Школа Добра 2

Глава 1

Весна в этом году выдалась солнечно-яростной. Буйное цветение садов сводило с ума тяжёлым ароматом и жужжанием пчел. Небо было неестественно синим, птицы слишком громкими, ветер назойливым, а воздух невкусным. Ничто не радовало. И единственной эмоцией, которая приходила на смену досаде, была злость.

– Я видел ведомость! – С трудом сдерживая клокочущую ярость, Александр наклонился вперед, положив сжатые в кулаки руки на ректорский стол. – Юла сдала экзамены.

– Конечно, сдала. – Вельзевул Аззариэлевич довольно улыбнулся и откинулся на спинку кресла. – Не думал, что ты сомневаешься в её способностях. Напрасно. Сейчас, когда ничто не отвлекает её от учёбы, выяснилось, что она не просто способная, а очень талантливая.

Александр раздражённо откинул челку с глаз и прошипел:

– Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю. Вы… почему мне не сообщили, что она приезжала в Школу на сессию? Проклятье! Меня же всего восемь дней не было!

– Она уложилась в четыре, – сыто усмехнулся ректор Школы Добра. – Говорю же, очень талантливая.

Алекс закрыл глаза и подышал с минуту, пытаясь взять себя в руки. Не то чтобы Вельзевул Аззариэлевич никогда не видел вспышек его ярости, но...

– Почему? – упрямо процедил молодой человек и глянул на ректора из-под насупленных бровей.

– Ответ всё тот же. Она не хочет тебя видеть.

И тут Виног всё-таки вспылил.

– Это издевательство какое-то! – воскликнул он, впадая в праведный гнев! – Когда все в унисон пели о том, что Юле лучше спрятаться, я не возражал. Когда уговаривали, что ей необходимо время, согласился. Когда убеждали не мешать ей принять верное решение самостоятельно, я ждал. Теперь же, такое впечатление, с ней видятся все, но только не я.

Александр бросил на ректора страдальческий взгляд и неслышно попросил:

– Мне очень надо с ней поговорить. Пожалуйста.

Вельзевул Аззариэлевич перевёл взгляд с взволнованного юного лица на окно и засмотрелся на весеннее небо. Осознав, что ректор не собирается никак реагировать на его просьбу, молодой человек мстительно сощурился и процедил:

– Если бы вы не взяли прошлой зимой на работу этого… этого гада…

– Рода, – автоматически исправил пан Ясневский. – И он здесь не виноват. Хочешь поговорить с Юлой? Найди её сам и разговаривай, сколько душе угодно.

– Найди и поговори, – передразнил Александр. – Если её собственный отец найти не может…

– Собственный отец её не ищет. С собственным отцом она еженедельно посредством твоего зеркала разговаривает.

– Зар-р-раза! – Алекс в сердцах стукнул кулаком по раскрытой ладони. – Есть хоть кто-то, кроме меня, с кем она НЕ разговаривает?!

За истекшие четырнадцать месяцев Александр вспомнил каждое слово, каждую мысль. Проклятье! Кажется, даже каждый вздох о Юле, но так и не понял, из-за чего она могла на него обидеться.

Четырнадцать проклятых всеми богами месяцев он даже следа её найти не может. Нет, с одной стороны, счастье, что ей удалось так хорошо спрятаться. И при Светлом дворе до сих пор никто не знает, что она элементалист. Что же касается Тёмной короны… С тёмными он договорился. Ну, или, по крайней мере, сделал вид, что согласился на их условия.

С другой же стороны – и эта сторона угнетала и доводила до бешенства – Юлка пряталась не только от светлого двора, но и от него, Алекса.

Не представляя себе, впрочем, насколько же он упёртый. Гораздо упрямее одной мелкой вредины. Пусть прячется, пусть... Но вот когда он её отыщет, то сначала всыплет, как следует, за испорченные нервы и седые волосы, а потом обнимет, и поцелует так, чтоб и думать забыла, как от него убегать.

– Павлик вот давеча жаловался, что она вернула его подарок, – доверительно сообщил ректор, надеясь этой новостью улучшить парню настроение. Александр, действительно, криво усмехнулся и проговорил:

– Ну, хоть одна хорошая новость! Хотя шею этому недоэльфу Павлику всё-таки давно стоило намылить…

На самом деле хороших новостей было значительно больше. Например, его, Алекса, подарки Юла не вернула. А было их всего три: маленькая юла из серого агата (брошь) на окончание первого курса; большая коробка «Пьяной вишни» и другая юла (кулон), серебряная, с вкраплениями бирюзового александрита на семнадцатый день рождения; и большая роза, которая плакала сверкающими каплями росы и шептала грустно: «Скучаю…» Последняя была отправлена Алексом маленькой упрямице в Ночь Разделения миров.

