Школа Добра

ПРОЛОГ

В общем зале тишина стояла нездоровая. Студенты замерли на своих местах, вжавшись в кресла. Те, кто умел, стали невидимыми, а кто не умел – тот яростно об этом мечтал. А причиной всему был ректор, стоящий за кафедрой на сцене.

Первокурсники боялись вздохнуть, не понимая, что старый чёрт делает в Школе Добра; второкурсники, зная о происхождении Вельзевула Аззариэлевича, лишь гадали, кто мог довести уравновешенного ректора до боевой формы и зверского настроения. Третьекурсники почти все были пьяны, ибо уже начали праздновать медиум, поэтому единственные плевали на происходящее в зале. Студенты четвертого курса испуганно сжались под сценой, опасаясь, что ректорский гнев как-то связан с каникулами по обмену. И только пятикурсники совершенно точно знали, что происходит, а потому мечтали испариться, растаять утренней дымкой и одновременно провалиться сквозь землю.

– Всех с началом учебного года! Чтоб вас разорвало! – начал Вельзевул Аззариэлевич, и голос его, многократно усиленный, докатился до школьных ворот, вспугнув задремавшего охранника.

– За двести лет, за все двести моих директорских лет у меня не было такого идиотского выпуска! – продолжал грохотать ректор. После его слов большую часть зала отпустило. И правда, чего бояться, если дело касается «выпуска». – Как такое возможно? Почему все сразу? За что мне это?

Вопросы были исключительно риторическими, поэтому никто даже не пытался на них ответить.

– Начнем по порядку, – рыкнул старый черт. – Где проклятые всеми богами ботаники?

Ботаники в лице старосты курса побледнели и встали со своих кресел. Ректор смерил поднявшегося студента презрительным взглядом и спросил:

– Вас за пять лет хоть чему-нибудь научили?

Тяжелый студенческий вздох был засчитан за неудовлетворительный ответ. А потому вельзевул Аззариэлевич продолжил:

– Это что за ерундовина была с говорящим деревом? Это же международный скандал! Да я вас за этого Буратину со свету сживу, вы у меня до ГОСов не доберетесь!

– Мы не виноваты, – пискнул староста курса. – Дерево нормальным было, это нам химики экспериментальной живой воды подсунули просто...

– Химики???? – прохрипел Вельзевул Аззариэлевич и правой рукой схватился за грудь. – Я вам сейчас дам химиков! Свою голову иметь надо! Где эти химики?!

Щупленький парень вскочил с предпоследнего ряда, и вокруг него сразу образовалась полуобморочная боящаяся вздохнуть зона.

– Вельзевул Аззариэлевич, – проблеял староста химиков тонким голосом. – Ну, вы же сами говорили, наука любит риск. Вот мы и рискнули... К тому же ботаники сами опытный вариант упёрли, никто им его специально не подсовывал... И вообще... Кто ж знал, что у этого реактива будет побочный эффект?..

– Побочный эффект? Иди сюда, умник, я тебе этот нецензурный эффект знаешь, куда засуну?.. Вы хоть представляете, что этот ваш Буратино на детском празднике устроил? Да я заеба... кх... заколебался на гневные письма родителей отвечать! Вы где вообще таких слов набрались, сволочи? Это школа Добра. ДОБРА!!!!! – рявкнул так, что хрустальная люстра под потолком испуганно звякнула и задрожала. – Вам такие слова по определению знать не положено!

Химик хлюпнул носом и опустил очи долу.

Вельзевул Аззариэлевич тяжело выдохнул.

– Ладно. – Отбросил со лба длинную чёлку, ещё тёмную, но уже украшенную серебристыми прядями. – Теперь феи. Что вы там нафеячили в лагере лесорубов? Вы за каким… за каким… вы им зачем любовное зелье в колодец подсыпали? У них же там на двадцать километров вокруг ни одной бабы нет, сволочи!!

Огромный двухметровый фей поднялся с первого ряда и, смущённо проведя ладонью по синему лицу, пробасил:

– Виноваты, простите, мы пьяные были...

– Что-о-о-о-о-о??? – Вельзевул Аззариэлевич даже закашлялся от такой наглости. – Да вы в конец обалдели, чтобы ещё и говорить мне об этом?

– А что? – насупился фей. – Мы ж на каникулах и в неурочное время... И потом, дровосеки не в обиде... Мы с химиками договорились, они нам стирающее память зелье дали...

– Убью... – просипел ректор и, кажется, раздулся еще больше...

Прятавшиеся под сценой студенты четвёртого курса клялись, что слышали, как трещала рубаха на его могучих плечах.

