Шестая печать

Глава 1

Чужие дома всегда пахли одинаково.

Деньгами, воском и уверенностью хозяев, что никто не посмеет сунуться внутрь.

Этот пах еще и дорогим табаком.

Я сидела на покатой крыше напротив, прислонившись плечом к холодному дымоходу, и смотрела на узкие освещенные окна особняка советника Ларвена. Внизу темнела улица, влажная после недавнего дождя. Камни мостовой поблескивали в свете фонарей, редкие прохожие спешили мимо, запах сырости, лошадиной мочи и угольного дыма тянулся вверх вместе с ночным ветром.

Равенхолл всегда выглядел так, будто его кто-то строил в спешке, а потом решил, что и так сойдет. Богатые дома стояли тесно, высоко, с узкими окнами и острыми крышами, будто каждый пытался казаться важнее соседа. Внизу, между ними, вились переулки — мокрые, узкие и достаточно темные, чтобы в них исчезали люди, деньги и иногда чьи-то внутренности.

Красиво.

Если знать, куда смотреть.

Я знала.

В окне второго этажа мелькнула тень. Слуга. Судя по походке — старый, уставший и слишком медленный, чтобы стать проблемой. В кабинете справа еще горел свет. Значит, бумага все еще там.

Хорошо.

Я поднялась на корточки, поправила перчатку, проверила нож на поясе и медленно выдохнула. Ветер лизнул лицо влажным холодом. Под плащом тело уже привычно собрало себя в ту тихую, точную форму, в которой не было ни раздражения, ни усталости, ни мыслей о том, что нормальные люди в такой час сидят внизу у огня, а не карабкаются по чужим крышам ради грязных делишек толстых ублюдков из городского совета.

Впрочем, нормальным людям и платили хуже.

Я перескочила на соседнюю крышу, почти не издав звука. Под подошвами тихо скрипнула мокрая черепица. Дальше — карниз, водосточная труба, узкий выступ под окном. Дом советника был не самым сложным, просто дорогим. А дорогие дома, как правило, грешили одним и тем же: слишком много уверенности, слишком мало воображения.

Я повисла на руках, скользнула вниз, уцепилась носком сапога за каменный выступ и замерла под самым окном кабинета. Внутри было тихо.

Слишком тихо.

Я прищурилась. Через стекло виднелся край письменного стола, тяжелые темные шторы, шкафы, полный бокал вина и золотой отблеск свечи на лакированном дереве. Ни шагов. Ни дыхания. Ни шороха бумаги.

Хорошо.

Я достала тонкий нож, поддела защелку, подождала секунду и медленно толкнула створку. Та подалась без скрипа — видимо, слуги здесь смазывали петли лучше, чем платили прачкам.

Перелезть внутрь было делом двух секунд.

Кабинет встретил теплом, запахом чернил, старой пыли и того самого дорогого табака, который курят люди, уверенные, что могут купить себе любую правду. На полу лежал толстый ковер, под сапогами он глушил шаги почти до полного небытия. Стол массивный, с зеленой тканью, ящики заперты, документы сложены в аккуратные стопки, печатный воск, нож для писем, статуэтка солнечного божка — конечно же, с поднятой рукой и мордой, будто он лично тут всем управляет.

Я тихо фыркнула и подошла к столу.

Документ, за которым меня послали, должен был лежать либо в верхнем ящике, либо в ложном дне. Люди вроде Ларвена всегда прячут важное так, будто им когда-то сказали, что они особенно умны.

Они почти никогда не особенно умны.

Первый ящик — счета, имена, пустая ерунда. Второй — письма, одно из которых я бы с удовольствием прихватила просто из любопытства. Третий был заперт получше. Я присела, достала шпильку, прислушалась. В доме по-прежнему было тихо. Только где-то далеко тикали часы.

Щелк.

Есть.

Внутри лежала папка, перевязанная синей лентой. Я развязала ее, быстро пробежалась взглядом по первым строчкам и усмехнулась.

Вот ты и попался, мерзкий старый хорек.

Это был не просто договор. Это была бумага, за которую кое-кому в совете можно было красиво свернуть шею. Земли, взятки, поддельные печати, сделки с нужными людьми. Очень милая подборка человеческой жадности.

Я свернула листы, спрятала под куртку и уже собиралась закрыть ящик, когда в коридоре раздались шаги.

Черт.

Я замерла, прислушиваясь.

Один человек. Тяжелые шаги. Не слуга. Слишком уверенно. Шел сюда.

Ну, конечно.

Я бесшумно захлопнула ящик, скользнула к окну, но ручка двери уже качнулась.

На раздумья времени не осталось.

Я выскользнула наружу как раз в тот момент, когда дверь открылась. Створка окна едва успела закрыться за моей спиной. Внутри кто-то выругался. Я ухватилась за карниз, вцепившись пальцами в мокрый камень, и повисла над внутренним двором.

Внизу чернели кусты, фонарь у конюшни, двое охранников у ворот и собака, лениво поднявшая морду, будто решала, стоит ли портить мне вечер.

Не стоит, хорошая девочка.

Я качнулась, перехватилась за выступ и подтянулась обратно на крышу. Уже сверху услышала крик:

— Воры! В кабинете! Быстро!

Да ладно.

Я метнулась по скользкой черепице, перепрыгнула на соседнюю крышу, потом еще на одну. За спиной заорали громче. Где-то захлопали двери, лязгнул металл, собака все-таки решила, что вечер надо портить всем, и залаяла как одержимая.

Я усмехнулась, перепрыгивая узкий промежуток между домами.

Ночь пахла дождем, дымом и свободой. Под сапогами шуршала черепица, ветер лез под плащ, город внизу жил своей мерзкой, шумной, темной жизнью. Где-то ругались из окон, где-то смеялись, где-то дрались. Равенхолл не спал никогда, просто по ночам делал вид, что не замечает, сколько грязи течет у него по венам.

Я скользнула вниз по низкой крыше, ухватилась за балку, спрыгнула во двор и почти сразу врезалась плечом в мокрую стену, уходя в тень между домами. Стража уже шумела где-то позади, но без особого азарта. Дом советника — это не убийство, за такое по крышам по колено в грязи не бегают.

Ну и прекрасно.

Я выпрямилась, поправила куртку и пошла спокойнее, натягивая на лицо ту самую скучающую мину, с которой обычно и выходят из переулков невиновные люди.

Через четверть часа я уже толкнула дверь “Седой Лисы”.