Вторая хорошая новость заключалась в том, что теперь молодой человек знал совершенно точно, где скрывается очаровательная беглянка. Осталось только доказать правительнице Русалочьего города, что парень не собирается причинять вред их обожаемой гостье. Может быть, она даже будет Алексу рада.

Дело за малым: убедить Вельзевула Аззариэлевича в том, что местонахождение Юлианы Волчок по-прежнему молодому человеку неизвестно, заверить Евпсихия Гадовича (вот уж где говорящее имечко), что поиски завели в тупик, и да, отправить в Русалочий город ещё одно трогательное письмо. Прекрасная Танаис, несмотря на свой преклонный возраст, говорят, до сих пор сохранила юношеское сердце и по-прежнему роняет слёзы на страницы книжек о несчастных влюблённых сердцах.

Глава 2

– Я обещаю, – сквозь сжатые зубы процедил Алекс перед тем, как Дунька захлопнула перед его носом ворота.

– Извини, ничего личного.

Она ехидно ухмыльнулась в окошко для посетителей, и я поняла, что без личного тут не обошлось. Глянула на подругу с негодованием. Почему я раньше не замечала, что она такая противная?

– Сам понимаешь, правила есть правила.

А у самой чуть щёки от улыбки не треснули, когда она перед темнеющим от бешенства бирюзовым взглядом опускала створку. Веселье её, к слову сказать, было недолгим: ровно до того момента, пока она не заметила, что смотрю я на неё с мрачной ненавистью, не собираясь потешаться над Алексом.

– Что?

– Давно с Виногом знакома? – шёпотом осведомилась я, а русалка рассмеялась, да не потихонечку, а полноценным русалочьим смехом, от которого у меня по всему телу мурашки побежали.

– Юлка, смешно ревнуешь! – и не думая понижать голос, выпалила она и, махнув рукой, на моё рассерженное шипения, пояснила:

– Мне льстит, что ты обо мне такого мнения. Ну, будто бы перед моими чарами ни один мужик устоять не может. – Это она не шутила и не язвила, если что, у русалок в этом плане вообще очень странная мораль. – Но тут и слепому видно, что у меня никаких шансов. Да не сопи ты так! Косой и мамой клянусь, я твоего тёмного сегодня впервые увидела.

– Тише ты! Услышит…

– Не услышит. – Дуная небрежно повела плечиком. – Он попылил куда-то сразу после того, как я переговорное окошко закрыла. Слушай, нервный он у тебя какой…

Я бы на его месте тоже упылила в полном расстройстве чувств, если не в ярости вообще. А всё потому, что в Речном посёлке вся наша тёплая компания: я, приехавшая сегодня утром Аврора и одиннадцать «малолетних» русалок – жили на территории единственного во всем русалочьем государстве Храма хвостатой девственницы. Неважно, что на сотню живущих в храме женщин девственница была только одна, ну, может быть, две, если за прошедшие три недели с нашей последней встречи с Могилой, в подружкиной жизни ничего не изменилось. Мужчинам – особенно симпатичным и неженатым – сюда вход был заказан.

– Согласно уставу, – ухмыльнулась Дунька, выпроваживая Александра вон.

А я не знала, радоваться мне или злиться из-за того, что неизбежный, казалось бы, неприятный разговор неожиданно отложился.

– Не дуйся, Маленькая. – Русалка обняла меня за плечи и доверительно сообщила:

– Ещё спасибо мне скажешь. Пусть остынет немного, а то командует, руки распускает… С русалками так нельзя!

– Я не русалка, – напомнила я уныло.

– Кто сказал? – хохотнула подруга. – Важно не то, кем ты родился, а то, кем ты себя чувствуешь. И неважно, хвост у тебя, рога или копыта. Твой тёмный вон, вообще, кажется, чёрт. И что с того? Нормальным мужиком оказался.

Дуная щёлкнула меня по носу.

– Иди-ка лучше проверь, как там Ро устроилась, – посоветовала она. – А я… а у меня ещё дела. Жалко будет, если такая лунная ночь будет безразвратно потеряна.

