Шёпот судьбы

Пролог

Предательство убивает.

Не сразу.

Сначала — внутри. Как яд, который медленно растекается по венам, заставляя тебя сомневаться в каждом воспоминании, каждом слове, каждом прикосновении.

Потом — снаружи.

Я помню, как ломались мои кости. Как рвались мышцы, будто я была только тряпичной куклой, не живым человеком. Помню, как горячая, густая кровь стремительно покидала меня, унося с собой остатки надежды.

Но больше всего — я помню боль.

Та, что стирает дыхание.

Та, что не помещается в теле и лезет наружу, как крик.

Она началась задолго до того, как поезд раздавил моё тело. Думаю, я умерла раньше — когда поняла, что он предал. Когда осознала, что всё было ложью.

Смерть была лишь финальной точкой.

Я всегда верила, что всё можно исправить.

Если постараться.

Если не опускать рук.

Я цеплялась за это убеждение, как утопающий за дощечку в море. Глупо. Упрямо. По-детски.

Алексей называл это слепой верой.

Улыбался, целовал меня в висок и говорил, что любит именно за это.

Я верила и в это тоже.

Когда я узнала об измене, у меня под ногами затрещала земля.

Но я не ушла.

Я следила. Выяснила, кто она.

И всё внутри меня оборвалось, потому что это была моя подруга.

Та, с которой мы плакали на одной кухне.

Та, которой я доверяла.

Я хотела сначала поговорить.

Глупая привычка — искать диалог, когда мир уже рухнул.

Алексей клялся, что всё осознал. Что это была ошибка. Я простила. Мы сделали вид, что склеили осколки. Но трещины никуда не делись.

Потом была история со страховкой.

Мода такая пошла — страховать жизнь на фоне терактов.

Мы вместе заполняли документы. Подписи — его и моя — на одном листе. Он так уверенно держал ручку, будто подписывал не страховой договор, а приговор.

Мне тогда это показалось забавным.

Сейчас — нет.

Он стал мрачным. Отстранённым. Как будто жил не здесь, не со мной, а в каком-то другом измерении. Я старалась — злилась, смеялась, делала глупости. Всё, чтобы вернуть его. Чтобы он снова смотрел на меня как раньше.

Я даже пригласила его на кинофестиваль.

Это должно было быть что-то наше, личное.

Я собиралась рассказать ему важную новость.

Новость, от которой всё должно было измениться.

Но мы туда не попали.

Метро.

Платформа.

Я держу его за руку, он — меня.

Поезд приближается, и я на мгновение отвлекаюсь на гул в ушах.

И тогда — лёгкий толчок.

Не сильный. Достаточный.

Я падаю.

Разворачиваюсь.

Встречаюсь с его глазами.

И вижу сожаление. Или мне это только кажется.

Золотая бабочка на моей шее — его подарок — взлетает в воздух.

И сверкает в последний раз, словно насмешка.

Удар.

Тишина.

Боль.

А потом — странный покой.

И молитва.

Молюсь не за себя. За то, чтобы если начнётся новая жизнь — в ней не будет предательств. Не будет боли.

Может быть, я ещё найду себя в новом мире.

Может быть, моя золотая бабочка снова за пархает.

***

Резиденция Советника Короля.

— Брачные предложения не поступают уже два дня. Это можно считать успехом, господин Советник, — протянул Лоренцо с невинной улыбкой, в которой сквозила привычная насмешка.

Алекс поднял на него уставший взгляд.

— Брось издеваться. Ты принёс документы?

— Разумеется. Но, Алекс, неужели ты не можешь порадоваться хоть на каплю?

— Порадоваться? Тому, что меня, наконец, оставили в покое? Возможно, я бы и смог... если бы это не было следствием громкого скандала.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки перед собой. Тень раздражения скользнула по лицу, но исчезла так же быстро, как и появилась.

— Кажется, Альрик теперь и носа не кажет из родового имения, — заметил Лоренцо, присаживаясь напротив. — То ли тебя боится, то ли родители ждут, когда утихнут пересуды. Как намерен поступить?

Глава 2

Хижина Дамьена

— Тебя же на самом деле зовут не Катрин?

Он задал вопрос просто, почти, между прочим, но я чувствовала — глаза у него сейчас прищурены, голос чуть хриплый от ожидания. Ответа.

Я не обернулась. Смотрела в окно, где небо снова затягивало синим. Улыбнулась, больше себе, чем ему.

— Угадал.

Повисла пауза. Не неловкая — плотная. В ней было то, чего он не говорил вслух: а как тебя звали раньше? И, возможно, кто ты теперь?

— Как бы меня ни звали раньше, — сказала я наконец, — это уже не важно. Так что зови меня Катрин. Мне это подходит.

Он ничего не сказал. Только отодвинул стул, скрипнув ножкой по полу.

— Добавки?

— Нет, — качнула я головой. — Спасибо.

— Я в город, вернусь поздно.

Я откинулась на спинку лавки.

— Меня давно гложет один вопрос... В какой именно город ты ходишь?

— Маркесс.

— Он далеко?

— Три часа. Пешком. Хочешь со мной?

Я подняла взгляд. Его голос был спокойным, даже чуть ленивым, но я слышала: он не просто спрашивает. Он приглашает.

— Было бы неплохо. Я уже чувствую, как мох на мне начинает расти.

— У тебя там есть кто-то?

Я задумалась. Не я — Габриэлли. Та, что жила прежде, до... всего.

— Нет. Просто хочу сменить обстановку. Или ты уже подумываешь, кому бы меня сплавить?

Он хмыкнул.

— Ты мне не в тягость. Даже наоборот. Если хочешь — оставайся. Я бы хотел обучать тебя магии.

— Не уверена, что у меня получится.

Он только пожал плечами. Я уже знала этот жест: упрямо-философский. Он не спорит, но и не соглашается. Так Дамьен всегда оставлял последнее слово за мной, а последнее мнение — за собой.

— Ты идешь?

Я кивнула. Накинула плащ с капюшоном — тот самый, который он приволок как сюрприз, с видом победителя, добившегося скидки у капризной портнихи. Мы вышли.

До города добрались молча. Шли в ногу. Воздух был прохладным, но не ветрено, и шаг давался легко. У самых ворот я инстинктивно вцепилась в его рукав — так, как когда-то хваталась за Алексея, когда сердце уносило в пятки. Дамьен ничего не сказал. Даже не посмотрел осуждающе. Просто шел рядом.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто... тут всё новое. Мне интересно.

— Тогда начнем с площади. Город, конечно, громко сказано. Больше на большую деревню похож, но тут так говорить нельзя — местные обижаются.

— Запомню.

Толпа действительно оказалась плотной. Где-то выкрикивали цены, где-то — проклятья. Дамьен не отпускал меня. Пару раз я едва не потерялась в бурлящем людском потоке, но он ловко выдергивал меня за локоть, как котёнка за шкирку, и прижимал ближе к себе. Так, будто отгораживал — даже не столько от людей, сколько от мира.

