Школьный фартук

Часть 1.1

Сытин Андрей пришёл сегодня на службу пораньше. Запутанные обстоятельства в убийстве несовершеннолетнего, но совершенно обкуренного парня в ночном клубе не давали спать спокойно. Андрей привык доводить всё до конца.

Дело это, с одной стороны, и яйца выеденного не стоит, но с другой… Врут все, путаются в показаниях, начиная от владельца ночного клуба, до последнего уборщика. То, что наркотой в клубе баловались, ни для кого не секрет.

Наркоотдел периодически устраивает там облавы с переменным успехом. Иногда вылавливают дилеров с копеечным наваром и штукой дозы. Но это всё ерунда. У хозяина клуба Вожаева есть кто-то свой в полиции, и этот некто быстренько и аккуратно оповещает заранее своего кормильца, на довольствии которого состоит.

Почти все посетители клуба всегда нашпигованы дурью «по самое не хочу», а значит, и наркоты этой должно быть очень много. Прячут её где-то от бравых парней с автоматами, закованных в чёрные латы с белой надписью «ОМОН». Сам хозяин куда-то и ныкает. Подобраться к нему слишком сложно. В его злачном заведении тусуются сынки и дочки «шишек» этого городка.

Невесёлые мысли следователя прервал приход терпилы. Сытин сгрёб со стола бумаги, засунул в сейф, навесил на лицо выражение внимания и вежливости. Эти ходоки, что таскаются с мелкими жалобами, мешают работе, а чуть что сразу бегут ябедничать начальству.

В кабинет Сытина вошёл дряхлый старик. Он был жутко напуган, а в руках зажимал газетный свёрток.  

— Здрасьтя, — скромно сказал дедок.

— Здравствуйте! Присаживайтесь, — ответил Андрей басом.

Голос у Сытина громовой. Сослуживцы ещё шутят, что с таким басом только в дьяконы идти. Но это срабатывает при поимке преступников. Стоит Андрею рявкнуть: «Стоять, полиция!», у беглеца поджилки трясутся, а иногда и казусы с самопроизвольным намоканием штанов происходят.

Смешно. Правда, ехать потом с таким мокроштанником, испускающим запах мочи, в машине неприятно. Издержки профессии, куда деваться!

— Что у вас? — спросил опер, заранее зная, что это какая-нибудь очередная ерунда.

Часть 1.2

И почему отдел по раскрытию особо тяжких должен этим заниматься? Чтобы быть поближе к народу? Посадили бы девчонку-практикантку в отдельный кабинетик, дали бы ей блокнотик с карандашом, пускай бы выслушивала всех недовольных, обиженных посетителей. Делать им нечего, они с каждой мелочью тащатся в полицию. Тут с убийствами никак не разберёшься!

— Вот, вот…

Дедок трясущимися руками положил свёрток на стол. Андрей развернул мятую газету. В свёртке был фартук. Обычный школьный фартук для девочек. Местами белый, значит праздничный. Местами, потому что в основном фартук был красным, точнее красно-бурым, весь вымазан субстанцией, с которой Сытину приходится сталкиваться чуть не каждый день, потому как покойники с колото-резанными ранами, прежде чем отдать концы, вот эту самую жидкость из себя и выпускают.

Из парнишки, дурью нашпигованного и ножом пырнутого, много подобной жидкости вылилось на лощёный пол ночного клуба.

— Что это? — устало спросил Сытин.

— Мне… мне… поп… повесили… — заблеял старик.

Руки у посетителя тряслись так, будто он только что молотом сваи забивал. В его-то возрасте! Дедку лет восемьдесят-восемьдесят пять, навскидку. Нашёл окровавленный фартук — крыша от страха поехала. Мало ли кто и что делал с детским фартуком. Свинью резали, руки вытирали. Городок у них небольшой. В центре, худо-бедно, похож на урбанистическое поселение, но на окраинах в частных домах даже скотинку разводят.

— И что?

Дедок вспылил. Безразличие следователя вывело его из себя.

— Под окнами повесили, понимаете?! — взвизгнул дед, — Мне! Под окнами! За что?!!

