Шестая причина

Глава 1. Лев

Меня зовут Лев Орлов. Мне двадцать семь лет. Иногда казалось, что куда больше. Я сменил столько работ, что даже сбился со счета.

Но моя жизнь разделилась на «до» и «после» в восемнадцать. «До» - это когда я был пацаном с горящими глазами и верил в приказы, уставы и братство. Контракты, спецназ, командировки. Я был лучшим, меня отправляли на самые безумные задания. Земля для меня пахла порохом. Да какая земля, я весь пропах порохом, оружием. Смертью.

Там была грязь. Не та «красивая» война, которую показывали в кино. Люди не умирали героически – их разрывало на куски снарядами. Они умирали по собственной глупости, когда наступали на мину, – и снова их превращало в фарш. Солдаты слепли от осколков стекла – и это было наиболее удачным из всех сценариев.

Кого-то брали в плен. И либо они не возвращались, либо возвращались искалеченные и травмированные. Контуженные. Я тоже как-то побывал в плену, но успел сбежать от этих идиотов до того, как они пустили в действие свои жестокие пытки.

Ты не герой. Ты – функционал. И запомнил я с тех пор только одно: доверяешь только себе и оружию в собственных руках.

«После» наступило, когда пуля снайпера прошла в сантиметре от сонной артерии. Три месяца госпиталей, медкомиссий и конечный вердикт врача «негоден к дальнейшей службе».

Выкинули на гражданку, как отработанный материал. С медалью и куском свинца в кости, который до сих пор ноет на погоду.

Далее я работал охранником. Сначала в продуктовом, потом в магазине техники, но меня вышвырнули и оттуда, и оттуда, сказав, что мои методы слишком радикальны. «Украденный телефон не стоит сломанных костей» - это на самом деле значило «Украденный телефон не стоит судебных разбирательств. Тем более, если судятся против нас».

Ну так уж я был обучен. Не знал я другого – вот и все.

Потом устроился в частное охранное предприятие. Теперь я был телохранителем и мои «радикальные методы» вписывались как никогда хорошо.

Первый заказчик – иранский дипломат – отказался от меня спустя две недели сотрудничества. Видите ли, не сошлись характерами.

Следующая моя «жертва» - девушка по программе «защиты свидетелей» отметила, что лучшее её убьет тот парень, которого она сдала в полицию, чем продолжит существовать со мной в одном доме.

Что ж им всем так не нравилось?

Работа на очередного толстосума, который боится собственной тени. Вожу его по бокам. Вижу угрозу в каждом человеке. Старушка с сумкой, худощавый подросток в капюшоне, женщина в коляске. Я мысленно просчитываю траектории, мертвые зоны. Выстраиваю в голове шаг за шагом варианты отступления, изучаю карту местности, потенциальные угрозы. Это не паранойя. Это привычка. Та, что не дала мне сдохнуть в последний день моей службы.

Живу в однушке на окраине города. Никакого ремонта. Диван, холодильник, телевизор, на котором я часто включаю старые советские комедии. Они не требуют думать. Думать – опасно. Думаешь – вспоминаешь. А вспоминать нельзя, особенно ночью. По ночам приходят звуки. Не крики, нет. Скрип грунта под армейской обувью, щелчок затвора. Дыхание умирающего товарища – от ранения, или от очередной эпидемии. И тишина после выстрела – она ощущалась особенно громко.

Иногда я ловлю себя на том, что даже вне работы сканирую толпу: ищу руки в карманах, бегающий взгляд, неестественную выпуклость под одеждой. Потом ловлю на себе странные взгляды прохожих – они видят угрюмого извращенца, который пялится на людей, потому что он, опять же, извращенец. А я просто бдительный. Но я понимаю, что это не самое нормальное поведение.

Но те люди не знают, что я все еще там. Что гражданская жизнь для меня словно тонкий лед, и я всегда готов к тому, что лёд треснет.

Общаться мне не с кем. Не осталось ни одного товарища со времён службы. Либо мертвы, либо пути разошлись. Может, к лучшему. Напоминать друг другу о тех днях было же более жестокой пыткой, чем физические пытки врага.

Мне двадцать семь, а я уже старик. И война моя не закончилась. Она просто сменила дислокацию. И теперь она шла внутри меня. И я до сих пор на передовой.

