Шёпот вод

Будва. Часть 1.

Мы тряслись в умело перемещающемся по серпантину гор автобусе и слушали заунывную восточную музыку. Возможно, такой музыкальный выбор должен был расслабить всех фанатов турецкого сервиса, вечно недовольных обслуживанием в любой другой стране Великой Османской Империи. На улице давно стемнело, и свет в автобусе выключили, так что нам оставалось только наслаждаться своими грезами, воздушными потоками из кондиционера и подступающим к горлу комком тошноты при резких поворотах и ускорениях автобуса.

Мы с мужем предусмотрительно расположились на задних сидениях и отдыхали, полностью вверившись судьбе, сладострастно смакуя момент безделья и внутреннего спокойствия. В это время в передней части автобуса, заполненной веселыми компаниями, стоял шум и гам. Нашими спутниками в путешествии стали в основном молодые люди от восемнадцати до двадцати пяти лет, сбившиеся в группы по пять-шесть человек. Быстро найдя общий язык друг с другом, ребята не преминули откупорить по бутылочке пива за знакомство и во имя волнующего путешествия. Алкоголь, ударивший в голову, мгновенно лишил зачатков рассудка еще не окрепшие умы. Слышался громкий смех, нецензурная лексика, люди перемещались по салону, а в какой-то момент даже запахло табаком. Водитель, еле ворочавший языком как по-английски, так и по-русски, громко выругался и резко затормозил, так, что блондинка в коротких шортиках, пересаживающаяся с одних мужских коленок на другие, чуть не расквасила свое прелестное личико о подголовник. Однако у нас не могло быть никаких претензий к созданию им ситуации, угрожающей нашей жизни. Мы подписали договор и отказались от страховки.

После инцидента все немного подуспокоились, потушили и так слабо тлеющие сигаретки, отставили в сторону бутылки и перестали гоготать в три горла. Блондинка спокойно заняла свое место и уткнулась взглядом в окно, за которым ничего не было видно, лишь изредка еле слышно всхлипывая.

Около полуночи мы подъехали к гостинице, в которой должны были переночевать эту и следующую ночи. Гостиницей это, конечно, сложно было назвать. Скорее, как это было принято называть в Черногории, серия апартаментов, располагавшихся на окраине города Будвы. Большая часть наших спутников к этому времени уже видели десятый сон, и разбудить их, выставить их из автобуса стало очередным внеплановым квестом для нашего водителя. Наблюдая за тем, как он, утомленный долгой дорогой и надоедливыми туристами, снова и снова трясет двух налакавшихся пива амбалов, я разбудила своего мужа, и мы выскользнули из автобуса, бросив водителю в кружку пару монеток на чай за терпение. Багажный отсек уже был открыт и полупуст, большая часть любителей приключений растворилась в ночной мгле по пути к своим комнатам. Морской воздух был свеж, лицо обдавало приятной ночной прохладой, а на небе, совсем низко над нами, висело огромное желтое блюдо, ехидно ухмылявшееся нашему решению провести первый совместный отпуск в столь экзотическом стиле.

Это решение не то, чтобы было нашим. Мы просто воспользовались предоставленной возможностью, поплыли по течению, доверились случаю. Свидетели на нашей свадьбе то ли решили пошутить, то ли слегка двинулись головой, и подарили нам в честь столь знаменательного события экскурсионный «страх»-тур в Черногорию. За нами оставалось только явиться в турагентство и заключить договор на ближайшую поездку. Сперва мы не отнеслись к этой идее серьезно, тем более, что отпуск на так называемый «медовый месяц» ни я, ни мой новоиспеченный муженек брать не собирались. Однако решение пуститься в незабываемое путешествие по, как это было сказано в рекламной брошюре, «одной из самых мистических стран Европы» возникло само собой, когда многочисленные родственники начали принимать в нашей совместной жизни самое что ни есть активное участие. Желание устроить наш быт так, как им это кажется правильным, быстро утомило, и мы сошлись на том, что небольшой отпуск нам все же не повредит.

Условия «страх»-тура хоть и не выглядели такими уж привлекательными, но определенно заинтересовывали. Путешествие обещало продлиться десять дней, ни в один из которых нам не предоставлялась свобода воли. Все время мы должны были находиться с экскурсионной группой и под контролем обслуживающего персонала: очевидно, никакие самостоятельные путешествия по стране предусмотрены также не были. Кроме того, нас довольно смутил пункт договора о том, что туроператор не несет ответственности за психический и физический вред здоровью, полученный заказчиком в результате несоблюдения требований административного персонала, а также полностью освобождается от ответственности за причинение морального вреда. Но оно и понятно. Тур должен был быть крайне волнующим и будоражащим, только для любителей, так сказать, острых ощущений.

