слушаться, буду шлёпать. Особенно в спальне. Но вообще-то я добрый и, пожалуй, позволю тебе себя отшлёпать в отместку. — И противно загоготал. Смеялся так, даже начал хрюкать. Дядюшка к нему присоединился. А ведь, наверное, должен был осадить.

Я быстро принялась тереть кожу. Если бы можно было смыть с себя эти воспоминания! Неужели завтра всё решится? Я рвано вздохнула. И ведь никуда не денешься: бежать мне некуда, за помощью обратиться не к кому… А если бы и было к кому, что я бы сказала? Что мне просто не нравится жених? Так я не первая и не последняя невеста, выданная за нелюбимого.

Глава 4

Глава 4

Я не глядя сунула руку в миску и вынула круглую белую луковицу. Мысленно поморщилась: опять придётся вытирать рукавом слёзы. Украдкой бросила взгляд на часы: совсем скоро шесть, а значит, приезд гостя всё ближе. Зажмурилась. Весь день я выполняла привычные обязанности и старалась гнать от себя мысли о господине Горресе. Вроде бы даже получалось. И, как назло, время не шло, не тянулось, как обычно, а бежало. Я и не заметила, как наступил вечер. И вот теперь неизбежное совсем близко.

— Может, приляжешь? — раздался над ухом ехидный голос кухарки. — Ишь, замечталась, аж глазёнки прикрыла. И какой от тебя толк? У меня уж сковорода почти разогрелась, а ты сидишь мечтаешь! Вот скажу господину, что плохо работаешь…

Я вздрогнула и перевела взгляд на луковицу. Я сняла с неё лишь одну шкурку, и если кухарка пожалуется дядюшке… Зачесалась спина, и я быстро принялась чистить дальше. Послышался шум, и в кухню влетела кривая Бэсса. Я украдкой глянула на неё: раскраснелась, волосы выбились из-под чепца, глаза горят.

— Чего скажу! — заголосила она, остановившись на пороге. — Там давешний следователь пожаловал!

— Опять? — Кухарка обернулась от плиты, где разогревалось масло в сковороде. — Вроде ж вчера всех допросили.

— Ну уж не знаю, за каким лядом он припёрся, да только я сейчас лично видела, как он из автомобиля своего вышел и к дверям направился. На меня ещё глянул так, что у меня аж поджилки затряслись.

— Небось боишься, что он на тебя чего нарыл? Может, прознал, как ты позавчера с конюхом в конюшне миловалась?

— Эй, ты язык-то попридержи, чтобы им мужа получше ублажать. Ничего у нас с конюхом не было, так, пообжимались слегка. — Бэсса обиженно засопела. — И вообще, следователю-то столичному что за дело, с кем я обжимаюсь?

Вторая помощница по кухне, Айса, которую все тут называют не иначе как дурочкой, открыла рот от любопытства. С уголка губ потекла струйка слюны.

— Да уж так я и поверила, что только пообжимались и не перепихнулись. — Кухарка подвигала сковороду, распределяя по ней масло. — За дуру-то меня не держи. Уж я тебя знаю. Да и конюха.

И она снова захихикала, а я поёжилась, тоже вспомнив конюха.

— Может, это ты овец-то стырила? — Кухарка не желала униматься.

— Уж если б я кого и стырила, так скорее нового пастуха. Говорят, хозяйство у него…

— Вот скоро и проверишь.

— Так говорят он ещё и привередливый, не каждую иметь готов.

Кухарка и её подружка весело загоготали. Они часто так откровенничают, и если Айсе, которая в свои двадцать пять и правда мыслит, как ребёнок, и, наверное, даже не всё понимает, просто слушает и улыбается, то мне хочется заткнуть уши и сбежать.

— А может, он к заике свататься приехал? — спросила кухарка, уперев руки в толстые бока. — Она у нас девка видная.

Я вздрогнула и только усерднее продолжила снимать шелуху с луковицы. Главное, не покраснеть.

— Да что ты, она ж по Горресу сохнет, — ехидно протянула Бэсса. — Ждёт не дождётся, когда он её в своё логово утащит.

— Ага, научит её давать во всех позах, хоть на что-то сгодится наконец-то.

