Шестая причина

Глава 1. Лев

Меня зовут Лев Орлов. Мне двадцать семь лет. Иногда кажется, что больше - куда больше. Я сменил столько работ, что даже сбился со счета.

Но моя жизнь разделилась на «до» и «после» в восемнадцать. «До» - это когда я был пацаном с горящими глазами и верил в приказы, уставы и братство. Контракты, спецназ, командировки. Я был лучшим, меня отправляли на самые безумные задания. Земля для меня пахла порохом. Да какая земля, я весь пропах порохом, оружием. Смертью.

Там была грязь. Не та «красивая» война, которую показывали в кино. Люди не умирали героически – их разрывало на куски снарядами. Они умирали по собственной глупости, когда наступали на мину, – и снова их превращало в фарш. Солдаты слепли от осколков стекла – и это было наиболее удачным из всех сценариев.

Кого-то брали в плен. И либо они не возвращались, либо возвращались искалеченные и травмированные. Контуженные. Я тоже как-то побывал в плену, но успел сбежать от этих идиотов до того, как они пустили в действие свои жестокие пытки.

Ты не герой. Ты – функционал. И запомнил я с тех пор только одно: доверяешь только себе и оружию в собственных руках.

«После» наступило, когда пуля снайпера прошла в сантиметре от сонной артерии. Три месяца госпиталей, медкомиссий и конечный вердикт врача «негоден к дальнейшей службе».

Выкинули на гражданку, как отработанный материал. С медалью и куском свинца в кости, который до сих пор ноет на погоду.

Далее я работал охранником. Сначала в продуктовом, потом в магазине техники, но меня вышвырнули и оттуда, и оттуда, сказав, что мои методы слишком радикальны. «Украденный телефон не стоит сломанных костей» - это на самом деле значило «Украденный телефон не стоит судебных разбирательств. Тем более, если судятся против нас».

Ну так уж я был обучен. Не знал я другого – вот и все.

Потом устроился в частное охранное предприятие. Стал телохранителем и мои «радикальные методы» вписывались как никогда хорошо.

Первый заказчик – иранский дипломат – отказался от меня спустя две недели сотрудничества. Видите ли, не сошлись характерами.

Следующая моя «жертва» - девушка по программе «защиты свидетелей» отметила, что лучше её убьет тот парень, которого она сдала в полицию, чем продолжит существовать со мной в одном доме.

Что ж им всем так не нравилось?

Вижу угрозу в каждом человеке. Старушка с сумкой, худощавый подросток в капюшоне, женщина в коляске. Я мысленно просчитываю траектории, мертвые зоны. Выстраиваю в голове шаг за шагом варианты отступления, изучаю карту местности, потенциальные угрозы. Это не паранойя. Это привычка. Та, что не дала мне сдохнуть в последний день моей службы.

Живу в однушке на окраине города. Никакого ремонта. Диван, холодильник, телевизор, на котором я часто включаю старые советские комедии. Они не требуют думать. Думать – опасно. Думаешь – вспоминаешь. А вспоминать нельзя, особенно ночью. По ночам приходят звуки. Не крики, нет. Скрип грунта под армейской обувью, щелчок затвора. Дыхание умирающего товарища – от ранения, или от очередной эпидемии. И тишина после выстрела – она ощущалась особенно громко.

Иногда я ловлю себя на том, что даже вне работы сканирую толпу: ищу руки в карманах, бегающий взгляд, неестественную выпуклость под одеждой. Потом отмечаю на себе странные взгляды прохожих – они видят угрюмого извращенца, который пялится на людей, потому что он, опять же, извращенец. А я просто бдительный. Но я понимаю, что это не самое нормальное поведение.

Но те люди не знают, что я все еще там. Что гражданская жизнь для меня словно тонкий лед, и я всегда готов к тому, что он треснет.

Общаться мне не с кем. Не осталось ни одного товарища со времён службы. Либо мертвы, либо пути разошлись. Может, к лучшему. Напоминать друг другу о тех днях было бы более жестоким наказанием, чем физические пытки врага.

Мне двадцать семь, а я уже старик. И война моя не закончилась. Она просто сменила дислокацию. И теперь она шла внутри меня. И я до сих пор на передовой.

Когда агентство перестало доверять мне нормальных заказчиков, я не просто оказался на дне – я там давно – я это дно пробил и опустился ещё ниже.

Я стоял у стены, вжимаясь в бежевую штукатурку, и пытался дышать ровно. В гостиной, больше похожей на салон понтового лимузина – белый кожаный диван, неоновые буквы «LIL» на стене и повсюду развешаны пластинки – происходило главное событие года. Нет, всего времени.

- Йоу, чуваки, мой новый дис на МС Шмеля уже в сети! – орал он в телефон, расхаживая по комнате. – Забирайте, распространяйте, ушлепок не выживет!

На нём была кепка с прямым, как линейка, козырьком, спущенным до самых бровей. Шею оттягивала куча фальшивых золотых теней, а на тело нацеплен черный балахон с нецензурной бранью на русском языке. Он и понятия не имел, что там написано.

Ещё и эти очки. Гигантские, розовые.

Дебил.

И в этот момент меня накрыло. Волна такого четкого, холодного стыда и отвращения от осознания одной простой мысли.

Вот этим я и занимаюсь.

Не защищаю страну, не спасаю жизни, не обеспечиваю безопасность важных переговоров. Я – дорогая игрушка для мажора. Декорация. Часть его жалкого образа «крутого парня, которому завидуют и поэтому на него охотятся». На которого, я уверен, всем было плевать. Его дисы слушали только такие же как он и остальные, МС шмели, имбецилы с крошечным мозгом и уровнем развития как у трёхлетнего ребенка.

Единственная опасность, которая ему грозила, – это остановка сердца из-за сотни выпитых им энергетиков. Или он мог захлебнуться ими. Или споткнуться о свои же опущенные до задницы штаны.

Годы. Годы учёбы. Когда ты выжимаешь из себя все соки, разбираешь и собираешь автомат с завязанными глазами, учишься стрелять по движущейся мишени. Похаешь в поте лица. Война, грязь. Кровь, страх. И все это, чтобы теперь стоять позади шута и следить, чтобы он не упал, когда будет прыгать от восторга перед самим собой.

