Шепот ветра на губах (книга 1)

Глава 1

Стеклянная стена переговорной выходила на запад, и теперь, ближе к четырём часам, солнце превратило кабинет в раскалённую клетку. Олег стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на бесконечные башни делового центра, на мелкие фигурки людей внизу, на ленту шоссе, уходящую за горизонт. Всё это когда-то казалось ему вершиной. Теперь — только клетка.

— Олег Викторович, мы можем утвердить эскизы? — голос главного архитектора проекта прозвучал неуверенно, словно он боялся спугнуть начальника.

Олег не обернулся. В отражении стекла он видел длинный стол, за которым сидели четверо его сотрудников с планшетами и ноутбуками. Их лица выражали смесь усталости и надежды, что шеф наконец вынесет вердикт.

— Утвердить, — коротко бросил Олег. — Но внешние фасады переделать. Слишком холодно. Я не хочу, чтобы это здание напоминало саркофаг.

— Но заказчик настаивал на минимализме…

— Заказчик нанял нас, потому что у него нет вкуса. — Олег развернулся, прошёлся вдоль стола, и от его шагов по паркету повисла тишина. — Мы дадим ему элегантность, а не ледяную коробку. Добавить тёплого дерева в облицовку, больше света. Сделайте так, чтобы люди хотели туда войти. Всё.

Сотрудники закивали, зашелестели бумагами. Один из молодых архитекторов, недавний выпускник, осмелился задать вопрос:

— А как же сроки? Если менять фасады, мы выходим за график.

Олег посмотрел на него долгим взглядом. Мальчишка ещё не понимал главного правила: в их деле качество важнее сроков, а хорошая репутация — важнее сиюминутной выгоды. Но объяснять это сейчас не было ни сил, ни желания.

— Сроки согласуем. Идите работайте.

Когда дверь за ними закрылась, Олег опустился в кресло, потёр переносицу. В ушах всё ещё стоял гул чужой суеты — телефонные звонки, совещания, бесконечные согласования. Его собственная компания «АРХ-Дом» выросла из маленького бюро в одного из лидеров рынка загородного строительства, но платой за этот успех стали нервы, бессонница и чувство, что он постепенно превращается в механизм, который только и делает, что переваривает чужие желания.

На столе завибрировал телефон. Олег бросил взгляд на экран: мама.

— Привет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Олеженька, ты сегодня к нам приедешь? Отец спрашивал.

— Мам, я же сказал, на этой неделе занят.

— Ты всегда занят. — В её голосе послышалась привычная обида. — Мы тебя уже месяц не видели. И потом, я хотела познакомить тебя с… с одной девушкой. Очень милая, из хорошей семьи, её папа…

— Мама, — Олег перебил её, хотя знал, что это бесполезно. — Не надо.

— Что «не надо»? Тебе тридцать два года, а ты всё один. Я волнуюсь.

— Я сам разберусь со своей личной жизнью.

— Разбираешься ты уже пять лет с тех пор, как вы расстались с этой… — Она запнулась, не решившись произнести имя вслух. — Ладно, не будем. Но ужин в субботу, я жду.

— Посмотрим.

— Олег!

— Ладно, ладно. Приеду.

Он сбросил вызов и откинулся на спинку кресла. Разговор с матерью всегда оставлял неприятный осадок. Она была из тех женщин, которые считают своим долгом осчастливить сына, даже если он этого не просит. И её настойчивые попытки сосватать ему «подходящую» невесту давно превратились в ритуал, от которого хотелось бежать без оглядки.

Олег перевёл взгляд на часы: без пятнадцати пять. Можно было ещё ответить на письма, проверить отчёты, но сегодня он почувствовал ту самую тошнотворную усталость, когда любой контакт с работой вызывает отвращение. Он резко поднялся, сунул в карман ключи от машины, накинул пиджак. Секретарша удивлённо посмотрела ему вслед — шеф редко уходил раньше восьми.

