Шепчущая Падь

Шепчущая Падь

Пролог

В сумраке дремучего леса, среди необъятных стволов ветхих деревьев простиралась голубая водная гладь. В ней отражалась одинокая тоскливая луна, которая давала этому месту совсем немного света. Вокруг озера плавно стягивался туман, застилая собой хвойную землю.
— Во забрел-то. Это ж надо теперича выйти как-то — пробормотал мужичок, почесав затылок. Одежда его была местами прохудившейся, на рубахе виднелись заплаты. Выглядел он старше своих лет.
Серая неясыть перемещалась с ветки на ветку, издавая тревожное уханье. И, казалось бы, кроме их двоих здесь нет ни единой живой души. В ветвях старого дуба раздался скрежет будто кто-то раскачивался на них, словно на качелях. Мужичок прищурился, чтобы разглядеть в этой темени кем доносится скрип. Раздался заливистый женский смех. Страх. Инородный страх перекосил все тело.
— Чу! Нечистое что-то. Надо убираться отсюдово. — Прокрихтел старик.
Вместе с этим раздался еще один хруст. Затем треск. Мужик бросился было бежать, да со спины, у самого уха услыхал протяжный шепот.
—Те-пе-ерь мо-ои-им бу-де-ешь.
Чьи-то руки мягко опустились на плечи. Он пытался рассмотреть кто перед ним, но света луны было недостаточно.
—Кто здесь? Покажись! — испуг обжег нутро. Он знал, что не получит ответа. Нужно действовать. Резким движением он попытался скинуть с себя руки, но тем самым вызвал только гнев у существа. Нежность чужих рук сменилась на тяжесть. Сопротивляться им было сложно, а потом и вовсе оказалось невозможным.
— Ээ..неподатливый какой. — Прозвучал тонкий женский голос, заполняющий собой все вокруг, словно эхо.
Мужик рывком сбросил с себя цепкие руки и встретился лицом к лицу с обидчицей. Снизу доверху он окинул ее беглым взглядом. Пред ним предстала хрупкая девушка, облаченная в белые одеяния. Длинные черные волосы были растрепаны. Девушка нефритовыми глазами заглянула в его. Его сознание стало меняться. Отчего-то мужику стало спокойнее, тревога рассеивалась, разум затуманился. Ловко обхватив его за шею, дева повела его по хвойному берегу прямо в глубь озера. Он шел сам, не отрывая взгляд от черных волос, ниспадающих ниже талии, и тем самым даже не заметил, как оказался по пояс в воде.

— Говорила же, моим будешь. — Томным голосом прошептала дева, ласково погладив его по щеке.

Улыбка превратилась в ядовитый оскал. Нежные губы сделались острыми иглами. Мужик было одумался, но не успел ничего предпринять и оказался под водою. Существо вцепилось своими губами в губы мужика мертвой хваткой, отчего не получалось сделать вдох. Тонкие женские пальцы ухватились когтями за бока, раздирая плоть. Кристальная вода окрашивалась кровью, вздымаясь и плеща до тех пор, пока то, что было в ней не успокоилось.
Лунный свет пробирался сквозь густые ветки деревьев. Легкий ветерок покачивал камыши. Серая неясыть ухала на ветке дуба.