Глава 2. Лев

Вечер перед встречей я потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Я кружил перед зеркалом, как чертова феечка, чтобы выглядеть так, как подобало выглядеть любому, кого ждала встреча с людьми обожаемого всеми кандидата в президенты.

Я побрил отросшую щетину, которая уже превращалась в заросли джунглей, и ещё побрил ноги. Какого хера я побрил ноги?

Думаешь, они скажут тебе: «задирай штанишки, глянем на твои ножки»? «Будут некрасивые и небритые – проваливай к чертям, ублюдок». Я сам не понял, зачем это сделал.

Но мои ноги теперь могли разжечь костер свей наполированной поверхностью.

Вытащил из закромов шкафа воняющий сыростью костюм десятилетней давности. Мне пришлось попотеть, чтобы постирать его, между прочим, вручную – в этой квартире не было стиральной машины – а потом еще и высушить, и выгладить, и, короче, весь настрой исчез так же быстро, как и появился.

В какой-то момент я даже швырнул куски чёрной ткани, и рубашку с галстуком заодно, в окно. Потом опомнился. Пришлось спуститься на первый этаж, а я жил на четвертом, выйти из дома, обогнуть периметр всей придомовой территории, подняться по ступенькам, чтобы, наконец, явиться к костлявому осеннему дереву, на котором повисла моя одежда.

Потом я ломал голову над тем, как её снять. Потому что дерево оказалось выше меня в два раза. Я бесконечно прыгал, тянул ветки, тряс эту ошибку природы, как мне казалось в тот момент. Почти что кричал от досады в небо и молил Бога помочь мне.

Ещё задница замерзла в дырявых боксерах.

В конце концов я нашел гениальное и самое банальное решение – отломать от дерева одну из веток, ему не убудет, и подцепить элементы одежды одна за другой.

Ты почему об этом сразу не подумал, идиот, разочаровываешь.

Потом еще понял, что у меня два носка. Один – серый и дырявый, другой – черный, почти что целый, если не считать стертую пятку. Мне пришлось снова выйти из дома и дойти до ближайшего магазина. Он оказался закрыт. Потом пошёл к магазину, который работал круглосуточно, а он, на минуточку, находился в пятнадцати минутах ходьбы, но чертовых носков там не оказалось, еще и посмотрели, как на полного кретина, грозя вызвать полицию. Видите ли, внешний вид им мой не понравился.

Да плевать, пойду в разных носках. Если я им нужен, то нужен любой.

И все это ради того, чтобы выглядеть идеально.

На подъезде к месту назначения навигатор выдал что-то вроде «закрытая территория»

Моя ржавая тачка этому месту совершенно не подходила, хотя я только подъехал к воротам. Они были высокие, состоящие из металлических прутьев, и величественно тянулись наверх. А на створках висела табличка с тем же содержанием, о котором мне сообщил женский голос навигатора.

Это напомнило мне былые, армейские времена, когда я проезжал сквозь такие ворота, лишь показав свою милую мордашку офицеру на контрольно пропускном пункте. Меня знали все, и ко мне вопросов никогда не было. Я спокойно проезжал на территорию военного полигона, а остальные давились желчью из-за этого.

Только новый я столкнулся с препятствием. Охрана отказывалась пропускать меня, хотя я тыкал письмом ему прямо в лицо. Но этот молодой паренек отнекивался, придумывая какие-то странные отмазки.

- Ты издеваешься что ли? – пробурчал я, сжимая руль. – Вот, подпись, - я показал на подпись мистера Гордеева в углу. Потом тыкнул пальцем в печать. – Вот печать. Что не ясно-то?

- На вас не составляли заявку, - отстраненно прозвучал его голос из охранной будки. Он вновь глянул в мой раскрытый паспорт в своих руках.

- Ну так свяжись с начальством и реши этот вопрос, - я медленно выходил из себя. Я сделал глубокий вдох, потом выдох.

Мой тревожный и продумывающий все на сто шагов вперед мозг считал, что это может быть проверкой на терпение. Поэтому я привязал эмоции на цепь и старался контролировать себя, чтобы не сорваться.

Парень застучал нестриженными ногтями по клавиатуре, выискивая что-то на экране, пока его не отвлек звонкий сигнал. Он ударил по ушам.

Охранник поднял трубку, приложил к уху. И тут же испуганно отдернул ее. Из динамика донесся приглушенный мужской крик, который коснулся даже моих ушей, находящихся в паре метров.

- Д-да, сэр, - он тихо угукнул, поджимая смущенные губы. – Я понял. Да.

Я победно опрокинулся на спинку.

Щенок нажал кнопку, и ворота с тихим шипящим звуком отворились внутрь. Я проехал на территорию и продолжил путь.

Передо мной явилось огромное, буквально гигантское, белое здание, больше напоминающее музей или какой-нибудь центральный банк. В три этажа, но с явно очень высокими потолками, кучей резных окон. Над центральным входом повисла огромная крыша, поддерживаемая шестью белыми колоннами толщиной, наверное, с водонапорную башню.

За территорией дороги распластался зелёный, свежестриженный газон. От него пахло свежестью и водой.

Деревья росли на одинаковых друг от друга расстояниях, вовсе нетронутые осенью. Блин, это даже жутко, насколько одинаково они выглядели – и толщина столба, и форма веток, и густота листьев.

Я продолжал ехать, медленно, чтобы успеть разглядеть все, что находилось на территории. Люди сновали туда-сюда. Кто-то был одет в строгую, деловую форму, а кто-то разгуливал в обычных комбинезонах.

Перед входом в здание бился фонтан. Вода струилась вверх и в разных стороны, спадая в белоснежную мраморную окружность.

Я остановился у входа, где ещё толпились другие машины, наверное, сотрудников, и вывалился из корыта. Оперся на крышу своей красавицы и остался так стоять, будто ноги приросли.

