Шейх

Пролог

Бриллиант «Виттельсбах» — крупный (35,56 каратов) бриллиант голубого цвета.
В 1722 году как приданое Марии Амалии Австрийской перешёл к её супругу,
баварскому курфюрсту Карлу Альбрехту из дома Виттельсбахов.
В XIX веке был вправлен в баварскую корону и оставался в распоряжении Виттельсбахов
до Первой мировой войны, когда камень был утерян.

Генрих фон Вильхелм, молодой человек семнадцати лет, единственный наследник рода Вильхелмов, пытался руководить своими сборами в дальнюю дорогу, задрав подбородок к потолку комнаты. Он был очень горд собой — его удостоили рыцарского звания и должности при дворе курфюрста Баварии Карла Альбрехта. Об этом гласил приказ, доставленный только что из дворца гонцом вместе с требованием прибыть пред светлые очи правителя не позднее чем через неделю после оглашения оного. Дорога могла занять и неделю, и более, поэтому следовало поторопиться и не откладывать отъезд на долгий срок.

Матушка Генриха, графиня Генриетта фон Вильхелм, урождённая Брауншвейг-Грубенгаген-Эйнбекская, дородная толстуха, бывшая некогда отменной красавицей, стояла рядом с сыном и непрерывно всхлипывала, вытирая глаза расшитым шелковым платком. Именно её близкое родство с герцогом Виттельсбахом и предопределило судьбу её единственного сына. Она хотела бы отказаться от подобного родства или отправиться вместе с Генрихом, но не могла сделать ни первого, ни второго. Не окажись она в родстве с герцогом Виттельсбахом, её чадо не получило бы такой высокой должности в столице. А последовать с сыном тоже не могла согласно всё тому же приказу короля.

Сам же граф Дитрих фон Вильхелм, не выносивший женских слёз и истерик, находился во дворе замка и подбирал коня для своего сына, на котором тот должен был в сопровождении только одного слуги отправиться ко двору короля Альбрехта.

Набитая одеждой и прочим имуществом карета, на которой настаивала графиня Генриетта, должна была последовать за единственным наследником рода Вильхелмов под покровом ночи. Не могла графиня Генриетта отправить своего сына в путь, не снабдив ворохами одежды и корзинами со снедью.

Наконец, когда конь был подобран, а сундуки набиты тем, чем надо, как казалось графине Генриетте, молодой человек, одетый в дорожное платье и обутый в крепкие сапоги, ни разу ненадёванные, побрякивая новенькими шпорами и таким же ни разу не бывшим в деле мечом, который казался несколько велик для него и цеплялся за каменные ступени замка, вышел во двор и окинул презрительным взглядом всю челядь, собравшуюся проводить молодого хозяина в путь-дорогу.

Погода на дворе стояла под стать настроению графине Генриетты — небо было обложено низкими свинцовыми тучами, такими тяжёлыми, что казалось, что они вот-вот обрушатся на землю, непрерывно моросил мелкий дождик, совершенно не способствующий лёгкому путешествию и приводивший самого Генриха в мрачное расположение духа.

Молодой человек кое-как взгромоздился на коня, свесившись, поцеловал матушку, гордо кивнул головой отцу прощаясь. И, мерно покачиваясь в седле, выехав за каменную стену замка, направил своего коня в сторону столицы. По крайней мере, ему так казалось, что та дорога, по которой он поехал, приведёт его туда, куда надо. Всё равно выбирать не приходилось — за каменным мостом, перекинутым через ров, наполненным водой, начиналась всего один наезженный тракт, все остальные дороги были лишь узкими тропками.

Через полчаса пути Генриху все надоело — и неспешный шаг лошади, по грязи быстрее не разгонишься, и мерное покачивание в седле из стороны в сторону, и моросящий с небес дождик, превративший его тщательно уложенную причёску в висячие сосульки, вода по которым стекала прямо за воротник. Но больше всего Генриха бесило, что его соломенного цвета волосы, блестевшие и переливающиеся на солнце, от воды приобрели рыжеватый оттенок, который он терпеть не мог с детства, так как все мальчишки, что обитали в замке и окрестных деревнях, дразнили его «цыплёнком». А он даже сдачи дать им не мог в силу телесной слабости и высокого сословного положения. И уже потом, когда несколько подрос, всё равно оставался тщедушным, несмотря на все усилия отца превратить его в настоящего рыцаря. Только у Дитриха фон Вильхелма ничего не получалось — все учителя фехтования покидали замок, не выдерживая и недели мерзкого характера Генриха.

И только слуга, его ровесник, незаконнорождённый сын графа, добродушный увалень Максимилиан, мог переносить без ущерба для своей нервной системы все выходки своего хозяина и высокородного единокровного брата. А тот хоть и презирал Макса за низкое происхождение по матери — та была простой крестьянкой из деревни, что располагалась рядом с замком, но преклонялся перед его силой и простодушием, и не мог не считаться с тем фактом, что отцом Максимилиана являлся и его отец. И образование его слуга получил не хуже, чем у самого Генриха — на этом настоял граф Дитрих фон Вильхелм, несмотря на все протесты его жены, графини Генриетты…

В молчании Генрих и Максимилиан доехали до развилки дороги. О чём беседовать в такую погоду?

— И куда дальше? — фыркнул Генрих, которому хотелось как можно скорее добраться до какой-нибудь харчевни, там обсохнуть и переждать дождь.

— Дорога направо идёт через лес, — пробасил Максимилиан, — а дорога налево уходит в горы. Насколько я понимаю, нам надо ехать по правой дороге.

— Ненавижу лес, — воскликнул Генрих фон Вильхелм, — там разбойники, бельвизы, роггенмеме и прочая нечисть. Бр-р.

— Как скажешь, можем поехать и через горы, — великодушно согласился его спутник.

— В горах драконы и цверги. Ненавижу ни тех, ни других. Поедем через лес, — выдал Генрих.

Максимилиан вздохнул и направил коня по правой дороге. Честно признаться, он тоже недолюбливал леса. Одно дело — открытое пространство, когда врага видно за много миль, и другое дело — лес, когда за каждым деревом может кто-то притаиться.

