Шестеро на одного

1

Прижимаю трубку к уху, стараясь перекричать внезапный грохот из коридора. Там явно снова что-то перевернули. Тяжело вздыхаю, поправляя сползающую лямку майки, и наконец выдыхаю в динамик:

- Да-да, алло! Вы по объявлению?

На том конце воцаряется тяжелая, почти осязаемая пауза. Слышу, как кто-то глубоко затягивается сигаретой, а затем раздается хриплый, густой мужской голос. От такого тембра по спине невольно пробегает холодок. Так обычно отдают приказы в темных подворотнях, а не интересуются домашним уютом.

- Ну типа. Слышь, красавица, там написано «шестеро». Реально все в наличии? Не кидалово?

- Чистая правда! – расплываюсь в улыбке и радостно показываю заглянувшей в комнату Ольге большой палец. – Шестеро. Оптом дешевле. Все разные, на любой вкус. Есть поактивнее, есть поспокойнее. Все девочки.

- Э-э... – мужчина на том конце ощутимо поперхнулся. Слышу какой-то приглушенный шум, будто он прикрыл трубку ладонью и что-то рявкнул кому-то. – Интересная раскладка. А по времени как?

- Ой, да хоть на всю ночь забирайте! – я начинаю нетерпеливо мерить комнату шагами. – Они активные, скучать не дадут. Гарантирую: эмоций будет выше крыши. Соседи вон уже вторую неделю не спят от их воплей.

- Ладно, берем всех, – в его голосе мешается решимость и какое-то странное предвкушение. – Готовься, едем.

- Приезжайте, адрес скину!

Нажимаю отбой и буквально прыгаю на кровать, сгребая Ольку в охапку.

- Представляешь, объявление бабы Зины сработало! Сказали, всех заберут сразу!

Оля с облегчением сползает по стенке. На ее лице отражается вся тяжесть наших последних недель, проведенных на хлебе и воде.

- Хорошо бы... а то на наши с тобой зарплаты скоро самим этот паштет есть придется, – она обводит взглядом наш разгромленный быт. – Шесть лишних ртов. Слушай, а может, им бантики на шеи повязать? Ну, чтобы товарный вид был? Чтобы клиенты сразу поняли: у нас тут все элитное, приличное.

- Бантики – это тема, – задумчиво прикусываю губу. – Только они же дикие, извертятся все, пока застегнешь. И царапаются, заразы. Ты представь, приедут мужики, а у нас тут все в отметинах, везде пух летит... Подумают еще, что мы тут с ними бои устраиваем.

- Ничего, – отмахивается Оля, направляясь в ванную. – Мужики суровые по голосу, переживут. Лишь бы не передумали, когда увидят, какие они у нас мелкие и прожорливые. Главное – подать правильно.

Я согласно киваю, быстро набивая в телефоне адрес.

2

Зависаем с Олькой у окна, вглядываясь в серые сумерки двора. Дождь кончился, оставив после себя только липкую сырость и лужи, в которых дрожат отражения фонарей.

- Сколько прошло? – Оля нервно накручивает на палец розовую ленточку.

- Почти полчаса, – сверяюсь с экраном телефона. Пусто. Ни звонков, ни сообщений. – Сказали, что приедут быстро. Может, передумали? Поняли, что шесть – это перебор для нормальных людей?

- Не каркай, – Оля вздыхает, поправляя на подоконнике кактус. – Нам эти алименты на прокорм жизненно необходимы. Если они не приедут, я завтра пойду еще одну работу искать.

И тут во двор вплывает черный внедорожник. Огромный, как танк, с наглухо тонированными стеклами. Он паркуется прямо перед нашим подъездом, перекрывая выезд соседской машине.

- Ого... – выдыхаю я, прижимаясь лбом к стеклу. – Смотри, какая махина.

Двери открываются одновременно. Выходят двое. Крепкие, плечистые, в черных кожаных куртках. Один из них – тот, что пониже и пошире в плечах, – что-то вбивает в телефоне. Второй, повыше, лениво оглядывает наши обшарпанные балконы.

- Слушай, Оль... а зачем таким суровым мужикам котята? – шепчу я, чувствуя, как внутри зарождается странное предчувствие. – Они больше похожи на тех, кто выбивает долги, а не на любителей пушистиков. Может, это не к нам? Ошиблись адресом?