Я просто не хотел видеть, как моя малышка смотрится в окружении этой роскоши. То же самое, что примерять новые кроссовки в магазине, пока старые стоят рядом.

И, пока я пытался убедить себя, что моя машина – это раритет, а не развалюха, сзади ко мне кто-то подкрался.

Чья-то ладонь прикоснулась к моему плечу, и я вздрогнул, заведя локоть для удара незнакомца.

Глава 3. Ана

Похищение как-то повлияло на меня. Безусловно. Но это не значило, что я стала зажатой, скрытой и боязливой.

Я не оглядывалась по сторонам в поисках потенциальной угрозы, не ждала подвоха от любого человека. Я могла оставаться подолгу дома одна, наедине со своими мыслями, и это не вызывало во мне паники. Я спокойно спала каждую ночь, видя тошнотворно-милые сны, какие обычно видят девочки-подростки.

В школе я общалась с девчонками – у нас была своя компания – а мальчики липли ко мне, как банные листы.

Наверное.

Я говорила так себе каждое утро, стоя перед зеркалом. Смотрела на скудное отражение и твердила все это, как мантру, надеясь вбить в свою долбаную голову.

Я отказывалась признаваться в этом остальным, да и самой себе, я считала это постыдным. Меня только пару раз похитили, а одноклассники не жалуют, но это не значит, что у меня великие проблемы. У меня нет проблем. Их не может быть, потому что ничего серьезного не случилось.

Просто так говорили многочисленные психологи, но они ничего, на хрен, не знают.

Я такая, какая я есть, и я не обязана нравиться всем. Считаешь меня избалованной и капризной – пожалуйста, на выход, тебя никто не держит. Думаешь, я конченая? Так позвони в психушку.

Никто вокруг не понимал, что я просто хотела побыть одна. Забиться в угол дома, позабыв об обязанностях в виде школы и должности дочери президента, а потом выбраться из этого депрессняка и своевольно поехать в клуб, где я нажрусь в хламину и забуду весь вечер. Проснусь от похмелья у себя дома, ведь неизвестный парень, с вечера позаботившийся о моем пьяном теле, отвезет меня домой, где придержит волосы, когда я буду блевать, и уложит в постельку, оставаясь на почтительном расстоянии.

Но эта кучка мудил в костюмах портила мне всю жизнь.

Я не могла ничего сделать сама.

Ни выйти из дома, чтобы проветриться, ни перестать быть объектом насмешек в школе из-за очередного придурка-пса, караулящего меня в коридоре, ни съездить на шопинг, пусть и одной - друзей-то у меня не было.

Впрочем, может, они и были бы, если бы не постоянный контроль и образ жизни.

Один из псов, который, как и остальные, пошел жаловаться папочке после очередной моей попытки побега, отвёз меня после школы к папе.

Этот татуированный амбал, спецназовец в прошлом, изъявил желание отказаться от меня. Но, согласно заключённому с ним договору, он должен был отработать до тех пор, пока мой отец не найдет нового бедолагу-стражника.

Когда папа попросил заехать к нему, я заранее поняла, что жертва обнаружена и, пусть я не понимала, зачем мне каждый раз «знакомиться с ними», приехала.

Да блин, кого я обманываю? Мне никто никаких распоряжений не давал. Папа передал это напрямую амбалу, и тот повёз меня. Все. Это не было моим желанием.

Встреча с новым телохранителем закончилась так себе. Я редко позволяла себе злиться на кого-то, но этот вызвал во мне какие-то невероятные эмоции.

Возможно, порыв смеха переформатировался в гнев, потому что как только я заметила его чудесные носочки, еле сдержалась, чтобы тут же не рассмеяться.

Он оказался русскоговорящим, меня это удивило. И, в отличие от остальных вышибал, казался совсем молодым.

У него было строгое, красивое лицо, высокие скулы и голубые глаза, удивительно контрастирующие с загорелой кожей и тёмными взъерошенными волосами.

Он был большим. И сильным. Костюм оказался ему маловат и облепливал ручища так, что каждая мышца отчётливо проступала моему взору.

Но это не отменяет факта, что он очередной придурок, который запрет меня в клетке, и будет пялиться.

Но… было кое-что, что меня удивило.

Моя провокация, которую я тренировала на каждом без исключения, теперь не сработала. Вместо того, чтобы пялить на задравшуюся юбку, он отвернулся.

- Отвези меня в магазин, - я лежала на заднем сиденье машины с заброшенными на впередистоящее кресло ногами. Мои руки из раза в раз прокручивали телефон.

- Нет, - громила глянул в зеркало заднего вида. – Сядьте.

- Нет, - пролепетала я, отзеркалив его отказ. Громко зачавкала арбузной жвачкой.

Тогда-то громила осторожно замедлил ход машины и отъехал к обочине.

- Сядьте и пристегнитесь, - его голос прозвучал также безэмоционально, как и всегда.

Я создала задумчивый вид, выпятила нижнюю губу, но итоговое решение оказалось не отличным от предыдущего.

- Нет.

- Тогда никуда не едем.

Я улыбнулась, накрутив прядь волос на палец.

- Классно, - радовалась я. – Хоть посплю немного.

Я спрятала телефон под поясницу и удобнее уложила голову, прикрывая глаза.

Потом приподнялась на локтях, достала изо рта жвачку и протянула влажную субстанцию громиле.

- Выброси. А то захлебнусь во сне.

Он смерил меня безобразным, раздраженным взглядом.

- Ладно, едем, - прорычал он, сдавшись, и я довольно улыбнулась, вернув жвачку в рот.

- В магазин? – вежливо поинтересовалась я, подперев голову ладонью и взглянув на выглядывающую за пределы кресла толстую руку.

- Нет, - он сжал руль. – Домой.

- Да ладно тебе, это твой последний рабочий день. Можно и нарушить парочку правил, - игриво уговаривала я, обыденно накручивая волосы на палец.

- И я очень этому рад, - сухо ответил он, даже не взглянув на меня.

- И я тоже очень этому рада, громила, - безотрывно на него глядя, мечтательно лепетала я.

- Крис, - напомнил, а точнее впервые сообщил он своё имя, но я лишь махнула головой.