— Елена, я сегодня не вернусь. Все вопросы перенаправляйте на завтра.

— Хорошо, Олег Викторович.

В лифте он снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Зеркальная шахта опускала его с тринадцатого этажа на подземный паркинг, и каждый метр этого пути словно сбрасывал с него слой городской пыли. Чёрный внедорожник ждал на своём месте, пахнущий кожей и кондиционером.

Олег выехал на набережную, где поток машин уже начал сгущаться в вечернюю пробку. Он не поехал домой, в свою квартиру в центре, с которой открывался вид на набережную, на сверкающие огни и вечное движение. Не поехал и к родителям, хотя обещал. Вместо этого он свернул на трассу, ведущую к южной оконечности города, туда, где высотки сменялись сосновым лесом, а асфальт превращался в грунтовку.

Это был его ритуал, о котором никто не знал. Даже мать считала, что сын в свободное время сидит в спортзале или встречается с друзьями. На самом деле друзей, которым можно было бы рассказать о своей усталости, у Олега почти не осталось. Были партнёры по бизнесу, были знакомые по университету, но все они видели в нём успешного, собранного, немного циничного мужчину, у которого всё под контролем.

Никто не знал, как иногда по ночам его накрывало чувство пустоты, когда он лежал в огромной постели и слушал, как за окном шумит мегаполис. Никто не знал, что он до сих пор помнит вкус морской соли на губах и крики чаек над причалом, где он пропадал мальчишкой.

Дорога виляла между скал, поросших низким кустарником. Олег опустил окно — в салон ворвался ветер, пахнущий хвоей и нагретым камнем. Он любил этот запах. Любил этот путь, который с каждым километром уводил его всё дальше от того, кем он был в городе.

В детстве здесь, на этом самом побережье, стояла старая база отдыха, где его дед работал механиком. Каждое лето Олег проводил там, с утра до ночи пропадая на пляже, забираясь на скалы, исследуя каждый закуток. Дед научил его различать голоса чаек, находить съедобные ракушки, не бояться высоты. А ещё — любить тишину.

— Смотри, — говорил дед, указывая на горизонт, — море не терпит суеты. Оно принимает тебя таким, какой ты есть, если ты умеешь слушать.

Тогда Олег слушал. И сейчас, когда жизнь стала слишком громкой, он возвращался сюда, чтобы вспомнить, как это делается.

Глава 2

Солнце уже наполовину ушло за горизонт, и в его прощальных лучах каменистый берег казался вырезанным из янтаря. Олег сидел на своём любимом валуне, перебирая струны, и чувствовал, как напряжение последних недель постепенно стекает с плеч, уходит в землю, растворяется в рокоте прибоя. Он играл что-то простое, почти детское — мелодию, которую когда-то наигрывал дед, и в этом возвращении к корням было что-то целительное.

Пальцы сами вели аккорды, не требуя контроля. Олег закрыл глаза, позволяя музыке вести его, и на мгновение ему показалось, что он снова мальчишка, что сейчас дед окликнет его с веранды: «Олежка, иди уху пробовать!» — и нужно будет бежать, спотыкаясь о горячую гальку, обжигая пятки.

Он почти улыбнулся этому воспоминанию, когда тишину вечера разорвал чужой голос.

— И долго ты ещё бренчать здесь собираешься?!

Олег вздрогнул, пальцы соскользнули со струн, и гитара издала нестройный, жалобный звук. Он обернулся на голос и увидел её — девушку, которая вынырнула из-за скального выступа, словно призрак, вызванный сумерками.

Сначала он подумал, что обознался. Сюда, на этот дикий пляж, редко кто забредал, а тем более в такое время и в таком… состоянии. Девушка двигалась неуверенно, переставляя ноги так, будто каменистая земля под ней ходила ходуном. Тёмные волосы растрепались, падали на лицо неровными прядями. В одной руке она держала бутылку вина — уже наполовину пустую, судя по тому, как бесшабашно она ею размахивала. На плече болтался рюкзак, явно не предназначенный для городской жизни.