- Да ну, – Оля пятится от окна. – Просто брутальные любители животных. Сейчас это модно. Иди открывай, кажется, зашли.

Спустя минуту в дверь бьют. Именно бьют. Три коротких, тяжелых удара, от которых вздрагивает даже дверной косяк. Глубоко вздыхаю, приглаживаю растрепанные волосы и распахиваю дверь. Стою в своей любимой растянутой майке и коротких шортах, босиком на холодном линолеуме.

На пороге те двое. Вблизи они кажутся еще больше. Тот, что повыше, опускает взгляд, медленно сканируя меня с ног до головы, и на его губах появляется кривая, неоднозначная ухмылка.

- Вы по объявлению? – улыбаюсь я самой приветливой из своих улыбок. – Заходите скорее! Проходите! У нас тут тесновато, конечно, однушка все-таки, но мы сейчас все покажем. Весь товар лицом, так сказать.

Мужчины переглядываются. Тот, что пошире (вроде, Димон, если правильно услышала), хрипло посмеивается.

- Слышь, Леха, – басит он, заходя в прихожую и заполняя собой все пространство. – Тесновато, говорит. Но покажет все. Сервис.

- А то, – Леха скалится, не сводя с меня глаз. – И как, красавица, часто у вас такие «оптовые» заказы? Не тяжеловато? Нагрузка-то приличная.

Я смеюсь, принимая это за обычную мужскую подначку.

- Ой, не говорите! – машу рукой, приглашая их в комнату. – Первое время вообще вешались. Спать не давали, вопли на всю квартиру, только и успевай кормить да убирать. Но сейчас привыкли. Они у нас ласковые, если к ним с подходом. Главное – за холку сильно не брать, могут и оцарапать с непривычки.

- За холку, значит... – Димон давится смешком, снимая куртку. – Ну, мы парни привычные к царапинам. Главное, чтоб эмоций выше крыши, как обещали.

- Будут вам эмоции! – обещаю я, открывая дверь в гостиную, где из-под дивана уже начинают сверкать двенадцать любопытных глаз.

3

- Оля, выпускай! – командую я, сияя как начищенный чайник. – Покажем товар лицом!

Оля откидывает край покрывала, и из-под дивана, буксуя на скользком линолеуме, вылетает рыжий десант. Шесть пушистых хвостов трубой.

Димон, который только что вальяжно поправлял ремень, замирает. Леха, скалившийся в предвкушении, медленно роняет челюсть. В прихожей повисает такая тишина, что слышно, как рыжий котенок начинает азартно грызть шнурок на дорогом кроссовке Димона.

- Это... это че? – выдавливает Димон, пятясь к вешалке.

- Как «че»? Котята! – подхватываю самого шустрого и протягиваю Лехе. – Смотрите, какой окрас! А лапки? Подушечки розовые, чистые.

- Слышь, ты... – Леха багровеет, переводя взгляд с котенка на меня и обратно. – Ты че нам в трубку втирала? «Оптом дешевле»? «Эмоций выше крыши»? «Все девочки»?

- Ну да! – Оля выходит из кухни с розовыми бантиками. – Так и есть! Мы думали, вы приют открываете или в подарок берете. Вы же сказали «берем всех».

- Ты че, малая? – Димон делает шаг вперед, и его лицо из веселого становится опасно каменным. – Мы за «кисками» приехали! За до-су-гом! По объявлению! Там черным по белому: «скрасят досуг», «незабываемые впечатления»!

- Так они и скрасят! – я искренне не понимаю, почему он орет. – Вы их покормите, за ниточку подергаете – такие впечатления будут, закачаетесь! Вон та вообще каскадер, с занавесок не слезает.

- Ты мне зубы не заговаривай! – рычит Леха, отпихивая котенка, который вцепился ему в штанину. – Мы бабло привезли за конкретные услуги! Ты понимаешь, кого ты сейчас кинуть пытаешься? Мы сейчас эту хату...

Договорить он не успевает. Дверь, которую я забыла запереть, распахивается с таким грохотом, будто в нее ударил таран. На пороге возникает баба Зина. В халате в цветочек, с накрученными бигуди и своим легендарным мокрым веником, который в ее руках опаснее автомата.