Глава 1

Наше время

Никита Олегович Пухов обожал путешествовать в поездах. Что самолёт? Взлёт, посадка, и ты на месте, даже не успеваешь ощутить перемещение в пространстве. А поездка на поезде совсем другое дело. Никите нравилось вздрагивать от мощного гудка локомотива и засыпать под мерный стук колёс — тот звучал так, словно равномерно билось мощное сердце поезда. Нравилось вливаться в живую суетливость перрона, а затем окунаться почти в домашнюю и совершенно расслабляющую атмосферу купе. Любил всем сердцем иногда ворчливых, иногда равнодушных проводников. Поезд для Никиты всегда оставался символом детства, впечатлений, радости новых мест и знакомств. Такого в самолётах не было и быть не могло. Время в поезде тянулось медленно-медленно, и часы, проведённые в вагоне, казались целой вечностью — представлялась такая возможность передумать обо всём. А можно просто лежать на верхней полке без единой связной мысли в голове и тупо пялиться в окно, за которым пробегали одинокие домишки, полузаброшенные деревеньки, иногда представлять, как там в них живут люди. А в огромных незнакомых городах всегда приятно выйти на перрон, когда поезд делал большие остановки, размять затёкшие члены от многочасового лежания, купить к обеду у старушек малосольные огурчики с варёной картошечкой, обильно сдобренной укропом…

Вагон слегка покачивался, колёса постукивали на стыках — ты-дых, ты-дых, ты-дых, ты-дых.

Соседи Никиты по купе — семья из трёх человек: муж, жена и их невероятно толстый и капризный мальчик лет семи — завтракали. Сваренные вкрутую яйца, жареная курочка и расстегаи с капустой, ну и огурцы с помидорами бессчетно — все исключительно домашнее.

Никита сглотнул слюну и собрался отвернуться к стене, чтобы не видеть, а главное, не слышать запахов, вызывающих обильное слюноотделение. Скорее бы попутчики закончили трапезу, чтобы с независимым видом слезть с полки, навести себе пустого чая или кофе и сделать вид, что есть совершенно не хочется.

— Пришоединяйтесь, — с полным ртом прошамкал глава семьи, как только встретился глазами с Никитой, и кивнул на столик, заваленный снедью. Он беспокоился не о желудке попутчика, а о своём — совершенно не хотелось страдать от переедания и глотать потом фестал.

Его жена злобно зыркнула в сторону мужа, но затем притворно-вежливо улыбнулась Никите.

— Пропадёт же без холодильника, — попытался оправдаться пристыжённый супруг, пожав плечами. — Жара…

— Пропадёт, — согласилась женщина и снова улыбнулась Никите, на этот раз по-доброму. — Присоединяйтесь. Ни крылышки, ни ножки нам не осилить втроём, в кои веки супруг оказался прав.

«Она вполне даже симпатичная, — отметит Никита про себя, — когда не злится на мужа и не пытается воспитывать сына».

Он отказываться не стал от домашней курочки, пока та вполне съедобна, в не завоняли и не стала склизкой, и быстро слез со своей полки. Ему вполне хватило вчерашнего ужина в вагоне ресторане, чтобы промучиться болями в животе. Он дважды за ночь обращался за но-шпой к миловидной проводнице. Повезло, что у той оказались нужные ему таблетки.

Питанию в общепите — бой, решил Никита, отбросив в сторону скромность и смущение. Он взял в руки ножку и принялся с наслаждением жевать домашнюю курочку. Как только доберётся до места, снимет квартиру, обязательно наймёт домработницу, чтобы не только наводила порядок, но и готовила ему. К хорошему привыкаешь быстро, а вот отвыкать приходится тяжело — нутро сопротивляется изо всех сил, отказываясь принимать ресторанную еду.

— По глотку коньяка? — предложил Никита женщине, беря в руки следующую куриную ножку.

Он не сомневался, что мужчина не откажется — все тем же нутром чуял, надо было договариваться с его женой.

— Почему бы нет, если коньяк хороший, — кокетливо ответила та и скосила глаза на мужа.

Нисколько не удивившись, Никита отложил в сторону надкушенную курицу и, достав с полки свой рюкзак, извлёк из него бутылку Хеннесси и набор дорожных рюмок. Ни без коньяка, ни без рюмок он не путешествовал — первое располагало к задушевному разговору, второе способствовало длине того самого разговора, не давая разлить коньяк по гранёным стаканам и выхалкать напиток за один присест.

Никита выставил рюмки на столик и наполнил их, налив буквально по глотку Хеннесси.

— Настоящий, — довольным тоном изрекла женщина, посмаковав коньяк.

Никита усмехнулся, наблюдая, как его попутчица строила из себя знатока благородных напитков. Конечно, настоящий — он пёр его из самого славного города Парижа. Хотя кто его знает, могут и там контрафакт всучить.

Мужчина одним махом опрокинул в себя Хеннесси из рюмки, стукнул ей по столику и протянул жирную от курицы руку Никите.

— Петр, — произнёс он важно. — А мою дражайшую половину зовут Виолетта.

Женщина выразительно склонила голову, мол, и мы не лаптем щи хлебаем.

— Сына зовут Аристархом, — продолжил Петр.

Мальчик выдавил из себя подобие улыбки после подзатыльника, даного матерью, продемонстрировав полное отсутствие передних зубов.

— Пухов, — выдавил в ответ Никита, зачем-то назвав фамилию, но потом поправился:
— Никита.

Он чуть не назвал себя старым именем — Виталий. Ничего страшного бы не произошло — ему с этими людьми детей не крестить, но отвыкать надо. Чем чаще к нему будут обращаться по-новому, тем лучше.