Олег не ответил сразу. Он просто смотрел, как она приближается, спотыкаясь о камни, и в её походке было что-то отчаянное, почти вызывающее. Это была не просто случайно забредшая выпивоха — в ней чувствовалась порода. Даже сейчас, растрёпанная и пьяная, она держалась с какой-то странной гордостью, словно бросала вызов всему миру, включая его, с гитарой на камне.

— Я к тебе обращаюсь! — крикнула она, остановившись в нескольких шагах. Голос у неё оказался звонким, с хрипотцой, но в нём слышалась не только злость. Там была боль. Настоящая, свежая боль, которую вино не могло заглушить, а только обостряло.

Олег медленно отложил гитару в сторону, поднимаясь на ноги.

— Слышу, — спокойно ответил он. — Только не понял, в чём проблема. Я здесь первый раз за месяц.

— Первый раз! — насмешливо передразнила она. — А мне какое дело? Я сюда пришла тишину найти, а тут… музыкант нашёлся! Со своим бренчанием!

Она сделала шаг вперёд и пошатнулась, но удержалась, вскинув руку с бутылкой для равновесия. Вино плеснулось через край, тёмными брызгами упало на камни.

— Аккуратнее, — Олег сделал шаг к ней, но она отшатнулась, словно от удара.

— Не подходи! — выкрикнула она. — Ещё один мужик, который будет указывать, что мне делать. Стоять там, сидеть тут, идти замуж туда… — Она запнулась, и в её глазах блеснуло что-то влажное. — Все вы одинаковые.

Олег поднял руки в примиряющем жесте, но не отступил.

— Я не собираюсь тебе указывать. Просто здесь камни острые, упадёшь — больно будет.

— А мне уже больно, — неожиданно тихо сказала она, и эта тишина прозвучала громче её криков. — Очень больно. И вино не помогает, и тишина не помогает, и этот чёртов пляж, куда я как дура попёрлась, потому что мать когда-то… — Она замолчала, прикусила губу, и Олег увидел, как по её щеке скатилась слеза, которую она тут же смахнула злым, резким движением.

— Давай я провожу тебя, — предложил он мягко. — Тут недалеко дорога, вызовем такси, я…

— Никуда я не пойду! — Она снова повысила голос, и в нём послышалась истерическая нотка. — Я убежала! Понимаешь? Убежала оттуда, где всё расписано, где меня продают, как… как… — Она сделала ещё глоток из бутылки, поперхнулась, закашлялась. — Ты знаешь, каково это? Когда твой собственный отец смотрит на тебя и видит не дочь, а актив? Актив, который можно выгодно вложить в нужное дело!

Олег молчал. Он не знал, что сказать, но чувствовал, что сейчас важнее просто быть здесь, слушать, не перебивая.

— Артём, — с отвращением выплюнула она имя. — Сын партнёра. Образованный, серьёзный, перспективный. А меня никто не спросил! Никто! Потому что моё мнение, мои чувства — это… это баловство. Я всю жизнь была для него баловством. Сначала искусство — несерьёзно. Потом дизайн — несерьёзно. Потом парни, которые мне нравились — не те, не те, не те! А теперь я сама стала несерьёзной. Просто пешка в его бизнес-партии.

Она говорила, и слова лились потоком, как вино из бутылки, которую она сжимала так, что костяшки пальцев побелели. Олег видел, как её трясёт — то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от всего сразу. Ему захотелось снять куртку, накинуть ей на плечи, но он боялся сделать движение, которое она воспримет как угрозу.

— А мать? — продолжала она, и голос её стал горьким, как полынь. — Мать уехала, когда мне было пятнадцать. Просто собрала чемоданы и уехала. Сказала: «Я больше не могу». А я осталась. Осталась с ним. И думала, если буду хорошей, если буду слушаться, он будет меня любить. По-настоящему. Не как вещь, которую можно обменять на контракт.

