Шар, Пар, Новый Год

Глава 1. Голова болит

— Фёдор Михайлович! Не соизволите ли вы встать, сударь?!

В этой вежливой просьбе Иванов явно услышал скрытый подтекст. Так обычно говорят люди, которые чувствуют себя выше собеседника. Выше и важнее. Голос был не то, чтобы неприятным, но раздражал. Кто это? Новая экономка? Гостья? Голова болела так, что хотелось сквозь землю провалиться.

— Фёдор Михайлович! — не унимался голос. — Быть может, вы хотя бы глаза раскроете, когда я к вам обращаюсь?! Вы точно живы?

Деваться было некуда — дремать при таком звуковом сопровождении всё равно бы не получилось. Нехотя Иванов открыл глаза… и был немало удивлён увиденному. Он находился не в собственной кровати, да и вообще не у себя в особняке. Не в своём кабинете. Создавалось ощущение, что он перенёсся в Красный Квартал, в одну из его крайне тематических локаций. А там имелись разные.

— Прошу прощения… — произнёс Фёдор, морщась от головной боли. — С кем имею честь?

— Федор Михайлович! — повысила голос женщина, и тот отозвался в висках. — С кем вы там имеете честь в свободное от работы время — ваше личное дело. А когда к вам обращается начальник, будьте так любезны: пробудитесь и поднимитесь!

Иванов улыбнулся. Нет, это действительно было смешно. Должно быть, вчера Соколов затащил его в какой-то новый ресторан. Отчего бы и не затащить, ежели Фёдор всегда платил по счетам — за всю компанию? А затем — напоил до беспамятства. Пусть это было и трудно, но выполнимо. Нанял актёров. Организовал декорации. Иванов оглядел кабинет ещё раз: ну что ж, на розыгрыше явно экономили.

Понять, какое время изображает локация, было невозможно. То ли восемнадцатый век, то ли начало двадцатого… Женщина, конечно, отыгрывала свою роль на все сто процентов. Она так правдоподобно изображала злобу, что ей хотелось верить! Должно быть, актриса Российского Императорского театра… Её Величества театра, разумеется.

«Надобно ей доплатить за старания, — подумал Иванов. — Такой талант!»

Он решил подыграть актрисе, а потому — поднялся с кресла и поклонился.

— Прошу прощения, госпожа, — произнёс он. — Вот, что с людьми делает возраст. Я и забыл, что моя начальница — мадам. Разумеется, в присутствии дамы надобно стоять столбом.

— Вы точно достойны звания офицера? — насупилась женщина. — Ибо вместо выполнения обязанностей предпочитаете паясничать. А меж тем, многоуважаемый Фёдор Михайлович, мы теряем время.

От внезапного оскорбления Иванов широко раскрыл рот. Он не просто считал себя офицером — он был им. Сперва — военная академия. После — двухлетняя служба в Крымском корпусе, сложнейшая и по форме, и по содержанию. Там, где через подзорную трубу за ним могли наблюдать османы! И эта актрисулька смеет ставить под сомнение его офицерское происхождение.

— Мадам, — произнёс следователь. — Вы задеваете моё аристократическое достоинство. Сие является неприемлемым, кем бы вы ни были.

— В таком случае прекращайте паясничать, — потребовала женщина, ничуть не смутившись.

Иванов прищурился и внимательно посмотрел на нее. Нет, люди не могут так играть. Она верила в происходящее. Скорее всего, дамочка просто была больна. Фёдор сделал шаг назад и поднёс руку к кителю. Туда, где он обычно носил свой револьвер. Нет, следователь не собирался пускать оружие в ход. Просто нужно быть готовым к любому развитию ситуации. И тут он заметил, что крой формы несколько странный.

— Фёдор Михайлович, — незнакомка обдала его холодным взглядом, — ежели вы уразумели мои слова, отчего двигаетесь в другую сторону от выхода из кабинета? На носу новый год! Весь Парогорск на ушах стоит. Если вы хотите остаться на службе — немедленно следуйте за мной.

С этими словами дамочка развернулась и стремительно вышла из кабинета. Иванов, разумеется, спешить за нею не стал. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Его взору открылась удивительная картина. Нет, розыгрыш не был дешёвым. Шутка была невероятно дорогой! Перед ним будто раскинулся маленький Петербург. Его уменьшенная копия. Дома увенчанные башенками и украшенные лепниной, магазины с колоннами у входа и широкая мостовая по которой ехали странные повозки выдыхающие из труб пар. Выстроить целый квартал из дерева и камня — и всё ради того, чтобы посмеяться над ним. Тут уже чувствовалась рука Цискаридзе.

Хотя, зная его скуповатую натуру, Иванов бы никогда не поверил в его финансовое участие. Но оставался ещё один вариант. Фёдор бросился за женщиной и настиг её у парадного выхода из здания. Вместе они вышли на заснеженную улицу. Двое мужчин в поношенной одежде, кряхтя, разгребали снег. Один из них увидел дамочку, снял шапку и обратился к ней:

— Анна Витольдовна! — произнёс он. — Почто мы не искупили свой грех? Нельзя ли нас помиловать.

— Всему свое время Лаврентий, — отозвалась дамочка и прошествовала мимо нищего. Фёдор по привычке сунул руку в карман, чтобы найти там монету. Пусто. Что это за время такое? Очень странный мир. Шествуя по полицейскому зданию Фёдор заметил, что сооружение не имело разделения на аристократическую и разночинскую части.

— В паровик, Фёдор Михайлович, — произнесла дама, не оборачиваясь. — Ваш подъём потребовал непозволительно много времени.

Они запрыгнули в какую-то колымагу, которая передвигалась на паровой тяге и больше напоминала карету. Запахи, звуки, тряска оригинального транспорта — всё было слишком реалистично.

— Я прошу прощения за выходку, — произнёс Фёдор. — Просто… Видите ли, у меня такое ощущение, что я нахожусь не в своём времени и пространстве.

— Да вернётесь вы в свою Москву, — внезапно сказала дама, и губы её тронула лёгкая улыбка. — Или пологаете, вас сюда навсегда сослали? Вам надлежит провести серьёзнейшую работу над ошибками.

Вдруг она резко посерьёзнела и насупилась:

— Но ежели будете так себя вести с начальством, то…

— Я по-прежнему следователь? — спросил Иванов.

— Сыскарь, — поправила его женщина. — Некогда — лучший в своём роде. А нынче… Нынче даже и не знаю.