После курицы и коньяка страшно захотелось выкурить сигаретку, но до большой стоянки не получится — сейчас в вагонах травиться табаком и травить других запрещено, а на перронах покурить можно только в строго отведённых для этого местах. Вдоль вагонов ходят полицейские и проверяют, как соблюдаются правила. А ему совершенно не нужны лишние стычки с представителями закона. Можно, конечно, дойти до вагона ресторана, уединиться с директрисой и пожаловаться ей за сигареткой, что его вчера пытались отравить ужином. Но почему-то совершенно не хотелось покидать гостеприимную компанию, у которой на десерт оказались самодельные эклеры с настоящим масляным кремом, именно такие, как он обожал. Нет, сигарета подождёт…

Глава 2

Никита спрыгнул с последней ступеньки вагона на пустынном полустанке. В нос ударил характерный запах железной дороги: смесь, в которой присутствовал дым от угля, креозот, вонь жжёной резины тормозных колодок. Он огляделся по сторонам — один, никого больше. Здесь даже перрона не было, а поезда не стояли, а лишь притормаживали, чтобы остановиться на мгновение, если вдруг найдётся сумасшедший пассажир вроде него, желающий покинуть вагон.

Откидывая обесцвеченную чёлку назад, Никита провёл руками по растрёпанным волосам, пытаясь придать им видимость причёски, затем забросил на спину рюкзак и бодро зашагал по едва заметной тропе. Та вела от железнодорожного полотна через поле в сторону леса, видневшемуся на горизонте. За тем лесом находилась та самая заброшенная деревня, ставшая ему домом на целых полгода. Никита перезимовал в добротном доме, окружённый любовью и вниманием, чтобы весной исчезнуть и отправиться за границу подправлять лицо. Эти места он изучил хорошо в своё время, делать-то всё равно особо было нечего.

Никита все ещё опасался приезжать сюда, за тридевять земель, но и не мог отправить вместо себя кого-нибудь другого, совершенно случайного человека, чтобы тот решил за него все дела, которые оставались у него в этом медвежьем углу. Во-первых, письмо, пришедшее на его абонентский ящик в одном из почтовых отделений Москвы и принёсшее сообщение о смерти приютившей его два года назад женщины, не электронное, как обычно, в последнее время, а самое настоящее, с маркой и штемпелем, его сильно взволновало. Он этот адрес никому не давал — ему могла написать только сама «мама Маша», лишь она знала, куда слать просьбы о помощи.

А во-вторых, в том письме неизвестный сообщил о смерти мамы Маши, а также о небольшом наследстве в виде дома в заброшенной деревне и шкатулки с дневником, хранящихся в нём. Никита поначалу даже не поверил, решил, это люди Алла Фа придумали каверзу, чтобы заманить его в ловушку. Но потом любопытство все же взяло верх над доводами разума, к тому же времени прошло довольно много. Не сидят же они два года на болотах, поджидая его?

И Никита, наплевав на осторожность, решился на эту поездку.

Опять же надо было навестить могилку мамы Маши. Она невероятно много для него сделала, как никакая другая женщина в его жизни, да и забрать «наследство», оставшееся от неё. Жалко, что дом придётся заколотить досками, ничего другого в голову не приходило. Покупателя на дом всё равно не найти. Кто согласиться поселиться в деревне, где нет ни одного жилого дома? Если только какой-нибудь сумасшедший отшельник. Без мамы Маши дом быстро придёт в упадок.

По-другому Никита никогда не называл ту женщину, которая на полгода стала ему настоящей матерью. А он на это же время заменил ей давно умершего сына. Мама Маша продолжала считать своего мальчика по-прежнему живым — парень утонул, тело не нашли, вот и решила для себя женщина, что сын просто куда-то уехал, надолго и далеко, откуда письма не приходят. Да и какие письма? Почта в деревне давно не работала.

Ради вдруг объявившегося живым сына в лице Никиты мама Маша вскрыла даже заколоченное досками крест-накрест правление, где в лихие девяностые работала и паспортистом, и председателем, и техничкой — одна во всех лицах, и выписала Никите задним числом новый паспорт. Она берегла для своего мальчика незаполненный бланк — остальные сдала, когда в деревне, кроме неё да двух стариков, никого не осталось. Кому менять паспорта-то?..

Конечно, можно было приплыть до деревни по реке в лодке, например. Тогда пробираться до места по лесу пришлось бы километров шесть-семь. Может, меньше, может, больше, Никита не засекал, пока брёл по трясине, стараясь запутать следы.

Они попытались поначалу идти с Оленькой. Но не получилось — та была босая, потеряла туфли в реке, во-первых, а, во-вторых, у неё сильно кружилась голова после падения с яхты и удара о воду. Впрочем, вряд ли в туфлях на каблуках, даже если бы они не слетели с её ног, смогла бы далеко уйти по болотам. А нести её Никита не мог, у него сумка с деньгами весила лишь немного меньше Оленьки.

После недолгих мытарств по болоту они с ней вернулись снова к реке. Никита посадил в лодку девушку и вывез на фарватер, чтобы её нашли в этом глухом месте как можно скорее.

Тогда Никита нисколько не опасался, что Оленька расскажет о нём кому-то. Наоборот, пусть знают, что он жив-здоров — не страшно. Наоборот, пусть его боятся. Девушка не смогла бы указать точное место, где они расстались. А если и запомнила, то всё равно не имела никакого представления, куда он подался. Он и сам этого не знал тогда.

На ту заброшенную деревню Никита набрел случайно — никакой навигатор не показывал ни её, ни дороги, ведущие к ней. Постучался в один из трёх, как выяснилось позже, жилых домов. Его и приютили на долгие полгода. Так надо было. Его должны были искать, следить и за железкой, и за аэропортами. А с огромной суммой в сумке добираться автостопом до Москвы, куда отправил на свой а/я документы, а том числе и заграничный паспорт на имя Хвостова Виталия, теперь уже абсолютно бесполезный, сам побоялся. А теперь вот возвращался сюда…

Пришлось, в конце концов, отказаться от автомобиля и остановить свой выбор все же на железной дороге и поезде, который останавливался на минуту на полустанке, не имеющем даже официального названия, а всего лишь ОП такой-то километр.