Она замерла, глядя куда-то в сторону моря, и Олег заметил, как дрожат её губы.

— А он не любит, — прошептала она. — Он владеет.

— Послушай… — начал Олег, но она резко обернулась, и в её взгляде полыхнула ярость.

— Не смей меня утешать! Не смей говорить, что всё будет хорошо! Потому что ты не знаешь. Ты просто мужик с гитарой, который пришёл на мой пляж и мешает мне пить в одиночестве!

Она сделала шаг назад, чтобы подчеркнуть свои слова, но нога соскользнула с мокрого камня. Бутылка вылетела из руки, разбилась о скалу с глухим звоном, и Варя — Олег не знал тогда её имени, но запомнил этот миг на всю жизнь — полетела вниз, прямо на острые края расколотого стекла и камней.

Время сжалось в пружину. Олег не думал — он просто рванул вперёд, схватил её за плечо, развернул, прижал к себе так, что удар пришёлся на него. Они вместе рухнули на камни — он спиной на гальку, она — на него, и в последний момент он успел выставить руку, чтобы её лицо не встретилось с землёй.

Глава 3

Сознание возвращалось медленно, с неохотой, словно выбираясь из глубокого, тёмного колодца. Первое, что почувствовала Варя — боль. Не острая, но тягучая, разлитая по всему телу, как если бы её перемололи в гигантской мясорубке, а потом собрали заново, но перепутали детали. Голова гудела набатом, язык казался чужим и распухшим, а во рту поселился привкус чего-то кислого и горького одновременно.

Она лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, потому что любое движение обещало новый всплеск боли. Где она? Что случилось? Последнее, что она помнила — скалы, море, бутылка вина и… и чей-то голос. Мужской. И руки, которые подхватили её, когда земля ушла из-под ног.

Паника накрыла с головой, выжигая остатки сна. Варя резко села — и тут же пожалела об этом. Мир качнулся, перед глазами заплясали разноцветные пятна, а к горлу подкатила тошнота. Она замерла, судорожно вдыхая, пережидая приступ, и только когда мир снова обрёл устойчивость, рискнула открыть глаза.

Это была не её комната. Не её квартира, где она жила последние два года после университета, снимая маленькую, но свою студию. Не дом отца, который она ненавидела всей душой. Это было чужое пространство — просторное, светлое, с высокими потолками и огромными окнами, через которые лился утренний солнце. Белые стены, тёмное дерево пола, лаконичная мебель — всё здесь дышало дорогой, сдержанной элегантностью, которую Варя, как дизайнер, оценила бы при других обстоятельствах.

Кровать, на которой она сидела, была огромной, с идеально натянутой простынёй и множеством подушек. На ней — Варя бросила взгляд на свою одежду — джинсы, блузка, всё на месте, хотя блузка сильно помята, а джинсы расстёгнуты. Она судорожно выдохнула: значит, ничего не случилось. По крайней мере, ничего такого.

— Ммммммммм!

Стон вырвался сам собой, когда она попыталась поднять руку, чтобы откинуть с лица спутанные волосы. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, будто она провела ночь не в кровати, а на тренировке по кроссфиту. Она провела ладонью по лицу, ощупала опухшие веки, чувствуя, как они горят.

— Проснулась?

Голос раздался так неожиданно, что Варя подскочила на месте, снова чуть не свалившись в приступ тошноты. Она резко обернулась и увидела его — мужчину, стоящего в дверном проёме с подносом в руках.

Вчерашний. Тот самый, с гитарой.

При дневном свете он выглядел иначе. Нет, не иначе — просто более… настоящим. Высокий, широкоплечий, с тёмными, чуть отросшими волосами, которые он, видимо, зачёсывал назад, но сейчас они непослушно падали на лоб. Лицо с чёткими, немного резкими чертами — волевой подбородок, прямой нос, внимательные серые глаза, которые смотрели на неё сейчас с насмешливым любопытством. Одет он был просто — тёмные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные предплечья. Ни галстука, ни пиджака — домашний, расслабленный вариант, который, однако, не скрывал, что перед ней человек с положением и привычкой к порядку.