Я снова вздрогнула от силы русалочьего смеха и прошептала в удаляющуюся спину:

– Алекс не чёрт…

Спустя два часа, навестив Могилу и смыв с себя тревоги и страхи прошедшего дня, я, наконец, рухнула на прохладную простыню своей кровати. И почти сразу провалилась в сон, собираясь проспать как минимум до завтрашнего вечера, а как максимум – неделю.

Это как повезёт.

Но планам моим не суждено было сбыться. Не знаю, что меня разбудило: движение ли прохладного утреннего воздуха, яростное ли пение птиц за окном… Но скорее всего, тяжёлое тело, опустившееся на кровать за моей спиной и узкая ладонь, предусмотрительно прикрывшая просыпающейся мне рот.

– Ни одной больше ночи! – шептал незваный гость, трогая жаркими губами краешек моего уха. – Ни дня, ни мгновения ты больше не проведёшь без меня.

Тёплая волна отхлынула от затылка, прокатившись вниз по позвоночнику и, оголяя взорвавшиеся нервные окончания, заставила придвинуться ближе к говорившему.

– У них, видите ли, устав, – вполголоса возмущался Алекс, не позволяя мне обернуться и произнести хоть слово. – У меня тоже есть устав. Свой собственный. И первым пунктом в нем значится: ты – моя!

Последние два слова он произнёс зло, с какими-то рычащими нотками в голосе, но я, вместо того, чтобы испугаться, почему-то задрожала от внутреннего огня, вспыхнувшего прямо под сводом рёбер.

И всё вдруг встало на свои места. Именно так всё и должно быть. И мне давно стоило признать: я хочу, чтобы Алекс называл меня своей. Сама хочу сказать ему: Ты – мой!

Я шевельнула губами, пробуя эту мысль на вкус, и Алекс немедленно ослабил давление, отнимая ладонь от моего лица.

– Только не кричи, – предупредил он, поглядывая на меня из-под ресниц. – Сил нет выбираться обратно… Я всю последнюю энергию потратил на то, чтобы победить дракона и забраться в башню к красавице.

Подул на шею, а когда кожа покрылась мурашками, поцеловал, быстро коснувшись губами.

– Дракона? – Я спрятала улыбку в подушку. – Местного сторожа так ещё не называли. Пароль «сто грамм» откроет двери этой цитадели всего за минуту.

Глава 3

Как должен чувствовать себя мужчина, если его излишняя самоуверенность приводит к тому, что сам он получает по голове палкой, а его любимую женщину похищает толпа взбесившихся подонков? Как чувствовать себя, если, преодолевая боль и страх, ты бежишь по следам похитителей, а напарываешься на заваленный камнем, щебнем и песком подземный ход? Что ты должен думать, когда тебе, почти двое суток спустя, удалось выйти на след и даже не примчаться – а прилететь в деревню оборотней... А там обнаружить реки крови, одного запуганного до заикания волка и ни намека на женщину, которая успела стать смыслом жизни.

Схватить тщедушное создание за шею и, из последних сил сдерживая своё тёмное начало, прорычать в лицо, по которому волнами проступала редкая серая шерсть:

– Где она?

– Жива... О, Богиня, защити! Жива. Она ушла.

Выбивать правду не пришлось. Оборотень всё рассказал сразу и сам, без понуканий и требований. Казалось, что он просто не может молчать. И с каждым следующим словом ты понимаешь, почему. Услышанное даже не ужаснуло, всколыхнуло всё внутри и вызвало стон стыда и сожаления.

– Кто посмел?

Два слова. Кто из тёмных сумел договориться с волками? Кто отдал приказ похитить его любимую женщину? Кто посмел глянуть в сторону той единственной, которая...

– Королева.

И сердце падает с разгона, разбиваясь у твоих ног.

– Не верю...

Волк плачет и закрывает лицо руками. Его можно понять – после всего пережитого бедняга, видимо, полностью потерял надежду на жизнь. И ты вспонимаешь, что старое заклинание, которому тебя давным-давно обучил дед, и которым ты никогда в жизни не пользовался, потому что это подло, подло и... и произносишь нужные слова. И сплетаешь серию сложных петель. А оборотень с блаженной улыбкой откидывает голову на спинку кресла и еще до того, как ты дошептал последнее слово заклинания, шепчет:

– Спасибо… – И слёзы благодарности по измождённому лицу.

