Шепот оборотня: Стая

Глава 1

Сергей Ярцев, вместе с бывшей женой — Светой, ехал уже не первые сутки до поселка Колотки. Пришлось пережить четыре пересадки на разных вокзалах, чтобы добраться вовремя. Мужчина изначально был удивлен, что до сих пор существует железнодорожная станция «Колоткина», до которой можно доехать на пригородном поезде. Поселок уже пару десятков лет был нежилым.

Станция выглядела слишком прилично. Спустившись на перрон по металлической раскладной лестнице, Сергей подал руку бывшей супруге, помогая спуститься.

Стоило женщине ступить на бетон, как холод начал пробираться под джинсовую куртку, а на ее единственные приличные замшевые туфли начала капать вода. Сергей отговаривал ее от мысли надевать каблуки в нежилую местность. Они ведь не в театр собрались. Здесь бы в пору не то, чтобы кроссовки надевать, лучше бы подошли походные ботинки. Однако, он считал, что лучше будет ловить бывшую жену на каждом ухабе, нежели ее вообще здесь не будет.

Стоило им покинуть поезд, как он тут же тронулся, оставляя Ярцевых вдвоем на пустой станции.

Погода стояла не самая приятная. Моросил мелкий дождик, ветер колыхал ветки деревьев, задувая светлые волосы женщины в ее лицо. В поселке стоял влажный туман. Возможно дело было в том, что на улице только половина пятого утра.

Сергей раскрыл зонт, подняв его над головой Светы. Она потратила последние полчаса поездки на сдержанный макияж. И, пожалуй, впервые за долгое время выглядела достаточно прилично.

Она закрутила волосы и впопыхах спрятала их под воротник куртки. Достала из кармана брюк золотую запечатанную пачку сигарет «Ява» и розовую зажигалку. Прикрывая огонь рукой, подкурила сигарету. Глубоко вздохнув, запрокинула голову назад и с облегчение выдохнула.

Она никогда не была утонченной, даже в день их знакомства — двадцать шесть лет назад. Грубые черты лица перекрывали легкие морщины, которые она так тщательно старалась замазать пудрой. Мужчина не понимал ее попыток скрыть возраст. Оба они были уже не молоды.

Они направились вдоль единственной асфальтированной дороги. Идти предстояло прямо и долго. Света осторожно вышагивала на каблуках, ни разу не оступившись. Самым странным было то, что дорога выглядела совсем новой. Ни единой трещины, свежая разметка. Будто только вчера уложили асфальт.

Они шли молча, рука об руку, впервые за долгие семь лет. И если бы не обстоятельства, можно было бы подумать, что это романтическая прогулка.

В Колотках Ярцевы не наткнулись ни на один целый дом. По пути встретилась только пара уже совсем развалившихся строений, по которым и не было понятно жилые это дома или муниципальные здания. Они добрались до возвышающейся над окрестностями четырёхэтажной постройки, явно нуждавшейся в ремонте.

Над входом в которую висел потертый баннер с надписью: «Краевая психиатрическая больница имени К. А. Чернышева».

Остановившись перед входной дверью, расположенной под провисшим навесом, они нерешительно смотрели на деревянную двустворчатую дверь, залитую уже не первым слоем коричневой краски. Света потянулась к ручке, а затем, посмотрев напуганными глазами на бывшего мужа, охрипшим от курения голосом, спросила:

— Рано еще. Наверное, закрыто?

Сергей разделял ее тревожность. Но ведь не затем они столько ехали, чтобы развернуться прямо у дверей? Он дернул дверь, которая, к слову говоря, открывалась с большим усилием.

Пусть путь занял не так мало времени, Сергей и не надеялся, что их смогут принять так рано. К удивлению, внутри было шумно: туда-обратно носились санитары и врачи. А в регистратуру была немалая очередь, которая вообще не двигалась. Странно, поселок до сего момента казался совсем безжизненным.

— Кто последний? — спросил мужчина, оглядываясь по сторонам.

Множество людей стояло в хаотичной очереди. Кто-то у самой регистратуры, кто-то сидел на металлических многоместных скамьях, некоторые перешептывались между собой о том, что к ним так никто и не подошел, что регистратура все еще не работает, хотя вокруг много персонала. «Они ведь уже на работе, могли бы и подойти».

Узнав, кто из многочисленных людей пришел перед ними, Сергей принялся ждать.

Он повернул голову к Свете, которая сейчас сжимала большую черную сумку из кожзаменителя. Она беспокойно оглядывалась по сторонам, то и дело поворачиваясь на каблуках.

Регистратура открылась только спустя час. За это время никто больше не подходил.

— Наверное, люди приезжают по расписанию поездов. Следующий будет только в десять, — предположил Сергей, но Света лишь слегка кивнула в ответ.