Никита сменил свой стильный костюм бизнесмена на джинсы с футболкой и безрукавкой с множеством карманов, в которые рассовал деньги, кредитные карты, телефон и документы, сунул в рюкзак к привычной бутылке коньяка пару сменного белья, решив, что он собрался для путешествия в глубинку России. Потом подумал и добавил к неизменному коньяку банку сгущёнки и банку говяжьей тушёнки на тот случай, если в деревне придётся задержаться дольше, чем на один день — вряд ли там теперь кто-нибудь жил, мама Маша оставалась последней.

Глава 3

Никита купил билет до конца следования поезда. Но далеко не поедет — в первом же крупном городе сойдёт, чтобы затеряться там на некоторое время, а потом вернуться туда, откуда стартовал. Дела… Не со всеми рассчитался ещё по долгам. А быть должным он не любил.

Но на этот раз он не оставит свой билет у проводника. Лучше бы это была миловидная проводница, а в его купе опять оказалась семейная пара с толстым отпрыском, хоть покормили бы тогда — Никита знал, как взглянуть на его сердобольную мать, если только та не окажется высохшей от жёлчи грымзой…

Не повезло. А купе стоял запах перегара, столик заставлен полными бутылками с пивом, а проход завален пустыми, и не крошки еды — трое мужиков возвращались на малую родину после рабочей вахты.

— Присаживайся, — кивнул один из них Никите.

Он бы присел, будь у них хоть куриная ножка, хоть крылышко на столе. Но хлестать пиво на голодный желудок как-то не хотелось.

Никита помотал головой и, закинув на свою верхнюю полку пакет с бельём, полученной от немолодой, но вполне себе ещё проводницы, отправился сразу в буфет — в проходящем поезде даже вагона-ресторана не оказалось.

А вот с буфетчицей ему повезло. Та честно посоветовала не покупать второе непонятного происхождения и сомнительной свежести — их загружали на станциях из местных пунктов общепита. Вместо котлетки из хлеба и скользкого риса к ней девушка выложила перед Никитой упаковку Доширака. И поставила пластиковый стакан, в который налила настоящей заварки из термоса, а не кинула чайный пакетик.

— Кипяток в титане, — сказала она, принимая от покупателя сотку. — Сдачи нет.

— Не надо. — Махнул рукой Никита.

И титана ему не надо — есть Доширак и пить непонятного происхождения чай он не собирался. Но прихватив покупки, отправился назад в свой вагон, чтобы заняться уже проводницей.

Опыт общения с женщинами бальзаковского возраста у Никиты был немаленький, благодаря госпоже Войцеховской. Владелица брачного агентства, которая довольно долго была ко всему прочему ещё и его любовницей, научила его если не всему, то очень многому.

Разговорить под капельку хорошего коньяка проводницу и её сменщицу до этого безмятежно отсыпавшуюся после ночного дежурства удалось без особого труда. И наградой тому стала домашняя курочка, отварная картошечка с укропом и салат из помидоров, сбрызнутый растительным маслом. Причём и курица, и картошка на стол были выставлены не холодные, а разогретые до приятного жара в микроволновке. И почему такие услуги пассажирам проводники не оказывают? Ведь нетрудно — пара минут и все готово…

В своё купе Никита вернулся довольным, сытым и слегка подшофе.

— Присаживайся, — кивнул один из мужчин в сторону их столика.

Его попутчики расписывали «пулю».

Никита тихо застонал. Играть в преферанс он прекратил ещё в студенчестве, когда обложил все мужское население «векселями» — ему должны были все, с кем он сыграл хоть единожды.

— По маленькой, — добавил мужчина. — Вист — рубль.

Никиты крякнул — ничего себе по маленькой.

— Картами не балуюсь, — покачал он головой и принялся расстилать себе постель.

Большой город будет рано-рано утром — надо выспаться, перед тем, как исчезнуть.

— Научим, — настаивал мужчина. — Ничего сложного. На вид ты не дурачок.

Никита быстрым взглядом окинул компанию. Ну, сколько они могли заработать за две недели вахты? У него в рюкзаке денег гораздо больше, чем у всех вместе взятых вахтовиков. Да и не хотелось раздеть их догола. Видно же, что мужички не картёжники — так, расписывают «пулю», чтобы скоротать время. А он не сможет удержаться, чтобы не продемонстрировать мастерство, и обует их по полной. Да и кольцо с камнем при нём, чтобы пометить карты. И надо-то всего несколько раз черкануть им — тузы и семёрки. Восемь карт. Мужички и не почувствуют его метки на внутренней поверхности листов своими огрубевшими от тяжёлой работы пальцами. Да и сдают они так, что смотреть противно.

Нет, играть он с ними не станет. Даже в дурачка. Жалко работяг.

Подтянувшись, Никита легко забрался на свою полку и, отвернувшись к стене, сделал вид, что уснул. Пусть мужички развлекаются без него. А он поспит, отдохнёт, а к утру ближе к проводницам подастся, чтобы забрать свой билет и тихо исчезнуть в предрассветном тумане. После него не должно остаться никаких следов…

***

Незнакомый город встретил Никиту неласково — промозглым ветром и моросящим дождём, словно и не лето вовсе.

Пришлось извлекать из рюкзака куртку.

На первом этаже здания вокзала Никита не без труда разыскал киоск, торгующий местной прессой. Он купил рекламное издание с объявлениями о сдаче квартир.

Позвонил по первому понравившемуся номеру.

Ему ответил приятный женский голос.

Никита попытался представить его владелицу и не смог. Ничего, он скоро увидит её живьём. И проверит, что с ним не так. Голос и интонации — главное в его «профессии»...

Дверь открыла девушка лет двадцати трёх-двадцати пяти, непричесанная, в коротком шелковом халатике.

— Здравствуйте. — Улыбнулась она и, покачивая бёдрами, прошла внутрь квартиры.

Никита хмыкнул и покачал головой — как его встречают. Ничего не оставалось, как проследовать за ней.

— Чай, кофе, сок? — спросила девушка и выразительно выгнула брови. — А может, вина?

— Ничего не надо. — Отказался Никита.