– Там хорошее зелье, Вельзевул Аззариэлевич! Не переживайте, – пытаясь спасти ситуацию, подал голос староста химиков. – Вы в конце учебного года сами проверять изволили.

Но попытка не увенчалась успехом, ибо ректор громко и тяжело задышал, стараясь не вспоминать о том, как именно он проверял это зелье. А потом махнул рукой:

– Чёрт с вами. – Химики с феями выдохнули. – Теперь зоологи. Кто подговорил ёжика бегать по лесу и петь матерные частушки? Признавайтесь сами, иначе будет хуже. Где вообще ваш староста?

– Это не ёжик был, – послышалось справа.

ГЛАВА 1

– И что будем делать с трупом?

Это было первым, что я услышала, ступив на этаж, где мне предстояло прожить, как минимум, год, как максимум, пять, если нас в другое место не решат переселить.

Братья рассказывали, что они все студенческие годы по этажам и корпусам путешествовали. Как заведено в Школе Добра, я не знала. Никто из моей родни здесь не учился. Что, в общем-то, понятно.

– Не знаю... Я как-то с покойниками раньше дел не имела... – Эта фраза была второй. – Может, в ковер завернем и вместе с ним выкинем?

– Да, а коменданту ты как о пропаже скажешь?.. Слышала, что он на заселении говорил: под личную материальную ответственность!.. Видела, как он при этом смотрел? Я чуть от страха не обделалась!

В конец заинтригованная диалогом, я заглянула в комнату. Пыльное мрачное помещение, оснащённое одним окном, имело кривой платяной шкаф с треснутым посередине зеркалом, одну трехэтажную кровать, один обитый зеленым плюшем стул, один письменный стол и один грязно-зелёный ковёр, строго по центру которого, театрально раскинув тоненькие лапки, лежала одна дохлая мышь.

Кашлянула, привлекая к себе внимание, а когда мои соседки, вздрогнув от неожиданности, наградили меня укоризненным взглядом, мило улыбнулась.

– А что если я избавляюсь от трупа, – сказала, наклонившись над маленьким тельцем и пряча за завесой из волос брезгливую гримасу. – А вы мне за это уступите нижнюю койку? М?

Двумя пальцами попыталась взять труп за хвост и едва разрыв сердца не заработала, когда тот вдруг пискнул, приоткрыл глаза, трогательно дёрнул смешным носиком и пропищал:

– Умоляю! Глоток воды!

Маленькие черные бусинки глаз закатились, и в ту же секунду, просипев паническое:

– Боги! – На пыльном ковре оказалось ещё одно тело. Женское, в розовом платье, со сложной и очень дорогой причёской (со мной лично королевский парикмахер занимался, уж я-то в этом знаю толк).

– Кажется, у нас третий этаж на кровати пустовать будет, – прокомментировала соседка, чьи нервы оказались крепче.

– Думаешь?

– Зуб даю. Сбежит, как только очнётся…

И оказалась права. Ибо выбравшись из обморока, сложная причёска поправила юбку и дрогнувшим голосом сообщила:

– Вы как хотите, но я, кажется, передумала здесь учиться...

Я даже проблеяла что-то утешительное, пока макала мышонка серой мордочкой в блюдце с водой, но несчастная, рассмотрев, чем я занимаюсь, побледнела еще больше и, спотыкаясь на высоких каблуках, выскочила в коридор.

– В Шамаханскую до восьмого числа документы принимают! – на всякий случай крикнула ей в спину я и вернулась к своему пациенту.

– И как же тебя зовут? – спросила у вновь очнувшегося мышонка и испуганно вздрогнула, когда за спиной раздалось:

– Аврора Могила! А тебя?

Я вытаращилась на девчонку с пугающим именем и представилась. А мыш тем временем ткнулся мордочкой в мои пальцы и проворчал:

– Не отвлекайся, пожалуйста, я тут, вроде как, умираю...

Глянула с удивлением на маленького симулянта. Тот почесал задней лапкой ушко и произнес:

– Мне бы хлебушка, а лучше сыра. Или копчёной колбасы.

Переглянувшись, мы с Авророй рассмеялись. Поторопилась соседка насчёт третьей кровати. Кажется, я знаю, кто там теперь будет жить.

– Колбасы ему... – усмехнувшись, протянула я. – Может, для начала всё-таки представишься?

Мышонок протяжно вздохнул, трагично прикрыл лапкой глаза (Такой талант пропадает!) и простонал:

– Выпиздох...

Аврора густо покраснела, а я закашлялась.

– Это что за имя такое странное?