А потом бег в темноте с ощущением холодных струек пота по позвоночнику. Внутренний магнит привычно выворачивал в нужном направлении. Но все равно было страшно: а вдруг именно сегодня произойдет сбой и ты не найдёшь её? Вдруг именно сегодня она погибнет, потому что ты идиот, который слишком сильно верит в родственные связи и в... себя. Пожалуйста, пожалуйста, все Тёмные боги и Светлые тоже, все проклятые демоны, все прирожденные убийцы, все сияющие ангелы мира, пусть только с ней не случится ничего действительно непоправимого.

Она лежала на берегу, свернувшись калачиком и смешно выгнув шею, чтобы было видно звезды. Была такая вся открытая и трогательно-ранимая, что даже в глазах потемнело от желания немедленно спрятать ее за высокую каменную стену, чтобы никто, ничто и никогда... Но не позволит же! Губами шевелила и ежилась от холода. От холода! Потому что из одежды на ней было только одно полотенце. И то мокрое и в кровавых разводах. Броситься к ней, не медля ни секунды, и уточнить аккуратно, что она помнит.

Но поздно. Сознание уводит её в непонятные дали... и почему-то в кусты.

В проклятые кусты, о которых она бормочет непрестанно почти сутки, выспрашивает, с кем ты посмел уединиться в кустах, выдвигает претензии, требует объяснений и... любви! Да!! И хочется закричать, запрокинув голову в небо, сообщая всему миру о своём счастье, потому что аура, конечно, врать не умеет, но хотелось, чтобы она сама сказала. Пусть и так, в больном бреду... Нет, не так. Тем более что в полубреду.

А потом пришлось держать ответ перед ее отцом.

Стыдно. Чудовищно стыдно, потому что эмоции одержали верх над мозгом. Думая только о серых испуганных глазах, которые ты увидел перед тем, как потерять сознание, ты наделал столько глупостей, что выговор от светлого королевского мага воспринялся как благословение небес. По крайней мере, он просто сообщил тебе очевидное:

– Дур-р-р-рак! – раскатисто и громко.

И ты опускаешь голову виновато, потому что это правда, потому что дурак, потому что не надо было посылать официального вестника к своей матери и к отцу любимой.

– Ты чем думал?

– Я испугался.

– М-м-м, я так и подумал. Но вот никак не мог представить себе, что испуг одного глупого мальчика обернется войной двух государств.

– Простите...

– Что уж теперь... Она хотя бы призналась?

Сдерживая неуместную улыбку, опускаешь глаза и произносишь:

– Ага. Почти.

– Балбес. Шею бы тебе намылить...

И ты вздыхаешь, потому что да, балбес, хуже даже. И да, на месте Юлкиного папы ты бы шею не только намылил, ты бы её свернул к бешеным драконам. Вместе с головой.

А потом пришла мама. Юлкина. И ты, естественно, сорвался, потому что невыносимо же почти два года терпеть её намеки, невозможно постоянно прислушиваться к требованиям. В конце концов, просто немыслимо выполнить все условия.

Именно поэтому, когда она попросила тебя покинуть комнату её дочери, ты сначала убедился в том, что королевский маг смотрит в другую сторону, а потом показал настырной женщине неприличный жест. Стыдно? Ну, может, только чуть-чуть. Ты же не железный, хотя некоторые уверены в обратном.

Глава 4

Александр Волчок-старший мрачно смотрел на растрёпанного воробья, который суетился на карнизе с другой стороны стекла. И если маг хотя бы что-то понимал в воробьях, то конкретно этот над ним издевался. Нахал, полностью игнорируя не всесильного, но очень могущественного мага, чистил перья, смешно пищал, прыгал в попытке поймать хоть кого-нибудь из яростной весенней мошкары, а под конец дёрнул маленьким хвостиком и, нагло глядя человеку в глаза, нагадил. Чирикнул что-то явно оскорбительное и улетел.

– Дьявольщина какая-то, – проворчал королевский маг, отходя от окна.

Пять минут уже давно прошли, а эти малолетние балбесы так и не явились.

Его величество изъявили желание познакомиться с дочерью своего мага и отправили в покои молодожёнов нарочного, дабы тот передал требование короля.