Варя открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Голос отказывался слушаться, и это было унизительно.

— Не торопись, — сказал мужчина, проходя в комнату и ставя поднос на тумбочку у кровати. — Твои голосовые связки вчера поработали на износ.

Он протянул ей стакан с водой и блистер таблеток. Варя схватила их с жадностью утопающего, проглотила таблетку, запила — вода показалась нектаром, живительным и прохладным. Она осушила стакан до дна и только тогда перевела дух.

— Спасибо, — выдавила она. Голос прозвучал сипло, чужо.

— На здоровье, — мужчина присел на край кровати, и Варя инстинктивно отодвинулась. Он заметил это, усмехнулся, но комментировать не стал. — Как голова?

— Раскалывается, — честно призналась Варя. — И перед глазами всё плывёт.

— Нормально. После такого количества вина, которое ты вчера выпила, это ещё лёгкие последствия.

Она поморщилась. Вино. Бутылка. А до этого — разговор с отцом, его спокойный, уверенный голос, объявляющий о её судьбе, как о коммерческой сделке. Воспоминания нахлынули, и вместе с ними — новый приступ тошноты, теперь уже не физической, а моральной.

— Где я? — спросила она, оглядываясь.

— У меня, — лаконично ответил он.

— А как я тут оказалась?

— Я тебя принёс. Ты уснула у меня на плече, а адреса не оставила.

Варя почувствовала, как к щекам приливает жар. Стыд, такой острый и едкий, что захотелось провалиться сквозь землю. Она — взрослая женщина, дизайнер, чьи проекты получали премии — вчера напилась до беспамятства на чужом пляже, а какой-то мужчина тащил её на себе, как мешок с картошкой.

— И… — Она запнулась, чувствуя, как краска заливает шею. — Между нами что-то было?

Она ждала ответа, вцепившись пальцами в простыню, и увидела, как в его глазах зажглись задорные смешинки. Он посмотрел на неё долгим, насмешливым взглядом, словно решая, какую шутку выбрать, и наконец произнёс:

— Ну, как тебе сказать…

Варя замерла. Он выдержал паузу — профессионально выдержал, артистично, с чувством, — и закончил:

— Я, как честный человек, теперь просто обязан на тебе жениться.

Сердце ухнуло вниз, и она, наверное, побледнела, потому что мужчина вдруг рассмеялся — негромко, но искренне, и в этом смехе не было насмешки, только тёплая ирония.

— Да успокойся ты! — сказал он, качая головой. — Я ведь не некрофил, чтобы пользоваться бездыханным телом. Да и несло от тебя вчера, как от винной бочки. Так что можешь выдохнуть.

Варя выдохнула. Облегчение было таким сильным, что она чуть не рассмеялась в ответ — от нервного перенапряжения. Но смех застрял в горле, потому что стыд никуда не делся. Напротив, он стал ещё острее. Она была не просто пьяной — она была жалкой. А он видел её в самом унизительном состоянии.

— Кстати, я Олег, — представился мужчина, протягивая руку. — Олег Викторович, но можно просто Олег.

Она посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, которые вчера перебирали струны гитары. Пожала, ощутив сухое тепло.

Глава 4

Кофе получился отменным. Варя сидела за кухонным столом, обхватив ладонями большую керамическую кружку, и чувствовала, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки вчерашнего кошмара. Олег расположился напротив, с чашкой эспрессо, и они вели тот лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, который бывает между людьми, только начинающими узнавать друг друга.

— Значит, ты проектировала кофейню «Угол» на Садовой? — спросил Олег, отставляя пустую чашку.

— Да, — Варя кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, что её работа известна. — Это был мой первый самостоятельный проект. Владелец дал полную свободу, я чуть с ума не сошла от ответственности.

— Хорошая работа. Я там как-то завтракал. Пространство дышит, хотя метраж крошечный.

