Шазарм: Тропа Безымянного

Глава 1. Ночь, которая не кончается.

Тень в тростнике

Деревня называлась Кхор-им — «Сердце ила».

Она стояла на твёрдом островке посреди Великого Болота уже сотню лет, а может, и больше. Старики говорили, что когда-то здесь ступала сама Мать Тина и велела людям селиться там, где корни тростника переплетаются так плотно, что могут держать хижины целую вечность.

Им-ла любил эту деревню.

Он любил смотреть, как вечером женщины собирают Кувшинки-Ложа, как мужчины возвращаются с охоты на жирных Тинавок, как дети плещутся в тёплой воде, не боясь Тинников — старики заговаривали воду так, что хищники обходили Кхор-им стороной.

Сегодня он тоже сидел у воды.

Ночь была душная, тяжёлая. Даже светящийся мох у входа в хижину горел тускло, будто уставал дышать этим воздухом.

— Им-ла, — позвала мать из-за тростниковой стены. — Иди спать. Завтра рано вставать, надо чистить сети.

— Сейчас, — отозвался он, не оборачиваясь.

Он смотрел на тростник. Тот стоял стеной — тёмный, высокий, неподвижный. Ни ветерка. Ни звука.

Тишина была такой плотной, что уши закладывало.

Им-ла вдруг почувствовал, что по спине побежали мурашки. Он не знал этого чувста — охотники называли его «шепоток предков». Когда внутри вдруг становится холодно, хотя снаружи тепло.

— Мам, — позвал он тихо. — Там...

Он не договорил.

Тростник шевельнулся.

Не от ветра. Ветра не было. Тростник шевельнулся, как живой, как будто что-то большое, длинное, скользкое проползало между стеблями, раздвигая их бесшумно, плавно, страшно.

Им-ла замер.

Из тростника появилась голова.

Она была узкая, вытянутая, с жёлтыми глазами, в которых вертикальные зрачки горели, как два болотных огонька. Пасть приоткрылась — и оттуда выскользнул раздвоенный язык, длинный, чёрный, пробующий воздух.

А потом из тростника полезло тело.

Человеческий торс на змеином хвосте. Длинные руки с трёхпалыми когтистыми лапами. Кожа блестела в тусклом свете мха — чешуйчатая, холодная, чужая.

Шиим.

Им-ла хотел закричать. Хотел позвать мать, отца, соседей. Но горло сдавило, будто кто-то сжал его ледяными пальцами.

А потом тростник ожил.

Они выползали отовсюду. Десятки. Сотни. Из воды, из зарослей, из трясины, которая считалась безопасной. Они поднимались из ила, как тени, как кошмар, который вдруг стал явью.

— МАМА! — заорал Им-ла наконец.

Но было поздно.

Первый Шиим ударил хвостом по сваям, на которых стояла их хижина. Дом качнулся, заскрипел тростник, и внутри закричала мать.

Им-ла рванул к лестнице, но чья-то рука схватила его за лодыжку. Он упал лицом в ил, захлебнулся вонью гнили и крови, рванулся, ударил, укусил — но хватка была железной.

— ТИ-ХО, — прошипели над ним.

Голос был как шорох камней, как шипение углей, в которые плеснули водой.

— ТЫ НУ-ЖЕН ЖИ-ВЫМ.

Им-ла перевернулся и увидел над собой морду старого Шиим. Глаза его были мутными, бельмастыми — почти слепыми, но от этого ещё более страшными. На шее у него висело ожерелье из костей. Человеческих костей.

— КХА-СА-ЛИ-ЗАРД, — прошипел старый змей, глядя в небо. — МЫ НЕ-СЁМ ТЕ-БЕ ДАР.

Им-ла закричал.

Он кричал, когда его волокли по илу. Кричал, когда видел, как горят хижины. Кричал, когда услышал последний крик матери — оттуда, из тростникового плена.

А потом его ударили по голове, и стала тишина.

---

---

Он очнулся от холода.

Тело лежало на чём-то мокром, скользком. Вокруг была тьма — такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Пахло гнилью, тиной и чем-то кислым, металлическим.

Им-ла попробовал пошевелиться — руки были связаны за спиной мокрой, но прочной травой.

— Тоже очнулся? — раздался голос справа.

Им-ла повернул голову. В темноте он разглядел силуэт — ещё один пленник. Кажется, сосед из дальней хижины, дядка Тор-ба, который ловил рыбу лучше всех в деревне.

— Дядка Тор-ба... — прошептал Им-ла. — Что это? Где мы?

— Теневые топи, — ответил старик глухо. — Я слышал, как они шептались. Мы — подношение. Их богу.

— Сализарду, — выдохнул Им-ла.

— Да. — Тор-ба кашлянул, сплюнул кровь. — Меня не спасай, малой. Я своё пожил. А ты... ты попробуй. Если выберешься — беги к границе. Там, говорят, есть один... Странник. Он знает.

— Странник? — не понял Им-ла.

Но Тор-ба не ответил. Он затих, и только тяжёлое дыхание подсказывало, что он ещё жив.

Им-ла лёг на холодный ил и закрыл глаза.

Где-то вдалеке, в темноте, зашипели голоса. Шиим пели свою кровавую песню.

Кха-са-ли-зард... Кха-са-ли-зард...

Им-ла сжал зубы.

Он выберется. Он выберется и вернётся. Он сожжёт эту топь дотла.

Он не знал, что через три луны Великий Шторм разверзнет небо, а на границе земель его уже будет ждать тот, кто видел эту ночь задолго до того, как она случилась.

---

Конец первой главы.