Освещение на территории проживания оставляло желать лучшего, и мы, осторожно движущиеся рука об руку, шатались по двору, надеявшись только не вляпаться в какую-нибудь удобренную грядку или еще во что похлеще. Несмотря на то, что в этом туре нас постоянно кто-то должен был контролировать, в этот момент мы перемещались в одиночку в кромешной тьме и без всякого сопровождения. Я крепко вцепилась одной рукой в локоть Ивара, другой же нетерпеливо теребила пошарпанный брелок с надписью «9/3» в кармане, заблаговременно выданный нам по приезде в страну. Вдалеке слышались улюлюканья разгоряченных алкоголем и теплой компанией ребят. Они кричали что-то невнятное и громко смеялись. На какой-то миг мне захотелось присоединиться к этому пиршеству, отпустить тормоза, так же громко кричать и ничего не стыдиться. Однако в компании моего мужа такое представить было сложно. Воспитанный в строгих традициях послушания, он лишь неодобрительно качал головой, наблюдая за тем, как резвятся окружающие.

- Надеюсь, никто из них не будет жить с нами по соседству, - произнес Ивар на выдохе и устремился к зданию, на котором под лунным светом отчетливо высвечивалась цифра «9».

Будва. Часть 2.

- Ты все еще уверена, что хочешь? – Пока я собирала все необходимое в пляжную сумку, Ивар не терял надежды остаться на материке и организовать свой досуг самостоятельно.

- Я уже сказала, что да-а-а, - раздраженно протянула я, уставшая от этого вопроса, многократно задававшегося в разных вариациях последние полчаса.

- Что ты будешь там делать? О чем тебе с ними говорить?

- Точнее, о чем тебе с ними говорить? – Я резко бросила запасную футболку мужа в сумку и с треском застегнула молнию, так, что казалось, оттуда искры посыплются.

- Или мне. Нам, - Ивар только пожал плечами, даже не заметив, что уже порядком достал меня своим занудством.

Я чувствовала, что не просто начинаю закипать, я сейчас буквально взлечу на воздух. Решительно подойдя к мужу вплотную, я уперла руки в боки, закинула голову вверх, пристально взглянула ему прямо в лицо и встретилась с простодушным непонимающим взглядом. Он был абсолютно спокоен. Этот человек обладал каким-то удивительным дефектом – не чувствовал людей вокруг себя и не распознавал их настроения от слова «совсем». Эмпатия нам только снилась.

- Ты сноб, - фыркнула я и ткнула его пальцем в грудь, располагавшуюся ровно напротив моего высокомерно задранного подбородка.

Ивар мгновенно схватил меня за одну руку, следом за вторую, вывернул их назад и повалил меня на кровать. Похоже, мне удалось его разозлить, и теперь он хотел меня наказать. Сексом. Это была обычная практика в наших отношениях. Удивительная и смешная одновременно. Я никогда не понимала, как можно наказывать кого-то, доставляя ему удовольствие. Но он объяснял это тем, что я, строптивая сучка, принимаю его в себя, извиваюсь и прошу не останавливаться. Так он доказывал мне, кто тут все решает. И мне такое укрощение нравилось.

Я стояла на коленях на краю кровати, наклонившись вперед и слыша, как он позади меня судорожно расстегивал ремень одной рукой. Второй рукой он держал меня за запястья. При желании я могла бы с легкостью вырваться, но тогда наказание бы не свершилось, так что мне оставалось только изображать послушную жертву насилия. Пряжка ремня нетерпеливо зазвенела, послышался звук расстегивавшейся ширинки, и наконец его освободившаяся рука скользнула мне под юбку. Ивар наклонился вперед, прижался ко мне всем телом, продолжая демонстративно удерживать мои руки, и прошептал мне на ухо: «Сейчас ты будешь кончать, заносчивая сука». И он был как всегда прав.

Конечно, мы опоздали. Я, насколько могла, спешила к фонтану, поторапливая медлительного мужа, переживая, что ребята уехали без нас. Он же, казалось, напротив делал все для того, чтобы они нас не дождались. Мы опоздали на полчаса, но, как оказалось, не были самыми последними. Через пять минут после нас подошли еще трое человек, и сбор был объявлен завершенным. Я была почти уверена, что никто не станет ждать малознакомых людей такое количество времени, ну или по крайней мере – выкажет недовольство по их прибытию. Однако ребята совершенно спокойно отнеслись как к нашему опозданию, так и к опозданию остальных: они никуда не спешили и весело проводили время за бестолковой болтовней.