Когда агентство перестало доверять мне нормальных заказчиков, я не просто оказался на дне – я там давно – я это дно пробил и опустился ещё ниже.

Я стоял у стены, вжимаясь в бежевую штукатурку, и пытался дышать ровно. В гостиной, больше похожей на салон понтового лимузина – белый кожаный диван, неоновые буквы «LIL» на стене и повсюду хрустальные слоники – происходило главное событие года. Нет, всего времени.

- Йоу, чуваки, мой новый дис на МС Шмеля уже в сети! – орал он в телефон, расхаживая по комнате. – Забирайте, распространяйте, ушлепок не выживет!

На нём была кепка с прямым, как линейка, козырьком, спущенным до самых бровей. Шею оттягивала куча фальшивых золотых теней, а на тело нацелен черный балахон с нецензурной бранью на русском языке. Он и понятия не имел, что там написано.

Ещё и эти очки. Гигантские, розовые.

Дебил.

И в этот момент меня накрыло. Волна такого четкого, холодного стыда и отвращения от осознания одной простой мысли.

Вот этим я и занимаюсь.

Не защищаю страну, не спасаю жизни, не обеспечиваю безопасность важных переговоров. Я – дорогая игрушка для мажора. Декорация. Часть его жалкого образа «крутого парня, которому завидуют и поэтому на него охотятся». На которого, я уверен, всем было плевать. Его дисы слушали только такие же как он и остальные, МС шмели, имбецилы с крошечным мозгом и уровнем развития как у трёхлетнего ребенка.

Единственная опасность, которая ему грозила – это остановка сердца из-за сотни выпитых им энергетиков. Или он мог захлебнуться ими. Или споткнуться о свои же опущенные до задницы штаны.

Годы. Годы учёбы. Когда ты выжимаешь из себя все соки, разбираешь и собираешь автомат с завязанными глазами, учишься стрелять по движущейся мишени. Пахаешь в поте лица. Война, грязь. Кровь, страх. И все это, чтобы теперь стоять позади шута и следить, чтобы он не упал, когда будет прыгать от восторга перед самим собой.

Глава 2. Лев

Вечер перед встречей я потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Я кружил перед зеркалом, как чертова феечка, чтобы выглядеть так, как подобало выглядеть любому, кого ждала встреча с людьми обожаемого всеми кандидата в президенты.

Я побрил отросшую щетину, которая уже превращалась в заросли джунглей, и ещё побрил ноги. Какого хера я побрил ноги?

Думаешь, они скажут тебе: «задирай штанишки, глянем на твои ножки»? «Будут некрасивые и небритые – проваливай к чертям, ублюдок». Я сам не понял, зачем это сделал.

Но мои ноги теперь могли разжечь костер свей наполированной поверхностью.

Вытащил из закромов шкафа воняющий сыростью костюм десятилетней давности. Мне пришлось попотеть, чтобы постирать его, между прочим, вручную – в этой квартире не было стиральной машины – а потом еще и высушить, и выгладить, и, короче, весь настрой исчез также быстро, как и появился.

В какой-то момент я даже швырнул куски чёрной ткани, и рубашку с галстуком заодно, в окно. Потом опомнился. Пришлось спуститься на первый этаж, а я жил на шестом, выйти из дома, обогнуть периметр всей придомовой территории, подняться по ступенькам, чтобы, наконец, явиться к костлявому осеннему дереву, на котором повисла моя одежда.

Потом я ломал голову над тем, как её снять. Потому что дерево оказалось выше меня в два раза. Я бесконечно прыгал, тянул ветки, тряс эту ошибку природы, как мне казалось в тот момент. Почти что кричал от досады в небо и молил Бога помочь мне.

Ещё задница замерзла в дырявых боксерах.

В конце концов я нашел гениальное и самое банальное решение – отломать от дерева одно из веток, ему не убудет, и подцепить элементы одежды одна за другой.

Ты почему об этом сразу не подумал, идиот, разочаровываешь.

