Шёпот из пустоты

Глава1. Неожиданный гость.

Осень на Гайе-3 была порой грязи, гнили и подготовки к долгой, милостивой смерти. Земля, превращалась в грязное месиво, а воздух пах прелыми листьями. Ветер шелестел опавшей листвой, словно сухой кожей, облезшей с некогда живого тела, разнося по округе шёпот умирающей природы. Шёпот, полный покорности.

Скоро наступит зима - суровое время с длинными морозными ночами, что крадут тепло из хижин и жизни слабых. «Надо запасти дров побольше, пока квоту на сбор не выставили», - стучало в ещё сонной, ватной голове. Квота. Всё в нашем мире измерялось квотами. На дрова, на воду, на пищу. На жизнь.

Усилием воли заставила себя скатиться с жёсткой постели. Доски, прикрытые тощим тюфяком, оставляли на теле узоры. Я поплелась к умывальнику. Ноги волочились, будто скованные цепями. Зеркало над ним было мутным, выщербленным временем. Сквозь паутину трещин, в нём я видела лицо девочки. Хотя по годам пора было уже быть женщиной.

На Гайе-3 девичья пора кончалась быстро, как запасы перед зимой. Многих в поселении - городом это можно было назвать лишь с великой натяжкой - в этом возрасте уже выдают замуж. За сыновей соседей, чтобы объединить клочки земли. За старых вдовцов, чтобы получить крышу над головой и лишние рабочие руки. Брак был сделкой, договором о взаимном выживании. Любовь, если и существовала, была привилегией глупцов.

Тёмные, взъерошенные волосы больше походили на воронье гнездо после бури. Вполне симпатичное лицо, ещё хранившее следы юности, сейчас было помятое после сна, с сочным отпечатком книги на щеке. Глаза слишком большие, цвета старого засахарившегося мёда. В них читалась нескончаемая усталость. Усталость от борьбы за каждый день. Глаза матери - пронзила мысль, острая, как всегда. Мать смотрела на мир такими же, пока чахотка - белая, тихая королева Гайи - не сожрала её изнутри. «Мда, красота неписаная», - ядовито шепнул внутренний голос, старый и знакомый как боль в спине. Красота в нашем мире была бесполезной и опасной роскошью, вроде шёлкового платья на свинобойне: только привлекала ненужное, алчное внимание и порождала лишние желания, которые всегда оборачивались бедой.

Фигура конечно худовата и особо пышными формами не радует. «Но ничего, когда-нибудь отъемся», - подумала я без особой веры. «Ага, было бы чем отъедаться», - кольнула неприятная мысль, напоминая, что в скором времени явятся сборщики. Люди Губернатора в серых мундирах, с плоскими, как доски, лицами. На которых я ни разу не видела ни одной эмоции. Опять ведь заставят отдать восемьдесят процентов и без того скудного урожая. Оставив ровно столько, чтобы не сдохла от голода до следующего сбора. «И ведь даже глазом не моргнут, будь прокляты, эти стервятники». - Пробурчала себе под нос, привычно покусывая губу. Гнев, как дешёвое пойло, дурманил голову, согревал душу. Но он очень быстро выдыхался, оставляя после себя лишь кислый, гнетущий осадок бессилия.

Под грузом столь «весёлых» размышлений пошла запихивать свою тощую тушку в старую, потрепанную рабочую одежду. От куртки несло землёй, потом и терпкой зеленью, которой отгоняли мошкару. «Вот гадство! Опять на локте начала появляться новая дыра.» - С досадой буркнула под нос. Зашить бы, да времени в обрез. Дел сегодня и правда невпроворот.

Пол дня я провела в трудах монотонных и необходимых. Чинила забор, чьи жердины вечно гнили и ломались. Подготавливала яблони к зиме, которую они, скорее всего, не переживут в этот раз. Проверяла байк перед поездкой. Руки, тонкие и жилистые, знали своё дело, пока ум блуждал в лабиринтах тщетных расчётов, подсчётов запасов и страхом перед будущим.

Время пролетело незаметно, оставив после себя почти приятную усталость - тяжёлую и плотную, как добротная ткань. Все запланированное на день было давно выполнено, оставалось только проверить дальние границы своих убогих владений. Может, повезёт найти что-нибудь стоящее. И после скудного обеда из вчерашней похлёбки, больше похожей на тёплую воду с призрачными воспоминаниями об овощах, оседлала своего железного коня - старенький байк, собранный из обломков и упрямства. Двигатель после долгих попыток, наконец-то заурчал, покорный моей воле.

Полуденное солнце, припекало спину, раскаляя потёртую кожу куртки. Дорога, укатанная моими же колёсами за долгие годы, послушно стелилась вперёд, словно немой слуга. Нос щекотал горьковато - сладковатый аромат уже пожухлых трав - последний вздох лета.

Тишина, густая, как жирный бульон. В ней можно было утонуть, спрятаться от навязчивых мыслей о серых мундирах и почти пустом амбаре. Казалось бы, зачем в такой глуши, на отшибе мира, постоянно все осматривать?! Но объезд владений стал своеобразным ритуалом, позволявшим успокоить бушующий океан из мыслей, тревог и чувств.

Остановилась так резко, что переднее колесо зарылось в грунт дороги, а сама едва удержалась в седле, чуть не перелетев через руль. Сердце, до этого лениво перекачивавшее кровь, вдруг гулко ударило о рёбра. «Вот же глупая идиотка! Совсем перестала следить за дорогой. Тааак и куда же меня занесло?» - Как умалишённая, в слух рассуждала я. «Твою ж налево!» - Невольно вырвалось сдавленно и хрипло. Я не заметила, как тишина умиротворяющая, сменилась тишиной мёртвой. Воздух стал холоднее, резче. Пение птиц умолкло, и даже назойливого стрекота насекомых не было слышно. Передо мной зияло чрево мира. Шрам. Даже после всех этих лет, холодок пробегал по спине. Бррр... Жутковатое место. Гигантские разломы, словно раны, - чёрные, холодные, молчаливые, хаотично разбросанные по всей Гайе. Словно кто-то огромными когтями вспорол землю, горы и моря. Они заставляли всё внутри сжиматься в тугой, болезненный комок, а по коже пробегали мурашки.

Власти, сидящие в своей цитадели за тысячи километров, уверяли, что это шрамы старой планеты. Старики в тавернах, пропахших дешёвым самогоном и ложью, шептались, что всё это враки, и на деле это следы древней войны богов, произошедшей в далёкие, уже всеми забытые времена. Но я не верю ни тем ни другим если честно. Боги были для слабых духом, а власти лгали по умолчанию. Я верила лишь в то что видела и чувствовала. От края пропасти веяло пустотой, что была гуще и тяжелее любого вещества, и холоднее могилы. Это место словно отвергало саму жизнь и её существование.