- Ишь, расшумелись! – гремит она на весь подъезд. – Ироды! Наркоманы проклятые! Чего к девкам привязались?

- Слышь, бабка, – Димон оборачивается, пытаясь изобразить угрозу. – Уйди с дороги, пока я...

Шлеп! Мокрый веник припечатывается прямо по его гладко выбритой физиономии. Димон от неожиданности садится на тумбочку для обуви.

- Кого ты там «пока я»?! – баба Зина замахивается снова. – Корыто свое кособокое посреди двора кинули, кошке пройти негде! Детей пугаете! Ишь! Марш отсюда, кобели недорезанные, пока я участковому не звякнула!

- Да мы... мы по объявлению... – лепечет Леха, прикрывая голову локтем.

- Я те дам «объявление»! – Зина наступает, тесня двух огромных мужиков к выходу. – Я сама это объявление составляла, чтобы сироток пристроить, а вы, морды протокольные, только о пакостях и думаете! Вон! Вон из подъезда!

- Пацаны, что здесь? – раздается в коридоре новый голос. Спокойный, низкий, от которого у меня мурашки бегут по коже.

В проеме появляется еще один. В безупречном черном пальто, огромный, монолитный. Он смотрит на своих бойцов, прижатых веником к стене, потом на нас с Олей, и наконец на рыжего котенка, который в этот момент гордо восседает на кроссовке его подчиненного.

- Это... – стонет Димон, вытирая лицо от грязной воды. – Тут... тут котята.

Третий молчит секунд пять. Его взгляд переползает на меня. Я стою в коротких шортах, прижимая к себе пушистый комок, и чувствую, что сейчас либо случится убийство, либо...

Он медленно прикрывает глаза рукой и начинает хохотать. Хрипло, громко, на весь этаж.

- Веник, значит? – выдавливает он, глядя на бабу Зину. – Сильный ход, мать. Одобряю.

4

- Свалили в машину. Оба, – отрезает он, и голос у него такой, что даже у котят уши прижимаются к макушкам. – Живо.

Бойцы подскакивают, как ошпаренные. Грохот их шагов на лестнице затихает за секунду.

Баба Зина гордо вскидывает мокрый веник, как знамя.

Мужчина медленно переводит взгляд на нее. На его губах играет едва заметная, опасная усмешка.

- Успокойся, мать. Ошибочка вышла. Текст в объявлении у тебя... специфический. Творческий, я бы сказал.

- А чем тебе текст не угодил? – Зина упирает руки в бока. – «Эмоции на долгие часы»! Вон, глянь на них, – она тычет веником в сторону гостиной, где шестеро меховых террористов уже начали делить тапок. – Третью неделю полтергейст в квартире! Незабываемо же?

Он переводит взгляд на меня. Я стою в своих коротких шортах, прижимая к груди теплое рыжее тельце, и чувствую, что краснею до кончиков ушей.

- Вы... вы раз приехали, может, возьмете одного котенка? – подаю голос, стараясь, чтобы он не дрожал. – Смотрите, рыжая, пушистая. Она смелая. Вон, вашего друга за шнурок укусила и даже не извинилась. Вы же... вы же «хорошие руки», да? У вас взгляд такой... надежный.

Он молчит. Смотрит на меня так, будто сканирует на наличие скрытых дефектов. Медленно присаживается на корточки, и его безупречное черное пальто касается затертого линолеума. Он не обращает на это внимания. Его взгляд прикован к рыжему комку, который сейчас азартно сражается с тапком.

- Эту, – берет котенка за шкирку, поднимает на уровень глаз. Рыжая не паникует, она только смешно топырит лапы и пытается достать когтями до носа этого огромного человека. – У племянницы день рождения скоро. Ей понравится.

Он достает из кармана пачку крупных купюр и, не считая, кладет на нашу тумбочку.

- Это на содержание остальных.

Олька за моей спиной едва не визжит от восторга, уже прикидывая, сколько макарон и сосисок мы сможем купить на эти «алименты». Одним ртом меньше, а денег на целый питомник. Но у меня внутри все сжимается в холодный комок.

- Спасибо, – выдавливаю я, чувствуя, как в горле встает горький ком. Сама себя не понимаю. Радоваться же надо. Но мне грустно, потому что он сейчас просто уйдет.

