Шёпот. Песня для зверя.

Глава 1

Под веками яркие всполохи, отдающиеся болью в висках. Горло будто опалено сухим горячим воздухом. Да так сильно, что вдохи, как ржавое железо, трутся о гортань. Тело словно разорвано на куски, и каждый из них живёт самостоятельной больной жизнью. Я открыла воспаленные глаза, но попытка сфокусироваться на окружающем лишь вызвала новый болевой спазм. Внутри заворочалась, подкатывая к горлу, тошнота, слезы и ... страх. Что со мной?

Кое-как проморгавшись, я скосила глаза в сторону. От этого невинного движения мышц мозг вспорола дикая боль. Хотелось скрутиться в комок, сжать голову руками, чтобы вытеснить, выдавить из неё это мучение. Но тело не слушалось. Неподвижное, слишком тяжёлое, непослушное − оно никак не реагировало на мои желания. Будто не моё. Боль моя, тошнота моя, а тело­ − не моё.

Спокойно отдышаться, подождать и повторить попытку осмотреться снова. Но страх неизвестности рождал панику, а та торопила, мешала телу справится, мозгу анализировать. Упрямо заставляла узнать, почему я выпадаю из здесь и сейчас, почему так больно, и где я нахожусь.

Неимоверным усилием повернула голову направо и уткнулась расплывшимся взглядом в стену. Хрипло отдышалась: медленно, тяжело, подавляя желание застонать от боли и тошноты. Стена была похожа на большое белое стеганое одеяло и казалась мягкой наощупь. Никакого намека на узнавание. От усилий потемнело в глазах. Решила, что для первого раза хватит и, прикрыв тяжелые веки, уплыла куда-то во мрак.

…Всполохи пламени. Они повсюду. Ревут, завиваются, плюются обжигающими искрами, что тут же прожигают одежду. Хищно шипя, стелются по земле и норовят облизать мои босые ноги. Терпеть этот жар больше нет сил…

Открывать глаза не хотелось. Помня предыдущую попытку, я тихо лежала, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Кошмар был настолько реален, что казалось, будто я слышу рев и жадное шипение огня до сих пор.

Сердце постепенно стихло, сменив набат у горла на нормальный ритм. Голова почти не болит. Потому, стараясь не торопиться, медленно открываю глаза. Все та же стена: белая и с виду мягкая. Поворачиваю голову и смотрю в потолок ... белый, тоже стеганый. Кругом завидное однообразие − ни дверей, ни окон, ни мебели. Не хорошо. Поняла, что лежу на полу у стены. Потихоньку внутри стала разрастаться паника. Противно и липко поднялась к горлу, сбила дыхание.

− Успокойся, ... − Хотела обратиться к себе по имени, но тут вдруг пришло понимание, что я не знаю его. Просто тупо не знаю, как меня зовут. А уж это не то, чтобы нехорошо, а, мягко скажем − хреново.

Я в комнате, по всем остаточным ассоциациям, напоминающей изолятор для особо буйных психов. Плюс у меня колоссальный провал. Я не помню ни своего имени, ни сколько мне лет. Не понимаю, где я и почему именно здесь нахожусь.

Паника разрослась по самое то. Стало как-то прям совсем невмоготу, и я тихонько заскулила, почувствовав, как волосы начинают шевелиться на затылке. Интуитивно быстренько потерла большой палец об указательный, пытаясь успокоиться, будто сучила пряжу.

ТАК СТОП! Это уже кое-что! Мой личный персональный жест успокоения? Посмотрела на пальцы, повторила движение. Чёрт... Едва не застонала. Какой на хрен персональный жест? Так делают все психи, и, наверное, особо буйные в частности. Маленькая искра надежды на узнавание вспыхнула и также быстро погасла.

Но как бы то ни было, буйной я себя не ощущала. Напуганной до истерики и готовой вот-вот сорваться − это да. Это − точно да-а-а!!! А вот способной на буйства как-то не очень. Хотя, кто меня знает? Не даром же, в таком специфическом месте нахожусь.

Что ж, можно поддаться панике и пореветь немного. Или много − как пойдёт. А можно заставить себя успокоиться и попытаться выудить хоть что-нибудь полезное из своей больной головы. Хотя бы маленькую деталь, способную пролить свет на всю эту нестандартную ... или стандартную? − я мысленно застонала − на всю эту гребаную ситуацию.