У фонтана он остановился.

— Подожди здесь. Я быстро.

Он направился к трактиру — у входа висела деревянная доска с объявлениями. Он рассказывал мне о ней по дороге: здесь искали лекарей, сообщали о болезнях, просили помощи. Он находил таких людей, как он сам. Кто мог облегчить чью-то боль.

— Нашел что-нибудь?

— Ага. Одному торговцу нужен лекарь. Пойдем.

Я соскочила с края фонтана и догнала его. Он уже свернул в сторону узкой улочки, а я — следом, на полшага позади.

И почему-то чувствовала, что с каждым таким шагом и с каждым его молчаливым "я рядом" мне всё труднее будет остаться прежней.

— Тебе знакомо имя Алекс де Фэрроуинд? — спросил Дамьен почти между делом. Но его тон был слишком спокойным, чтобы быть случайным.

Имя ударило, как хлыстом по нервам. Всё внутри скрутило. Будто кто-то с силой открыл дверцу, за которой я прятала самые страшные воспоминания. Крики. Боль. Город в огне. И… это имя. Алекс. Советник. Лицо в полутени.

— Да, — выдохнула я и машинально сцепила пальцы. — Главный Советник. Правая рука Короля. Если не сказать — его мозг.

— Угу, — Дамьен кивнул, как будто я подтвердила что-то, что он давно знал. — Недавно приезжал посол из Блэкхейвена. Заявился не один, с дочерью. Решил, мол, раз Советник такой значимый человек, почему бы не подсуетиться…

— Хитро, — буркнула я. — Дочка в придачу к мирному договору. Политика.

— Да уж. А Король стареет, наследников нет. Все и так давно догадываются, что трон после него уйдёт к Советнику.

— Так что посол решил: лучше перебдеть. Женить Советника, пока не поздно?

— Ага. Но вышло иначе. Алекс отказался. Официально. Сказал, что недавно почувствовал рождение своей Пары — и теперь будет искать её.

Я фыркнула. На самом деле, это была нервная реакция. Пара. Слово, которое больше похоже на красивую легенду, чем на реальность. Хотя... разве всё то, что я пережила, было обычной реальностью?

Глава 3

Хижина Дамьена.

— Зелье не будет магическим, если не вкладывать в него саму магию, — в который раз наставлял меня Дамьен, строго глядя поверх очков. — Сколько раз повторять — против часовой стрелки!

Он несильно шлёпнул меня по руке, заставив дернуться и чуть не выронить лопатку. Ну вот, снова.

— Но эти листья колючие! Я не хочу к ним прикасаться, — пробурчала я, не столько от боли, сколько от обиды. Почему магия обязательно должна болеть?

— А как ты собираешься наполнять их магией, если даже пальцем тронуть боишься? Или ты думала, быть целителем — это так, цветочки нюхать?

— Нет, я… — Я замялась, глядя на ступку. Синие листья с острыми, как иглы, краями выглядели так, будто сами готовы были покалечить кого угодно. Лекарство из таких делать — это уже не целительство, а какой-то вызов судьбе.

Эти травы мы купили для сына местного торговца. Мальчишка уже неделю не вставал с постели, и на вид был почти как призрак — бледный, измождённый, едва дышащий. Честно говоря, когда я впервые его увидела, сердце сжалось: «поздно», — подумала я. А вот Дамьен посмотрел, молча кивнул и всё решил.

— Принесу настойку через два дня, — сказал он отцу больного, ни на секунду не сомневаясь. — Два золотых сейчас и столько же потом.

— Четыре золотых?! — вспыхнул торговец, — Да вы…

— Не хотите — готовьтесь к похоронам, — хладнокровно перебил Дамьен.

И ведь заплатил. Ворчал, разумеется, сотрясал воздух угрозами, но монеты всё равно выложил. Одну из них мы тут же обменяли на пучок этих колючек — и вот я, неудачливая ученица, стою у стола, в который раз поднимая руку, чтобы продолжить пытку.

— Он серьёзно болен, — не удержалась я. — Разве не должен ты сам готовить для него лекарство? А не доверять всё это мне?

— Практика. Теория позже. А это — голубая колючька, — лениво сообщил он, будто речь шла о петрушке.

— Понимаю, откуда название…

— К тому же, парень не так уж болен, как ты думаешь.

— Но почему тогда никто не смог ему помочь?

— Потому что его лечение долгое, дорогое и утомительное. Маги у нас нынче ленивые. Зачем стараться, если можно втюхать зелье от простуды, заработать и уйти?

Я поёжилась. И это он говорит с такой невозмутимостью, будто речь шла о продаже хлеба, а не о человеческой жизни.

— Жестоко, — выдохнула я. — Они бросили его умирать только потому, что это невыгодно?

Он лишь кивнул и снова указал на ступку. И я с обречённым вздохом опустила в неё руки. Мгновенно почувствовала, как острые края разодрали кожу. Магия завибрировала в кончиках пальцев.

— Только не дёргайся, — тихо напомнил он. — Пусть магия идёт плавно. Просто отпусти её.

Этому он научил меня в первую очередь. Теории у нас было немного — Дамьен вообще предпочитал кидать меня в пекло сразу. И пусть учусь, как могу. Так что, магию вливать — умею. На зубок.

Сжав зубы, я позволила энергии струиться сквозь пальцы. Она стекала в листья, как светлая вода, впитываясь в колючки. Шло всё хорошо, пока…

— Хватит, — внезапно прервал он и поймал мои запястья. Поток оборвался, будто по щелчку.

— Уже?

— Обычно на это уходит минут десять. Но у тебя магии — как в водопаде. Широкие каналы, мощный поток… Всё готово.

Я осмотрела руки — изрезанные, покрасневшие. Но стоило чуть-чуть отпустить магию наружу — и тонкая плёнка затянула раны почти мгновенно.

— Этому я тебя не учил, — заметил он с прищуром.

— А я долго наблюдала, — пожала плечами я, пряча улыбку.

Он взъерошил мне волосы, как обычно делал, когда не знал, как похвалить. Суровый он у меня.

— Почему ты сказал, что зелье будет готово послезавтра? Мы же можем занести его хоть сегодня.

— Тогда придётся ночевать в городе. А я туда не собираюсь. Да и завтра дела — надо в деревню у озера съездить.

— Тогда я отнесу. Он же видел меня с тобой, примет.

Он прищурился. Скептически.

— Справишься?

— Донести одну маленькую бутылочку и получить за неё деньги? Да это проще, чем спорить с тобой!

Он почесал затылок, вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Только сначала деньги, потом зелье. Два раза в день — по маленькой ложке. А я сам навещу его через пару дней, проверю, как идёт дело. Поняла?

— Поняла, — кивнула я. И на душе почему-то стало теплее. Может, потому что он доверил мне что-то важное. А может… просто потому, что я наконец почувствовала себя нужной.

Глава 4

Маркесс. Утро.