Он разворачивается и выходит. Дверь захлопывается с глухим звуком, отсекая его шаги. Я подбегаю к окну, прижимаясь лбом к стеклу. Внизу хлопает дверь внедорожника, вспыхивают фары, и черный зверь медленно выплывает со двора.

- Ритка, ты видела, сколько он оставил?! – Олька уже прыгает по комнате. – Мы теперь королевы! Мы их всех выкормим!

- Ишь, запрыгали, сороки, – ворчит баба Зина, облокачиваясь на дверной косяк и победно оглядывая наш разгромленный «притон». Она прищуривается, глядя на закрытую дверь, за которой он скрылся, и неожиданно мягко пристукивает веником по линолеуму. – А ведь этот, третий-то, ничего оказался. Приличный. Хоть и шкаф, а руку на бабушку не поднял, и котенка взял... не побрезговал. Оля, деньги-то прибери, ишь, веером машешь! Такие, как он, долги не деньгами собирают, а по совести. Чую, Ритка, еще наплачешься ты с этим «приличным», когда он за добавкой придет.

5

Суббота превращается в затяжной бой с учебником. Сижу на полу в сумерках и пытаюсь вникнуть в тонкости наследования, пока оставшаяся пятерка хвостатых беспредельщиц устраивает скачки по моей спине. Пристроить их пока не выходит.

Внезапный, тяжелый удар в дверь заставляет меня подскочить. Котята врассыпную. Сердце делает кульбит и застревает где-то в горле. Я знаю этот почерк.

Открываю. На пороге он. Все то же черное пальто. В руках два огромных пакета, набитых продуктами и кормом. Он заходит молча, заставляя меня потесниться, и сгружает все это прямо на кухонный стол.

- Так, хозяйка, она не затыкается, – говорит, оборачиваясь ко мне. Его взгляд тяжелый, уставший и какой-то непривычно раздраженный. – Два дня все было нормально, а сегодня с пяти утра орет как резаная. Спишь сегодня у меня, или я ее в окно выкину. Мне завтра рано вставать, а у меня в голове только этот ультразвук.

- В окно? – я возмущенно упираю руки в бока. – Ее просто надо накормить нормально и поиграть, вымотать!

- Вот сама и сделаешь, – отрезает он, кивая на дверь. – Ты явно знаешь, как обращаться с этой рыжей бестией.

- Я не могу поехать с вами, – выдыхаю, стараясь не смотреть на его губы. – У меня завтра контрольная, и вообще... это как-то...

- Только до завтра продержаться, – он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Завтра у племянницы праздник, я этот «подарок» отдам и забуду как страшный сон. Поехали. Собирайся.

Я кусаю губы. Если он ее действительно выкинет... Да нет, не выкинет. Хотя нервы у него явно на пределе.

- Ладно. Пять минут, я соберу вещи.

Залетаю в комнату, лихорадочно вытряхивая учебники из рюкзака. В дверях материализуется Оля с работы. Глаза у нее как два блюдца. Короткое «здрасте». И она уже со мной в комнате за закрытой дверью.

- Рит, ты что? Ты с ним куда-то собралась? – шепчет она.

- Да, надо помочь с котенком.

- На квартиру к нему? Ты с ума сошла? Когда вернешься? Скоро стемнеет.

- От него утром на пары сразу поеду.

- Ты больная? У него ночевать? Ты видела его джип? Он же тебя там...

- Оль, тише! – шиплю я, запихивая в сумку пижаму и зубную щетку. – Он котенка выкинет, если я не помогу. Тот орет весь день.

- Да он тебя разводит как маленькую! – Оля переходит на свистящий шепот. – Это опасно, Рита! Ты хоть понимаешь, что он может с тобой сделать? Ты помнишь, за какими услугами они по объявлению приехали?

- Я не боюсь, – бросаю я, застегивая молнию. И это почти правда. Страх есть, но любопытство сильнее. – Он пришел за помощью. Сама все решу. На кухне продукты и корм. Разберешь, ладно?

Выхожу в прихожую. Он стоит у двери, сложив руки на груди.

- Готова?

- Готова.

Он едва заметно ухмыляется, открывая мне дверь.

6

Он ведет машину одной рукой, расслабленно, но я вижу, как перекатываются мышцы под рукавом его рубашки.