— Ты заметил? — Варя улыбнулась, и в этой улыбке было что-то искреннее, детское. — Я старалась сделать так, чтобы даже маленькое помещение не давило. Игра света, зеркала, правильные углы…

— Архитектор видит, — Олег откинулся на спинку стула, рассматривая её с выражением, которое Варя не могла прочитать. — Ты талантлива, Варя. И твой отец — дурак, если этого не понимает.

Она опустила глаза, пряча смущение. Комплименты от незнакомых мужчин всегда ставили её в тупик, а от этого — особенно.

— Я просто делаю то, что люблю, — сказала она тихо.

— И это видно.

Повисла пауза — не неловкая, но задумчивая. Варя смотрела в окно, где за стеклом открывалась панорама города, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера она была готова разбиться о скалы, а сегодня пьёт кофе в доме человека, который называет её талантливой.

— Слушай, — Олег наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным, — нам действительно нужно обсудить…

Договорить он не успел. В прихожей раздался звук, от которого у Вари всё внутри оборвалось: скрежет ключа в замочной скважине.

Она замерла, вцепившись в кружку так, что побелели костяшки. Вчерашняя паника вернулась с новой силой, парализуя мысли, лишая способности двигаться. Что за чёрт? У этого человека есть ключи от его квартиры? Кто это?

Олег тоже напрягся — она видела, как его челюсть сжалась, как потемнели глаза. Но он не вскочил, не запаниковал, только медленно перевёл взгляд на входную дверь, которую было видно из кухни.

Варя проследила за его взглядом. В проёме двери появилась женщина. Та самая, которую она уже видела мельком, когда брела по коридору, — элегантная, в бежевом пальто, с идеальной укладкой и большими тёмными глазами, в которых застыло удивление.

Женщина смотрела на них. На Варю, сидящую на кухне в мужской рубашке, с мокрыми после душа волосами и раскрасневшимися щеками. На Олега, который замер с чашкой в руке, не успев даже подняться. На кофе, газету, всю эту уютную, интимную картину утра вдвоём.

Варя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела что-то сказать, объяснить, но язык прилип к нёбу. Единственное, что она смогла выдавить из себя — какой-то сдавленный, нечленораздельный звук, похожий на писк.

Олег, наконец, пришёл в движение. Он медленно поднялся из-за стола, обошёл его, остановился рядом с Варей. Его рука легла на её плечо — не требовательно, но уверенно, и этот жест одновременно успокаивал и пугал. Потому что означал: он принимает ситуацию. И он ждёт от неё того же.

— Мама, — голос Олега звучал ровно, даже слишком ровно, словно он репетировал эту сцену тысячи раз. — Мы не ждали тебя.

— Я вижу, — женщина — его мать, боже, его мать! — сделала шаг вперёд, и Варя увидела, как её взгляд скользит по фигуре незнакомки, оценивая, анализируя, сопоставляя. — Ты не отвечал на звонки, я волновалась. Решила заехать проверить, всё ли в порядке.

— Со мной всё в порядке, — Олег слегка сжал Варино плечо, и она поняла этот сигнал: молчи, не вмешивайся, дай мне говорить. — Как видишь.

— Вижу, — мать скинула пальто, повесила на вешалку, и Варя отметила, как плавны, уверенны её движения. Женщина привыкла чувствовать себя хозяйкой в этом доме. — Ты познакомишь меня со своей гостьей?

Это был не вопрос. Это было требование, облечённое в форму вежливости. Варя почувствовала, как её сердце заколотилось где-то в горле. Она была не готова к этому. Она вообще ни к чему не была готова — в чужой одежде, с опухшим после вчерашнего лицом, без косметики, с мокрой головой.

Она представила, как выглядит со стороны: девица, которая ночует у мужчины после первой же встречи, разгуливает в его рубашке, пьёт кофе на его кухне. И эта женщина — элегантная, ухоженная, с безупречным маникюром — смотрит на неё и, наверное, думает что-то ужасное.