Скорее всего, снимать эту квартиру он не станет — слишком большая и дорогая для него. Трёшка в элитном доме с охраной на первом этаже. Нет, ему что-нибудь попроще. Не хотелось, чтобы кто-то заметил, что его расходы во много превышают доходы. Да и машину он хотел приобрести поплоше — только чтобы ездила. Не разбитую «Ладу», конечно, но все же. А во дворе стояли только дорогие иномарки. Выбивающаяся из общего ряда машина тоже весьма подозрительна.

Глава 4

Уже засыпая, Никита вдруг задумался, а на чём Липа сегодня на работу поедет, права и машина у него будут только завтра…

Его разбудил осторожный стук в дверь.

— Входите, не заперто! — прокричал Никита хриплым со сна голосом.

В дверях возникла улыбающаяся Липа.

— Ну ты и дрыхнуть, — хмыкнула она.

Никита даже потряс головой, настолько она непохожа была на себя утреннюю — серебристое обтягивающее платье стоимостью не менее тысячи долларов, уж в ценах он разбирался, подчёркивало узкую талию, аппетитные бедра и высокую грудь.

— Поднимайся, у тебя на сборы ровно десять минут, — сказала Липа с приказными интонациями в голосе. — Машина ждёт внизу…

Она пересекла комнату и небрежно бросила брелок на тумбу.

— По дороге нам надо заскочить за твоим водительским удостоверением. Паспорт не забудь. А потом к моему стилисту. Я там пробуду недолго — минут тридцать–сорок. Затем отвезёшь меня в клуб и свободен до следующего вечера.

Она взглянула на изящные золотые часики на своём запястье.

Других украшений на Липе не было — ни колец на пальцах, ни даже серёг.

Никита подождал некоторое время в надежде, что девушка выйдет из комнаты и оставит его одного. Только где там? Никуда уходить она не собиралась.

Он откинул в сторону одеяло и лениво выбрался из постели, представ перед Липой во всей мужской красоте.

— Неплохо. — Покачала она головой и тоже поцокала языком. — Тебя можно в женские дни просто так на сцену выпускать. Есть много одиноких дамочек, которым нравятся не Тарзаны, а именно такой типаж. На тебе можно было такие бабки делать…

«Знаю, проходили», — усмехнулся про себя Никита, проходя мимо неё.

В душе он пробыл недолго, только слегка ополоснулся, чтобы смыть остатки сна и прийти в чувство.

Одеваться тоже пришлось на глазах у Липы.

Качество его белья она оценила и снова довольно покачала головой.

— Вместо джинсов и футболки, несмотря на то что они у тебя дорогие, из фирменных бутиков, всё равно придётся носить костюм, — сказала Липа со знанием дела и снова взглянула на свои часики. — У нас будет с десяток минут, чтобы заскочить за костюмом.

— У меня нет денег, — недовольно пробурчал Никита, застёгивая пуговицы на джинсах и расправляя низ футболки.

— Не бери в голову. Это не твои заботы. — Махнула рукой Липа. — Спишу на форменную одежду для обслуживающего персонала. Твоя задача выглядеть фирменно и сходить за моего бойфренда, когда это требуется.

Она отвернулась и направилась на выход.

— А требуется это довольно часто, — пробормотала Липа уже в коридоре.

Но Никите все же удалось расслышать её слова.

— Черт, черт, черт, — запричитал он негромко, когда за девушкой закрылась дверь. Не подумал, что уже сегодня вечером ему придётся покинуть квартиру, планировал тайником для денег озаботиться, когда останется один — не вышло.

Никита вынул из рюкзака солидный полиэтиленовый пакет, набитый пятитысячными купюрами, судорожно соображая, куда бы его пристроить. В стиральную машину? Найдут. Да и с расписанием работы домработницы он ещё не ознакомился. В сливной бачок? Не войдёт. За шкаф? Тоже не влезет. Под матрац? Горбом торчать будет. На балкон? Никита отодвинул штору и выглянул наружу. Но тот оказался девственно чист. Если будут шмонать его вещи в его отсутствие, сразу обнаружат пакет.

— Я жду тебя внизу! — крикнула Липа и забряцала входным замком.

Вот это удача! Обрадовался Никита. Он выглянул в коридор, чтобы убедиться, что девушка на самом деле ушла, а потом потянул ручку двери её комнаты — не заперто. Не мудрствуя лукаво, он сунул пакет в её спальне под точно такую же кровать, как и у него. Всяко, обшаривать комнату Липы вряд ли станут. А если и станут, то найдут не у него, а у неё. Может, это вообще хозяйские деньги.

Но он прекрасно разбирался в психологии дуболомов — им дали приказ просмотреть вещи нового сожителя Липы, они это сделают с завидно аккуратностью, но только проверят его барахлишко. Проявлять инициативу не в их правилах. Можно было даже не опасаться, что они нарушат приказ или выполнят его ненадлежащим образом. Нет, прощупают каждую его вещь, но в комнату Липы даже не заглянут.

Но рисковать всё равно не хотелось. Деньги, конечно, не последние, но за ними ехать надо в глушь, в дом мамы Маши. Даже если дом исчезнет с лица земли, он всё равно найдёт спрятанные там деньги только одному ему по известным приметам…

Никита сбежал по лестнице, отвернувшись от охранника, проскочил мимо него, тот только глянул, что в руках у него ничего не было, и снова опустил голову.

На крыльце дома его дожидалась Липа. Она держала в руках недокуренную сигарету. Понятно, почему она не стала задерживаться дома: привычка — вторая натура, и без выкуренной сигаретки хозяйка клуба сама не своя.

— Вон наша машина. — Она махнула рукой в сторону стоявшего на стоянке Туарега.

— Навигатор в салоне есть? — спросил Никита, подходя к водительской дверце. — Я город совсем не знаю.

— Все, что надо, имеется, — ответила Липа, ловким щелчком отправляя окурок на клумбу.

«Деревенщина». — Недовольно поджал губы Никита.

Он вернулся и, подняв из травы продолжавшую тлеть сигарету, стал оглядываться по сторонам, куда бы её пристроить.