Едва торговец открыл дверь, с лицом обиженного судьбой человека и сходу начал требовать настойку, будто я ему что-то задолжала. Понятно, клиент в панике — сын помирает, — но мне-то что с того, если вместо слов благодарности он суёт мне в лицо грязные обвинения?

Я, между прочим, добрая. Но у меня терпение не резиновое. Поэтому предложила ему два варианта — как в лавке: хочешь с чеком, хочешь без. Либо он сначала платит и получает подробнейшую инструкцию по применению, либо — без разговоров, но тогда пусть сам объясняет себе, почему вместо лечения сыну стало хуже. Он заплатил. И правильно сделал. Потому что травы были непростые, и настойка — тоже.

Я поднялась наверх, в спальню. Там — мальчишка, худой, серый, с глазами в потолок. Страшно. Напоила его ложкой с руки, как ребёнка. И сидела рядом, молча, держа за ладонь, пока дыхание его не стало тише. Мне показалось, он стал живее. Или мне просто очень хотелось в это верить.

— Говорят, в город Советник едет, — услужливо сообщила мне служанка, перемывавшая тряпкой пол, как будто вытирала оттуда чужую беду. Та ещё болтушка, к слову. Следить за сыном хозяина ей поручили — и за мной в придачу, на всякий случай.

— Что ж ему тут делать-то? — отозвалась я как могла безразлично, хотя имя этого... Советника каждый раз, как нож по стеклу. Алекс ди Фэрроуинд. Слишком много жизней он уже перекроил. Особенно — одну. Очень мне близкую.

— Проездом он, — объяснила девушка с видом великого посвящённого. — Через нашу площадь проедет. В столицу возвращается.

Она вздохнула. Так сладко, как будто вот прямо сейчас он её замуж возьмёт. А меня передёрнуло. Нет, Габриэлла никогда с ним не встречалась. Но он был тем, кого ей выбрали. Кто разрушил всё. Не любовь, не несчастье, а просто… имя. Лицо, которое я должна была бы знать.

Я попрощалась с торговцем и, будто марионетку за ниточку дёрнули, пошла к площади. Уже набрался народ, крики, флаги, дети на плечах у отцов. Я отошла в тень, к стене. Пусть не растопчут, если начнётся.

И тут — запах. Розы. Цветочница проходила мимо, и этот проклятый запах ударил прямо в голову. Как по щелчку. Перед глазами — он. Алексей. На колене. Букет в руке, в другой — коробочка с кольцом. Классика. Банально до зубной боли, но тогда... Господи, как я была счастлива.

Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться, спрятала лицо в капюшоне. Люди шли, голоса сливались в одну реку звуков. Он едет. Где-то в животе всё сжалось, в пальцах закололо. Сердце билось так, будто хотело выскочить. Мне хотелось убежать. Но я осталась.

Цокот копыт. Всё ближе. Быстрее. Он спешил. Конечно. Всегда спешил — через судьбы, через чувства, через людей. Я замерла, смотрела на поворот улицы, будто оттуда должен был появиться сам дьявол.

— Господин Советник! — выкрик, и толпа ахнула.

Он вылетел, как буря. Молодой, растрёпанный, на белом жеребце, лицо перекошено от чего-то, чего я не поняла сразу. Он сдерживал коня, но рвался вперёд. А я?

Я согнулась пополам, ладонью вцепилась в каменную стену. Тело охватил жар, будто меня швырнули в костёр. Я развернулась и пошла прочь. На ватных ногах, с шумом в ушах. Всё вокруг исчезло. Остался только он.

Я успела лишь мельком взглянуть. Немного другие черты. Кожа темнее, волосы отдают бронзой. Но глаза...

Господи, глаза остались те же. Карие. С тем самым зелёным бликом, который невозможно спутать. Ни с чьим.

Я бы узнала их даже в аду.

Это были глаза Алексея.

И это были последние глаза, которые я видела перед смертью.

Глава 5

Следующее утро. Хижина Дамьена.

— Уверена, что не хочешь пойти? — снова спросил Дамьен. Уже, наверное, в пятый раз. Или в седьмой. Он не настаивал, но всё равно спрашивал.

Я молча качнула головой, не поднимая взгляда от деревянной чаши в руках. Где-то в глубине души скреблась вина — тупая, тяжёлая. Не за то, что отказалась идти, нет. За то, что продолжаю молчать. Врать. Жить рядом с человеком, которому обязана, и при этом носить внутри себя слишком много несказанного.

Он вздохнул — как-то сдержанно, коротко, по-мужски, — и сказал:

— Ладно. Поищу ещё работу. Могу вернуться поздно. Не жди, ужинай сама и ложись. Хорошо?

Я выдавила из себя улыбку — ту, которую учишься носить в критические моменты жизни, как маску, не жмущую, но и не родную — и проводила его до двери.

А потом осталась наедине с домом и собственными мыслями.

Рутина — мой щит, мой пыльный спасатель. Протереть пол, вымыть посуду, перебрать травы, проверить настойки. Механические действия, в которых душа вроде как отдыхает. Но только вроде. Сегодня ничего не помогало.

Потому что перед глазами снова и снова возникал он.

Главный Советник.

Этот мужчина, который появился на площади, как раскат грома — и так же резко исчез. Я видела его секунду. Одну. Но хватило. Мне — хватило.

Он был похож. Пугающе. Больно. Слишком.

И одновременно не он. Чужой. И всё же — такой до боли знакомый. Как сны, в которых ты видишь любимого человека, а он смотрит сквозь тебя, будто ты воздух.

Я сидела у окна, прижимая к груди подол фартука, и пыталась разложить его на черты. Характер. Жесты. Пластика. Не лицо — оно другое. А вот осанка, взгляд, манера держать поводья... И то, как он повернул голову, когда кто-то окликнул его по имени. Эта резкость — её не спутаешь.

Гордый. Самоуверенный. Да, конечно. Ещё бы — пост Главного Советника сам себя не займёт. Но... он не был холодным. Он был собранным. Как человек, у которого под кожей — броня. Но не лёд.

В нём читалась сила. Не грубая — внутренняя. Та, что не нуждается в крике. Та, что заставляет слушать с полуслова. И всё же... я видела его вблизи. Не этого мужчину — Алексея. Моего Алексея. Который когда-то опустился на колено и протянул мне коробочку с кольцом и букет роз — банально, по-женски прекрасно, и тогда мне казалось, что я счастливее всех на свете.

Мне казалось...

Я провела рукой по щеке — горячо. Конечно. Слёзы. Они всё равно вырываются, когда думаешь о нём.

И о малыше.

Нерождённом. Непришедшем в этот мир. Невидимом и таким живым для меня.

Я хотела устроить сюрприз. Через неделю должна была быть годовщина. Я представляла, как скажу ему за ужином — спокойно, нежно, с этой своей лёгкой улыбкой: «Нас скоро будет трое». Он обнимет. Поцелует. Скажет что-то глупое и трогательное. Я это так ясно видела...

А потом — конец.

Конец всему. Нам. Мечтам. Будущему.

Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.

Нет. Стоп. Хватит.

Никаких «а если бы». Никаких «что было бы, если». Есть только настоящее. Новый город. Новая я. Стараюсь держаться. Жить. Дышать.

А он...

Кем бы он ни был, этот Советник, — если судьба решит столкнуть нас снова, я отвернусь. Уйду. Спрячусь.

Потому что больше — не вынесу.

Не вынесу этих глаз. Этих карих глаз с легкой зеленью, которые были последним, что я увидела перед смертью. Моей прежней смерти.

И, может быть, началом новой.

***

Постоялый двор в Маркессе. Вечер.

Комната будто замерла в тревожном ожидании, только гулкие шаги Алекса нарушали тишину. Он мерил пол от стены к двери, будто пытался дойти до ответа, который всё ускользал. Лоренцо сидел в кресле, наблюдая за ним, не пытаясь остановить — знал: словами тут не поможешь.

— Почему так долго? — Алекс бросил взгляд на дверь, будто мог ускорить время одним усилием воли.

— Алекс, сядь, — спокойно сказал Лоренцо.

— Не хочу я сидеть!

— Тогда хотя бы не кричи.

Лоренцо говорил мягко, но сдержанно, привычным тоном, за которым скрывалась тревога. Алекс вздохнул, но не уступил. Он был напряжен, словно пружина.

— Ты точно уверен?.. — Лоренцо, возможно, надеялся, что всё окажется ошибкой.

— Да! — резко. — Это была она. Ты думаешь, я бы не узнал? Это не спутать. Я... когда выскочил на площадь, у меня ноги отказали. На миг. Вот просто — не смог сделать шаг. А потом увидел, как её уносят. Женские руки, возможно, мать... няня, кто-то. Я сам виноват — налетел, как ветер, спугнул толпу. А с младенцем… сам понимаешь. Не место.

— Обычно грудных детей вообще не выносят, — заметил Лоренцо, и в голосе прозвучало что-то большее, чем скепсис.

Глава 6

Хижина Дамьена. Вечер.

— В городе яблоку негде упасть. Вся знать, что не поленилась, съехалась в Маркесс, будто там раздавали титулы на углу. А всё потому, что Советник решил задержаться, — Дамьен говорил, как всегда, спокойно, как будто обсуждал погоду, но я-то слышала: он нервничает. — Одни под предлогом навестить тётю или решить "дела", другие просто так — глаза покатать. А с ними и охраны... в два раза больше. Словом, Катрин, ты меня вообще слушаешь?

— Конечно, — я кивнула и постаралась сделать заинтересованное лицо. — Думаешь, он задержится надолго?

— Никто не знает. Но народ доволен. Магазины полны, базар шумит, некоторые уже заглядываются на дома — мол, вдруг Советник тут приживётся, и будет жить под боком, как сосед. А ты посмотри, — он вдруг протянул мне платок. — Уже товар с его гербом продают.

Я только взглянула — и меня словно ударило током. Алый шёлк, золотая бахрома, в центре — порхает бабочка. Я резко отвернулась, будто это не кусок ткани, а проклятие в руках.

— В чём дело? — тихо спросил Дамьен после паузы. — Ты с тех пор, как вернулась из города, сама не своя. А я, между прочим, был у торговца. Он до сих пор возмущается, что моя ученица пыталась сторговать цену до медяка. Я подумал: ну раз спорит — значит, всё в порядке. А ты тут как тень ходишь. Я, конечно, не из тех, кто душу выворачивает, но мне не всё равно. Расскажешь?

Он всегда так. Не лезет. Но как-то... оказывается рядом. А я — я устала притворяться.

— Я видела его, — прошептала я уже за ужином. — На площади. Советника. Это была... встреча. Пары.

Он молча кивнул. Только «да» выдохнул — коротко, как будто ему вдруг не хватило воздуха.

— Поэтому я не могу туда вернуться. В город. Пока он там.

— Но почему? Он ведь твоя Пара. Да, Советник. Возможно, будущий король. Но разве это важно?

— Важно. Потому что я — не та, кого он захочет. Я не просто была в лесу, Дамьен. Меня изгнали.

Он не перебивал. Просто слушал. Я почувствовала, как внутри что-то дрожит, как будто трещина в стекле вдруг решила стать настоящим разломом.

— Меня соблазнили. А потом бросили. Родители узнали об этом из письма. Человека, которому собирались меня сосватать.

— Гнусно, — только и сказал Дамьен. — Но, знаешь, далеко не все чисты до брака. Все делают вид, будто это так важно...

— Но не в этом суть. Этот человек — и был Алекс ди Фэрроуинд. Советник. Он написал моему отцу ответ: резкий, холодный. Назвал меня распутной. Легкомысленной. Хотя мы... мы тогда даже не были знакомы! Он меня уничтожил, Дамьен.

— Он обидел тебя.

— Он стер меня с лица земли.

Он прикрыл глаза. На миг мне показалось, что он злится. А потом — начал собираться. Из всех углов, о которых я даже не догадывалась, он вытаскивал вещи: фляги, хлеб, травы, меховую накидку...

— Что ты делаешь?

— Поход. Всё равно собирался. А тебе сейчас полезно — уйти из города, из этой истории, из собственных мыслей. Магии здесь не научишься. Нужно в лес, в горы. К травам. К жизни. Сейчас самое время.

— А звери?

— Найдётся, кому присмотреть. На рассвете сбегаю в город, договорюсь с одним стариком. А ты — собирайся. Хочешь?

Я не ответила. Только улыбнулась. Широко, впервые за долгое время — по-настоящему.

***

По дороге в Столицу

Лоренцо молчал, боясь нарушить тишину в экипаже. Он украдкой поглядывал на друга — Алекса, который казался совсем другим человеком. Вчера они провели весь день в поисках Пары Алекса, но безрезультатно, и теперь друг будто погрузился не просто в задумчивость — скорее в отчаяние. Он отказался от завтрака, почти не отвечал на слова, хотя обычно в дороге был говорлив и оживлён. Лоренцо волновался — и делал всё, чтобы не выдать этого. Он боялся, что беды не закончатся здесь. Ведь Алекс привык, что удача всегда была на его стороне. Его врожденное обаяние и усердие притягивали удачу, а теперь словно холодное одеяло — его Пара забирала всё тепло и свет.

— Вечером мы будем у графа де Лавега, — напомнил Лоренцо, стараясь хоть немного отвлечь друга.

— Да, да, — ответил Алекс, без особого интереса. — Но сначала мне нужно переодеться и помыться после дороги. У нас есть время?

— Конечно, — уверил Лоренцо.

Алекс выглядел странно пустым, безжизненным — так, будто весь свет из него вытек. Это делало его уязвимым, а им предстояло встретиться с множеством влиятельных людей. Советник должен был быть твёрдым, непоколебимым, иначе слухи разлетятся мгновенно. Лоренцо знал, как порой вспыльчив Алекс, но рискнул заговорить с ним откровенно.