— А вдруг это она овец стырила, и следователь по её душеньку припёрся? — Бэсса привалилась к шкафчику с бутылками. — Сейчас как арестуют её, как заберут в тюрьму или на каторгу.

— Да какая ей каторга, она вон даже луковицу почистить не может.

— Так ей там другим местом работать придётся, всё же проще, чем чистить лук.

И они снова загоготали. А у меня по спине пробежала дрожь. Интересно, зачем приехал господин Маллорис? Неужели правда снова станет всех допрашивать? И как ему в глаза смотреть после того, что видела во сне? Я закончила чистить луковицу, положила её на доску и начала быстро нарезать.

— Я вот чего ещё думаю, — начала кухарка, но тут в коридоре послышались тяжёлые шаги, и на пороге возник дядюшка. Женщины замерли.

— Леалана, живо переодеваться, — рявкнул он. — И сиди у себя, чтобы не изгадить платье. Жди, когда позову.

Я вскочила и, опустив голову, быстрым шагом направилась к выходу. Дядюшка посторонился, обдав меня запахом пота. Удивительно, но, кажется, он ещё не пил настойку. Когда я уже вышла в коридор, он таким же тоном прикрикнул на кухарку и Бэссу:

— А вы чего глаза вылупили? Ну-ка живо делом занялись! Ишь, языками они тут чешут, сплетницы. — И, явно обращаясь к Бэссе, прибавил: — Ты какого рожна не у себя в прачечной?

— Уже убегаю, господин Мэйен, — заискивающе пробормотала Бэсса.

Что было дальше, я уже не слышала: прошла тёмным коридором к лестнице для прислуги и взбежала к себе. Закрыла дверь, развязала фартук и принялась спешно стаскивать с себя платье. Оно липнет к коже и слезает с трудом. Что толку от вчерашней ванны, если я снова пахну едой и за день изрядно вспотела в жаркой кухне? В комнате тоже духота и жара. И снова где-то жужжит муха. По лбу и вискам покатились капли пота.

Ладно, что ж теперь. Я положила снятые вещи на кровать и прошла к умывальнику. Воды успела принести с утра и даже не попалась дядюшке. Подняла носик и набрала воды в ладони, стараясь не расплескать. Она тоже нагрелась и теперь неприятно тёплая. Я кое-как обтёрла шею, грудь и руки. Снова набрала немного и поплескала на лицо. Жаль, в комнате нет зеркала.

Наскоро вытерла капли полотенцем и направилась к шкафу. Открыла скрипучую дверцу и осторожно вынула вешалку с выходным платьем. Странно только, что дядюшка приказал переодеваться сейчас, ведь господин Горрес вроде бы ещё не приехал. Меня вдруг обдало жаром. А что если господин Маллорис и правда меня в чём-то подозревает, и снова придётся отвечать на вопросы? Но тогда к чему нарядное платье? Или просто господин Горрес задерживается, а следователь приехал по своим делам? Ведь если он ищет пропавших овец, вряд ли ограничится одним-единственным допросом.

Я кое-как влезла в платье, одёрнула подол и повертелась, пытаясь разглядеть, всё ли в порядке. Хорошо, что платье без крючков: не нужно мучиться и уж тем более просить кого-то о помощи. Дядюшка-то хотел сэкономить, а по мне вышло даже удачно. Я распустила косу, схватила с тумбочки расчёску и принялась лихорадочно причёсывать волосы. Иногда из-за спешки дёргала спутавшиеся волоски и морщилась от боли. Волосы — единственное, с чем мне повезло от природы: густые и слегка вьются. Лув и Маль мне дико завидуют: им-то приходится изгаляться и даже иногда носить шиньоны.

Глава 5

Глава 5

Дэньель

Я постоял немного перед дверью отцовской конторы и взялся за ручку. Отец обычно сидит допоздна, так что я его точно застану. Дёрнул дверь на себя и вошёл. В приёмной, как всегда, верный секретарь. Тоже сидит в конторе допоздна. Ориль тут же встал и поклонился. Верный, вышколенный пёс. Так и хочется угостить косточкой.

— Доброго вечера, господин Дэньель.

— Доброго, Ориль. Отец у себя?

— Господин Маллорис беседует с господином Маллорисом.

Я постарался не заржать.