— Нет ни одной мусорницы, — виновато произнесла Липа. — Я уже просила поставить. А то фантик от конфеты выбросить некуда. Она сняла с рук тонкие лайковые перчатки.

«Чтобы руки табаком не воняли», — сделал вывод Никита.

Глава 5

Никита легко взбежал по лестнице, стараясь не прикасаться к двери, открыл её и вышел на улицу. Прислушался. Тишина.

Никита протёр телефон точно так же краем рубахи, кинул его с силой на асфальт, а затем несколько раз ударил по нему пяткой. Жалко — выбирал с любовью, но так надо. Купит себе новый.

Во дворе темно, даже если и над этим входом есть камера, не страшно: вряд ли кто-то на записи сможет что-то рассмотреть — получится слишком невнятно.

Осталось забрать свои вещи из квартиры и разобраться с машиной — она ему больше не нужна.

Никита прыгнул на водительское сиденье и погнал к дому Липы. Можно не волноваться, что он там с кем-то столкнётся — скорее всего, квартиру успели обшмонать, пока они с девушкой покупали ему костюм.

Переодевшись назад в свои футболку, джинсы и, натянув бейсболку на самые глаза, Никита юркнул мимо охранника. Тот даже на него не поднял взгляд — что ему, камеры пишут двадцать четыре часа в сутки, вот и пусть пишут, кто шастает туда-сюда, а ему за это не платят, чтобы он лица запоминал. Вот если тот попытается вынести что-нибудь чуть больше барсетки, тогда он проявит бдительность, и плевать, что всего пять минут назад посетитель пронёс в дом сумку — проверит, что в ней, до последней мелочи. Об этом знал, точнее, догадывался и Никита.

Он спешил — надо успеть исчезнуть до прихода полиции, причём с рюкзаком и деньгами.

Никита протёр чистым полотенцем все поверхности, к которым мог прикасаться в квартире, сунул его в рюкзак, добавил постельное белье — хозяева не обеднеют, а ему светиться не следует. Глянул вниз с балкона своей комнаты — ничего хорошего, тот выходил прямо во двор. А вот вид на неосвещенную парковку из комнаты Липы ему понравился. Он привязал верёвку к рюкзаку и аккуратно спустил его с балкона.

Все, можно уходить…

Никита загнал машину на круглосуточную мойку. Заказал помывку автомобиля и полную химчистку салона. Кинул на стойку приёмщице несколько тысячных купюр.

— Ждать не буду, — проговорил Никита, стараясь встать так, чтобы его лицо не попало в камеры. — как будет готово, позвоните в клуб «Шейх».

— А… — подняла руку девушка.

— Я по рассеянности потерял где-то телефон, — перебил её Никита. — Начальство по головке не погладит, что я недоступен.

Приёмщица понимающе покачала головой.

Выйдя из ярко освещённой автомойки и закинув рюкзак за плечи, Никита решительно зашагал по трассе в сторону города.

«И куда теперь?» — рассуждал он, сходя на обочину и прячась за кустами всякий раз, едва завидев фары встречных или попутных машин.

Он и эту автомойку далеко за городом выбрал неслучайно — чтобы было время смыться, затеряться. Опять же пока клубные «быки» доберутся до машины, исполнительные работники автомойки успеют сделать своё дело. Пусть потом обращаются хоть куда — не отпечатков, ни потожировых. Что он фильмов не смотрит, книг не читает?

— Костюм! — ахнул Никита, углубляясь в рощу.

Огонь, конечно, будет виден с шоссе, ночь все же, но когда сообразят, да к месту подъедут, ничего уже не останется ни от новеньких пиджака с брюками, ни от шелкового постельного белья и полотенца из квартиры Липы.

Спотыкаясь в темноте о корни деревьев, Никита кое-как насобирал сухих веток, чтобы соорудить костерок. Все вещи аккуратно сложил на дне небольшой ямки, обнаруженной весьма кстати, обильно полил Хеннесси из бутылки, остатки допил, а пустой бутылкой и толстой палкой прижал тряпки, чтобы сразу не разлетелись. Костёр занялся весело, коньяк помог, можно за огнём не следить — даже если все не прогорит, то всё равно определить, снять его пальчики не получится. Да и при попытке затушить костёр… Что об этом думать? Бежать надо от этого места — судя по времени, приёмщица уже позвонила в клуб, и на автомойку едут. Зря она это сделала, подождала бы до утра — сменщица бы ни слухом, ни духом. Ищи тогда, свищи его.

Кортеж из трёх Лексусов Никита заметил издалека — по его душу, точнее, тело — и спрятался в кювете. Минут пятнадцать в запасе у него есть. Только что ему это даёт? Ни-че-го. Слишком мало времени — до города не добежать, чтобы уехать на первом попавшемся поезде. Билета, не засветившись, не купить.

Почему не уехать? Всегда найдётся молодая проводница, готовая в своём купе провезти приятного пассажира до ближайшей станции за сумму, равную половине её заплаты. А соврать он найдёт чего.

Никита ускорил шаг…

***

Игорь Котик, владелец конторы по частному сыску, откровенно скучал — последнее время ему приходилось в основном заниматься неверными жёнами и изменщиками-мужьями. И это после двух безумно интересных дел букиниста и антиквара. Копание в чужом «грязном белье» ему не доставляло эстетического удовольствия, но приносило неплохие барыши, только поэтому он не отказывался и от этих расследований. Да и, занимаясь подобными делами, в слежке можно было поднатореть, самому оставаясь невидимым, незаметным. А такой опыт вполне мог пригодиться при расследовании уже настоящих «преступлений».

Но скучал он ещё и оттого, что его старший товарищ и незаменимый консультант по сыскному делу Андрей Гулин отсутствовал в городе уже больше десяти дней, мотаясь где-то по области в попытках что-то выяснить по расследуемым уголовным делам. А Игорь даже позвонить ему не решался после того, как тот на него как-то рявкнул в трубку, что он его отвлекает от одного весьма важного разговора. Мало ли, вдруг опять его звонок будет весьма некстати?