Часть 1: Зелёные Святки

Глава 1. Моровка

Вдалеке за холмами виднелась деревушка. Утомительная поездка по пыльному бездорожью скоро завершится. Гордей оторвался от спинки сиденья и увидел вдали, за холмами, деревню. Даже сквозь марево июньского зноя было видно, как пруд на въезде, усыпанный кувшинками, пылал яркими цветами. Его рука инстинктивно потянулась к рюкзаку у ног, где лежал новенький «Зенит-Е» и блокнот для эскизов. К кольям, вбитым в землю, были привязаны старые деревянные лодки. Казалось, что на линии горизонта облака нежно ложатся на зерновые поля, укрывая их от солнечных лучей.
—Виринея, ты была права, свет совсем не такой, как в городе, — обратился он к голубоглазой девушке, сидящей рядом с нем. — Уже рука так и тянется сделать пару набросков, чтобы добавить их в свой этюдник.
— Красота, конечно, — сказала Виринея, на секунду оторвавшись от зарисовки эскиза – единственного развлечения в дальнем пути. Грузовик подбросило на ухабе, карандаш выскочил из рук Виринеи:
— Чёрт! — вырвалось у девушки. Она потянулась за укатившимся под сиденье грифелем, но Гордей был быстрее. Его рука метнулась вниз точным движением и вернулась, держа карандаш двумя пальцами. Он не протянул его сразу, а на секунду задержал у себя и, любопытно склонив голову набок, сказал:
— А ты молодец, пока я мечтаю, ты уже вовсю рисуешь. — Он, посмеявшись оттянул руку с карандашом подальше. — Отдам, если покажешь, что рисуешь.
Внутри у Виринеи всё сжалось. На лице на миг исказился самый настоящий испуг. Девушка инстинктивно прижала к груди альбом, где на только что законченной странице с профессиональной точностью был изображён его портрет. Виринея могла рисовать Гордея по памяти, где угодно, потому что его образ был глубоко запечатлен в ее воспоминаниях. Ведь у Гордея волосы каштанового цвета, верхнюю часть которых он любил зачесывать в стороны, оставляя мягкие завитки у лба. Прямой нос, словно говорил о том, что его обладатель ценит эстетику. Выразительная линия скул в солнечный день отбрасывала такую резкую тень, что профиль казался высеченным из света и мрамора. Темно-янтарные глаза цвета осенней листвы, после первого дождя, казалось, впитывали всё вокруг, но ничего не отдавали наружу. Над левой бровью красовался шрам, полученный им в детстве.
Но через долю секунды маска была надета. Губы дрогнули, сложившись в подобие беззаботной ухмылки. Она выпрямилась, сделала вид, что поправляет волосы.
— Ни за что! — её голос прозвучал нарочито легко, почти игриво, но где-то в глубине дребезжала фальшивая нота. — Можешь оставить его себе. Он мне не нужен.
Гордей фыркнул, не уловив этой фальши. Для него это была всего лишь милая девичья стеснительность.
— Упрямая, — протянул он, весело тряхнув карандашом перед её носом. — Ладно. Тогда, когда-нибудь я украду твой альбом и буду разглядывать его несколько часов подряд. Найдём все твои художественные секреты.
Он наконец протянул ей карандаш.
— Мечтай, — выдавила она из себя и отвернулась к окну, закрыв лицо каштановыми волосами, чтобы он не увидел, как оно горит и предательски блестят глаза от нахлынувшей беспомощности.
За стеклом проплывали поля, а в её голове крутилась одна мысль: «Нужно быть осторожнее. Нужно спрятать его подальше. Или… начать рисовать пейзажи».
Гордей потянулся открыть окно грузовика, чтобы впустить свежий воздух, но кабину заполнила едкая пыль.
— Закрой! — отвлекся водитель, не переставая давить педаль газа. — Закрой окно, кому говорят! — заворчал он.
Гордей поспешно принялся крутить ручку, но стеклоподъемник заклинило.
— Бестолковые! А вы чаго в такую глушь отправились? У нас здеся нет удобств привычных.
Недобрый тон водителя возмутил Гордея, он, стиснув зубы, постарался сохранить доброжелательность:
— Да мы, знаете, погостить едем к дальним родственникам Виринеи. — Он склонился к девушке так, чтобы только она могла его слышать, и прошептал: — А он не очень-то любезен.