— Я понимаю тебя, друг, — хрипло произнёс Алекс. — Не допущу, чтобы кто-то увидел мою слабость. Просто… впервые я чувствую себя потерянным. Как будто всё, чего я добился, потеряло смысл, а то, что действительно дорого — теперь навсегда недостижимо.

— Ты обязательно встретишься с ней, когда будешь готов, — попытался утешить Лоренцо. — Ты убедился, что она жива, родители, похоже, заботятся о ней. Не стоит волноваться.

Глава 7

Глухой лес, день

— Огонёк, Янтарный кончик, Малооко и… Тёмное светило, — перечисляю, кивая на кусты, и ловлю одобрительное хмыканье Дамьена. Ну конечно — значит, сдала очередной «экзамен».

— Быстро схватываешь, Катрин. Молодец, — кивает он. — А теперь давай-ка задачку посложнее: человек — резкая боль в животе, его тошнит, пот льётся как с крыши весной, и — внимание — по телу зелёные пятнышки. Что делать будешь?

— Горячий?

— Угу.

— Настойку янтарных ягод — трижды в день, и чтобы побольше овощей. Меньше хлеба, больше кабачков.

— Верно. А теперь представим, что у бедняги головная боль такая, будто тролль в голове барабанит, ещё и галлюцинации…

— Смотря какие галлюцинации. Если просто тени, то чай из перечного винограда. А если он уже с домовым обедает или видит покойную бабушку, тут надо разбираться серьёзно. Возможно, и не трава вовсе дело.

Дамьен хлопает в ладоши, довольный как учитель на выпускном.

Третий день пути — а я уже будто прожила неделю. С головой в учёбу нырнула, в травы, в сборы, в отвары и примочки. Мне это всё правда нравилось — ни в каком университете мне не было так интересно. Он говорит, что не лучший лекарь в королевстве. Может, скромничает? Хотя по нему видно — человек он практичный, без лишних слов. Учит не по книгам, а по жизни. А я, в отличие от прежней себя, вцепилась в это обучение обеими руками.

Дважды мы останавливались в деревнях — таких, о которых на картах забыли. Врачей там не водится, зато болезней — как семян в арбузе. И я, Катрин, внезапно оказалась нужной. Выходила троих. Люди благодарили — а я не знала, куда глаза девать от непривычной теплоты.

Мне по душе приходилась эта дикая жизнь: костры, ночевки под звездами, утренние росы на волосах. Я закалялась. И физически, и внутри. Мы не говорили о Советнике. Вообще не говорили ни о чём, кроме трав, настоек и анатомии. Я делала вид, что меня это устраивает.

Но однажды, проходя мимо двух крестьянок у ручья, услышала:

— До сих пор мирный договор не подписали. Король Блэкхейвен в бешенстве — мол, Советник отказался жениться на дочке посла.

— Будет война?

— Сплюнь, дура!

Слова застряли в голове, как репей на юбке. Я не любила политику. А особенно — политику этого мира. Но разве можно отмахнуться, если от её последствий никто не скроется, даже в чаще леса?

В тот же вечер, под шум котелка, я заговорила с Дамьеном:

— Думаешь, будет война?

Он помешал похлёбку, задумчиво глядя на танец пара.

— Никто не хочет. Короли оба старые, наследников нет. Но у Блэкхейвена посол — как правая рука. Его дочка — любимая. А Советник ей отказал… Это, мягко говоря, унижение.

— Может, стоило бы извиниться и согласиться?

— Он знает, кто ты, — ответил Дамьен твёрдо. — И если у человека есть шанс быть с Парой, он не променяет это ни на какие союзы.

— Но мы не будем вместе. Это очевидно.

— Он этого не знает. И, возможно, будет жить с этим знанием и мучится до конца жизни.

Я молчала. Лежала под одеялом, глядя в темноту, и спорила с собой. Он ведь мне ничего не сделал. Это не он — это прошлое, чужая жизнь. Но ведь и прошлое болит, разве нет? Он заставил страдать Габриэллу. Значит, заслужил.

…Наутро я попросилась в город. Купила бумагу, чернила, перо. Нашла тихий угол в таверне, заказала себе кружку чая, чтобы не выгоняли, и наконец села писать письмо.

***

Резиденция Главного Советника. Утро.

— Что значит, отказывается есть? — голос Лоренцо прозвучал не столько сердито, сколько опасно спокойно.

Испуганная служанка поникла.

— Его Светлость сказал, что не голоден, заперся в кабинете и никого не пускает, милорд.

Он не стал слушать дальше — просто отодвинул её в сторону и направился к двери, за которой прятался его друг. Постучал коротко.

— Алекс. Это я.

За дверью послышался легкий шум, щелчок замка. Но никто не вышел. Лоренцо приоткрыл дверь сам — и вошёл.

Советник ходил туда-сюда, бессмысленно протаптывая ковёр. Лицо бледное, губы сжаты, взгляд рассеянный.

— Сегодня я получил письмо, — сказал он, даже не повернув головы. — Закрой за собой.

Лоренцо молча подчинился, и защёлка встала на место с глухим щелчком.

— Письмо от короля?

— И да, и нет. Он приглашает к обеду, хотя ни слова о цели разговора. Но не это сейчас главное. Сядь.

Советник опустился в кресло, сцепил пальцы, словно хотел удержать себя от лишних слов или жестов.

— Тогда что случилось? — Лоренцо нахмурился, чувствуя, как беспокойство друга передаётся ему самому.

— Письмо... от моей Пары.

Лоренцо не ответил. Он только чуть заметно выпрямился.

Глава 8

Здание Столичной Академии, полдень.

Коридоры Академии были наполнены особой тишиной — не гробовой, нет, но той, что бывает в местах, где привыкли думать. Лоренцо шагал уверенно и бесшумно, словно знал здесь каждый камень. За ним, немного напряжённый, следовал Алекс. Академиков попадалось немного: те, кто всё же пересекал им путь, погружённые в свои свитки, не удостаивали их ни взгляда. Такое равнодушие, казалось, забавляло Советника.

— Мне определённо стоит приезжать сюда отдыхать, — негромко заметил он. — Я здесь словно невидимка. Ни один отец не пытается выдать за меня свою дочь, ни одна матрона не строит заговоры с пирогами и улыбками. Почему ты раньше не показал мне это место?

Лоренцо улыбнулся краешком губ. Друг, похоже, приходил в себя.

— Академия известна всей стране. Не думал, что ты настолько далёк от цивилизации, — тихо заметил он. — Профессор Оле Ранро должен был получить моё письмо, но, признаться, мы немного нарушили приличия. У него могли быть планы.

— Я не мог ждать до вечера, — твёрдо сказал Алекс.

Это было правдой. Лоренцо понимал: та неудержимая настойчивость, что с недавних пор поселилась в друге, не могла быть случайной. Алекс стал одержим идеей найти свою Пару. Сам Лоренцо никогда не чувствовал ничего подобного — и, возможно, поэтому до конца не мог понять это стремление. Но, как всегда, был рядом. Потому и привёл Алекса к человеку, который знал о магии Пар больше, чем кто бы то ни было.