− А не сесть ли тебе, ... эм-м-м, женщина? А то лёжа мысли совсем по полу растекаются.

Господи, как же трудно даются простые движения. Кости будто заржавели. Словно ни грамма влаги в них нет. Высушены, выветрены, а перед этим еще и обглоданы. Кое-как приняла сидячее положение, и откинулась на стену спиной отдышаться. Замутило. Перед глазами поплыли, закружились чередой стены. Тело ватное, упрямо не служило и не слушалось, с минимальной охотой отзываясь на мои приказы. Руки, ноги − все будто свинцом налито.

Когда головокружение и тошнота прошли, попросила себя успокоиться и рассуждать здраво. Ну, или хотя бы логически. Вскоре мой воспаленный реальностью мозг снизошел до просьб и начал пусть лихорадочно, но все же обрабатывать имеющуюся информацию.

Выходило как-то уж не очень весело. Скорее, очень печально. Я, а точнее неизвестная мне личность в моём же, не известном мне лице, оказалась в очень замкнутом пространстве, очень напоминающем исправительный кабинет для гиперактивных и крайне неадекватных индивидуумов. Кто я и как здесь оказалась − вот в принципе те вопросы, на которые хотелось бы получить ответ и как можно скорее.

Постаралась максимально притихнуть и сфокусироваться. Напрягая слух, пыталась уловить хоть какие-нибудь звуки по ту сторону белых стен. Ничего. Только ток крови по венам. Вязкая, густая тишина. Да голова снова разболелась. Потянулась к волосам. Перебрала пальцами жёсткие сухие кончики, но успокоения не пришло. Никаких новых ощущений или воспоминаний. Как же так? Ведь должно же что-то быть, за что можно уцепиться и вспомнить хоть какую-нибудь малость.

Глава 2

Сколько прошло времени, я не могла определить. Да как-то разом стало все равно и не важно: и кто я, и зачем я здесь. Накатила апатия, а напетая не так давно мелодия вывернула душу.

Я упрямо пыталась вспомнить мотив, хоть немного из слов, но с первыми же звуками что-то терзало горло, а по щекам катились слёзы. Жалась от спазмов и больше ни звука из себя выдавить не могла. Что это за песня такая со словами, смысла которых я не понимаю, хотя сама пела их? Но они вызывают во мне непонятные эмоции. Главная из которых − дикая тоска, заставляющая сжимать челюсти и кулаки, давить в горле слёзы и поднимающиеся крики злости то того, что не понимаю, не помню. А главное − не могу вспомнить.

Дверь открылась без предупреждения, без звука. Это было так неожиданно, что я вздрогнула и попыталась вжаться в стену. В комнату вошла женщина в сопровождении двух мужчин. Все они были в почти одинаковой белой одежде. Настороженно посмотрев на меня, незнакомка спросила:

−Как вы себя чувствуете?

Я хотела, было, промолчать и подождать дальнейшего развития ситуации, но подумала, что такое поведение может быть неправильно расценено. Смысл бояться? Я пошла в наступление.

− Где я?

− Вы в клинике.

− Почему я здесь?

− Шесть дней назад вас доставили из отделения скорой помощи. Туда вас привез таксист. Из протокола выяснилось, что вы бросились ему под колеса, а в больнице вели себя неадекватно.

Я вскинула бровь вопросительно, а женщина с готовностью пояснила:

− Бились в истерике, пытались выпрыгнуть из окна, звали кого-то, дрались с медперсоналом и охраной. В итоге, оказав первую помощь, вас перевели сюда.

Я мысленно застонала. Вот теперь и докажи, что мне здесь не место. Боясь ответа, спросила:

− Я сумасшедшая?

−Что вы? Никто такого не говорит. – незнакомка присела на стул, принесенный одним из мужчин откуда-то из-за двери и участливо поджала губы. − Возможно, просто нервный срыв или какие-нибудь тяжелые потрясения вызвали столь бурную реакцию. Мы поможем вам, как только все выяснится. Скорее всего, это просто стресс или невроз.

− Тогда почему я ничего не помню?