– Научно-экспериментальное, – вздохнул мышонок. – Означает «ВЫше Поднимай Исследовательское Знамя ДОбрых Химиков». Я раньше у химиков жил... Они на мне опыты ставили...

И в глаза мне посмотрел так жалобно-жалобно, а потом добавил:

– Не отдавайте меня им, пожалуйста, а? Я не хочу больше пить! – И вздрогнул всем маленьким тельцем, а потом под кривой шкаф метнулся со скоростью ветра, когда в приоткрытую дверь из коридора долетел голос:

– И тут что-то тихо... Ни тебе визгу, ни мне писку... Был бы здесь, мы бы уже услышали... Мистер, ты не перепутал? Первокурсниц точно на этот этаж заселили?

– На этот... кстати!

В нашу незапертую дверь стукнули для проформы, и на пороге нарисовались две мужские фигуры. Одна из них окинула меня взглядом пустым и Аврору заинтересованным, а потом произнесла:

– Через пятнадцать минут в холле общее собрание. Быть обязательно! – И вышел.

ГЛАВА 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мы с желудком прикинули свои шансы на сытный ужин и грустно побрели к общежитию. Может, повезет умыкнуть что-то у Вепря. Аврора же должна была ему еды принести. И чем ближе я подходила к своему новому дому, тем поганее становилось на моей душе. Докатилась: строю планы, как стырить еду у мыша... У бедного мыша, узника совести и жертвы химических экспериментов.

А в комнате меня ждал сюрприз. Всё буквально блестело, сверкало и дышало чистотой, а стол ломился от всевозможных яств и лакомств, а на единственном стуле гордо восседала Аврора Могила и снисходительно смотрела на увивающихся вокруг нее парней.

– А что тут происходит? – испуганно спросила я. – Я комнатой не ошиблась?

– О! Юлиана! – Моя соседка вскочила, всплеснув руками и как-то подозрительно засуетилась. – Мальчики, познакомьтесь, это Юлиана Волчок, мы с ней живём вместе. Только ей, к сожалению, стула не хватило…

И посмотрела на высокого кучерявого блондина, чем-то похожего на суслика, такими печальными глазами, что если бы я не была так голодна, у меня бы точно кусок поперёк горла встал. Однако лютый голод помог плохо прожёванной куриной отбивной проскользнуть внутрь. Блондин ретиво тряхнул волнистой гривой и рванул с места со скоростью породистого рысака, разве что без игривого ржания. А я, откашлявшись и отправив вслед за отбивной (ну, чтоб не заскучала) варёную картофелину, пролепетала, блаженно жмурясь от ни с чем не сравнимого удовольствия:

– Аврор, а это тут… как вообще?

Желудок так громко скулил от первобытного счастья, что заглушал глас разума, и ничего более внятного я сформулировать не смогла.

– А это мне поклонники подарили, – пояснила соседка. – Ты жуй, не стесняйся.

(Стесняться? Я? Вот уж дудки!) А пока я закидывала в топку всё, на что глаз упадёт, прошла к недобитому зеркалу и придирчиво осмотрела себя со всех сторон.

– Сказать им что ли, чтобы зеркало целое раздобыли?.. А, и так сойдет.

Девушка резко развернулась в мою сторону, устроив небольшой юбковорот вокруг своих ног, и взмахнула руками:

– А ты? Ты где была? Что от тебя в АДу хотели-то?

Судя по тому, как спокойно Могила произнесла слово «ад», ей уже объяснили, что это такое. Но я и рта раскрыть не успела, как в нашу дверь стукнули чем-то тяжелым, а затем со счастливым лицом на пороге появился блондин, держа перед собой на вытянутых руках кресло-качалку.

О-БАЛ-ДЕТЬ! Пребывая в состоянии полного восторга, я откусила ещё один кусок, устраиваясь на удобном сидении. Вот ещё бы плед... Скосила на Аврору один глаз, обдумывая, будет ли совсем уж наглостью припахать ее ухажёров к поискам одеялка для меня... Но тут в дверь снова стукнули, и снова чем-то нелегким, и на пороге появились сразу два поклонника – не видимых мною ранее – нёсших одну маленькую раскладную софу.

Аврора тяжело вздохнула и глаза закатила:

– Я же просила маленький диванчик, – протянула, капризно кривя алые губки. – Ладно, поставьте где-нибудь! Да не туда! К окну давайте… Левее. Цвет совсем не подходит...

Вот же нахалка. Я в неё почти влюбилась. Как она это делает?

А Могила между тем раскинула на свежепринесенной софе свои юбки и пожаловалась нежно, с придыханием:

– Устала... Я бы отдохнула, мальчики. А?