- Как тебя зовут, хозяйка прайда? – спрашивает, не сводя глаз с дороги.

- Рита, – бурчу я, кутаясь в свою не очень новую куртку, которая в его машине сейчас мне кажется жутко неуместной. – Маргарита.

- Рита, – начинает он немного вкрадчиво. – Послушай доброго совета. Зайди в сеть и снеси это объявление. Пока к тебе в гости не пожаловал кто-нибудь менее терпеливый, чем я.

Я фыркаю, стараясь выглядеть уверенно.

- Да что там такого страшного-то в этом объявлении? Обычный маркетинг! Вон, даже вы приехали. Значит, работает.

Он коротко усмехается. Достает телефон, открывает вкладку и протягивает мне.

- На, ознакомься. Только вслух не читай, а то я за рулем, могу не удержаться.

Беру телефон. Экран светится в полумраке салона. Читаю... и чувствую, как мои уши начинают пылать.

«Хорошенькие киски скрасят ваш досуг. Незабываемые впечатления и эмоции на долгие часы. Недорого. Самовывоз или доставка».

- Ну, баба Зина! – охаю зажмурившись. – Креативщица! Я-то думала, она просто про милых котиков...

- Твоя Зина – опасный человек, Рита, – забирает телефон, и его пальцы на мгновение касаются моих. – Она либо гений пиара, либо очень хочет тебя пристроить. И судя по тому, что к тебе приехали мои пацаны, ее план почти сработал.

- Это было недоразумение! Она не со зла, – выпаливаю я, отворачиваясь к окну. Чтобы сменить тему, быстро спрашиваю: – А сколько вашей племяннице лет? Для которой котенок.

- Пять, завтра, – его голос сразу теплеет. – Соня. Она бредит котами полгода, но моя сестра... скажем так, она слишком любит свои итальянские ковры. Но поскольку у мелкой юбилей, я решил, что ковры могут и пострадать.

- Пять лет – это хороший возраст, – киваю я, представляя девочку. – А у нее раньше были животные? Ну, чтобы она знала, что за хвост тянуть нельзя? Или что это живое существо, а не игрушка?

Поворачивает руль, маневрируя между машинами с такой легкостью, будто этот танк – продолжение его рук.

- За ней присматривают, – коротко отвечает он. – Няни, мать, охрана. Одна она с котенком точно не останется, так что за хвост никто никого не дернет. Соня – девочка сообразительная, быстро поймет что к чему.

Я немного успокаиваюсь. Но в голове все равно крутятся списки дел.

- А как же игрушки? Всякие вещи.

Бросает на меня быстрый взгляд, и в уголке его губ проскальзывает тень усмешки.

- Я уже поручил. Все купили.

- Похоже, Соне с вами очень повезло, – искренне говорю я. – Вы заботливый... дядя.

Он резко притормаживает на светофоре и поворачивается ко мне всем корпусом.

- Слушай, Рита, – его голос становится тише и гуще. – Мы уже кошек вместе воспитываем, а ты мне все «выкаешь». Почему никак не перейдешь на «ты»?

- Я даже не знаю, как вас... как тебя зовут, – признаюсь я, чувствуя, как краснеют щеки. Сама мысленно добавляю: и при этом еду к тебе домой с ночевкой.

- Руслан.

Светофор мигает зеленым, и машина срывается с места.

- Слушай, а откуда они вообще взялись у тебя в таком количестве?

- Все вышло случайно. Был жуткий дождь, вечер после проваленного зачета и облезлая кошка на пороге, мимо которой я не смогла пройти. Пожалела, притащила домой, отмыла... На свою голову.

- И ты решила оставить всех?

- А куда их? На улицу? – пожимаю плечами.

- Зачем вы, – Руслан притормаживает у высокого здания из стекла и бетона. – Бабу Зину вообще привлекли к написанию объявления?

- Она сама инициативу проявила, – всплескиваю руками. – Пришла, увидела, что у нас депрессия и пустой холодильник, сказала: «Учитесь, мелюзга, как бизнес делать». Мы даже прочитать не успели, что она там накатала, пока вы не приехали.

Руслан глушит мотор. Поворачивается ко мне, облокотившись на руль.

- Что ж, пойдем, кошачий психолог, – в его голосе слышится неприкрытая ирония.