— А ещё одному господину Маллорису можно к ним присоединиться?

— Они просили не беспокоить, господин Дэньель. — Ориль ещё раз вежливо поклонился. — Сказали, что ненадолго. Быть может, вы пока выпьете отвара? Я как раз заварил для господина Эррета и господина Альденса.

— Отвар тот самый, травы для которого заготавливает ваша супруга? — Я положил папку на край его стола.

— Именно так, господин Дэньель.

— Ладно, валяйте.

— Только немного подогрею.

Я кивнул, присел на стул для посетителей и закинул ногу на ногу. Вообще-то, не помешало бы обмыть мой брачный договор чем-то покрепче отвара, но я сделаю это завтра в кабаке, заодно и расскажу обо всём Эльрену. Представляю, как у него челюсть отвиснет.

Ориль суетился: подошёл к переносной плитке, где стоит чайник, и повернул конфорку. Из шкафчика достал чашку с блюдцем и миску с печеньем, поставил передо мной. Я рассеянно наблюдал за его действиями. Из кабинета доносилась приглушённая болтовня. Я поморщился.

Никак не могу отделаться от неприятного, царапающего ощущения, занозой сидящего в груди всю дорогу от поместья Мэйена. И дело не в подписанном договоре: я уже смирился с собственным спонтанным решением. Думал о нём весь день, глядя на пустой бланк, который дал мне Поллен, знакомый нотариус, и в конце концов всё же поехал. И вот договор подписан, и сомнения окончательно ушли. Я сделал то, что должен был, мне просто не оставили выбора.

Но за девчонку неспокойно. Её дядя мне нравится всё меньше и меньше. Очень нехороший взгляд он бросил на её испачканное на заднице платье. И это заикание… «Когда сильно волнуюсь». Не надо быть следователем, чтобы понять: заикается Леалана не от хорошей жизни. Ладно, может, я просто надумываю. Как говорит Эльрен, искажение сознания службой: везде видятся преступники и сволочи. И всё-таки стоило бы присмотреться к Мэйену повнимательнее.

Ориль снял с плитки чайник, подошёл и осторожно налил мне отвара.

— Вот, господин Дэньель. — Ориль слегка поклонился и кивнул на печенье. — Угощайтесь, это моя супруга испекла.

— Благодарю. — Я кивнул и отпил отвара. Терпкий, слегка горьковатый и жгучий, когда попадает на язык.

Ориль отошёл к шкафу, а я взял печенье. Есть не хочется, но хотя бы попробовать приличия ради надо. Ориль, конечно, служит не мне, но всегда предельно вежлив и приветлив. А печенье и правда вкусное, с корицей.

Я отпил ещё отвара, и всё-таки потянулся за ещё одним печеньем. Но тут дверь распахнулась, явив взору спину старшего братца. В руке у него толстая книженция, под мышкой папка.

— Да, конечно, отец, я согласен с вами.

Милый, послушный мальчик Альденс. Всегда и во всём согласен с отцом, примерный семьянин, женившийся на ровне по положению и состряпавший детей на радость маменьке…

— Всё, тогда до завтра. Кланяйся Аннель и поцелуй за меня внуков.

— Благодарю, отец. Непременно.

Альденс закрыл дверь и обернулся. При виде меня его брови взметнулись вверх.

— О, вот это сюрприз! — Он скривился в холодной ухмылке. — Ты что тут делаешь?

— Фу, какой вы невоспитанный, господин Маллорис. — Я тоже скривился и отпил отвара. — Разве вас не учили здороваться, спрашивать, как дела?

— Твои шуточки, как всегда, искромётны. — Альденс перехватил поудобнее книгу. — Просто странно тебя здесь видеть, да ещё в такой поздний час. У тебя какие-то проблемы?

Его тон неожиданно стал обеспокоенным. Он искоса глянул на спину Ориля, продолжавшего рыться в шкафу. Ну да, ведь на людях он любящий брат и вообще святой человек. Как и отец.

— А вот я рад созерцать твой светлый лик, озаряющий эту приёмную, в любое время дня и ночи. — Я с хрустом откусил печенье. Альденс поморщился. — И проблемы свои решаю сам, без помощи отца.

— Что ж, рад за тебя. Иди, у него свободно.