— Мама, это Варя, — голос Олега вывел её из ступора. — Варя, это моя мать, Ольга Юрьевна.

Варя вскочила так резко, что чуть не опрокинула кружку. Кофе плеснулся на стол, образовав тёмную лужу, но она даже не заметила. Все её инстинкты кричали: беги! Спасайся! Прячься! Но ноги не слушались, а рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

— Здравствуйте, — наконец выдавила она, и голос прозвучал жалко, тонко, совсем не так, как ей хотелось бы. — Я… мы… Олег просто…

— Варя — мой дизайнер, — перебил Олег, и Варя почувствовала, как его пальцы на её плече слегка сжались, предупреждая. — Она работает над интерьером для моего нового проекта. Мы обсуждали эскизы.

Варя моргнула. Дизайнер? Проект? Она перевела взгляд на Олега, но он смотрел на мать, и его лицо было непроницаемым.

— Дизайнер, — повторила Ольга Юрьевна, и в её голосе прозвучало что-то, что Варя не смогла идентифицировать. — В восемь утра?

— Она приехала рано, потому что у неё плотный график, — Олег говорил спокойно, убедительно, словно репетировал эту ложь. — А рубашка… она испачкала свою краской, когда мы работали с образцами. Я предложил чистую.

Варя смотрела на него, раскрыв рот. Он врал так легко, так естественно, что у неё закралось подозрение: этот человек вообще когда-нибудь говорит правду?

— Ясно, — Ольга Юрьевна прошла на кухню, села на стул напротив Вари, и в её позе было что-то хозяйское, уверенное. — Вы, наверное, очень талантливы, если Олег пригласил вас работать над личным проектом. Он редко кого пускает в свой дом.

Глава 5

Варя сидела на подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном медленно просыпается город. Огромные окна Олеговой квартиры выходили на набережную, и отсюда, с двенадцатого этажа, открывался вид на бесконечную ленту шоссе, на сверкающие шпили делового центра, на серую гладь моря, теряющуюся где-то у горизонта.

Она провела здесь уже три часа. После того как Ольга Юрьевна ушла, а они с Олегом заключили свою безумную сделку, он предложил ей осмотреться, прийти в себя, а сам уехал по делам, оставив ключи и номер телефона на случай экстренной связи.

— Осваивайся, — сказал он на прощание. — Вечером вернусь, обсудим детали. Если захочешь уйти — уходи. Если захочешь остаться — оставайся. Выбор за тобой.

И уехал. А Варя осталась. Потому что идти было некуда.

Она обвела взглядом гостиную. Просторная, светлая, с высокими потолками и панорамными окнами, она была обставлена с той сдержанной элегантностью, которая выдавала в хозяине человека со вкусом и средствами. Мягкая мебель нейтральных тонов, деревянный пол, на стенах — несколько больших фотографий в чёрных рамах: чёрно-белые снимки моря, скал, старых маяков. В углу — стеллаж с книгами, на полках — архитектурные альбомы, томики стихов, несколько детективов. На журнальном столике — забытая кем-то закладка в виде сухого цветка, зажатого между страниц.

Варя перевела взгляд на телефон. Экран был тёмным, она специально отключила его, чтобы не видеть пропущенных звонков от отца. Но страх грыз изнутри: он ищет её. Он всегда находит. У него связи, деньги, влияние. В этом городе от него невозможно спрятаться.

Она попыталась представить, что будет, если отец обнаружит её здесь, в доме чужого мужчины. Скандал? Угрозы? Или холодное, ледяное молчание, которое было страшнее любых криков? Варя передёрнула плечами, отгоняя мысли.

Нужно было думать о другом. О том, что делать дальше. О том, на что она согласилась.

Фиктивные отношения. Контракт. Два месяца жизни в чужом доме, в роли чужой девушки. И в обмен — крыша над головой, защита от отца и помощь с проектом.