Вечная болтушка с момента их отъезда произнесла лишь пару фраз, больше связанных с поездкой, нежели с самим пунктом назначения.

Ему хотелось думать, что люди просто опаздывают, вместо того чтобы признать, что сюда больше никто не приедет.

Спустя пару часов они, наконец, стояли у окошка регистратуры. Перед ними осталась одна бабушка сильно преклонного возраста. Трясущиеся морщинистые руки держались за стойку:

— Скажите, мой внук жив или мертв? — Поправив ситцевый платок на голове, она медленно засунула руку в карман и достала оранжевый носовой платок, чтобы вытереть слезы с глаз. — Я просто хочу найти своего мальчика. Я не могу ходить по улице — вижу его в каждом мальчике.

Сергей почувствовал, как отчаяние витало в воздухе и казалось осязаемым. Его сердце стучало настолько громко, что он взглянул на Свету, уверенный, что ей тоже слышно. Но женщина, как и все вокруг, делала вид, что это не ее дело. И они были правы — это личное дело каждой семьи.

— Назовите имя и возраст, — равнодушно ответил мужчина.

— Тринадцать лет, Дима Смеянов.

Бабушке выдали какие-то документы и направили в кабинет. Теперь пришла их очередь.

За оргстеклом сидел здоровенный смуглый мужчина в голубой медицинской форме, ростом почти под два метра. Он больше напоминал разнорабочего, нежели медперсонал.

У него были сильные руки, и Сергей не мог избавиться от ощущения, что, если что-то пойдет не так, этому громиле не составит труда их удержать.

Глава 2

Олеся Алферова, как всегда, проснулась ни свет, ни заря. Жмурясь, она зевнула, прикрывая открытый рот рукой. Была бы ее воля, она бы и не поднималась, но домашние обязательства нужно выполнять. К тому же сбивать режим было не в ее правилах.

Она повернула голову и посмотрела на тихо похрапывающего мужа. Тусклые лучи солнца, прорывающиеся через щель в занавесках, позволяли разглядеть его безмятежное лицо: мелкие вкрапления родинок, разбросанные по щекам, вздымались под ровным, спокойным дыханием. Рот был слегка приоткрыт, позволяя вырываться этим мягким, ритмичным похрапываниям, таким знакомым и родным. На длинных ресницах лежало мелкое перышко, которое, наверное, вылезло из подушки. Олеся усмехнулась и аккуратно убрала его пальцами, проводя кончиками по его щеке — такой гладкой, без привычной щетины, которую он обычно забывал сбривать в спешке. И хоть она понимала, что муж вряд ли проснется, даже если трактор прокатится по комнате, все равно старалась вести себя тихо, не желая нарушать этот редкий момент абсолютного покоя.

Его тело, раскинувшее ноги и руки по кровати в хаотичном порядке, занимало почти всю постель. Голова склонилась на бок, запрокинутая назад в полной расслабленности, без подушки, которая валялась где-то на полу еще с ночи.

Олеся нежно улыбнулась, а затем, тяжело вздохнув, взглянула на часы. Шесть утра. А значит, время подниматься. Пока весь дом еще погружен в сон, женщина медленно встала с постели и босыми ногами, на цыпочках, вышла из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

Поставила чайник на плиту. Накинув потрепанную куртку мужа, которую тот надевал для работы во дворе, залезла в утепленные галоши и вышла на прохладную улицу.

По коже пробежал холодок. Еще рано, так что едва вставшее летнее солнце пока не так сильно согревало. Она оглянулась по сторонам.

На бельевой веревке висело постельное белье. Она постирала его поздно вечером и решила не снимать на ночь. Приглушенный звук лая разносился по округе.

Это была собака их соседей — Кудиновых. Кудиновы были единственными на их улице, кто завел собаку. Маленького такого терьерчика. Вообще и у Олеси не раз проскакивала такая мысль, у них даже собачья будка была. Купили ее вместе с домом и не стали убирать. Подумали, вдруг понадобится. Но как-то все не до этого было, да и дополнительную ответственность брать на себя не хотелось. Хотя, если их сын попросит, наверное, отнекиваться они с мужем не будут.

Спустившись с крыльца, Олеся дошла до углярки. Сняла навесной замок с крепления и, ступив одной ногой внутрь, достала из рабочих перчаток, висящих на гвозде, пачку тонких сигарет. Обычно она хранила их в доме, но на прошлой неделе Димка — так звали их сына — неожиданно забежал в ограду, чтобы попить воды, и Олеся быстро бросила начатую пачку в углярку. С тех пор это один из ее тайников. В конце концов, летом они печку не топят и в углярку заходят крайне редко.

Трясясь от холода, Олеся прижала локти к бокам, пытаясь сохранить хоть немного тепла. Июль уже заканчивался, но ночи у них все равно были холодными. Она быстро выкурила свою утреннюю сигаретку со вкусом яблока и направилась обратно в дом.