— Хулиганы…

Сытин пытался было рассказать про неадекватных подростков, которые развлекаются куда более дикими способами, но старик перешёл на писклявый крик:

— Дочку мою убили в этом фартуке, дочку!

А вот это уже серьёзно. Убийство ребёнка самое худшее, что может произойти. Вялое безразличие моментально слетело с Андрея, он весь напрягся.

— А вот с этого места поподробнее! — потребовал он, — Как вас зовут? Где живёте? Где нашли фартук?

Часть 1.3.

Захлёбываясь слюной, старик рассказал, что зовут его Киселёв Павел Акимович. Проживает он с женой Клавдией Васильевной в пятиэтажке на улице Тихореченской. Живут они вдвоём, так как дочку их единственную, любимую, ненаглядную зверски убили. Вот в этом самом фартуке. А фартук этот сегодня утром непостижимым образом оказался висящим на тополе перед окнами квартиры, в которой живут несчастные супруги Киселёвы.

— Ну и как это понимать, а, гражданин следователь?! — вопрошал дед фальцетом, — Мы с женой приходим в себя, оплакиваем свою единственную кровиночку! И вот, вот! Как это, а?

Павел Акимович потыкал пальцем в мятую газету. Киселёв виду неприглядного: маленький, щупленький, давно небритый, неухоженный какой-то. Куртёжка на нём такая старая и замусоленная, что и бомжы побрезгуют. Странно, что дочку убили, а не внучку.

Не редкость, когда мужчина не первой свежести берёт в жёны молодуху и она рожает ему ребёнка. Но кто бы стал рожать от этого древнего, и явно небогатого, но вредного старикашки? Андрей удивился, что на место преступления не вызывали опергруппу, что в сводках ничего подобного не было.

Лишение жизни ребёнка — резонансное преступление. В тот же день подняли бы весь личный состав полиции. Давно бы здесь уже кружился областной прокурор и прочие важные чины. А от представителей прессы приходилось бы отбиваться всеми средствами. По всем показателям, это убийство далеко не свежак.

— Когда убили вашу дочь? – спросил следователь с нехорошим предчувствием в душе.

— Э! – махнул дед рукой со вздохом.

Первая мысль, которая пришла в голову Сытину, что родственники преступника или друзья таким образом мстят Киселёвым за лишение того свободы. Иначе, зачем вешать фартук перед окнами их квартиры?

— Кто убил вашу дочь?

— А эт я у вас хочу спросить! Вы ж тут сыщики все сидите! — съязвил дед.

— Как это? Убийцу так и не нашли? — опешил Андрей.

— Чё её искать-то, всем глаза намозолила. Не посадили её чёйт! — ответил дедок с презрением к исполнительной власти в их городке.

— Её? Девочку убила женщина?!

Киселёв хмыкнул:

— Если бы! Подружка убила, одноклассница.

Часть 1.4

Вот это поворот! А Сытин думал, что поскучает минут несколько, выслушивая очередную бредятину, наобещает посетителю, что «постарается, сделает всё возможное» и т.д., как обычно в таких случаях, отложит жалобу в дальний ящик и снова займётся раскрытием убийства в ночном клубе.

— Сколько было лет вашей дочери? — спросил следователь.

— Тринадцать годочков только лишь исполнилось, — Павел Акимович потёр сухонькой ладошкой набежавшую слезу в покрасневшие глаза.

— Почему вы думаете, что вашу дочь убила одноклассница?

— А кто ж ещё?! Не очень-то разбежались её ловить! Так убежала, что и не догнали!

Киселёв плакал. Не стесняясь. Сытину стало жаль его.

— Примите мои соболезнования, — сказал Андрей мягко.

Немного погодя, дав старику успокоиться, поинтересовался:

— Кто вёл расследование?

— Коровин.

— Коровин?! — поразился Андрей, подпрыгнув на стуле.

Сытин точно знает, что такого сослуживца в их участке нет. Точнее, был когда-то следак по фамилии Коровин. Висит его фото в музее славы, где он при парадном мундире с орденами, но тот уж лет двадцать, как на пенсии. А других Коровиных не было. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику Сытина. Дело-то не просто затхлостью попахивает, от него за версту прёт дохлятиной.