- Какая разница? Зачем забивать голову ненужной информацией?

Завтра его все равно здесь не будет.

- Я с Вами целый месяц работал. Можно было хоть раз обратиться по имени.

- Ты же знаешь, у меня плохо с именами, - хихикнула я.

- У Вас все отлично с именами, - он попытался увидеть меня не в зеркало, а боковым зрением.

- Это с чего такой вывод?

Глава 4. Лев

Как только мы с Гордеевым закончили обсуждать детали, он доверил меня зайке, назвав ее извращенным словосочетанием “младший телохранитель”. Он так же заверил, что она станет прекрасным напарником и куратором на первое время работы. Как бы он ни хотел мне верить, заполучить доверие одним лишь нежеланием работать на убийц было невозможно, и именно поэтому, я полагаю, ко мне приставили младшего телохранителя.

Младшего специалиста охраны.

И в момент моего безумия, если бы я вдруг решился на предательство, она должна была меня остановить. Даже подумать об этом смешно.

- Артем Викторович приветствует любые способы взаимодействия с объектом, - начала Зайка, выводя меня на улицу по тем же коридорам. – В пределах разумного, конечно.

- Черт, связывать нельзя? – произнес я голосом, лишенным иронии. Лицо девчонки приняло усталый, почти что избитый вид, который выражал недовольство существованию меня в этом мире.

- Знаю, что иногда хочется, но нет. И не угрожайте ей этим, - вдруг нахмурилась она, взглянув на меня снизу вверх. – Её может это триггерить.

Я пожал плечом.

- Артем Викторович полностью пересмотрел методы защиты Анастасии, - она неосознанно подняла ладонь, загибая пальцы. - Не потакайте её просьбам, - она резко замолчала и свела брови. – В целом, все.

- Все? А как же «Не бить, не пинать, насильно не удерживать. Обращаться официально, держаться сдержанно, телохранитель – тень. Вся информация остается конфиденциальной. Никаких фотографий. Никаких оскорблений»

Перечисленное мной - это базовые функции, прописанные в руководстве для телохранителей. Я изучил его еще лет пятнадцать назад, когда грезил мечтами о защите важных шишек и считал это непомерно престижной профессией.

Зайка молча взглянула на меня.

- Гордеев Вам доверяет и надеется на Ваше благоразумие. Он знает, что Ваши методы могут быть отличными от должностных инструкций.

- Я очень люблю связывание, - с отчаянием простонал я. – Ну пожалуйста.

Зайка посерьезнела, насупилась, в её глазах засветился сердитый огонек, отчего она ещё больше стала похожа на капризного ребенка.

- Я просто шучу, ус-по-кой-ся, - ткнул я ее в плечо указательным пальцем.

Зайка вздрогнула и отряхнула плечо. Эта малышка совсем не понимает шуток.

- Анастасия живёт в районе Олд-Грейс-поинт, - поясняла она. – Это недалеко отсюда, в северной части.

- Я знаю, где это, - убедительно сказал я.

Олд-Грейс-поинт – это тысячи гектаров земли, на которых разбросано крошечное количество домиков. Я имею в виду, домищ. Но сами жители это называют «поместьями» и «виллами». Потому что те, кто имеет возможность купить там землю, являются несметно богатыми людьми.

Людьми, которые обворовали народ или других богатых людей. Или государство.

Учитывая, что Гордеев владеет многомиллиардным бизнесом, неудивительно, что Анастасия имеет дом в самом элитном районе, не побоюсь этого слова, страны.

- Хорошо, - кивнула зайка.

Я знал город и большую часть других городов, как свои пять пальцев, и мог свободно передвигаться как на общественном транспорте, так и на личном. Не используя навигатор. Почти что с закрытыми глазами.

- Её адрес Вам направят завтра по закрытому каналу связи, - зайка ускорилась, чтобы открыть финальную дверь, ведущую на улицу, но я преградил ей путь, прошел вперед и, оказавшись снаружи, придержал ей дверь.

Зайка молча прошла, прижав руки к телу.

- Остальную информацию я дам завтра при встрече. С завтрашнего дня – Вы официально телохранитель Анастасии Гордеевой.

Я покорно кивнул. В документах так и было написано.

- Что там по поводу зарплаты? – я сощурился в ответ на нападки солнца. Гребаное Солар-Бэйское солнце.

- Об этом было сказано на сорок четвёртой странице, - вздохнула зайка. – Зарплата хорошая. По крайней мере, на новую пару носков хватит.

Я коротко рассмеялся, уперев руки в бедра и посмотрев куда-то в небо. Все здесь блещут наблюдательностью. Может, мне тоже обращать внимание на носки, а не на реальную опасность?

- Даже с рваными носками я старший телохранитель, а ты – нет, зайка, - весело напомнил я.

Она надула щеки.

- Нет такой должности, - сопротивлялась она своей же логике.

- Как и младшего телохранителя – тоже нет.

Я махнул ей рукой и направился к машине, доставая из переднего левого кармана ключи. Забрался внутрь, вставил ключ и повернул его.

- До завтра, зайка!

Она стояла на крыльце, закрытая от солнца крышей, и буравила меня убийственным взглядом. Её кулачки были плотно сжаты, а плечи напряжены и натянуты до самого подбородка.

Я простоял ещё пару минут, глядя на её молчаливое сопротивление, и, снова помахав ладошкой, развернулся, чтобы уехать отсюда и провести свой последний свободный вечер наедине с собой и досье Анастасии, которое мне вручили под подпись и велели вернуть, когда я закончу его изучение. Такие книжонки являлись собственностью государства и суперсекретной информацией.

Адрес объекта мне прислали в сообщении по закрытому каналу связи, как и обещали.

Я принарядился в тот же костюм и заказал в продуктовом онлайн-магазине носки, чтобы никто более не ткнул меня в них носом. Между прочим, на это пришлось потратить последние сбережения.

На контрольно-пропускном пункте мне велели предъявить паспорт, потом сфотографировали меня, потом еще взяли отпечатки – и только спустя час времени выдали пропуск, заявив, что, если я его потеряю, мне оторвут все конечности и пустят их по канализации в завакуумированном пакете.