Потом еще понял, что у меня два носка. Один – серый и дырявый, другой – черный, почти что целый, если не считать стертую пятку. Мне пришлось снова выйти из дома и дойти до ближайшего магазина. Он оказался закрыт. Потом пошёл к магазину, который работал круглосуточно, а он, на минуточку, находился в пятнадцати минутах ходьбы, но чертовых носков там не оказалось, еще и посмотрели как на полного кретина, грозясь вызвать полицию. Видите ли, внешний вид им мой не понравился.

Да плевать, пойду в разных носках. Если я им нужен, то нужен любой.

И все это ради того, чтобы выглядеть идеально.

На подъезде к месту назначения навигатор выдал что-то вроде «закрытая территория»

Моя ржавая тачка этому месту совершенно не подходила, хотя я только подъехал к воротам. Они были высокие, состоящие из металлических прутьев, и величественно тянулись наверх. А на створках висела табличка с тем же содержанием, о котором мне сообщил женский голос навигатора.

Это напомнило мне былые, армейские времена, когда я проезжал сквозь такие ворота, лишь показав свою милую мордашку офицеру на контрольно пропускном пункте. Меня знали все, и ко мне вопросов никогда не было. Я спокойно проезжал на территорию военного полигона, а остальные давились желчью из-за этого.

Только новый я столкнулся с препятствием. Охрана отказывалась пропускать меня, хотя я тыкал письмом ему прямо в лицо. Но этот молодой паренек отнекивался, придумывая какие-то странные отмазки.

- Ты издеваешься что ли? – пробурчал я, сжимая руль. – Вот, подпись, - я показал на подпись мистера Гордеева в углу. Потом тыкнуть пальцем в печать. – Вот печать. Что не ясно-то?

- На вас не составляли заявку, - отстраненно прозвучал его голос из охранной будки. Он вновь глянул в мой раскрытый паспорт в своих руках.

- Ну так свяжись с начальством и реши этот вопрос, - я медленно выходил из себя. Я сделал глубокий вдох, потом выдох.

Мой тревожный и продумывающий все на сто шагов вперед мозг считал, что это может быть проверкой на терпение. Поэтому я привязал эмоции на цепь и старался контролировать себя, чтобы не сорваться.

Парень застучал нестриженными ногтями по клавиатуре, выискивая что-то на экране, пока его не отвлек звонкий сигнал. Он ударил по ушам.

Охранник поднял трубку, приложил к уху. И тут же испуганно отдернул ее. Из динамика донесся приглушенный мужской крик, который коснулся даже моих ушей, находящихся в паре метров.

- Д-да, сэр, - он тихо угукнул, поджимая смущенные губы. – Я понял. Да.

Я победно опрокинулся на спинку.

Щенок нажал кнопку, и ворота с тихим шипящим звуком отворились внутрь. Я проехал на территорию и продолжил путь.

Передо мной явилось огромное, буквально гигантское, белое здание, больше напоминающее музей или какой-нибудь центральный банк. В три этажа, но с явно очень высокими потолками, кучей резных окон. Над центральным входом повисла огромная крыша, поддерживаемая шестью белыми колоннами толщиной, наверное, с водонапорную башню.

За территорией дороги распластался зелёный, свежестриженный газон. От него пахло свежестью и водой.

Деревья росли на одинаковых друг от друга расстояниях, вовсе нетронутые осенью. Блин, это даже жутко, насколько одинаково они выглядели – и толщина столба, и форма веток, и густота листьев.

Я продолжал ехать, медленно, чтобы успеть разглядеть все, что находилось на территории. Люди сновали туда-сюда. Кто-то был одет в строгую, деловую форму, а кто-то разгуливал в обычных комбинезонах.

Перед входом в здание бился фонтан. Вода струилась вверх и в разных стороны, спадая в белоснежную мраморную окружность.

Я остановился у входа, где ещё толпились другие машины, наверное, сотрудников, и вывалился из корыта. Оперся на крышу своей красавицы и остался так стоять, будто ноги приросли.

Я просто не хотел видеть, как моя малышка смотрится в окружении этой роскоши. То же самое, что примерять новые кроссовки в магазине, пока старые стоят рядом.

И, пока я пытался убедить себя, что моя машина – это раритет, а не развалюха, сзади ко мне кто-то подкрался.

Чья-то ладонь прикоснулась к моему плечу, и я вздрогнул, заведя локоть для удара незнакомца.