И мальчики, посмотрев на предмет своего обожания грустными собачьими глазами, попрощались и беспрекословно вышли вон.

Минуты три я ела в абсолютной тишине, а когда желудок заткнулся, дало о себе знать любопытство.

– Аврорка, скажи, а у тебя в роду суккубов не было? – поинтересовалась я.

– Суккубов нет, – зевнула она. – Но бабушка – химик знатный, потрясающие духи гонит... только для семейного пользования.

– С феромонами? – От восторга я понизила голос до шепота. – Респект.

Она кивнула, а я покосилась на кресло, на софу, на горы еды, на до блеска вылизанную комнату и предсказала:

– Но завтра будут бить.

«А может быть, даже сегодня», – упаднически подсказал внезапно зачесавшийся копчик – не иначе неприятности чуял. А Аврора только рассмеялась:

– Это ты правила проживания не читала еще. Оттого и боишься. Почитаешь – и поймешь: ничего они нам не сделают.

– А мне все-таки кажется, что сделают, – аппетит от нехороших новостей, странное дело не пропал, а наоборот даже увеличился. Наверное, именно поэтому приговоренным к казни положен самый лучший в жизни ужин. Меня к казни, конечно, никто не приговаривал, но когда ещё получится так налопаться? – Как поймут, что ты их провела... – Я вцепилась зубами в курицу и посмотрела на головку сыра. – Так шражу желачь нашнут.

– Что?

И тут в дверь снова постучали. Я вскочила со своего шикарного трона и, вгрызаясь в сочный розовый помидор, продефилировала к выходу.

– Значит, есть тебе нечего, да? – ровным голосом поинтересовался Александр Виног, обнаруженный мною в коридоре. Правой рукой он облокотился о дверную коробку, а в левой держал корзину, в которой я успела рассмотреть виноград, длинный батон, очень свежий, если судить, что один его аромат заставил наполниться жадной слюной мой рот, и что-то еще.

– Почему нечего? – удивилась я. – Помидоры вот… Курица…

Тыльной стороной ладони – маму б инфаркт хватил, если бы она увидела! – я вытерла блестевшие от жира губы и подбородок, а Александр поставил корзину на пол и, с такой яростью чеканя шаг, что на мраморном полу, скорее всего остались следы, прошествовал до поворота на лестницу.

Неловко получилось.

Я закусила нижнюю губу и нерешительно посмотрела в сторону лестницы. Ну, не бежать же за ним следом, объясняя, что здесь произошло, честное слово. Да и станет ли он слушать?..

ГЛАВА 3

Преподавателя по тактике и стратегии звали Зерван Да Ханкар. Он был лысый, невысокого роста, с короткими ногами, непропорционально длинными руками, с большими оттопыренными ушами и приплюснутым носом. Недостаток растительности на голове с лихвой окупала густота бровей, а из волос, оккупировавших широкие ноздри, можно было бы сплести прекрасную тугую косичку, и одна моя знакомая кухарка умерла бы от зависти, увидев эту радость цирюльника.

– Я полевой командир! – хриплым голосом начал капитан Ханкар вместо приветствия. – Я старый полевик-легионер! На моем счету не одно выигранное сражение. Гадаете, что делает этот полуорк в Школе Добра? Почему ректор Ясневский не нашел кого-нибудь из клана боевых эльфов или темных ассасинов, чтобы тренировать вас? Может быть, на эту должность подошёл бы даже человек? И я вам отвечу. Просто ни один из них не стал бы возиться с такими задохликами, как вы.

Зерван Да Ханкар отсчитал пять шагов до окна, развернулся через левое плечо и, чеканя шаг, промаршировал в обратную сторону, продолжая говорить:

– Стратегическая ошибка каждого тренера в этой игре – не считать вас серьезными соперниками. Они не берут вас в расчёт, потому что ваша школа полностью на гражданском положении. А зря. Вашу видимую слабость мы превратим в силу. Сила же – в таких играх всегда означает победу.

Капитан остановился посреди аудитории и задумчивым взглядом окинул наши полосатые ряды – просто в АДу решили, что по причине военной обстановки сотрудничество между факультетами должно быть усилено. И этот курс мы слушали совместно с химиками.

– Не стану скрывать, эта победа очень важна для меня. Для моей дальнейшей карьеры.

Преподаватель с тоской посмотрел на старосту другого факультета, тощего мальчишку с маленьким носом и большими прыщами. И вздохнул громко и протяжно.

– Для начала уясним себе семь основных правил, которые помогут нам победить.

Зерван Да Ханкар подошел к доске и размашистым почерком написал:

1. Дисциплина.