— Уж как-нибудь соображу. — Я сунул в рот остатки печенья, отпил ещё отвара и только тогда поднялся.

Старший братец всё ещё стоит, наблюдая за мной.

— Желаешь меня проводить? — хмыкнул я. — Что ж, торжественный эскорт не помешает. Хотя нет, подожди. Тебе же просто хочется погреть уши и узнать, зачем я пришёл.

— Вот ещё. — Альденс фыркнул. — Меньше всего мне интересны твои дела. То же мне, великий сыщик строит версии.

Ага, значит, я угадал. И даже маска любящего братца вмиг слетела. Я медленно поднялся, взял папку с договором и прошёл к двери кабинета. Постучался, бросив многозначительный взгляд на Альденса: тот по-прежнему не спешил убираться из конторы.

— Войдите, — прозвучало изнутри.

Я подмигнул братцу, демонстративно приложил ухо к двери и только после этого вошёл в кабинет. Отец читает какой-то документ при свете настольной лампы. Рядом — две пустые чашки и тарелочка с печеньем. Верный пёсик не дремлет.

— Секунду, — пробурчал отец себе под нос, не подняв головы.

— Доброго вечера. — Я постарался изобразить в голосе покорность.

Он резко поднял голову, на лице отразилось удивление. Однако быстро взял себя в руки.

— А, это ты. Я думал, Альденс что-то забыл.

— Что вы, разве может Альденс что-то забыть? — Я мило улыбнулся. — Он же идеален, у него не бывает промахов.

— Завидуешь брату? — Отец просверлил меня неласковым взглядом. — Лучше бы брал пример.

Ну, началось. Старая песня и даже не на новый лад. Я снова изобразил смирение, вынул из папки лист с договором и протянул ему.

Глава 6

Глава 6

Леалана

Не знаю, что меня разбудило, но точно не звон будильника. Я в панике открыла глаза и тут же села. Ужас пробежал по всему телу холодной волной, я повернулась и уставилась на циферблат. Половина пятого, до подъёма ещё четверть часа. Не проспала… слава всем богам! Я облегчённо выдохнула, потёрла глаза и спустила ноги с кровати.

Вчера я весь вечер провела у себя: кое-как замыла грязь и кровь на платье и зашила несколько дыр, сделанных ремнём. Засиделась допоздна, однако когда легла спать, почти не сомкнула глаз. Ворочалась с боку на бок, изнемогала от жары, неудобной старой кровати со скрипучими пружинами, продавленного матраса и куцей подушки. Теперь голова тяжёлая, в глаза будто насыпали иголок, спину саднит.

Я сняла со спинки кровати чулки, на которых, кажется, не осталось не зашитых мест, и принялась осторожно натягивать. Под потолком зажужжала очередная пойманная муха. За ночь я успела столько раз прокрутить в голове мысли о том, что случилось накануне, что сама себя окончательно запутала. Так до конца и не могу поверить в то, что всё это — правда. Наверняка господин Маллорис ещё передумает. Ну не может он всерьёз хотеть на мне жениться, даже если ему просто нужна жена по каким-то своим соображениям. Но ведь он подписал договор с дядюшкой, значит, пока я в самом деле стала его невестой. А там видно будет.

В груди разлилось тепло. Всё-таки приятно ощущать себя невестой. Да, жить мы станем врозь, но что поделать? Вроде бы многие аристократы так живут. По крайней мере, я перестану быть всеобщим посмешищем и бить меня никто не будет. Наверное. Мне не нужны ни красивые платья, ни украшения, ни тем более светские приёмы и балы. Мне хочется спокойной, тихой жизни. Крыша над головой будет, и ладно. Родить ребёнка — вполне естественно, это тоже не пугает.

Я встала и принялась осторожно подтягивать чулки. Несмотря на тяжёлую голову, настроение отличное. Пугает одно: необходимость идти в кухню. Неужели, неужели я скоро уеду из дядюшкиного дома навсегда? Нет, страшно об этом даже мечтать. Вдруг всё сорвётся? Мне не могло так повезти.

