Шёлк и порох

Пролог

Город сошел с ума.

Тяжелое и серое небо обрушилось на землю ледяным ливнем, сея повсюду водные иглы. Они впивались в кожу хлестали по лицу, заставляя щуриться и задыхаться. Асфальт под ногами превратился в черное зеркало, в котором тонули редкие фонари, и мои кроссовки, жалко шлепая по щиколотку в ледяной жиже. Ноги не находили опоры.

Я бежала, не разбирая дороги. Боль в горле от скорости мешала дышать, но останавливаться нельзя. Если дам себе хотя бы секунду на то, чтобы перевести дух и подумать, я упаду и больше не встану.

Мокрые пряди волос налипли на лицо, залепили рот, мешали смотреть. Я откинула их дрожащей рукой и чуть не споткнулась вновь о край тротуара. Пальцы онемели настолько, что я с трудом сжимала их в кулаки. В висках пульсировала кровь, отдаваясь глухим, ритмичным стуком, но сквозь этот стук, сквозь шум дождя и вой ветра в ушах прорывалось то, от чего я пыталась убежать.

Его голос.

Он не кричал – вообще никогда не повышал тона. Этот голос был бархатистым, низким, обволакивающим, как терпкий ликер, от которого сначала становится тепло, а потом уже неважно, что будет завтра.

Он умел им гипнотизировать, убаюкивать, усыплять бдительность.

- Смелее, Ангелина. Ты же хотела правды? Так смотри на нее, не отворачивайся.

Я зажмурилась на бегу, но это не помогло. Память – подлая тварь и не спрашивает разрешения, просто берет свое.

Его пальцы. Стальная хватка, сдавившая мое запястье до хруста. Не грубость, но чистый контроль. Он держал меня так крепко, что, казалось, кости вот-вот треснут, но в то же время бережно, словно я была самым хрупким сокровищем в мире, которое нельзя уронить.

А потом был поцелуй, за которым последовали слова, сказанные им на ухо, от которых внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Я думала, что это любовь и что за стальными глазами скрывается нежность, которую он никому не показывает, даря ее только мне.

Я была дурой.

Не помню, как выбежала из особняка, помню только, что было темно и начался дождь. Первые капли упали мне на разгоряченное лицо, и я подумала: «Прекрасно. Хоть кто-то смывает с меня эту грязь».

А теперь я бегу уже, наверное, час. Город кончился, начались какие-то узкие улочки, гаражи, промзона. Идеальное место, чтобы спрятаться… или чтобы сгинуть.

Я завернула в подворотню, навстречу плотной темноте. Разбитый фонарь на столбе не горел. Впереди виднелся тупик заваленный какими-то ящиками и старым хламом. Я прислонилась спиной к холодной, шершавой стене и сползла вниз, прямо в ледяную воду, текущую по асфальту.

Сил не осталось, и я закрыла глаза. Пусть хлещет дождь и пробирает до костей холод.

Тишина. Только звуки ливня, барабанящего по крышам гаражей. Мне казалось, нет, хотелось верить, что эта спасительная темнота подворотни скроет меня ото всех.

Особенно от него.

***

От третьего лица

Но где-то далеко позади, в том самом особняке, который я покинула несколько часов назад, воцарилась звенящая тишина.

В кресле у камина, откинув голову на спинку и прикрыв глаза, сидел он – высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темном костюме и держал длинными пальцами бокал с янтарным напитком. Смотрел не на огонь, а на мониторы.

Картинка застыла. Я, маленькая, мокрая, испуганная фигурка, исчезающая в пелене дождя на перекрестке. Последний кадр, который успели зафиксировать камеры наблюдения города. Дальше были мертвая зона и старые непроглядные кварталы.

- Потеряли? – тихо спросил он, не поворачивая головы.

Стоявший за его спиной человек в черном неслышно переступил с ноги на ногу.

- Временные трудности, Марк Валерьевич. Ливень глушит сигналы, квадрокоптеры не поднять. Но район оцеплен, она далеко не уйдет.

Марк медленно сделал глоток, позволяя обжигающей жидкости скатиться в горло. Его взгляд, холодный и абсолютно спокойный, не отрывался от замершего на экране силуэта.

- Глупышка, - прошептал он едва слышно, и в этом шепоте не было злости, скорее, усталость и сожаление. – Я же просил доверять мне и не выходить без охраны.

Он поставил бокал на столик из красного дерева и медленно поднялся. В свете камина его лицо казалось высеченным из мрамора: резкие скулы, твердая линия губ, глубоко посаженные глаза, в которых плясали отблески пламени. Только сейчас стало заметно, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки.

- Она замерзнет. Испугается. Наделает глупостей.

- Мы найдем ее, Марк Валерьевич, максимум через час, - пообещал человек за спиной.

- Я знаю, что найдете, - отрезал Марк, не повышая голоса. От этого его уверенного, тихого тона у подчиненных обычно холодело внутри. – Вопрос в том, в каком состоянии я ее получу? Если с ее головы упадет хоть один волос, если она простудится и чихнет…

Он не договорил.

Человек в черном понятливо склонил голову и бесшумно исчез.

Марк подошел вплотную к монитору и провел кончиками пальцев по холодному стеклу, обводя контур моего размытого силуэта.