Игорь равнодушно взирал на фотографии мужчины и женщины, выползающие из принтера, но думал при этом о своём, о «девичьем».

Глава 6

Погода для поездки на природу выдалась на славу: накануне ночью прошёл небольшой дождик, который прибил пыль и освежил зелень, лёгкий ветерок к утру разогнал облака и на безупречно-голубом небе засияло ещё нежаркое солнце. К вечеру, конечно, станет душно, что ни говори, все же лето, но сейчас Инесса Георгиевна даже не стала включать кондиционер в своём чуде баварских автомобилестроителей, а лишь чуточку приоткрыла окна, чтобы не продуло дремавших на заднем сиденье двух парней — сына и его ночного гостя. Мальчики слегка перебрали накануне, по крайней мере, так она считала, поэтому не доверила руль Игорю. Может, и выпили немного, но не выспались совершенно точно — проболтали до середины ночи. Но к вечеру, Инесса Георгиевна искренне на это надеялась, что сын будет в форме, если только не усугубит. Но тогда им придётся просить Нинель, дочь их знакомых, довезти своих гостей до города, а машину забрать позже. Хорошо, что Инесса Георгиевна поехала на своём старом автомобиле, который отдала сыну в пользование. Вот пусть он машину потом сам и забирает от Смирновых…

При появлении гостей Самсон Семёнович сразу выкатил из сарая переносную барбекюшницу, больше смахивающую на инопланетный корабль-тарелку.

— Космические технологии, — пошутил он, при этом в самом обыкновенном мангале разжигая берёзовые дрова на угли.

А когда те разгорелись и не требовали больше его непрерывного присутствия, вынес из дома настойки в бутылках необычной формы, словно сделанные по заказу в стекольных мастерских, и торжественно водрузил их на стол, стоявший на ухоженной лужайке.

— Прошу, — рукой пригласил хозяин Инессу Георгиевну занять почётное место и приступить к дегустации его «шедевров».

— Сейчас, дорогой, — кивнула та, — только распинаю сына и мясо для жарки из машины достану. Вчера объездила чуть ли не весь город, пока нашла то, что мне нужно.

— Так уж и город, — хмыкнул Самсон Семёнович.

Впрочем, он съязвил просто так — знал, что так оно и было на самом деле, и подруга их семьи колесила по городу от одной лавки, торгующей мясом, до другой в поисках требуемого куска говядины.

— Город, город, не поверишь, — покачала головой Инесса Георгиевна, — а потом колдовала над ним целый вечер, маринуя по последнему рецепту очередного мужа Ирины.

Самсон Семёнович понимающе покачал головой.

— А что, госпожа Михайловская по-прежнему увлекается написанием детективов и публикацией в них кулинарных рецептов своих мужей? — спросил он, помогая вытащить из багажника шестилитровую кастрюлю с мясом. — Ты ведь всяко его вычитала в каком-нибудь опусе, а не выпытала при личном общении.

— И публикует, и мужчин меняет, — улыбнулась в ответ Инесса Георгиевна. — За это и обожаю её, — рассмеялась она, — за завидное постоянство. Мальчики, подъем! — крикнула вглубь салона. — Спать можно и в шезлонгах рядом со столом. В разговорах можете не участвовать, но массовость создавать придётся.

Непрерывно ворча и чертыхаясь, Игорь с Никитой выбрались из автомобиля и тут же развернули рядом со столом обещанные шезлонги, подставив ещё необжигающему солнцу лица.

— Сейчас мои подтянутся, — пообещал Самсон Семёнович. — Они там затеяли какую-то стряпню — пироги с тем, с этим. Вот и не могут от плиты и духовки отойти.

— Зачем? — подал голос Никита и приоткрыл один глаз. — Ведь намечались вроде бы шашлыки?

Сонливость как ветром сдуло, едва он заслышал о пирогах, которые должны были хозяйка и её дочка вот-вот подать на стол — к выпечке он был неравнодушен.

— Тётя Инна приехала! Котика привезла!

С крыльца кубарем скатились два чуда лет пяти и четырёх в одних трусах и со всех ног помчались в сторону деда и гостей.

— Все, — обречённо проговорил Игорь, — подремать больше не получится.

Только недовольства в его голосе не чувствовалось — он был искренне рад малышам.

— Знакомься, — обратился Игорь к Никите, — Мар и Ника Вильхелмы.

— Как? — вздрогнул тот.

Это не могло быть случайным совпадением — Земля круглая. Это понятно. Но сколько в России людей с такой необычной фамилией?

— Вольдемар Вильхелм и Вероника Вильхелм, — повторил Игорь чётко, пока дети не добежали до него и не запрыгнули ему на колени.

Больше поговорить не удастся — все внимание этим двум пупсам, пока те не устанут и сами не оставят Игоря в покое. Но это надолго, взрослому дяденьке возиться с малышами нравилось, плавать с ними в надувном бассейне за домом, скакать на четвереньках по лужайке, падать на спину и счастливо дрыгать ногами, словно в мире существовало только счастье. А когда Игорь уставал, то строгая Нинель усмиряла своих не в меру расшалившихся детей. У неё это иногда получалось.

— Пойду, с хозяйкой познакомлюсь и с мамой этих очаровательных малышей, — проговорил Никита, вставая с шезлонга.

Он солгал — больше его интересовал папа Мара и Ники, но спросить открыто о нём Никита не решался, ему проще с женщинами поговорить и все выспросить. Опять же им всяко будет приятно, если такой очаровательный мужчина, как он, придёт им на помощь. Плавали, знаем.

Никита пружинистой походкой направился к крыльцу, откуда только что прибежали дети — видимо, вход там.

Отодвинув тюлевую занавеску, Никита прошёл в холл дома, а затем отправился разыскивать кухню на запах и голоса.

— Здравствуйте, милые дамы, — проговорил он ласковым голосом, не солгав при этом ни на «йоту».

И хозяйка дома, и её дочь были отменными красавицами — только одна постарше, а другая помладше.