Закончив с чулками, я подняла рычажок будильника, чтобы не звенел, и взяла то самое платье, в котором впервые предстала перед женихом. Надеюсь, больше он меня в нём не увидит. Хотя теперь, когда и выходное платье испорчено, я даже не знаю, что надеть в воскресенье. Может, удастся тайком пробраться в прачечную и постирать выходное? Оно всё равно самое приличное. Время ещё есть.

Я влезла в платье, нацепила фартук, надела ботинки и прошла к рукомойнику. Поплескала на лицо уже успевшей нагреться водой и почистила зубы. Единственный целитель, к которому меня водит дядюшка — тот, что лечит зубы. «У бабы, как и у лошади, зубы должны быть в порядке», — шутит он. Правда, мне с этим повезло: целитель редко что-то лечит. Маль и Лув мне завидуют: у них всегда что-нибудь находится, поэтому к целителю они ездят с истериками. А я всё терплю молча, чтобы потом не получить нагоняй от дядюшки.

Я вытерлась, повесила полотенце на крючок и направилась к выходу. Крепко ухватилась за перила и согнувшись, побрела вниз. Теперь нужно быть особенно внимательной. Весть о моём скором замужестве уже наверняка разнеслась по всему поместью, и вряд ли хоть кто-то за меня здесь порадуется.

Лестница кончилась как-то уж слишком быстро, и я вышла в коридор, ведущий в кухню. Замерла у приоткрытой, как всегда, двери. Заходить страшно. Боги, как выдержать насмешки и колкие взгляды? Я вроде бы и привыкла к ним, но сегодня будет особенно больно. И почему именно сейчас всё это вдруг стало таким невыносимым? Ведь я столько лет так живу… Или просто воодушевилась от того, что скоро покину это место, и возомнила себя выше других?

— Так а я тебе что говорю, дурья башка? — вдруг громко воскликнула Бэсса, и я дёрнулась. — Тут главное вовремя лечь да ножки раскинуть. Ну или зад подставить. Тут уж кому чего нравится.

Кухарка и её подружка громко загоготали. Я поморщилась. Все разговоры у них крутятся вокруг непристойных тем, но привыкнуть к этому, кажется, невозможно.

— Кому что нравится, — зашлась в хохоте Айса. — Ха-ха-ха, ножки раскинуть! Ха-ха-ха!

Она начала хрюкать и закашлялась.

— Вот же дура слюнявая, — проворчала кухарка и загремела кастрюлями. — Что-то сегодня разговорчивая больно.

— По башке ей дай, и дело с концом, — посоветовала Бэсса.

Я сделала глубокий вдох и протиснулась в проём. Все обернулись ко мне, и в кухне повисла тревожная тишина. Я замерла, не зная, что делать. Обычно кухарка встречает меня издевательским: «Доброго утречка, госпожа Заика» и сразу даёт задания, а сейчас все молчат. Наконец отмерла Айса: она сидит прямо на полу в углу кухни и пришивает заплатку к полотенцу. При виде меня растянула губы в глупой улыбке и тихо пробормотала:

— Ножки раскинуть…

— Тише-тише, Айса, — почти шёпотом обратилась к ней кухарка, замерев со сковородой в руках возле плиты. — Ты что, не видишь, кто пожаловал? Невеста самого господина следователя! Вот будешь всякую чушь молоть, она жениху своему скажет, и он тебя на каторгу упечёт. Или в новую эту лечебницу… как её…

— «Сайлентис», — так же тихо подсказала Бэсса, замершая у стола: её незрячий глаз с бесформенным зрачком сегодня кажется особенно жутким.

— Вот-вот, «Сайлентис». Там как раз хвори вроде твоей лечат.

Айса удивлённо приоткрыла рот и уставилась на меня.

— Невеста… — пробормотала она и заулыбалась.

— Неве-е-еста. — Кухарка водрузила сковороду на плиту и изобразила поклон в пол. — Потому ей теперь позволено всё. Может не приходить вечером, чтобы мыть посуду. И какая разница, что я ещё не совсем здорова.

Я уже собралась выдавить, что дядюшка велел мне идти к себе, но кухарка с жаром продолжила:

— Но не думайте, будто я с упрёком! Вы уж, госпожа Мэйен, не сердитесь на нас, дурочек. Если мы чего вам и говорили плохое, так не со зла. Не обучены мы этикету-то…