2. Дисциплина.

3. Дисциплина.

После чего обернулся к аудитории и рявкнул:

– Кто хочет, может записывать. Мне всё равно. За сдачу экзамена по своему предмету я засчитаю только вашу абсолютную победу.

После этих его слов Веник наклонился и едва слышно прошептал мне прямо в ухо:

– Думаешь, он знает, кто наш соперник?

Капитан нехорошо на нас покосился. Я притворилась овощем, а Аврора так сильно возмечтала исчезнуть, что, кажется, даже стала немножко прозрачной.

– Новобранец, встать! – отрывисто приказал преподаватель, и Веник нехотя поднялся, бормоча себе под нос:

– Можно подумать, что мы в казарме...

– Разговаривать на моей лекции можно только после озвученного мною вопроса. Это понятно?

– Понятно... – И хмыкнул презрительно.

– Десять отжиманий! – неожиданно объявил Зерван Да Ханкар, по-прежнему глядя на Вениамина.

– Физическая подготовка у нас по расписанию сегодня была в семь утра...

– Пятнадцать отжиманий!

– Да что такое!? – Староста явно планировал откосить от наказания.

– Двадцать отжиманий! – полуорка, кажется, заклинило, но и Веник же упрямый, как осёл.

– Не буду! – И губы в тонкую линию сжал, а капитан пугающе оскалился и совсем уже тихо проговорил:

– Десять отжиманий всем присутствующим.

Аудитория зависла и затаила дыхание. Кто-то начал возмущаться, а лично я, уяснив принцип прогрессии наказания, быстро вскочила со своего места и, упав на пол между партами, приступила к выполнению упражнений. Ну, как приступила? Попыталась. Потому что я и отжимания – это очень весело.

Я старалась приподнять тело над землей, используя силу своих фантастических мышц. И когда я говорю «фантастических» – именно это и имею в виду, ибо оные были только в моих нездоровых фантазиях. Да Ханкар хмыкнул и озвучил помилование:

– Достаточно, бригадир! Остальным пятнадцать отжиманий.

Я отряхнулась и с довольной миной поднялась с пола, наблюдая за тем, как все, наоборот, туда укладываются. И даже не знаю, кого в этот момент студенты ненавидели больше: Веника, преподавателя или меня, как изначальную причину своих бед. А Да Ханкар подождал, пока все закончат отжиматься и, как ни в чем не бывало, вернулся к лекции.

– Отвечу на вопрос нерадивого новобранца. Да, я знаю, кто наш соперник. Мало того, я имел честь учить их командира. Правда он тогда маленький совсем был... – и подмигнул мне весело. – Но возвращаясь к теме урока. Повторюсь. Дисциплина! Дисциплина в военное время – это всё. Сейчас на наглядном примере вы имели возможность убедиться в том, что, если один член команды выпадает из строя, страдают все.

ГЛАВА 4

Хищное рычание Мы с Зарянкой у кустов рододендронов, и мы застыли, испуганно глядя на сочные зелёные листья. Где-то там, в глубине клумбы что-то огромное и страшное рычало, утробно всхлипывало, булькало и так душераздирающе стонало, что у меня кровь стыла в жилах.

– Думаешь, это животное? – прошептала я.

– Уж точно, не человек... – очень тихо ответила фейка. – Буньип* или якумама*, или даже нахзерер*. – Мы синхронно поплевали через левое плечо и отступили назад. Но тут Зарянка выдвинула нелогичное и нерациональное предложение:

– Слушай, а давай, посмотрим? Когда ещё настоящего буньипа увидеть доведётся…

– Или нахзерера, – кивнула я и мы раздвинули мясистые зеленые листья, чтобы засунуть внутрь куста свои любопытные носы.

– Я сплю... – прошептала фейка.

– Ты – нет, а вот он – так точно, – возразила я, глядя на капитана Зервана Да Ханкара, издающего жуткое рычание, которое заменяло ему храп.

Да уж… а мы губу раскатили на редкое чудовище.

Редкостное!

Он лежал в позе эмбриона, подложив левую руку под щеку и прикрывая правой свой голый живот. Из одежды на нем были только белые трусы и розовые тапки без задников с загнутыми кверху носами.

– Интересно, почему он в таком странном виде... – пробормотала фейка. Я была с ней полностью солидарна, но высказать свою солидарность вслух не успела, потому что в окне АДа появилось испуганное, бледное до синевы лицо Ирэны, а потом раздался свистящий шепот, перекрикивающий даже храп нашего преподавателя:

– БЕГИТЕ!!!!