Получив заветную карточку, приложил ее к считывателю, набрал узнанный заранее код доступа, и ворота дали добро входить.

Её дом был меньше, чем основной офис отца, – впрочем, я даже не знал, живёт ли он там – но он все равно казался в тридцать раз больше, чем моя однушка.

Это была не обычная прямоугольная коробка, а сложная конструкция, состоящая из совмещённых между собой элементов. Центральный вход был прорезан в округлой стене. Терраса обрамлена каменным ограждением, точно таким же, какой красовался на крыше, – слева вместо третьего этажа располагалась веранда.

Глава 5. Лев

Анастасия не нашла другого способа сбежать из дома. По крайней мере, за те сутки, что пробежали, как скоростной поезд. Наш с объектом контакт сводился к минимуму, но мне удалось рассмотреть ее комнату. Впрочем, чем еще я мог занять себя, пока она тщетно пыталась сбежать? Ее спальня, на удивление, была меньше остальных, но ее можно было назвать личным уголком и, если бы пришлось вынести из нее весь хлам, что пылился на полках и тумбочках, спальню можно было бы назвать холодной, дорогой и строгой из-за мебели, но вся эта шелуха добавляла какого-то уюта. Ана, судя по всему, всерьез фанатела по мягким игрушкам, иначе не объяснишь, почему на кровати и на полках так много этих пылесборников.

Мы с зайкой расположились за стойкой на декоративной кухне и попивали кофе, сваренный кофемашиной, нагло украденной с основной кухни и перетащенной на показушную. Там все равно их было две.

На стойке передо мной помимо свежесваренного, дымящегося кофе с молоком валялся, неосторожно брошенный, планшет, транслирующий тепловой контур из спальни Аны. Тепловизор. Удобная вещь. Но сейчас не было смысла держать его рядом, пока Ана плескалась у бассейна.

Младший телохранитель с утра пораньше вручила мне лист с расписанием объекта на неделю вперед. К изучению я приступил немедленно, потому что необходимо было заранее сверить маршруты и удостовериться, что не будет никаких проблем по части безопасности.

Помимо школы, Ана должна была на постоянной основе посещать психолога, массаж, бассейн и встречать дома врача-физиотерапевта. На этой неделе также была запланирована благотворительная онлайн-конференция с фондом помощи детям-инвалидам и индивидуальные занятия по физике и математике.

Значит, не сильна в точных науках?

Я сделал глоток кофе и отставил кружку в сторону, возвращаясь к реальности.

- Из-за коленей? - спросил я у напротив сидящей зайки. Она отложила в сторону какой-то любовный роман, повернув обложкой вниз и глубоко кивнула, уставившись на мое лицо.

- Физиотерапия и бассейн, - пояснила она, и я кивнул.

- Мне вот что не ясно: как это произошло?

Досье Анастасии я прочитал от и до. Узнал достаточно, чтобы судить о ее жизни, но недостаточно, чтобы собрать пазл воедино. Как можно было умолчать о причине травмы ее коленей?

- Никому не ясно, - она пожала плечами. - Анастасия не говорит.

Физиотерапия назначалась на двенадцать часов дня. Судя по выгравированному в скобках адресу, дорога займет около получаса. Значит выехать должно через добрых сорок минут.

- Проверю Анастасию, - поднялся я из-за стола.

Зайка кивнула, вновь увлекшись своей книжкой.

Я быстро нашел стеклянную дверь, ведущую на задний двор, - память меня пока не подводила - и глянул сквозь прозрачное, идеально вымытое стекло, на Анастасию. Та сидела на шезлонге в коротких джинсовых шортах и оранжевом верхе от купальника - эти два треугольничка не вызывали доверия.

Ее волосы были собраны в пучок, а от слепящего солнца спасали дорогущие солнечные очки с гравировкой бренда, о котором я мог слышать только из рекламы.

Ана не выпускала телефона из рук. Интернето-зависимый подросток.

Когда я предпринял попытку выйти наружу, мой мобильный затрещал. Когда тебе звонит сам кандидат в президенты, медлить не приходится. Я прижал холодный прямоугольник к уху, продолжая буравить взглядом Ану, которая уже меня заметила, а через динамик пробивался голос ее отца. Он начал с вопросов, не заколебала ли меня уже Анастасия, но, так как этого еще не случилось - и даже если случится - я ответил, что все в полном порядке.

Мои пальцы только сильнее сжали дверную ручку, когда я узнал, что придется сменить маршрут из-за запланированной журналистской атаки по пути к реабилитационному центру.

Дрянные журналюги уже в край охренели. Вместо того, чтобы цеплять сенсации на официальных мероприятиях, они решают заняться преследованием.

Сбросив вызов, все же вышел наружу.

Анастасия подняла голову, когда дверь заскрипела, открываемая мной, но тут же вернула все внимание телефону в руках.

- Через сорок минут выезжаем. Ты знаешь?

Она снова подняла негодующее лицо.

И правда, пришел и мешаю ей сидеть в телефоне. Как я только мог?

- Да.

- Маршрут будет скорректирован, - объявил я сухим, деловым тоном.

Она смерила меня по эгоистичному потрясенным взглядом и прижала подбородок к шее.

- Это с чего бы? - ее голос был не непонимающим - все она понимала - а прямо-таки недовольным.

Я устало вздохнул. Ну конечно, я не думал, что с ней будет так легко.

- Угроза журналистской атаки, - рассказал я, чем вызвал волну смеха. Звонкий и издевательский, он вырвался из ее груди.

- Ты журналистов боишься? - ее тон сквозил недоверием. - Мы не будем менять маршрут, - отдав приказ, королева прижала затылок к подголовнику шезлонга и лишь сильнее устремилась уйти в цифровой мир. Она как бы давала понять, что разговор окончен, и дальнейшее, сказанное мной, ее вовсе не интересует.

- Будем, - твердо подчеркнул я. Прижался плечом к колонне.

- Не будем, - стояла Ана на своем, даже не поднимая головы.