Нарочный вернулся спустя тридцать минут в порванном платье, лохматый и с поцарапанным лицом. Король был, мягко говоря, шокирован, предположив, что «не в меру ревнивый юноша спустил королевского посланника с лестницы». На что посланник возразил, что юноша не виноват, и с лестницы его никто не спускал, хотя он, откровенно говоря, предпочел бы именно этот вариант развития событий. Но нет. После пяти минут настойчивого стука в запертые двери и требования открыть – тут нарочный не забыл упомянуть об общепринятой в таких случаях формуле «именем короля». А уж с каким выражением лица он вещал о том, как после этих слов его подняло ураганным ветром к потолку и через открытое окно забросило в ближайшие кусты жасмина!..

Мысленно Александр Волчок проклял подлеца чем-то исключительно гнусным, вслух же маг лишь скупо поджал губы.

– Остаётся только вознести молитвы всем Светлым богам за то, что они уберегли меня от серьёзных травм, – закончил свою печальную повесть неудачливый королевский посыльный и скорбно склонил голову.

«Жалко, что чёртов посланник не сломал себе во время полета язык, – подумал Волчок-старший, – а лучше шею. Впрочем, думаю у Его Величества был план и на этот случай».

– Ты как-то можешь это прокомментировать? – спросил Илиадор и маг, никак не выказывая своего внутреннего смятения, обратил к правителю открытый ничем не замутнённый взгляд.

«Могу, – с тоскою подумал он. – Но не стану, потому что в приличном обществе такие слова не произносят».

– Надеюсь, мне будет позволено сразу отбросить предположение, что это было осознанное покушение? – Мимолётный взгляд на хмурящегося мага и почти без паузы безапелляционно:

– Она не контролирует себя. – И сокрушённо головой покачал, хотя глаза при этом блестели почти радостно.

Волчок прекрасно понимал причину этого оживления и энтузиазма. И она ему совсем-совсем не нравилась.

– Мы не можем позволить... опасному элементалисту ходить по королевскому замку, – заявил монарх, в последний момент заменив слово «бесхозный» на дипломатичное «опасный». – Реши эту проблему сам. Либо её решу я. Времени тебе...

Илиодор Сияющий Третий скользнул взглядом по настенным часам и закончил:

– До завтрашнего утра. Можешь идти.

И отвернулся, демонстрируя своё напускное неудовольствие. Почему напускное? Да потому, что вся ситуация ему очень нравилась. Потому что он и надеяться не смел на то, что так легко и быстро получится заполучить элементалиста. А в том, что он его заполучил, Илиодор Третий не сомневался. Куда теперь деваться королевскому магу? Правильно, некуда. Его дочь опасна, а опасных зверушек в королевстве запирают в клетку и сажают на цепь. Либо отстреливают. Впрочем, последнее одной маленькой девочке явно не грозило. С неё теперь все только пыль сдувать будут.

Всех этих королевских мыслей Александр Волчок не знал, но весьма верно угадал их направление. И теперь с отчаяньем, граничащим с ужасом, думал о предстоящем разговоре с дочерью. И ещё о том, что он скажет жене. И что она ему на это ответит. И куда отправит.

И что диван в гостиной давно пора было заменить на что-то более приспособленное для сна...

Были ли в голове светлого королевского мага, помимо прочих, мысли имеющие отношение к сожалению о том, что примерно девятнадцать лет назад они с женой приняли решение подарить жизнь маленькой девочке? Ничего подобного! Потому что Принцесса – это же Принцесса. Папина радость. И мамина тоже.

Александр Волчок любил всех своих детей, но к младшей всё-таки питал особенно нежные чувства. Наверное, именно поэтому, когда она вошла в кабинет, доверчиво вложив ладонь в руку своего мужа, этого самого мужа захотелось немедленно развеять по ветру. Потому что улыбка дочери говорила о многом. Её глаза блестели восторженно и загадочно. Её движения, даже её дыхание, казалось, говорило о том... о том... Королевский маг неожиданно заметил, что весь мир вокруг затянуло чёрным туманом, оставив в круге яркого света одного человека.

– Зятюшка... – процедил мужчина сквозь зубы, которые отчаянно заныли, когда Принцесса заглянула в отцовские глаза и... покраснела.

Александр Волчок-старший отчётливо понял, за что именно его жена, которая уже сегодня вечером отправит его жить в гостиную на неопределенно длинный срок, невзлюбила мальчишку.

Туман окрасился в кроваво-красное, и маг отвернулся к окну, немедленно наткнувшись взглядом на злорадно-ехидную ухмылку воробья. Тот стоял за стеклом, приоткрыв клюв, и следил за ним. Зараза!