Они остановились у массивной двери. Лоренцо постучал, не теряя достоинства. За дверью что-то проворчали, и вскоре в щели появилось лицо — морщинистое, недовольное, с характером, отпечатанным в каждом складке кожи.

— Кто вы ещё такие? — осведомился старик, явно не настроенный к визитёрам.

— Лоренцо де Монтереале. Писал вам сегодня утром. Простите, что без предупреждения, дело срочное.

— Профессор Ранро, — вступил Алекс, кивнув. — Алекс ди Фэрроуинд. Рад встрече.

Старик скользнул по ним долгим, цепким взглядом.

— И что понадобилось Главному Советнику и его цепному псу?

Алекс нахмурился, Лоренцо промолчал. Время, чтобы спорить с упрямым стариком, у них не было.

— Мы можем поговорить в вашем кабинете? — спокойно уточнил Лоренцо.

— Ни в коем случае! — старик выпрыгнул из двери и тут же захлопнул её за собой. — Это мой кабинет.

— Тогда, возможно, в Академии найдётся место для конфиденциального разговора? — терпеливо предложил Лоренцо.

— Без посторонних, — добавил Алекс, всё ещё переваривая прозвище «цепной пёс».

Старик подозрительно поджал губы, но, не произнеся ни слова, резко развернулся и засеменил по коридору к винтовой лестнице. Гости переглянулись и молча последовали за ним. Один пролёт, другой, третий... В какой-то момент старик остановился столь внезапно, что Лоренцо чуть не врезался в него.

— Здесь, — объявил он.

— На лестнице? — с недоумением уточнил Алекс.

— Конечно нет, болван.

Алекс поперхнулся воздухом. Старик тем временем выудил из кармана ключ, нащупал в стене крошечную щель и, повернув его, толкнул кусок стены, который послушно отъехал в сторону, открывая узкий проход в каменное помещение.

— Прошу, — бросил Ранро, пропуская их внутрь. Камень вернулся на место.

Профессор плюхнулся в одно из кресел с видом человека, которого отвлекли от по-настоящему важного дела.

— Ну?

Алекс, скрыв раздражение, сел напротив и кратко, без лишних деталей, изложил суть. Без имён, без личного.

— То есть вы хотите знать, — перебил профессор, едва дослушав, — может ли человек стать чьей-то Парой не с рождения, а позже, скажем, в зрелом возрасте? Конечно, может. Случаи были. Вот, например, одна женщина — в неё попала молния. Почти умерла. А потом… имя другое, мужа не узнаёт. Уехала, вернулась через пару лет туда, где выросла. Встретила старого друга. И — бах. Оказались Парой.

Он махнул рукой, будто это было не редчайшее явление, а обычная история на вечернем базаре.

— Были и другие случаи. Но мне лень о них рассказывать.

— То есть, гипотетически, если кто-то едва выжил после сильного заклинания, он мог… стать чьей-то Парой? — уточнил Алекс, весь подался вперёд.

— А я, по-твоему, тут что толкую, дурень?

Лоренцо поспешил вмешаться, пока друг не вышел из себя окончательно.

— Профессор, скажите… кто-нибудь ещё к вам приходил с подобным вопросом?

— Нет. Не ко мне. Вообще, магия Пар мало кого интересует, что удивительно. Те, кто нашли друг друга, довольствуются самим фактом. А зря. Это тонкая, глубокая материя. И если уж затронула тебя — стоит разобраться.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Истинные Пары — не просто счастливые союзы. Их связь — живая. И дети от таких Пар… особенные. Магия у них хлещет через край, природу они чувствуют, как продолжение себя. Только вот Пары у таких детей не бывает. Или, по крайней мере, ни одного случая не зафиксировано. Хотя, может, просто не встретили вовремя. Мы ведь редко живём в одну эпоху со своей судьбой.

Глава 9

Одна из деревень к югу от столицы Фейрис, таверна.

Южная деревенька, таверна, где мясо жевалось хуже, чем подошва старых сапог. Я возилась в тарелке, с трудом отковыривая подгоревшее от недожаренного, и в который уже раз повторила:

— Мне это не нужно. Честно. Какая в этом вообще логика?

Дамьен закинул ногу на ногу, как всегда уверенный в своей правоте до последнего локона на голове, и принялся вещать:

— Логика в том, что у тебя редчайший дар к целительству. Ты хватаешь всё на лету — только покажи, и уже лечишь лучше деревенского лекаря. Так что фамилия тебе необходима. Именем-то одно тебя не запомнят, а вот «Катрин такая-то» — уже куда солиднее звучит. Вдруг станешь великой? Людям же потом надо будет знать, чьим зельем их от чахотки спасли.

Я вздохнула, ткнула мясо посильнее — не сдавалось. Как и Дамьен, к слову.

— Ты преувеличиваешь. Меньше месяца учусь, а ты уже пророчишь мне судьбу лучшей лекарки столетия.

— Талант виден сразу. А если ты забыла — у тебя уже есть свои поклонники.

— Благодарные пациенты — не то же самое, что почитатели, — пробормотала я, но звучало это неуверенно.

— Это всё одно и тоже, — не отставал он. — Но вот скажи, тебе что, совсем не хочется какой-нибудь красивой, звучной фамилии? Что-то в духе: Катрин Благодатная или, ну там, Катрин Травосвет?

Я чуть не подавилась от возмущения:

— Я не эльфийка из детских сказок! И ничего не приходит в голову. Пусть всё остаётся как есть. Я — просто Катрин.

Дамьен надулся. Он вообще мастер драматических пауз и обиженных вздохов. Примерно через минуту уже тяжело дышал носом, будто паровой котёл. Пришлось сдаваться.

— Хорошо, хорошо… Только не приставай больше. Придумай сам, если тебе это так важно.

И он ожил. Засветился, как лампа с подогревом. Или это всё же эль подействовал. Полвечера мы перебирали фамилии. Сначала было весело, потом абсурдно, под конец — невыносимо. Я уже начала подозревать, что он тайком устраивает мне сеанс пытки именами.

— Это чересчур! — сказала я, когда он предложил «Катрин Невянущая». — Ты уверен, что сам бы с такой фамилией в лес вышел?

Он замолчал. Прямо затих, и я уже было подумала, что обиделся окончательно, но тут он поднял взгляд — и я сразу поняла: это уже не шутки.

— Есть один вариант… — тихо сказал он. — Если захочешь. В общем… можешь взять мою фамилию.

Я застыла с кружкой эля в руке. Медленно поставила её на стол.

— Твою?

— Да. Моя семья — травники много поколений. Хорошие были целители. Нас уважали. До тех пор, пока не начали бояться. Один придворный заказал яд, получил, потом всё вывернули против нас. Почти всех казнили. Меня и нескольких братьев с сёстрами изгнали. Я тогда был ребёнком. Родителей обвинили в сговоре… Но мы были не злодеи. Мы были просто слишком умны и слишком удобны.