Женщина в упор посмотрела мне в глаза:

−Поясните.

−Не знаю ни как меня зовут, ни сколько мне лет, ни откуда я.

− С этим предстоит разобраться. – Незнакомка хмуро сдвинула брови и сделала запись в блокноте. − Возможно, произошло что-то, что заблокировало вашу память. Как правило, это временно. Конечно, ситуация усугубляется тем, что при вас не было никаких документов.

− Но было хоть что-нибудь, способное помочь?

− К сожалению, как и в отделение неотложной помощи, так и к нам, вы поступили без чего-то, что могло бы пролить свет на ситуацию. При вас не было личных вещей, которые помогли бы выяснить кто вы. Одеты были обычно, стандартно, если можно, так сказать.

Таксист, которому с вами не повезло, вызвал полицию. Поэтому данный случай уже в городской базе. Поэтому, если у вас есть близкие, они хотя бы будут знать, что вы живы и где находитесь. Но по этому пункту пока ничего, к сожалению. Никакой информации из полиции еще не поступало.

Я снова вскреблась, подпирая стену нижними девяносто, хотя нет − судя по всему − ста двадцатью, как минимум. Мысленно укладывая друг на друга нецензурные слова (и откуда только знаю такие?), всеми силами старалась сдержать рвущуюся наружу рвоту. Вопросительно посмотрела на женщину. Та понимающе кивнула:

− Это действие лекарств. Пришлось вколоть очень сильные, чтобы разгрузить нервную систему и заставить вас успокоиться. Впрочем, скоро все пройдёт, и ощущения вернуться в норму.

Её голос был текучим, как река. Успокаивал, давал надежду. Я мысленно хмыкнула: как профессионально.

− Вижу, что вы вполне адекватны. Нам больше нет нужды держать вас здесь. Давайте я покажу вашу палату... Комнату, если так удобнее. Некоторое время вы останетесь здесь, по крайней мере, до тех пор, пока я не увижу, что вы действительно не опасны как для себя, так и для окружающих. Возможно, за это время вы что-нибудь вспомните.

− А если, не вспомню? Ну вот совсем, никогда не вспомню?

− Так не бывает. Память может вернуться резко и неожиданно. Как отрывочными воспоминаниями, так и целиком. Рано или поздно, но это случится.

− А если поздно? В смысле, если я начну вспоминать что-нибудь, но не скоро, я должна буду находить здесь все это время?

− Если вы ничего не вспомните, но будете вести себя адекватно, вас переведут в распределитель. Оттуда снова пошлют запрос в полицию о пропавших без вести. Возможно, вы просто не из этого города, и вас уже ищут близкие люди. В таких случаях просто нужно немного больше времени.

− А если никто меня не ищет?

− Тогда социальные службы помогут вам построить дальнейшую жизнь: найдут работу, согласно способностям, подыщут жильё. Все наладится, в любом случае.

«Твою мать!» − не сказала, конечно − подумала. И ещё много чего подумала, но легче не стало.

Глава 3

Через некоторое время в палату вошла молоденькая девушка и повела меня на обед. Пару раз свернули в широком коридоре, и она ввела меня в большое помещение, в котором стояло много столов. Впрочем, свободных мест тоже было много. Незаметно оставшись без опеки, я выбрала дальний столик, присмотревшись к пареньку лет семнадцати. Худенький совсем, так что лопатки выпирали из-под футболки, но с невероятно большими добрыми глазами, он как-то сразу привлек внимание.

− Можно? – Спросила, от чего-то робея. – Вдруг буйный?

− Пожалуйста.

Я неуклюже присела на казавшийся мне слишком маленький стул. С растерянностью озираясь кругом, старалась не встречаться взглядами с теми, кто с любопытством рассматривал меня. Впрочем, некоторые посчитали нужным подойти поздороваться. Кто-то улыбался. Одна женщина почему-то подошла и стояла рядом, не говоря ни слова. Старичок через проход между столами монотонно раскачивался на стуле и пускал слюни.

Но все-таки в большинстве своем люди, находящиеся здесь вели себя вполне адекватно. Только глаза настороженные, а у некоторых будто пустые и безразлично-тоскливые. Стало не по себе. Столько глубоко несчастных в своей болезни людей. Хотя, как сказать. Возможно, сейчас они гораздо счастливее меня, когда взирают на мир через призму своего состояния.