Верх неуважения. Родителям стоило озаботиться ее воспитанием.

- Будем, - вновь отметил я уже более настойчиво.

- Лев! - Зайка подтолкнула меня сзади. Ее появление, как всегда неожиданное, теперь не напугало, а лишь раззадорило. Ее и впрямь волновала наша детская перепалка?

- Ладно, не будем, - я улыбнулся.

Но и это зайке не понравилось.

- Класс, не будем, - обрадованно подтвердила Анастасия, и губы ее разъехались в стороны. Она поднялась с шезлонга и наклонилась, чтобы подобрать полотенце, на котором все это время лежала.

Я тут же повернул голову на чужую макушку, принадлежавшую никому иному, как зайке, устроившейся под моим боком, и поджал губы. Постукивая пальцами по бедру, дожидался, когда же капризная девчонка соберет свои монатки и вернется в дом.

Глава 6. Ана

Мало кто знает, но детей политиков часто готовят к чрезвычайным ситуациям, которые могли приключиться с ними лично, как с главным рычагом давления. Это не обычная школьная программа со всякими логарифмами и даже не дополнительный кружок, где добрый дядя на пальцах объясняет, как сбежать от злого, а самый настоящий психологический курс, и единственное, что я запомнила в свои двенадцать, - сопротивление не просто бесполезно, а жизненно опасно.

Меня к похищениям готовили, но я вовсе не была готова.

Когда кто-то тычет в тебя пистолетом, это страшно.

Когда кто-то хочет навредить, ты не можешь перестать сопротивляться.

Один скажет, это трусость, а я скажу, что инстинкт самосохранения совсем не просто так является врожденным, биологическим чувством.

Даже заточенный в коробку из закалённого стекла не перестанет бороться, посыпься с потолка песок. И даже если нахождение выхода обязательно сопроводится смертной казнью, его это не остановит.

Я действовала вопреки любым инструкциям. Просто наплевала на них.

Дралась, кусалась, брыкалась в его руках, хотя знала, что он не отпустят и что хватка перекрывает кровообращение, а мое сопротивление ситуацию лишь усугубляет.

Но он не поддался.

Мне не были известны имена. Ни тогда, ни сейчас. Но, когда я закрывала глаза, вместо темноты видела его образ. Он был монстром, о которых пишут в детских книжках. Тем самым, который с улыбкой на лице предлагал конфету, а потом прятался в темноте, прекрасно зная, что ты ощущаешь его присутствие и замечаешь ядрено-зеленые, почти что кислотные глаза, которые выворачивали твою душу наизнанку.

Когда он смотрел, тело немело. Ты теряешь контроль просто потому, что его забирал он.

Поэтому за время своего заточения я усвоила: нельзя смотреть ему в глаза.

Кудрявые чёрные волосы пахли железом и желчью. От этого запаха мои глаза слезились. Он постоянно крутился рядом, распространяя не только убийственную ауру, но и тошнотворный запах.

В четырнадцать лет он казался мне взрослым. Когда он улыбался – так безумно, как я это запомнила, – вокруг глаз собиралась паутинка из глубоких морщин, и его руки... они были исполосованы шрамами и по-старчески сморщены.

Увидев его снова, поняла: он куда моложе, чем я считала.

Но для молодого парня в нем было слишком много звериного.

В нём ни разу не проснулась совесть.

Никогда не просыпалась.

Даже в тот момент, когда мои руки по его команде задержали двое крупных мужчин, больше похожих на бандитов из фильмов. Когда я дергалась и извивалась, лишь бы они меня отпустили. Когда я из раза в раз промахивалась и все ближе оказывалась к краю обрыва.

И эмпатией он не отличался.

Даже тогда, когда он безжалостно взял мои плечи, чтобы сохранить равновесие, и я думала, он пытается меня успокоить: улыбался, говорил, что раньше не видел таких бойких девчонок и что его радует возможность утихомирить меня.

И я упала в пропасть, пойманная его взглядом.

А он ударил.

Со всего размаху грубая подошва кожаных ботинок врезалась в мое колено. Тот звонкий хруст, приходящий теперь во снах, становился прекрасным уроком о людских лицемерии и жестокости.

Его не остановил мой крик, тот громкий, отчаянный, полный боли рев, потому что проделать то же самое со второй ногой не составило ему труда. Я даже солгу, если скажу, что ему не было в этот момент приятно.

Я смотрела вниз и не могла отвести взгляд. Мир тогда исказился, поплыл – я не могла поверить в неестественность расположения собственных конечностей. Меня бросило в холод, будто я мгновенно умерла и мгновенно приступила к гниению.

Я думала тогда, что умру от болевого шока.

Потом меня вырвало.

Он сказал, что это мерзко.

Что я мерзкая.

И ударил по лицу ладонью.

Я отрубилась. А очнулась в подвале.

Больше они меня не трогали.

- Ну и что я говорил? – голос Льва раздался, как гром среди ясного неба.

Я взглянула в окно – туда, куда падал его взор. С левой стороны к нам пристроилась тонированная машина чёрного цвета, а из её окна, почти вываливаясь, выглядывал очкастый мужчина, больше похожий на задрота-ботаника, учащегося в старшей школе, чем на журналиста и, если он не снимал документалку для школьного проекта, то камера ему точно для того, чтобы подловить меня.

- Они с двух сторон. Я вызову подкрепление, - голос Киры был профессионально сдержанным. Она поднесла ко рту браслет, который, судя по всему, являлся и переговорным устройством по совместительству.

- Не надо, - Лев резким движением остановил её.

Я взялась за впередистоящее кресло, цепко впиваясь пальцами в кожу.

С другой стороны к нам и правда пристроился ещё один, более низкий, но такой же тонированный автомобиль. Из него уже никто не пытался нас снимать – смысл двух транспортных средств был в том, чтобы зажать нас. Поймать в ловушку.

Глава 7. Лев

У меня была особая, извращенная любовь к придуркам, которые не могут держать руки при себе.

На войне я видел многое. Происходило многое. И я из кожи вон лез, чтобы защитить своих сестер и других женщин.