Я не знала, что сказать. Грудь стянуло чем-то странным — жалостью и уважением в одном флаконе.

— И ты хочешь, чтобы я… — начала я, не договорив.

— Катрин де Монфорт, — произнёс он. — Это звучит. Это история. Это сила. Я понимаю, это риск. Моя фамилия хоть и очищена, но всё может повториться. И всё же… я бы посчитал честью, если ты согласишься.

Я смотрела на него, а внутри было светло и тревожно одновременно.

— Я буду рада, — тихо ответила я. — Только… не уверена, что заслужила.

— Глупости, — отмахнулся он. — Я тебя обучу. Всё, что знаю. А знаю я немало.

Вот так всё и началось. У меня не было цели, не было имени, не было будущего. А теперь — было всё. Или, по крайней мере, обещание чего-то настоящего. Так я стала Катрин де Монфорт — ученицей, целительницей.

Лето подкрадывалось лениво, как кот, решивший всё-таки не драться с мухой. Воздух стал чуть теплее, в травах появилось больше жизни, и только в наших с Дамьеном разговорах — напротив — стало ощутимо прохладнее. Политика прокралась в них, как сквозняк в щёлку — тихо, но настырно. Мы долго делали вид, что её не существует: я — по старой памяти, потому что дома считала всю эту возню чем-то вроде затянувшейся телепередачи, которую никто не смотрит, а он… ну, у него были причины серьёзнее. Свою «телепередачу» он однажды уже посмотрел — кровавую, без финальных титров.

Но новости, как тараканы, лезут отовсюду.

— Неделю назад убили нашего посла в Блэкхейвене, — сообщила служанка, ставя перед нами миски с тушёной фасолью. — Грегор Вандерлих. Он туда с миром поехал.

— Отравили? — Дамьен нахмурился, и это было знаком: теперь внимание. Настоящее, профессиональное.

— Ага. Он ведь в королевском дворце жил… Но там уже давно что-то неладное. Люди мрут, как мухи: сначала бедняки, теперь и знатные падают как подкошенные. Смерть посла — последняя капля. Говорят, яд неизвестный. Целенаправленные убийства, не иначе.

Меня передёрнуло. Я, конечно, не принцесса из башни, но, когда слышишь такое за ужином — аппетит уходит в закат.

— И никто не нашёл противоядие? — удивилась я, по привычке повторяя то, чему меня учили. Потому что, если яд можно создать, значит, можно и обезвредить. Это же… правило, почти аксиома.

Глава 10

На границе между Блэкхейвен и Фейрис.

— Ну, вот и дошли, — выдохнул Дамьен, вытирая рукавом лоб, как будто тот был вражеской мишенью. — Надеюсь, пока мы сюда тащились, войну всё-таки не объявили.

Я лишь молча кивнула. Мы оба то и дело ловили себя на том, что поджимаем плечи от нервного напряжения — уж слишком тихо стало вокруг. Последние несколько дней дорога словно вымерла. Ни деревень, ни городков, ни случайных встречных. Только мы, лес, да мой зудящий в мыслях вопрос: а не зря ли мы в это влезли?

Когда Дамьен решил, что без его великого носа и моего, как он выражается, “нестандартного ума” расследование яда в Блэкхейвене попросту обречено — мне пришлось срочно официально вливаться в его семью. Так сказать, получить статус. Без бумажки, как известно, ты в чужом королевстве и не бранное слово.

В ближайшем городе мы нашли блюстителя семейной линии, и меня, с фанфарами в голове и легким комком в горле, вписали под новым именем. Забавно — на этом этапе я окончательно перестала быть собой прежней. И чтобы закрепить перемены, обрезала волосы по плечи. Мелочь, а приятно. В прошлом мире я обожала короткие стрижки, и каждый раз, когда длинные пряди лезли в глаза — хотелось рыдать или резать. Я выбрала второе.

Дамьен, как и ожидалось, ограничился своим фирменным комментарием:

— Ты гораздо благоразумнее, чем выглядишь.

Что, по меркам моего наставника, звучало почти как: “Я тобой горжусь”. Растрогалась? Нет. Просто записала в личный список побед.

Учёба шла полным ходом. Я уже свободно различала травы, разбиралась в их свойствах, могла с закрытыми глазами составить базовую настойку от лихорадки. Почти не ошибалась с дозировками — если не считать тот случай с козлом деревенского старосты (козёл, к счастью, выжил). По ночам я почти не спала. Вроде бы и усталость должна была свалить, но... не сваливала. Наверное, потому что мозг был занят.

Дамьен же спал, свернувшись калачиком под своим плащом, посапывая с абсолютно нечеловеческим спокойствием. А я сидела у костра, листала потрёпанные книги, шептала названия трав вслух — как будто старалась в них спрятать себя.

Но теперь, когда мы перешагнули границу — всё стало по-другому. Словно натянутая струна внутри меня зазвенела. Растения тут другие. Воздух — с оттенком незнакомого перца. Всё ярче, резче, будто кто-то выставил контраст в этом мире на максимум.

Я, конечно, шла медленнее улитки. Каждую новую травку — в блокнот. Каждый бутон — под нос Дамьену с немедленным “А это что?!”. Мой учитель то и дело тяжело вздыхал, но отвечал. Терпеливо, сдержанно, с тем самым выражением лица, каким, наверное, обладают святые. Или сумасшедшие. Пока он не сбежал в лес от моего любопытства — я продолжала расспрашивать.

И, пожалуй, впервые с момента, как попала в этот мир, я поняла одну важную вещь: настоящие наставники — это редкость. Они не учат по учебнику. Они подбрасывают тебе ключи. И ждут, пока ты догадаешься, к какому замку они подходят.

Больше всего я была благодарна Дамьену не за книги, не за редкие коренья, и даже не за знания, хотя они стали моей новой опорой. Нет, главное, что он мне дал — это цель. Чёткую, осязаемую, как стебель свежесрезанной крапивы: больно, но живо. Он словно выдернул меня из болота, где я уже перестала шевелиться, и показал, что могу быть полезной. Настоящей. Незаменимой. Ведь лекарь нужен всегда, правда? Даже если всё вокруг развалится, я смогу выжить. Не как марионетка чужих решений, а как кто-то, кто выбирает сам. Но пока мир держится на своих расшатанных осях, я хочу быть рядом с ним — с Дамьеном. Пока он не решит, что научил меня всему, чему мог.

– Что будем делать, если всё же объявили войну? – шепчу, когда впереди показалась деревушка. Первый клочок цивилизации за последние дни. Я даже не ожидала, как сильно соскучилась по людям.

– Лучше всего – развернуться и тихо смыться. Но… знания, моя девочка, всегда того стоят, – отзывается он, и я чувствую, как напрягается его рука на рукояти сумки.

У ворот толпились люди. Кто-то махал вслед гонцу на пёстром жеребце. Тот что-то крикнул — и был таков.