– Сейчас, вот только разгон возьму... – проворчала Зарянка, глядя на скрюченную фигуру полевого командира.

А я подумала, что прав оказался Динь-Дон: бояться надо было раньше, а сейчас нужно жить.

– Он опасен! – вещала из-за стекла Ирэна. – Опасен и невменяем! А Вельзевул Аззариэлевич, как назло, в отъезде!

– А что случилось-то? – воскликнули мы с фейкой в один голос.

– Зайдите внутрь, хотя бы... – словно сомневаясь, предложил адский секретарь. – Неудобно через стекло разговаривать...

Мы поднялись по крылечку, послышался лязг цепи и щелканье ключа, а затем дверь распахнулась. Ирэна пропустила нас внутрь и немедленно заперлась на все засовы.

История внезапного помутнения рассудка, рассказанная ответственным секретарем АДа за рюмкой горячего кофе

Вечер не предвещал ничего из ряда вон выходящего. Рабочий день закончился, но домой идти не хотелось. Ирэна сидела у окна с маленькой чашечкой кофе, в которой кофе было ровно половина, а остальную часть прекрасно заменял ректорский ароматный коньяк. Благо, сам Вельзевул Аззариэлевич изволили отбыть в страшной спешке и в неизвестном направлении сразу после обеда. То есть, конечно, это для студентов и преподавательского состава направление было неизвестным, а уж Ирэна-то прекрасно знала, что директор отправился на военные переговоры в Институт Годрика Воинственного.

Кофе был горяч и восхитителен, погода, несмотря на первый месяц осени, все еще по-летнему расслабляющая и безмятежная. Над Школой парили тишина и идиллия. Где-то далеко слышался смех, кто-то пел... И было так покойно и хорошо...

А потом всё закрутилось. Сначала в сторону студенческого общежития мимо окна промелькнул розовый батист формы фей. И Ирэна только проворчала в спину:

– Ходить ногами надо, разлетались тут... – её почему-то ужасно раздражала природная особенность учащихся розового факультета. Возможно, это связано с тем, что ответственному секретарю АДа так и не удалось освоить левитацию.

Эхо от возмущёенных мыслей ещё не успело умолкнуть, а феи снова промчались мимо окна. На этот раз, целой толпой.

Ирэна нахмурилась и поджала губы.

Когда же спустя пять минут мимо того же многострадального окна табуном пронеслись предметники и химики в сопровождении нового не очень приятного преподавателя по тактике и стратегии, женщина раздраженно захлопнула ставни и ушла вглубь здания.

Ушла, обновила кофе коньяком и, движимая любопытством, вернулась назад для того, чтобы увидеть, как мимо снова мелькнула фейка, а за ней следом тощий химик, и ещё через секунду лохматый внук профессора Фростика.

В Школе явно происходило что-то нехорошее. А ректор отсутствовал... Должен ли ответственный секретарь предпринять что-то в этой ситуации? Ирэна сделала задумчивый глоток, когда под окном снова появился Вениамин Фростик. И под мышкой он тащил летающую циновку. Летающую циновку! Ну, это уж точно ни в какие ворота!

Женщина решительно отставила чашечку в сторону и направилась к выходу, размышляя, идти ли разбираться с нерадивыми студентами самой, или позвать на помощь кого-нибудь из преподавателей. А на крыльце она замерла немым изваянием, потому что со стороны полигона донеслось жуткое рычание, а следом за ним многократно усиленный чудовищный мат, заставивший Ирэну заалеть маковым цветом.

5

Две недели нас гоняли по полигону, как проклятых. Две недели сумасшедший легионер срывал нас с лекций и с криком «На позицию!» гнал на крепостную стену. Ну, то есть всех на крепостную стену, а меня, Их Темнейшество, Зарянку, Веника, Динь-Дона и Тищенко – в барбакан. И если мы с Александром там находились по воле своих коллег, мол, виновные пусть и огребут на орехи больше всех, то остальные – исключительно из-за мстительного характера Да Ханкара.

Две недели я почти не спала, я устала, я бредила на лекциях. А однажды мне приснился сон, что я сплю и вижу сон о том, что никуда не надо идти, а можно дрыхнуть до потери пульса, до опупения, до розовых соплей, до... И тут меня будит Аврорка, во сне будит, и говорит замогильным голосом:

– Вставай, Юла! Труба зовёт!

А я такая:

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ещё хотя бы минуточку…

Проснулась в слезах. Вздохнула облегчённо, осознав, что никто и не думает меня будить, перевернулась на другой бок и тут же отключилась.