Услышав слив воды в бачке и шум половицы, Олеся поняла, что семья начинает понемногу просыпаться.

— Доброе утро, — услышала она, стоило только взять зубную щетку, стоящую у кухонной раковины.

В туалете раковины не было, так что семья умывалась либо в бане, либо на кухне.

— Уже проснулся? — сонно спросила женщина, откручивая крышку зубной пасты.

Димке недавно стукнуло одиннадцать лет, и тут же случился какой-то заскок, причины которого он не хотел озвучивать матери, но теперь он каждое утро вставал к шести и ходил до речки.

— Я проснулся, Стас еще дрыхнет, — почесал затылок мальчишка и зашел обратно в комнату.

Олеся знала, что у нее есть еще минут пятнадцать до того, как мальчишки окончательно встанут.

Дима прошлепал до кровати и присел на край, рассматривая вот уже неделю ночевавшего у него друга — Стаса Туменского.

Стоило Алферову вылезти из-под одеяла, как друг тут же завернулся в него целиком, как гусеница в кокон, и продолжал мирно посапывать.

Растормошить его руками со словами «Вставай!» не удалось. Да, впрочем, никогда и не удавалось. Дима раздраженно закатил глаза и принялся стягивать одеяло, но из цепких ручонок Стаса сложно было вытащить последнюю возможность нормально отоспаться. Дима всегда знал об этой его особенности. В конце концов Стас ночевал у них дома почти все лето, как и в любое другое время года за последние семь лет.

Стас до последнего сопротивлялся, пока не слетел с кровати с тем самым одеялом, а затем со словами: «Еще пять минуточек» заполз обратно, укрывая себя и Димку.

— Хорошо, пять минут, так пять минут. — Дима убрал руки под голову и, вальяжно подтягиваясь, зевнул. — Стас, — начиная звать тихо, он с каждым разом говорил все громче и громче, — Стас, Стас, Стас, Стас, Стас…

Туменский тяжело и с хрипотцой в горле вздохнул, недовольно цокнув, повернулся к Диме и с психом ответил:

— Ну что?! Что?! Что?! Что?!

Друг надменно хихикнул и легким движением руки перебросил со стула, стоявшего у кровати, спортивные штаны Туменского прямо в его лицо.

— Пора просыпаться, — самодовольно произнес он почти на распев.

— Почему мы не можем выспаться? Хотя бы один денек, один долбанный денек.

— Не, ну если ты не хочешь больше со мной никуда идти…

— Вот ты дурак, — усмехнулся Стас, потянувшись на постели.

— То, конечно, можешь лежать дальше под теплым одеялком…

— Хорош эту чепуху нести, — засмеялся Стас и этот смех передался на друга, — лучше сам вставай давай!

Одновременно вытянув руки перед собой, мальчишки поднялись с постели и в спешке принялись одеваться.

Стас первым выскочил из комнаты и умыкнул кружку Олеси с кофе. Это был ее утренний ритуал: чайная ложка растворимого кофе, две сахара и сливки. Ритуал, без которого женщина чувствовала себя раздраженной.

Глава 3

Дом Ярцевых стоял на самом отшибе поселка: соседи только с одной стороны, а с другой — густой лес. Главное — никаких лишних глаз.

Дом оказался неожиданно просторным и уютным, несмотря на годы простоя. На втором этаже две светлые спальни, ванную и туалет соединял короткий коридорчик с деревянными перилами, а внизу располагались еще одна небольшая пустая комната, веранда, большая кухня и просторная гостиная. В центре гостиной стоял старый, но ухоженный диван — аккуратно накрытый полиэтиленом, словно его берегли для новых хозяев.

Почти вся мебель осталась на месте: добротная, местами потертая, но крепкая, надежная. Оставалось лишь привести все в порядок: протереть пыль, проветрить комнаты, впустить жизнь — и дом снова задышит теплом.

Юрка, показывая дом, рассказал:

— Владельцы сами его строили, своими руками. Мечтали о большой семье, но что-то у них не срослось. Зато прожили здесь до последних дней — счастливо, вдвоем. Приберемся немного, и ночевать уже сегодня можно будет. Нравится?

Сергей, слушая, почувствовал в груди теплую надежду. Может, и у них получится?

— Да, — хмыкнув, он легонько улыбнулся и, не отводя взгляда от окон, сказал: — Да, это идеально.

Мужчина перевел взгляд на сына, который до сих пор стоял у порога. Подошел к нему, похлопал по плечу и заметил, как мальчик вздрогнул. Страшно даже представить, что с ним там происходило.

— Проходи, — Сергей старался выглядеть как можно более дружелюбно, но беспокойство не удавалось скрыть за маской ложного спокойствия. — Ты теперь будешь жить здесь, с нами. Хочешь посмотреть свою комнату?

