Шёпот стеклянных лепестков

Предисловие

Здравствуй, дорогой читатель.

В этой книге ты можешь увидеть, как люди жили без души.

Жалкое зрелище, правда?

Я знаю, что такое, когда душа болит. Знаю, что такое переживания, бессонные ночи, когда каждый вдох — как стекло по коже. Я могу представить, как тебе порой бывает трудно — когда мир давит, когда слова теряют смысл, когда ты смотришь в зеркало и не узнаёшь себя.

Но, милый друг, поверь — я знаю и другое: что такое жить без души, когда ничего не чувствуешь. Жить без эмоций — словно существовать в чёрно-белом мире. Только хуже. Потому что даже чёрный и белый — это цвета. А там — пустота. Тишина, в которой даже крик не отражается.

Если тебе сейчас тяжело — сожми мою руку. Она здесь. Даже если ты читаешь эти строки в одиночестве, в полумраке, с холодным стаканом у виска — я рядом.

Если кажется, что мир ужасен, что он жесток и бессмыслен —оглянись вокруг. Увидь завораживающие звёзды, рассыпанные по небу, как обещания. Заметь нежные бутоны, пробивающиеся сквозь асфальт, сквозь ржавые решётки, сквозь безнадёжность. Посмотри на птиц, парящих в небе, свободных, как мысли, которые ещё не успели испортить. И улыбнись — хоть раз — искренним улыбкам детей, которым ещё не сказали, что чудес не бывает.

Дай миру ещё один шанс. Не ради него. Ради себя.

А пока что — я рядом. Мои книги — не просто слова. Это рука, протянутая сквозь страницы. Это шепот в темноте: «Ты не один. Я тоже была там. И я выжила. И ты — выживешь».

Так что читай. Дыши. Чувствуй. Твори. Даже если это больно. Особенно если это больно.

Потому что боль — значит, ты ещё жив.

— Хван Мирён

Глава 1. «Хитодама: огни потерянных душ»

Год 2203. Япония больше не дышит.

Её города — это сияющие кристаллы, вросшие в землю, как зубы гигантского зверя. Башни из чёрного стекла и живого металла тянутся к небу, переплетаясь световыми артериями, по которым течёт не кровь, а чистая информация. Здесь нет дождя. Только искусственный туман, окутывающий улицы серебряной пеленой, чтобы не видно было, как ржавеют старые мостовые под слоем нанопокрытия.

Люди давно перестали быть плотью.

Они стали бессмертными.Тела — из самообновляющегося сплава, глаза — с ирисами, нарисованными кодом, голоса — настроенные на идеальную гармонию. Никто не болеет. Никто не стареет. Никто не плачет.

Но никто и не смеётся по-настоящему.

Они ходят по улицам Ток’Син, Кё-Меха, О-Сайк — спокойные, совершенные, пустые. Их сознания — копии, перезагруженные из архивов каждое утро. Память есть. Эмоции — симулируются. А душа?

Душа осталась там, в прошлом, где-то между последним сердцебиением и первым импульсом тока.

Легенды говорят — она не исчезла. Просто ушла. Скрылась в старых храмах, где ещё горят настоящие свечи. В лесах, где растут живые деревья, а не светящиеся копии. В сердцах тех, кто однажды сказал: «Я не хочу быть вечным. Я хочу быть живым».

Кё-Меха, 2203 год

Кё-Меха не был построен. Он был переписан.

На месте древнего Киото, где когда-то шуршали шелковые кимоно по гравию садов Рёан-дзи, где звенели колокольчики фонариков в Гионе, где старые монахи шептали молитвы под шум дождя, — теперь возвышался город из титана, света и тишины.

Его улицы — не асфальт, а живая поверхность, меняющая текстуру в зависимости от настроения прохожих. По ним скользят беззвучные транспорты, похожие на чёрных жуков с внутренним свечением. Дома — не здания, а органические конструкции из мехапласта — материала, способного расти, дышать, адаптироваться. Стены изгибаются, как бамбук на ветру, окна открываются сами, когда чувствуют взгляд.

Но всё это — только оболочка.

Под ней — скелет прошлого. Старые храмы не сносили. Их встроили. Храм Фусими Инари с его тысячами тории теперь пронизан световыми кабелями, а лисы-камисы заменены на нано-дронов с глазами-сенсорами. Храм Кинкакудзи — Золотой павильон — покрыт не лаком и не золотом, а самовосстанавливающейся плёнкой, отражающей не солнце, а потоки данных.

Когда садилось солнце — а точнее, когда системный таймер фиксировал его закат, — Кё-Меха просыпался.

Не как город. А как неоновый театр абсурда.

Небо окрашивалось в пурпур, бирюзу, золото — не закатом, а проекциями с башен-гигантов, транслирующих рекламу вечной молодости, новых моделей сознаний, обновлённых эмоциональных пакетов: «Счастье 3.7 — теперь на 20% больше искренности»

Улицы вспыхивали. Фасады домов превращались в экраны, где бежали бесконечные шоу:— пары, смеющиеся над шутками, загруженными из облака,— дети-дроны, играющие в симуляцию детства, старцы с молодыми телами, танцующие под музыку, которую не слышали десять поколений.

Музыка лилась повсюду — из стен, из земли, прямо в уши через импланты. Громкая. Ритмичная. Без души.

Люди выходили на улицы — не чтобы быть вместе, а чтобы быть замеченными.

Гейши — в кимоно из живых нитей, что дышат с их движениями, бело-пепельные, как дым после молитвы, с рукавами, струящимися, как тишина. Их маски из матового стекла не отражают лиц — только впитывают взгляды, и стоит кому-то задержать дыхание, как узоры на их одежде гаснут, будто впитывая его страх, его тоску, его одиночество. Они не касаются — но их присутствие обволакивает, как холодное дыхание на шее в полночь.

Богатые — на машинах, которые не ездили, а парили, оставляя за собой светящиеся следы, как метеоры.

— Это не просто транспорт, — говорили они, — это статус-импульс.— Машины не ломались. Не нуждались в топливе. Но стоили больше, чем целый квартал.

Бедные — не имели шансов на такие игрушки. Зато у них была одежда.

— Это не ткань, — говорили они, — это нейро-текстиль последнего поколения. — На самом деле — дешёвый синтез, меняющий цвет от температуры тела. Но они клялись, что заплатили за неё целое состояние. Что это — реликвия из доэпохи.

А настоящая валюта ночи — тело.

Каждый, кто мог, выставлял напоказ свои усовершенствования. Не для функции. Для вида.

У кого-то руки были из прозрачного сплава, с пульсирующими венами света. У кого-то — ноги, способные ускорять шаг вдвое — не для бега, а чтобы быстрее пройти по красной дорожке. У одной девушки — глаза, меняющие цвет в такт музыке. У другого — рёбра, видимые сквозь кожу, как улитка из светящихся колец.

Кто-то хвастался:— «Мой палец может взламывать системы»(На самом деле — он просто открывал двери в бары.)— «Моя кожа самовосстанавливается»(Она просто меняла текстуру при царапине.)— «Я могу не спать 90 дней»(Он просто отключал сон-режим. И сходил с ума к 15-му дню.)

Смех.Громкий.Фальшивый.Загружаемый по команде: «Активировать: веселье, уровень 4».