Варя закрыла глаза, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый, вязкий ком. Это было унизительно. Она — Гордеева-Петровская, дочь человека, чьё имя знал весь город, — вынуждена просить убежища у незнакомца, соглашаться на роль, которая была ниже её достоинства. Но разве у неё ещё оставалось достоинство? После вчерашнего? После того, как она напилась до беспамятства на чужом пляже, а потом спала в его постели, в его рубашке?

Варя встала, прошлась по комнате, чувствуя, как пол под ногами холодный и твёрдый. Она была босиком — свои кроссовки она так и не нашла, и теперь её единственной обувью были огромные мужские тапки, которые Олег оставил у дивана.

Она остановилась у книжного стеллажа, провела пальцами по корешкам. Архитектура, история искусств, несколько книг по философии. На нижней полке — сборник стихов Бродского, потрёпанный, зачитанный. Варя взяла его в руки, открыла наугад. «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать…» — прочитала она про себя и почувствовала, как что-то сжимается в груди. Она тоже не выбирала. Ни отца, ни мать, ни жизнь, в которой оказалась. Всё было выбрано за неё.

Звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть. Варя поставила книгу на место и обернулась. В прихожей раздались шаги, потом голос Олега:

— Я вернулся. Ты здесь?

— Здесь, — отозвалась она, и голос прозвучал глухо, чуждо.

Он вошёл в гостиную, и Варя увидела, что он переоделся: вместо утренней домашней рубашки — строгий тёмно-синий костюм, белая сорочка, идеально завязанный галстук. С деловой встречи, догадалась она. Или с переговоров. В этом костюме он выглядел старше, серьёзнее, совсем не похожим на вчерашнего гитариста с пустынного пляжа.

— Как ты? — спросил он, останавливаясь в дверях. — Освоилась?

— Да, — Варя кивнула, чувствуя, как её пальцы холодеют. — Спасибо.

— Ты передумала? — Он смотрел внимательно, и в его взгляде не было давления, только спокойное ожидание.

— Нет, — ответила Варя, и этот ответ вырвался сам собой, прежде чем она успела подумать. — Не передумала. Но… мне нужно больше определённости.

— Понимаю, — Олег прошёл в гостиную, сел в кресло, жестом приглашая её занять диван напротив. — Давай обсудим детали. Как честные люди, заключающие честную сделку.

Варя села, чувствуя, как напряжены мышцы спины. Она сцепила пальцы в замок, положила руки на колени и посмотрела на Олега.

— Начни ты, — сказала она. — Что ты предлагаешь?

Олег откинулся на спинку кресла, и на секунду его лицо стало задумчивым, отстранённым. Варя подумала, что он, наверное, так выглядит на совещаниях, когда взвешивает риски и просчитывает ходы.

— Срок, — начал он. — Я предлагаю два месяца. Этого достаточно, чтобы моя мать перестала меня доставать и переключилась на что-то другое. И, думаю, достаточно, чтобы ты смогла решить свои проблемы с отцом и проектом.

— Два месяца — это долго, — заметила Варя.

— А что ты предлагаешь? Неделю? За неделю никто ничего не успеет.

— Месяц, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается что-то упрямое, детское, знакомое по бесконечным спорам с отцом. — Один месяц. Если за это время мы не решим наши проблемы, значит, они не решатся и за два.

Олег посмотрел на неё внимательно, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Месяц, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Хорошо. Месяц. Но с правом продления по взаимному согласию.

— С правом продления, — согласилась Варя. — Что дальше?

— Дальше — условия проживания, — Олег наклонился вперёд, и его голос стал деловым, почти сухим. — Ты получаешь отдельную комнату. Вон ту, — он кивнул в сторону коридора, — с отдельной ванной. Полную свободу передвижения. Никто не будет контролировать, куда ты идёшь и когда возвращаешься. Ты можешь пользоваться кухней, гостиной, библиотекой. Единственное ограничение — моя спальня. Она закрыта для тебя.