− Вы новенькая?

Не сразу поняла, что парень обращается ко мне.

− Типа того.

−А чего здесь?

Растерялась:

− Точно не знаю.

−Не парьтесь. – парнишка непринужденно махнул рукой. − Здесь почти все убеждены, что здоровы и не нуждаются в лечении. – Понизил голос, потому что подошла невысокая женщина и поставила передо мной прямоугольный поднос с тарелками. – Здорового от больного отдифференцировать может только доктор. А наша докторша классная. С людьми разговаривает, занимается. Ведь тут не все шизофреники, у многих просто пограничное состояние.

Женщина ушла, а я вздрогнула вдруг от резкого стука. Обернулась на звук и увидела, как какой-то мужик стучит тарелкой об стол. Тут же подошли два широченных в плечах парня и не то повели, не то поволокли его под руки.

− Не пугайтесь. Здесь буйных три-четыре клиента на всю клинику. В основном пограничники и депрессивные. Все злобняки на постельном режиме.

− Это как?

−Под медикаментами, как младенчики, спелёнатые лежат.

После обеда ушла в свою палату, хотя паренек и зазывал в комнату отдыха. Дескать телевизор, шахматы, можно взять почитать что-нибудь. Я понимала, что ему, запертому в этих стенах, просто не хватает общения. Но не хотелось. Мне бы одной побыть, подумать, разбудить свой мозг, вытащить из него хоть что-нибудь, способное объяснить весь этот бред. Пообещав, что в следующий раз точно пообщаемся, поплелась в свою палату.

Потихоньку вдруг стала свыкаться с мыслью, что больна. Возможно, насмотревшись на других, трезво оценила ситуацию. В любом случае, я должна находиться здесь, пока что-нибудь не прояснится, и дальнейшая жизнь не предстанет в каком-то более-менее определенном свете.

Дни потянулись чередой, тусклые в своей похожести. Кормежка, таблетки, витаминки, прогулки в уютном внутреннем дворе и огороженном парке, дежурившие в коридорах крепкие охранники с резиновыми дубинками у пояса – все слилось в одно сплошное нечто, серое и безрадостное, полное тщетных попыток вспомнить себя.

Каким неправильным казалось происходящее. Я больна. Но как убедить себя, когда внутри все кричит об обратном? Протестует, бунтарно заталкивает подальше все попытки разума и логики призвать меня к спокойствию и здравому смыслу, объективной мотивации пить лекарства?

Казалось, вокруг все не так. Постоянно преследовало внутреннее ощущение ненастоящести и фальши. Обстановка, моя амнезия, люди – все бутафория и декорации к какой-то страшной пьесе, а я в ней главный актер. Порой ночью, лежа без сна, я пыталась вспомнить и напеть ту мелодию. Она одна казалась мне единственно реальной и настоящей среди всей этой галиматьи. Но итог был всегда один: ощущение, будто забрали, вырвали, выгрызли что-то неотъемлемое и важное из жизни, изнутри. И тоска, дикая, мощная сжимала меня в комок, разворачивалась в венах и текла там тягуче вместо крови.

А потом во сне чувствовала холодный камень под ладонями, выщербленный, опыленный мягким мхом. Вдыхала запах сосен, пропитавший холодный вечерний воздух. Просыпалась в слезах. Рывком садилась на кровати, сучила пальцами жесткий клок волос и шептала какую-то ахинею.

Все! Хватит! Больно впивалась пальцами в виски, надеясь, что неприятные ощущения выдавят из башки воспоминания, и я смогу в них разобраться. Ничего. Грешным делом, посматривала на стены. Может разбежаться − и лбом? Истерично ржала, размазывая по лицу бессильные слезы. Прекрасно понимала, как выгляжу со стороны, искренне удивляясь, почему меня еще не спеленали?

Но все это только ночью, а днем я снова тише воды, ниже травы. Каждый раз после обеда и приема очередной порции разной дряни в таблетках, приходила доктор. Мягким, профессионально поставленным голосом разговаривала со мной, интересовалась самочувствием, спрашивала, вспомнила ли я что-нибудь? И если да, то как именно пришли воспоминания?