Илья ничего не ответил. Просто смотрел на него, будто не понимая, чего от него хотят. Глаза темные, широко раскрытые, будто смотрели сквозь Сергея, а не на него.

Мужчина присел на одно колено и протянул мальчишке руку ладонью вверх, не хватая, просто предлагая. И терпеливо ждал, когда тот протянет свою в ответ.

Илья помедлил секунду, две… и вложил свою маленькую холодную ладошку в отцовскую. Не сжал пальцы, а просто положил.

Они пошли наверх по скрипучей деревянной лестнице. Сергей шел медленно, подстраиваясь под короткие шаги сына. На втором этаже он открыл дверь в одну из спален — светлую, с окном на лес.

Илья вошел первым, отпустил руку отца и замер посреди комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он начал ходить — бесшумно, почти на цыпочках. Подошел к старому деревянному шкафу, провел пальцами по пыльной дверце. Понюхал дерево, вдохнул пыль, вздрогнул носом и тихо чихнул. Потрогал ручку, медленно открыл и осторожно заглянул внутрь.

Дальше — к кровати: матрас был голый, с полосатой тканью. Илья нажал на него ладонью, почувствовал пружины, потом наклонился и понюхал ткань. Подошел к окну, провел рукой по подоконнику, собрал пыль, растер между пальцами. Ни улыбки, ни удивления на лице — только тихое, методичное изучение.

Сергей все это время старался стоять неподвижно, чтобы не спугнуть эту заинтересованность. Он смотрел на сына и чувствовал, как в груди мешается боль и надежда: мальчик не говорил, не радовался, но он уже трогал, нюхал, исследовал. Значит, начинал верить, что это место — дом.

День был непростым, так что убраться решили сначала только на втором этаже. Юрка тоже остался помочь. Правда, он периодически с опаской посматривал на Илью. Пусть это и был сын очень хорошего человека, но от его отстраненного взгляда у мужчины бежали мурашки по коже.

Илья тоже помогал, хотя его особо и не просили. Он просто повторял за взрослыми: брал тряпку, когда видел, как Сергей протирает пыль, носил пустые ведра вниз, когда Юрка показывал. Движения его были неуклюжими: он ронял вещи, спотыкался о порог.

Сергею казалось, что мальчик просто боится, вот только страх этот был каким-то избирательным. Илья не вздрагивал от громких звуков. Когда в родительской спальне прямо рядом с ним с грохотом рухнул тяжелый шифоньер, мальчик даже не повернул головы, будто ничего не произошло.

Зато он шарахался от самых обычных вещей: от внезапного прикосновения, от легкого хлопка по плечу — тело его напрягалось, плечи поджимались, глаза расширялись. А если Света хоть немного повышала голос, он сразу сжимался в комочек, опускал голову и замирал, словно ждал удара.

Илья не просил ничего — даже базового. Когда Сергей спросил, не хочет ли тот в туалет, он просто молчал. Отец понял это так: отсутствие какой-либо реакции — это согласие. «Вполне возможно, что он просто не реагировал на вопросы», — подумал Сергей. Но хотелось принимать это молчание и отсутствующий взгляд за хоть какое-то общение.

Мальчик был не глуп. Он все понимал, просто не говорил.

Вдруг Сергей вспомнил, как Илья днем, без малейшего колебания, без единой эмоции на лице, прыгнул в холодную воду с обрыва. Зачем он это сделал? Что двигало им в тот момент? Любой отец гордился бы таким смелым сыном, но Сергей в тот миг не чувствовал ни гордости, ни волнения за Илью. Только животный страх. Страх, что их тайна раскроется, что кто-то заметит в поступке мальчика что-то… нечеловеческое.

Хорошо хоть, что они успели уехать до приезда скорой и ГИБДД. К ним вопросов почти не возникло — они ведь не участвовали в аварии. И радует, что Юрка промолчал о странностях, лишь назвал Илью смелым парнем.

Сергей смотрел на сына, сидевшего в углу комнаты, и чувствовал, как в груди мешается тревога с благодарностью. Мальчик спас человеку жизнь — спокойно, без лишних слов. Но цена этого спокойствия пугала отца все сильнее.

Уборка заняла гораздо меньше времени, чем они думали. Дольше всего пришлось оттирать плитку в ванной от слоя накопившейся пыли, въевшейся в старую краску. До ночи они успели помыть весь дом, кроме подвала.

Мебель еще предстояло купить, но уже было на чем спать, где помыться и на чем поесть. Вечером, когда уборка закончилась, Юрка собрался уезжать.

— Вольер для собаки завтра привезу, — сказал Юрка Сергею у калитки. — Мужики сегодня не успели приварить дверцу. Но ничего страшного — собаки-то еще нет, подождет денек.