- Мы думали, вы уедете без нас, - я только всплеснула руками и смущенно улыбнулась.

- Ну что ты, мы же теперь команда, - блондинка, получившая вчера в автобусе по носу, по-братски похлопала меня по плечу. – Меня, кстати, Мария зовут. Ты – Саша, я уже в курсе. А твой парень – Ивар, - она просканировала мужа своим взглядом с головы до ног, - так что нет нужды представляться. Только, раз уж мы вместе, все-таки давайте договоримся – в обратный путь вместе отправляться, чтобы никого не терять, и чтобы мы понапрасну не ждали. Если едем вместе, то вместе, и особо разбредаться не будем, оке? А то я так вижу, вы не слишком компанейская парочка.

Говор Марии был несколько провинциальным, и говорила она прямо и словоохотливо, не церемонясь, а скорее даже наоборот, сразу обозначая правила игры, особо выделяя брюзжащей интонацией слово «вместе» так, чтобы мы наверняка усвоили информацию. Ивар ненавидел, когда им пытались управлять, особенно незнакомые женщины. Особенно незнакомые женщины с провинциальным говором. Особенно незнакомые женщины с провинциальным говором и цветом волос, ассоциировавшимся у тех, кто застал конец девяностых-начало двухтысячных, с отсутствием интеллекта. Он скрестил руки на груди, скривился и процедил:

- Без проблем.

- Вот и ладушки, тогда выдвигаемся, - Мария улыбнулась и похлопала Ивара по плечу.

Возможно, она со своей прямотой и бесцеремонностью не понимала подтекстов, или ей просто не хотелось все усложнять. Девушка отошла в сторону, быстро прикурила сигарету и, повиснув на шее у парня из моих вчерашних воспоминаний, двинулась следом за толпой. Всю дорогу мы шли сзади этих двоих. Мария много смеялась и ругалась забористым матом, но в этом было ее какое-то особое очарование. Она не была из тех быдло-телок, что низким прокуренным голосом вставляют мат через каждое слово в целях удлинить предложение и дать себе больше времени на обдумывание того, что хочется сказать. Она использовала мат искусно, употребляя его в нужном месте и в нужное время, скорее для того, чтобы выразить свои мысли более ярко и гротескно.  На вид ей было около двадцати пяти лет, морщины уже кое-где осыпали ее некогда гладкую кожу, а на бедрах, выглядывавших из коротюсеньких джинсовых шортиков, виднелись небольшие ямочки целлюлита. Всю дорогу обвивая руками шею своего парня, она то и дело оборачивалась на нас, и пыталась поболтать то со мной, то с Иваром. Ее маленькие желтые зубки приветливо торчали, а глаза то и дело задорно подмигивали. Ивар, казалось, был в шоке. Ее парень тоже иногда обращался к нам и вставлял короткие ехидные комментарии в лившуюся ручьем речь Марии, но за все время так и не представился. Меня удивляла их очевидная разница в возрасте, и так и подмывало спросить, как они вообще познакомились. Но в компании Ивара требовалось проявлять чрезмерное чувство такта.

Будва. Часть 3.

Мы прибыли на материк только к вечеру, когда солнце уже перестало быть таким ярким и обжигающим. Ивар, который провел большую часть времени общаясь с иностранцами и плавая в прохладной водичке, был в прекрасном настроении. Я же - напротив, ощущала некую неудовлетворенность от этой поездки и на его попытки поговорить отвечала  нехотя.

Внутри меня теплилось и разгоралось с новой силой чувство собственной неполноценности. Иногда мне даже казалось, что ничто в этом мире не способно меня убедить в том, что я достойна этого мужчины, что ему действительно со мной интересно и не стыдно бывать в обществе. С самого первого дня нашего знакомства эти мысли прыгали в моей голове словно кузнечики и не позволяли расслабиться ни на минуту. Полный и бескомпромиссный контроль своего поведения, речи, привычек, внешности... Все мои усилия были направлены только на то, чтобы внушить себе, что лучше меня Ивару не сыскать на целом свете. Когда  уже спустя год романтических отношений он предложил мне скрепить наш союз законным браком, я потеряла дар речи. Конечно, сложно было поверить, что у меня получилось - я действительно оказалась его достойна.

В тот момент мне казалось, что стоит мне только захлопнуть за собой дверь ЗАГСа, как все мои страхи рассеятся, будто их никогда и не бывало. Для меня эта бесхитростная процедура была чем-то особенным: символом победы над собой, инициацией в новую жизнь, где я иду со своим мужем под руку, а не волочусь сзади, беспомощно хватая его за локти.