— Вы очень похожи на Катрин Денёв, когда она рекламировала «Шанель № 5», — начал сыпать комплиментами Никита матери Нинель, даже не назвав своего имени.

Глава 7

— Нинок, принесла бы ещё мясца, — слегка заплетающимся голосом Самсон Семёнович попросил дочь. — Да и шампуры прихвати.

Нинель выразительно взглянула на отца — разве мало было?

— Хорошо пошло, — виновато отозвался тот и поднял рюмку с очередной порцией наливки.

— Может, хватит уже? — сурово одёрнула мужа и Марта Карловна.

— Ничего не хватит, — раздухарился вдруг хозяин дома. — Марта, если ты не пьёшь… Мы с Инночкой только в раж вошли.

Они с Инессой Георгиевной уже изрядно надегустировались, пора бы и остановиться, но оставались ещё неоткрытыми и две или три бутылки. Не мог он отпустить свою гостью, пока та все не перепробует и не выскажет своё «фе» по каждой из настоек и наливок. Самсон Семёнович доверял ей и её вкусу, как самому себе.

— Игорёк, — крикнула Инесса Георгиевна вслед убегающему вместе с детьми Нинель сыну, — помог бы Ниночке.

Никита подскочил со своего места — вот он его шанс.

— Пусть играет, — махнул он вслед Игорю, — мне нетрудно помочь Нинель.

И не ожидая ни от кого ответа, он устремился легкой пружинистой походкой за молодой женщиной.

— Нинель, — негромко позвал Никита, отодвинув в сторону тюлевую шторку.

— Я здесь в кладовке, — отозвалась та. — Дверь налево…

— Берите мясо, раз вызвались помочь, — Нинель указательным пальцем с шикарным маникюром качнула сверху вниз.

Никита глянул себе под ноги — кастрюля ничуть не меньше, чем та, которую привезла с собой Инесса Георгиевна.

— Может, зря? — осторожно поинтересовался он. — Мы все уже наелись?

— Папа сказал «надо», значит, надо, — покачала головой Нинель. — А он никогда не ошибается. Но ему нужны шампуры, а они наверху.

И она выразительно взглянула на антресоли.

— Давайте я поищу, — предложил Никита.

Но Нинель отрицательно покачала головой, отказываясь от помощи.

— Постороннему человеку в том складе ненужных вещей не отыскать требуемое, — цыкнула она.

— Нужна лестница, — многозначительно заметил Никита.

— Догадалась, — кивнула Нинель и тут же исчезла в глубине дома, бросив своего помощника в кладовке одного.

Вернулась она довольно быстро, держа в руках табурет-стремянку.

— Полезная вещица, — покачал головой Никита.

— Ещё бы, — довольно хмыкнула Нинель, — особенно для мамы двух детей, которые не достают до выключателей.

Никита не понял, при чём здесь выключатели, но табуретку несомненно оценил.

Нинель с грохотом поставила стремянку на деревянный пол, подхватила свои длинные волосы в высокий хвост, являя взору изумлённого Никиты изумрудного дракона, извивавшегося по её шее, взгромоздилась на верхнюю ступеньку и принялась шуровать на антресоли.

— Ах, вот они, — радостно проговорила Нинель и с силой потянула на себя фирменный мешок с шампурами.

Но тот цеплялся ручками за другие вещи, лежавшие на антресоли, и никак не желал покидать насиженное место. Нинель дёрнула его что было мочи и не рассчитала силы, мешок выскочил, а она потеряла равновесие и стала падать.

В самую последнюю секунду Никита подхватит Нинель, не дав свалиться со стремянки ему под ноги. Бережно прижимая к себе, как самую большую драгоценность, он вынес молодую женщину из тесной кладовки, осторожно поставил на ноги, но отпускать не торопился.

— Вот я пригодился, — проговорил он таинственным шёпотом, проводя кончиками пальцев по дракону на шее Нинель. — Интересная татуировка.

— Да, — кивнула та, поёжившись от щекотки и негромко хохотнув. — Но не шедевр, замечу. Я хотела такую, какая была у моего мужа, но… В тату салоне мне смогли сделать только самую обычную — ветка сакуры и иероглиф «тигр». Второе значение — пьяница. Видимо, от судьбы не уйдёшь. Я потом её переделала на эту.

— А какая была у него? — поинтересовался Никита, выпустив Нинель из объятий, так как та неожиданно задёргалась в кольце его рук — задав свой глупый вопрос, он упустил момент очарования, — и с невозмутимым видом подхватил кастрюлю.

— Рисунок у мужа был не такой легкомысленный, сделанный разноцветными красками, как у меня, — более серьёзный и необычный, это были настоящие камни, приклеенные на его кожу при помощи специального клея, а, может, каким-нибудь другим способом прикреплённые. Татуировка больше походила на пирсинг, такая же объёмная. Я поначалу думала, что это кристаллы Сваровски, и камнями разных оттенков нарисована его татушка. Но нет, Ник утверждал, что таскал на плече настоящие брюлики.

— А большой был рисунок? — спросил зачем-то Никита.

— Достаточно большой, а камни очень мелкие, — кивнула Нинель и неожиданно замолчала.

Она не понимала, почему с этим совершенно не знакомым ей человеком вдруг стала откровенно говорить о муже и его странной татуировке. Из-за неё Ник никогда не носил маек. Зато любил покрасоваться перед девушками, пустить, так сказать, алмазную пыль в глаза, даже будучи уже женатым.

— Пойдёмте, — поторопила Нинель Никиту.

Не давая ему задать ещё вопросы, быстро пошла вперёд.

— Нас ждут.

«Не нас, а мясо».

Хотел добавить Никита, но смолчал. Он быстро прикидывал, что бы такое спросить у Нинель, чтобы снова разговорить её, но ничего на ум не шло. Нужен её номер телефона, правда, с этим ему и Игорь помочь может. Но если бы дала сама Нинель, было бы гораздо лучше…

— А вот и наши потеряшки, — Самсон Семёнович широко развёл руки, чтобы заключить в объятья дочь и Никиту одновременно.