В те две недели мой лексический запас удивительно сильно расширился словосочетаниями и идиомами, которыми можно описать восхитительную радость сна. Да и не только мой. Нашу студенческую братию тогда волновали только две вещи: поспать бы да поесть бы. Ну, и иногда некоторые вспоминали об учёбе.

Мы с Авророй всё так же тренировались в плетении узлов. А в связи с тем, что у нас же был личный тренер в лице Вепря, который гонял нас по истории и теории заклинаний, мы обе значительно опережали программу первого курса.

А ещё я взяла себе дополнительный семинар по Длительной Циклистике. Не из-за того, что я такая безумная заучка, а потому что преподаватель настойчиво советовал... Ну, а как ему отказать? Мне же ещё экзамен сдавать...

Ну а потом закономерно случилось пусть и ожидаемое, но всё же бесконечно страшное.

– На сссссте-е-е-е-н-ннн-у-у-у-у, – раздалось оглушительное и разрывающее мозг примерно в четыре утра в субботу.

– Сволочь! Какая же он сволочь! Ненавижу лысого паразита! – возмущалась Аврора, сползая со второго спального этажа. – Боги, пожалуйста, сделайте так, чтобы он умер! Эта бровастая свинья не знает ни жалости, ни... Юлка!

Я предпочла не тратить время на бессмысленное поношение преподавателя по тактике и стратегии, а быстро натянула тренировочный костюм и теперь пальцем запихивала в рот последний, оставшийся с вечера бутерброд.

Могила бросила на меня обиженный взгляд, Вепрь похвалил за находчивость и скорость. Ну, и всё закрутилось в диком темпе, как на волшебной карусели, на которой я в детстве каталась.

Сначала бег с препятствиями, пока я удирала от Могилы с недожёванным бутербродом в зубах. Потом бег на короткую дистанцию, когда капитан Да Ханкар, бешено вращая глазами, орал:

– Это не учения, новобранцы! Нас атакуют! Все на позицию! И только попробуйте просрать всё то, чему я вас научил!

Потом, уклонение от летящих объектов, когда Динь-Дон с воздуха метал в меня тапки с воплем:

– Мелочь, я из-за тебя никогда не высплюсь!

А потом наша маленькая бригада влетела в барбакан, и Александр Виног произнёс радостным голосом:

– Ну что, самоубийцы, повеселимся?

То, почему нашу малочисленную команду называют самоубийцами, я выяснила ещё в первый день тренировок. И оказалось, что всё элементарно и грустно. Люди, сидящие в барбакане во время настоящей (не игрушечной) войны погибают первыми. История говорит, что мало кому удалось выжить.

Ну, а если говорить о войне понарошечной, то нас обычно просто очень сильно колошматят.

– Девчонок тоже, – блестя злым бирюзовым глазом пугал Александр Виног.

Именно поэтому я, взобравшись на позицию и увидев под стенами своего самого старшего брата – кстати, с задумчивым видом изучавшего мемориальную табличку, –прокричала, волшебным голосом увеличив громкость звука:

– На врага!!

Ну, а чё? Терять-то мне уже нечего!

Сандро вздрогнул и немедленно отыскал меня обиженным взглядом. Укоризненно покачал головой, а потом прокричал весёлым голосом:

– Принцесса, это как раз та стена, которую я готов взять голыми руками!

– Как-то я вдруг разлюбил твоего брата, – поделился наблюдениями Их Темнейшество Александр Виног, за что получил от меня полный благодарности взгляд. Наверное именно он сподвигнул парня на то, что он, приобняв меня за талию (очень волнительно!), чуть наклонился вперёд, и прокричал наследнику рода Волчков:

– А руки не отвалятся, часом?!

Сандро в Александра просто ткнул пальцем, мстительно сощурился и вежливо предупредил:

– А меня – нет! А вот тебе я их с о=огромным удовольствием оторву!

Винога угроза не впечатлила, а отвечать он не захотел или поленился, не знаю, я не спрашивала. Я с любопытством следила за тем, как его длинные пальцы плетут какое-то замысловатое, мною не опознанное заклинание.

5-1

Поэтому запыхавшемуся Да Ханкару мы не сказали о возможном предателе ни слова. Капитан окинул нас мрачным взглядом. Мрачным! А я, между прочим ожидала благодарностей, поздравлений, дружественных похлопываний по плечу и уточняющих вопросов в стиле «Как вам это удалось?» и «Чья гениальная рука это сделала?» Поэтому, когда раздались первые слова полуорка, я банально закашлялась от удивления.

– Виног, вы почему в неуставном виде?