– Что за новости? – говор у Дамьена меняется. Я до сих пор не понимаю, как он делает это так легко.

– Гонец от короля, – отзывается мужик в заляпанной рубахе. – Опять обещает, что всё под контролем.

– О войне или об отраве?

– И о том, и о другом, – фыркает тот, плюя себе под ноги. – Противоядие скоро изобретут, дескать. А с Фейрисом, мол, просто слухи. Только нам на границе всё равно тревожно. У кого ни спроси — у всех родня по ту сторону. Мы тут не за королей переживаем, а за своих. Брат на брата — страшное дело.

– Не думаю, что дойдёт до этого, – спокойно говорит Дамьен и, повернувшись к мужику, добавляет: – Где бы тут заночевать можно?

Тот молча тычет рукой куда-то вглубь деревни и уходит, будто ему дела нет до нас. А может, действительно — нет.

– Ну вот, пока небо не падает, и то хорошо, – усмехается Дамьен, когда мы идём вдоль пыльной улицы.

– Послушай, – останавливаюсь. – Мне не даёт покоя одна мысль. Где ты собираешься достать этот яд?

Он поворачивается ко мне с выражением «разве не очевидно?» на лице.

– Там, где его уже использовали. Где он причинил вред. Где лекарь нужен. А поверь, в таких местах рады любой помощи, даже от таких… – он неопределённо машет на себя. – …как я. Особенно сейчас, когда все врачи сосредоточены в столице, а простой люд брошен на произвол судьбы.

Глава 11

Королевский дворец в Блэкхейвене.

Ночь опустилась на город тяжелым, влажным покрывалом, и даже мраморные стены королевского дворца казались усталыми от дня, полного тревог и предчувствий. В комнате, где горела лишь одна магическая настольная лампа, Алекс наконец позволил себе ослабить ворот рубашки и откинуться на спинку резного кресла. Тело ломило от усталости, но мыслей было слишком много, чтобы позволить себе сон.

Он обещал. Лоренцо. Письмо.

Советник медленно подтянул к себе лист бумаги, аккуратно поставил чернильницу, обмакнул перо и замер. Внутри — ни единого четкого слова, только густой клубок вины, одиночества и навязчивой тревоги.

«Дорогой Лоренцо,

Путь оказался утомительным, но без происшествий. Я добрался до дворца и, к моему удивлению, был принят Королём сразу. Он казался ослабленным — не физически, а изнутри, словно вся власть и роскошь, которыми он окружён, вдруг утратили смысл. Его тень — куда весомее его самого.

В разговоре он не упомянул скандал с дочерью посла, но тревожился: как скажется смерть Грегора на наших отношениях? Я видел, как нервничают его приближённые, как слуги трясутся над каждой тарелкой, словно в каждом куске хлеба — яд. Здесь боятся. И, кажется, мой приезд лишь усилил эту панику.

Ты был прав. Я мог бы остаться. Но не смог. Прости. Ты должен понять: если бы я остался, я бы не простил себя. А здесь, среди чужих стен и лиц, я хотя бы могу попытаться загладить свою вину. Пока я здесь — будь рядом с нашим Королём. Он нуждается в тебе. А я… постараюсь не умереть.

Твой, А.Ф.»

Он поставил точку, как ставят крест на спокойствии. Сложил письмо, позвал слугу, и когда тот ушёл, комната вновь погрузилась в тишину. Алекс провёл рукой по лицу. Глаза резало от усталости, а сердце — от того, чего он не сказал Лоренцо. Ни слова о ссоре. Ни слова о том, как было тяжело оставить его. Как будто если не произнести — не существовало.

Алекс медленно прошёлся по комнате, словно пытался вытрясти из себя тени прошедшего дня. Скандал с Лоренцо, приказ Короля вернуться через месяц, охрана, состоящая из лучших мечников, и тревожный, почти жалобный взгляд Блэкхейвенского монарха, отпускавшего его с явной неохотой. Всё это — как свинцовая вуаль на плечах.

Тёплая вода в ванне немного сняла напряжение, и, когда он, наконец, лёг в прохладную постель с гобеленами, позволил себе на миг закрыть глаза. Но покой не пришёл. Мысли вновь унеслись — не в дела, не в дипломатию. В прошлое.

Письмо.

То, другое. Без даты, без подписи.

«Я прошу Вас забыть обо мне, прекратить поиски, и...»

Он помнил его почти наизусть. Как пахла бумага. Как задрожал у него в руках пергамент, как будто не слова, а прикосновение. Он бы бросил всё — и бросился искать. Но тогда умер Грегор. Его смерть оборвала нить, и долг вновь победил желание.

И всё же сердце... сердце не забывало.

— Неужели, чтобы быть счастливым с тобой, мне необходимо испытать всю эту боль?.. — прошептал он, глядя в потолок, и закрыл глаза, словно надеясь, что во сне встретит ту, чьё письмо не даёт ему покоя.

И, может быть, хотя бы там он не будет ни Советником, ни виновником. Только человеком, который ещё способен любить.

***

Деревня Солнечная, Блэкхейвен.

— Ты ведь сам говорил, что всех целителей вызвали ко двору, — выдохнула я, с силой опускаясь на табуретку, которая скрипнула в знак солидарности. — Что нас тут будут носить на руках, а не сваливать на нас всё, что шевелится.

Дамьен только буркнул в ответ, то ли соглашаясь, то ли пережевывая очередное оправдание. Вид у него был такой, будто он на ходу пытается решить, что хуже — целый день в запахе полыни и пота или мой тон.

— Иди, поспи, — предложила я. В который уже раз. — Всё равно ты за ночь от силы два часа глаза прикрыл. Обещаю, если тут вдруг начнётся конец света, я тебя разбужу.

Он дернулся, будто собрался возразить, но махнул рукой и пошёл в спальню, как солдат на казнь. Я только проводила его взглядом. Усталым. Очень усталым.

Прошла, наверное, неделя — хотя дни здесь сливаются в одну пульсирующую массу — как мы добрались до этой деревеньки с ироничным названием Солнечная. Света тут и правда много, люди трудолюбивые, только вот радушие у них оборачивается катастрофой для тех, кто не умеет говорить «нет». Например, для нас.

Сначала всё выглядело почти как в сказке. Мы пришли к старосте, вежливо объяснили, кто мы такие, мол, лекарь да помощница. Он нас не просто впустил — впихнул к себе в дом, будто мы манна небесная, велел жене накрыть на стол, а сам принялся петь нам дифирамбы и одновременно жаловаться на всё живое. Сбивчиво, но проникновенно. Мол, их целителя увезли ко двору ещё полтора месяца назад, сначала они ездили в соседнюю деревню, а потом и оттуда лекаря забрали. С тех пор — хоть трава не расти, только пациенты множатся.

Староста поклялся всеми богами, что заплатить могут, ночлег и еду дадут, и если мы будем так любезны, то вот бы остаться, а? Ну, мы остались. Разумеется. Мы ж добрые.