Я был готов застрелить его. Мне бы не составило труда. А покровительство кандидатом в президенты очень бы подсобило мне в суде.

Я потянул руку к центральной консоли. Нажал на цифру «один», и из динамика донеслась какая-то слащавая попса. Далее – вдавил двойку.

Я прямо-таки чувствовал, как из ушей валит кровь водопадом. Новая песня Даблдика, если это чудо вообще можно было назвать песней, была такой же дерьмовой, как и все предыдущие.

Я без промедлений перешёл к следующей песне.

- Верни! – взвизгнула зайка.

Она рванулась вперед, чтобы снова нажать злосчастную двойку. Я накрыл панель ладонью.

- Только через мой труп, - предупредительно покачал я головой.

Зайка вздохнула, ударившись спиной о кресло, а потом вдруг её лицо превратилось в испуганную гримасу.

- Осторожно! – завопила она тонким голосом.

Я инстинктивно вцепился в руль двумя руками и вперил взгляд в дорогу. Никаких препятствий. Ни души. Абсолютно.

И, воспользовавшись моментом моей идиотской отвлечённости, она торжествующе шлепнула по кнопке, и хриплый, будто обкуренный, голос Даблдика вернулся. Он заиграл на полную мощь – она этому поспособствовала, выкрутив громкость на полную.

- Зайка, ты, блин, издеваешься? – я попытался оттолкнуть ее ладонь от магнитолы, но она была непреклонна. – Я эту хренотень слушать не буду!

- Так и не слушай, если вкус такой плохой, - фыркнула она.

Настроение было паршивее некуда.

И тут Анастасия, молчавшая до этого, отстегнула ремень и вклинилась между нашими креслами.

- Мои карманы пухнут — там зелёный лист. Каждый день как праздник, это мой каприз, - она подстроилась под ритм песни и запела припев четким, отрывным голосом, бросая на меня дерзкий взгляд.

- Бензлюксовый счёт — он давно не ноль. Я считаю купюры, будто это соль. На мне цепи, блеск — слепят, как фонарь. В моём гараже — целый автопарк, - тут же подхватила зайка, радостно подергивая плечом в такт этому кошмару.

Они на мгновение переглянулись и между ними, словно электрический разряд, пробежала искра. Искра полного и безоговорочного единства в своём отвратительном музыкальном вкусе.

- Феррари, Ламбо — все стоят в ряд. Я сажусь за руль — и это мой парад! – выкрикнула Ана.

Господи, я просто не переживу этих женщин.

Когда мы подъехали к дому, я в противном ожидании подвоха поглядывал в зеркало заднего вида. Мы затормозили уже как две минуты, тишина была бы прекрасной, если бы не нарушалась безостановочным трещанием голосов Аны и зайки.

Мало того, что Ана удивительно хорошо себя вела всю оставшуюся дорогу, так они с зайкой ещё и не просто подружились, но и без умолку вели дискуссии.

- Мы вообще-то приехали, - сообщил я сухим тоном.

- Наконец-то, - активно жестикулирующая Ана, веселым, живым тоном рассказывающая зайке что-то про теннис, вдруг изменилась в лице, когда ей пришлось заговорить со мной. – Едешь, как раненая черепаха.

Она закатила глаза и выбралась из машины.

Я посмотрел на зайку.

Она лишь пожала плечами, отвечая на мой немой вопрос.

Анастасия двинулась к дому, ни разу не обернувшись, и заткнув уши двумя быстрыми движениями – вставила наушники.

- Надо разъяснить ей, что нельзя вот так убегать, - мои руки впились в ручку двери, а потом она с тихим треском открылась наружу.

- Ты просто ревнуешь, - непонятно откуда взяла эту мысль зайка, обогнув капот машины и пристроившись к моему шагу.

- Ещё чего? – голос дрогнул, и меня это удивило.

Почему звучало так неубедительно, хотя я точно знал, что меня это никак не задевает?

- Меня бесит неподчинение, - скоро пояснил я, чтобы не хранить недопониманий между мной и… этой младшей, короче.

Нам оставалось около десяти метров, когда фигура Аны скрылась за дверью дома.

- Вот её там сейчас убьет кто-нибудь, - предположил я. – А виноваты, конечно, мы, а не то, что она бежит от нас.

- Я поняла, - зайка вновь что-то придумала. – Ты не ревнуешь. У тебя самооценка упала.

- Да Господи, - я хрипло рассмеялся, распахивая для зайки дверь. – Что ещё скажешь?

- Тебя волнует, что я нашла общий язык с объектом, а ты – нет, - она прошла в холл, облокотилась на перила лестницы, ведущей на второй этаж, и сложила руки на груди.

- Я никогда ни с кем не находил общий язык. Что за бред? – честно выпалил я.

- В этом и заключается корень проблемы, - по-врачебному заключила зайка. – Хочешь это обсудить? – она добродушно положила руку на грудь, предлагая своё плечо, чтобы я что? Выплакался?

- Хватить играть в психолога, - я снял пиджак и наконец-то смог нормально шевелить руками.

Зайка меня не слышала. Её взгляд стал острым, профессиональным.

- Ты просто депрофессианализирован.

Она замолчала, давая мне прочувствовать это длиннющее слово.

- Для тебя угроза – реакция, клиент – объект. Но любой объект – это также и личность, - её голос казался уверенным. – К любой личности нужно найти подход. Я это сделала, дав ей иллюзию выбора, а ты теперь сомневаешься в своих профессиональных качествах, - она заулыбалась, словно бешеный ребенок, но тут же сбросила с лица напряжение и торопливо добавила: - впрочем, дело не в тебе.

- Конечно, не во мне, зайка! – воскликнул я. – Дело никогда не во мне.

- Оо, - протянула она, срываясь на нечто игривое в голосе. Я даже вдруг смягчился. – А это уже нарциссическая травма. Тебе невыносима мысль, что вой метод – не единственно верный.

Она стремительно шагнула ближе и со скоростью ниндзя ударила кулаком в грудь. Не сильно, просто чтоб поиздеваться.

- Ты чего? – отбросил я ее руку со смешком.