— К родственникам? Это хорошо, это дело благое. — Поправив съезжающую шапку с головы, водитель заинтересованно спросил: — А чьих вы будете?
— Прохор Филиппович, мой дедушка. Был… — Последнее слово девушке с трудом удалось выговорить, и сразу же оно отозвалось болью в груди.
— Так вы это, к покойничку едете, что ль?! — Гнусно разразился хохот мужика, лицо его побагровело и раздавилось гоготом, но Виринея не обратила внимание на его отвратительный тон, защищаясь носовым платком от пыли, ответила:
— За могилкой поухаживать. Дом он мне здесь оставил. Поживём немного, приведём всё в порядок, выставим на продажу, да в город вернёмся.
— Что ж, порядок — дело хорошее. Кстати, меня-то Василь Степаныч кличут. Вы можете меня звать дед Василь.
Помолчав несколько минут, водитель, задыхаясь, то ли от жары и пыли, скопившейся в кабине, то ли от своего лишнего веса, прохрипел:
— Так, а вы друг другу кем приходитесь-то? Эта вон правнучка, а ты, правнук выходит, что ль? — Он ехидно бросил на Виринею.
— Мы сокурсники. На художников учимся. И друзья детства. — Он бросил тёплый взгляд на девушку. Внутри у неё будто что-то сжалось от этих слов, но он этого не заметил. — В общем, Ви позвала меня в арт-экспедицию, так сказать. Говорит, тут такие типажи и пейзажи, что в городе и не приснится. Я, конечно, загорелся.
Виринея тут же мягко, но настойчиво вписалась в его рассказ, корректируя и дополняя его нужными ей акцентами:
— Ну конечно, я же знала, что тебе это понравится. — Она улыбнулась Гору, но обращалась как бы и к деду Василю. — А мне, честно, просто страшно было одной ехать. Ты же меня знаешь, я начну каждую тень пугаться, каждую мышь принимать за привидение. — Она сказала это с лёгким, девичьим смущением, опустив глаза.
— С тобой и дело пойдёт быстрее, и… спокойнее как-то. Совсем иначе. —Она замолчала, дав этим словам повиснуть в воздухе.
— Да и ей одной в заброшенном доме неловко было бы. — Он повторил её мысль, даже не догадываясь, что она ему её и подсказала. — С деревенским укладом жизни познакомлюсь, а заодно и легенды местные послушаю — вдруг сюжеты для графической серии попадутся. Поговаривают, в ваших местах нечисть водится разная.
— Нечисть?! — снова расхохотался дед Василь. — Много баек люди разносят.
Виринея придвинулась ближе:
— А вы, Василь Степаныч, не сталкивались с потусторонним? — Заискивающе спросила она, прислонившись к водительскому креслу.
— Ежели бы повстречал, не было б меня уже на этом свете, — Ответил водитель и о чём-то задумался, уголки губ его сползли вниз.
— Так всё-таки вы верите в местные легенды? — Уточнил Гордей.
— Верую, не верую — вам почём знать?! — Рассердился дед Василь. Брови его пуще прежнего насупились. — Одно вам скажу, природа у нас и вправду прекрасна, гуляй да наслаждайся, только вот в Шепчущую Падь не захаживайте. — Губы деда Василя сжались, глаз прищурился, и еле слышно он пробормотал: — Гиблое место.
— А почему её так прозвали? — Задумчиво уточнила Виринея.
— Мне с нечистью не доводилось пересечься, но старики нам сказывали, что неспроста её Шепчущей Падью кликали, не только в озере там дело. Поговаривали, будто в полнолуние тама слышатся, словно несколько девок перешёптываются, да похохатывают. А по утру на самом бережку следы босых ног видели... человечьих. Вот так-то.
Как только Василь Степаныч закончил свой рассказ, плотные облака заслонили солнечные лучи, ненадолго погрузив кабину машины в полуденный мрак. В этой темноте Гордей заметил, как Виринея, сидевшая рядом с ним, приобняв себя за плечи, едва заметно задрожала. «Вот черт. Испугалась. Глупости, конечно, но...старик и вправду нагнетает». Он наклонился к девушке, будто делясь секретом, поймав её растерянный взгляд, скорчил самую дурацкую гримасу на свете. Молчаливая фраза «Да ладно тебе!» была прочитана мгновенно. Уголки её губ дрогнули, она прикрыла рот рукой, и тихий, сбивчивый смех прорвался сквозь пальцы. К счастью, дед Василь, уставившись в лобовое стекло, уже не замечал этого. Дальнейшая поездка продолжалась в тишине.