Рука Александра метнулась к расстегнутому воротничку, обнаружила отсутствие вырванной мною пуговицы, после чего пятикурсник широко улыбнулся и так многозначительно мне подмигнул, что моё сердце ощутимо увеличилось в размерах и странно заворочалось в груди.

– А это бригадир Волчок на мне одежду в порыве страсти порвала, – приподняв над бесстыжими глазами тёмные брови, выдал Виног.

Ах, он!.. У меня уши вместе со щеками до стыдных слёз запылали. Да я чуть не взорвалась от возмущения, особенно чувствуя, как подрагивает рука Веника на моём плече и видя, как старательно Динь-Дон с Зарянкой грызут губы. Я тут помираю от стыда, а они ржут! Сволочи.

Тем временем капитан вскинул на меня пронзительный взгляд и уточнил:

– Это правда?

Можно ли было в этой ситуации покраснеть ещё больше? Как выяснилось, можно. Мысленно помянув Александра недобрым словом и пожелав ему нехорошего – весь мир, оба мира вздрогнут от коварности моей мести! – я честно призналась:

– Можно сказать, что да...

Да Ханкар осуждающе поджал губы и головой так ещё покивал, мол, ай-ай-ай, а потом добил меня окончательно:

– Неуставные отношения только в свободное от учёбы время!

Тут пятикурсники все-таки не выдержали и захохотали, я же только зажмурилась сильно, надеясь, что, спрятав глаза, я и себя немножко спрячу от позора.

– Куда уж свободнее, – выдавил из себя сквозь смех коварный Александр. – Ночь с пятницы на субботу! О какой учёбе вообще может идти речь!

– Отставить балаган! – спас меня от совершения жесткого убийства полуорк. – Доложить по форме, что тут произошло!

Ну, и Александр доложил. Коротко, отрывисто и по-военному чётко. Откуда у него эта военная выправка, эта казарменная строгость? Почему Да Ханкар не поинтересовался моим неуставным видом? И я не говорю уже о том, что Тищенко вообще в пижаме под белым халатом...

Ох, знает что-то старый легионер... А сын Тёмного Бога та ещё лошадь. В смысле, лошадка. Тоже тёмная. Я ухмыльнулась получившемуся каламбуру и, увлеченная своими мыслями, упустила часть разговора. А речь как раз зашла обо мне.

– Волчок! – окликнул меня капитан таким тоном, что я сразу поняла: не первый раз зовёт. Ох ты ж, замечталась...

– А?

– Вы какое заклинание использовали?

А-а-а-а... Это он про пуговицу.

– Не использовала я заклинаний, – покаялась я откровенно. – Просто на тройственный цикл завязала обычным узлом, а потом пульнула.

Полуорк оторопело посмотрел на меня, на мои руки, на Александра, ткнул в неполный ряд пуговиц и спросил:

– Вот такую вот пуговицу?

Я утвердительно дёрнула плечом, а Да Ханкар стремительно вскинул руку и, не обращая внимания на возмущенное Александровское «Эй!», содрал с его кителя ещё один кругляш.

– Ничего не понимаю, – пробормотал капитан, рассматривая красивую букву «П», украшающую пуговку. – Обычный гузик...

– Золотой, между прочим... – недовольным тоном вставил Виног.

Пижон. Обычные пуговицы его не устраивают...

– То есть никакого заклинания не было? – зачем-то переспросил полуорк, хотя я и в первый раз очень понятно все изложила. – И ты простой... пусть даже золотой пуговицей пробила хрустальный щит?

Ну, прямо...

– Не было там щита, – я почему-то даже обиделась. – Сандро не думал, что...

– Сандро. Всегда. Прикрывается. Щитом, – отрывисто произнес капитан. – Всегда. Ты его сестра, тебе ли не знать...

Действительно, мне ли не знать? Но я не знала. Что я вообще знала о своём брате помимо того, что о нём знают в обоих из миров? Что он беспринципный и жестокий? А именно таким мой брат показал себя сегодня. Что ради достижения цели способен на подлость? Думать же о том, как он относится ко мне, если позволяет себе такое поведение, вообще не моглось. Любовь? Семейные привязанности? Внезапно подумалось, что для всей своей звёздной семьи я вовсе не бесталанная обуза, как я думала раньше, а нечто вроде забавной домашней зверушки. Собачки. Хомячка, которого удобно держать в клетке, смешно следить за тем, как он бегает в барабане, как запихивает за пушистую щёку гигантский кусок морковки…

Я точно как тот хомячок. Моего мнения не спрашивают. Захотели – и переселили из одной банки в другую. Захотели – на безморковную диету посадили. Захотели – забыли обо мне. Это у них вообще лучше всего получается.