- И я не играю в психолога. У меня образование есть, - она гордо подняла подбородок.

Глава 8. Ана

После обоих похищений отец становился сам не свой. Он чуть ли не лез на стены каждый раз, когда видел меня.

«Эмпатия и чрезмерные переживания убьют его, - говорила я тогда. – Я вернулась. Я жива. Надо просто отпустить».

Но он принял всю ту ситуацию близко к сердцу. Он рыдал каждую ночь, снова и снова видя во сне, как меня забирают прямо из-под его носа, и невозможность спасти меня, даже шевельнуться, убивала его – сюжет сна не позволял двигаться. «Будто заморозили» - так он это описывал.

Его чрезмерная опека в то время действительно была чрезмерной, но я старалась войти в положение, потому что видела, как ему больно. Видела, какую вину он ощущает за то, за что не должен вины ощущать.

Он дважды рыдал передо мной на коленях – этот сильный мужчина, самый сильный из всех, кого я знаю, трудолюбивый бизнесмен и искусный стратег, примерный муж и потрясающий отец – он опускался передо мной на колени, одетый в свой дорогущий, изысканный костюм, и слезы безостановочно лились из его глаза.

И я не могла сделать ничего. Только лишь сама начинала судорожно рыдать.

Не потому, что мне было плохо из-за воспоминания о похищении.

Не потому, что колени, едва ли восстановившиеся после перелома, все еще гудели при каждом шаге.

Не потому, что я боялась, что это повторится.

Все из-за того, что я видела, как ему плохо.

Мама поддерживала его как могла. Она всегда была рядом. И со мной, и с ним. А я была рядом с ними, но в какой-то момент это стало невыносимо.

Я делала ему больно своим присутствием, потому что он искренне ощущал себя виноватым.

Похитители ведь хотели подобраться к нему через меня, значит это его вина. Это он так говорил.

Но я никогда не считала, что он хотя бы на долю причастен к произошедшему.

Папа потратил очень много денег на мою реабилитацию в лучших клиниках мира. Я перенесла четыре операции на колени. И благодаря этому всему я смогла скоро начать ходить, пусть и пришлось некоторое время воспользоваться креслом.

Ненавидела, когда его называли инвалидным.

Я искренне считала, что отдельное житье поможет ему восстановиться. И я постоянно доставала его истериками о ненависти к собственным телохранителям, которых он нанимал.

Я все твердила, что мне не нужна эта «забота». А он отвечал, что я выбрала жить отдельно. Там, где он не мог меня защитить, поэтому за место себя выбрал этих громил.

Мне не нравилось так делать, имею в виду истерить, пусть телохранители и правда перекрывали весь воздух, но главной причиной, по которой это происходило, было желание переключить эмоции отца в другое русло. Чтобы он перестал видеть во мне жертву. Чтобы я стала избалованной истеричкой в его глазах. А он, наконец, перестал относиться ко мне так чутко.

До переезда громилы сопровождали меня только за пределами дома, но теперь, в условиях одиночества, за мной и моим домом должен был кто-то следить. И эти кто-то не только горничная и повар или, может, нянька, которой, благо, у меня не было, а телохранители.

Мне не повезло.

Я смогла на собственном опыте прочувствовать эмоции отца.

Когда два месяца назад моя шестнадцатилетняя сестра Ева пропала на четыре дня, я думала, что наложу на себя руки.

Я металась из стороны в сторону, будто птица, загнанная в клетку, постоянно сжимала в руках телефон, надеясь получить от неё сообщение. Я ждала любой информации от родителей, от полиции.

Я тогда не ходила в школу, не ела, не пила и не знала, куда себя деть, настолько мне было страшно за неё. Рвала на себе волосы в приступе психоза и, наверное, даже поседела чутка на макушке.

Если мне достались достаточно лояльные похитители, то я не думала, что ей могло повезти так же, как и мне.

Я с ужасом засыпала, после бессонных суток, которые я проводила в жутком стрессе, и с ужасом просыпалась.

Только я видела сны похуже, чем папа.

Мозг посылал мне страшные картинки. Всевозможные сценарии.

Как какой-нибудь подонок насилует её, удерживая руки над головой. Как смеется над её криками и слезами, а она беспомощно бьется в его хватке. Дальше события развивались по-разному. Один раз мне представилось, как подонок ломает ей руки и ноги, чтобы она перестала брыкаться, и он мог закончить начатое.

Я видела, как ублюдок в черной маске распиливает её на маленькие кусочки бензопилой, звук которой настолько въелся в мозг, что я в последующем заставила поваров выбросить к чертям собачьим миксер, блендер, соковыжималку и даже пылесос, да простит меня миссис Хармсворт, моя горничная, которой теперь приходилось использовать для уборки веник.

На время расследования я осталась семейном доме. В основном присматривала за Марком – моей двойняшкой, и мы отчаянно держались друг за друга, чтобы окончательно не утопиться в этом болоте.

Полагаю, что только он и стал моим спасением в тот период.

Господи, а что было с моими родителями.

Они обзванивали больницы, морги, все полицейские участки, допрашивали – прямо-таки устраивали допросы с пристрастием нашему старшему брату Павлу, его жене Манон, и не обделили вниманием даже их трехлетнюю дочь Лилу – от которых в тот вечер возвращалась Ева. Именно по дороге домой она неожиданно перестала выходить на связь.

Ева вернулась через четыре сраных дня, заявив, что провела их со своим новым бойфрендом, и это было охереть как классно, по её словам.

«Может, тот сюжет про ублюдка в маске не так уж плох» - первая промелькнувшая мысль оказалась очень жестокой, как мне казалось теперь, но в ту злополучную ночь, когда она заявилась на порог, прошла по гостиной мимо меня вальяжной походкой, и открыла холодильник, чтобы взять кока-колу, а на мой вопрос, где она была, Ева ответила то, что ответила… я была в бешенстве.

Я хотела поступить, как подонок в маске. Взять бензопилу из отцовской мастерской и порубить эту сучку, чтобы она больше никогда не вздумала так сделать.

О, какие же крики стояли тогда в доме.