Но все оказалось не так просто. Я не могла измениться по щелчку пальцев. И даже свадьба не убедила мою внутреннюю деревенщину, что она может быть прекрасной парой для этого статного мужчины.

Глубоко задумавшись о своей нелегкой доле, я терпеливо сидела на балконе нашего коттеджа и ждала, когда Ивар закончит принимать душ. Вдохновившись плодотворным общением с людьми, муж настоял на том, чтобы не останавливаться на одном лишь острове святого Николая и отправиться гулять по городу сразу, как только мы прибудем в апартаменты.

Последние лучики солнца прорезали облака, прощаясь с Черногорией до следующего утра. Мир погружался во тьму. Со всех концов, неспешно семеня по тропинкам, сплетающим коттеджи в замысловатый клубок, брели ребята: они тоже не собирались тратить этот теплый, многообещающий вечер попусту.

- Ну что, готова к приключениям? - Муж появился на балконе как раз тогда, когда мои мысли осторожно подкрадывались желанию выкурить сигарету.

Счастливый, воодушевленный, переполненный предвкушением, как всегда бесподобно выглядящий, он вызывал у меня слепое восхищение. И неловкость за собственные мысли.

Мы вышли на оживленную улицу, растянувшуюся вдоль набережной. Жизнь била фонтаном из каждой прибрежной забегаловки, разбрызгивая то тут, то там беспечное ощущение юности и вседозволенности. Вдалеке виднелись оранжевые крыши древних домов из кирпича.

После краткой прогулки по городу меня не оставляло нехорошее чувство. Расхаживая по тянущейся вдоль реки набережной, мы случайно забрели в тоннель, соединяющий Будву и примыкающую к ней небольшую деревню. На стенах тоннели красовались пестрые рисунки и надписи. Один персонаж настенного граффити не выходил у меня из головы, и, когда я в подробностях воспроизводила в памяти его странный образ, к горлу подкатывала тошнота. Особенно остро это ощущалось в ванной комнате, когда я смотрела на себя в зеркало, но себя не видела, а видела только азиатские черты лица того мужчины с его отведенным в сторону подозрительным взглядом, чуть прикрытым за ширмой век. Когда Ивар обнимал меня, мне становилось спокойнее. Он только смеялся надо мной и говорил, что я слишком впечатлительная. Я знала, что он был прав, и мне просто нужно проспаться. Наутро впечатления смажутся, и образы перестанут быть такими яркими.

На часах уже было ноль-ноль часов. Ивар, измотанный за день, видел уже десятый сон и сладко посапывал, то и дело пытаясь высвободить свою руку из моих объятий. Я лежала к нему спиной и крепко держала его ладонь, так, чтобы он ни на минуту не прекращал меня обнимать, и не могла сомкнуть глаз. Как назло, с собой не было ни успокоительного, ни банальной валериановой настойки. Будучи более юной, я нередко использовала стаканчик горячего пряного глинтвейна в качестве снотворного после насыщенного дня, но муж объявил сухой закон, и мне осталась только фармация да безобидные травки. Когда циферблат на экране телефона, разрезая своим ярким светом кромешную темноту, показал без пятнадцати час, мое терпение кончилось. Я не придумала ничего лучше, чем разбудить мужа и заняться с ним сексом. В обычной жизни данное действо отвлекает от дурных мыслей, выматывает эмоционально и физически и способствует крепкому сну и мгновенному отходу к нему. По крайней мере, так было со мной. Я повернулась на другой бок и уткнулась носом в плечо Ивара. Кажется, он опять пускал слюни во сне. Приподняв ночную сорочку на уровень шеи, я прижалась грудью к телу мужа и, оттянув тугую резинку, просунула руку ему в трусы. Он практически сразу, в угоду инстинктам, отозвался на мой призыв, распахнул глаза и перевернул меня на спину, с силой впечатывая своим весом в простыни. И тут я краем глаза увидела, что окно не зашторено. Ивар целовал мои плечи и шею, пытался поймать губы, но я только пялилась на это окно, задрав голову кверху.

- Ты издеваешься? – Прошипел он, взял меня за подбородок и прижался к моему лбу своим, направляя яростный взгляд прямо внутрь моих беспокойных глаз.

- Я не могу, пока шторы не задернуты, - прошептала я.

- Ты издеваешься? – В той же тональности повторил он, – мы на третьем этаже, никто к тебе в окна заглядывать не станет. Да и сейчас темно. Кто захочет увидеть, все равно не увидит.