— Когда убили вашу дочь? — снова задал тот же правильный вопрос Андрей.

— В апреле, перед праздником, Днём рождения вождя, значит. Танечку убили 20 числа, а родился он… — почесал наполовину лысую голову Киселёв, вспоминая точную дату появления именинника на свет.

— Какого вождя?

Чем дальше в лес, тем больше дров! Почему дежурные пропустили в здание полиции сумасшедшего? Видно же, что у старика не все дома! Киселёв тоже удивился, как это полицейский и не знает, кто такой вождь! Хотя, что с полиции взять? Это вам не милиция, тогда-то все были в курсе.

— Ленин. Владимир Ильич, — растягивая слова, проговорил Павел Акимович.

— В школах сейчас отмечают День рождения Ленина?!

Что сейчас творится в школах, Сытин имеет весьма смутное представление. Обучение своё он закончил давно, детей пока так и не завёл, и по какой программе обучают подрастающее поколение, не знает.

— Оставим Ленина в покое. Лучше скажите точную дату гибели вашей дочери.

— Двадцатого апреля одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, — выпалил Киселёв.

Вот, вот с этого и надо было начинать! Он сидит тут, как дурак, выслушивает ахинею, теряет время, а убийцы сопливого обкуренного пацана придумывают очередную ложь, чтобы запутать следствие.

Три дня после преступления уже много: все следы затоптаны, почти все улики спрятаны. А тут тридцать лет! Все сроки прошли! Убийцы, кем бы он ни был: маньяк, одноклассница, сосед, возможно, уже и в живых-то нет! Чтобы окончательно не озвереть и не сорваться, Сытин самым спокойным голосом пообещал несчастному отцу, потерявшему единственного ребёнка:

— Хорошо, оставьте фартук, я займусь этим. Идите пока. Если что будет известно, дадим вам знать. До свидания.

Часть 1.5

Едва за посетителем закрылась дверь, Сытин вскочил с места и стал расхаживать по кабинету. Вот блин, потратить столько драгоценного времени на идиота, притащившего замаранную тряпку в полицию. Тридцать лет! Тридцать лет назад Сытин даже до школы ещё не дорос! Под стол пешком ходил, детский садик посещал!

С человеческой точки зрения жалко, конечно. Хоронить близких всегда тяжело. Андрей после смерти родителей и старшего брата остался один. Живёт в большой трёхкомнатной квартире. Ну как живёт — приходит переночевать, иногда. Бывает, что и ночью домой не попадает.

Жениться так и не сподобился. Девушки не выдерживают его ритма. Он про свидания-то забывает, не то, чтобы завести длительные серьёзные отношения. Подруги обижаются и бросают его. Потому как, на первом месте у Андрея работа. И на втором месте, и на третьем. А личная жизнь где-то на сто двадцатом месте. Случайные встречи, случайные связи.

День прошёл в суматохе и беготне, как обычно. Пацанчик, в ночном клубе убиенный, был переполнен грехами, точно мусорное ведро. Прикончить его не желал только ленивый. Но чем запутаннее дело, тем интересней. Самый восторг, когда хватаешь преступника за шкирку и тащишь его пред светлые очи прокурора. Тут просто оргазм какой-то!

Андрею даже показалось, что он зацепил нужную ниточку, ещё чуть-чуть, клубочек размотается, свидетели расколются, и новое красиво законченное дело ляжет аккуратно сшитой папкой на стол судьи.

Часть 2.1

Возбуждённый в предвкушении развязки, Сытин лёг спать за полночь, чтобы утром испытать горькое разочарование. Дедок Киселёв снова припёрся. И принёс ещё один фартук. Такой же, один в один, белый, вымазанный кровью.

Трясясь и заикаясь, Павел Акимович разложил жуткую находку перед Сытиным.

— Как же так? Как же… Эт ж уму непостижимо! — возмущался Киселёв.

— Мстит вам кто-то, — так же вяло, как и накануне, ответствовал Андрей.

— За что?! Мы с супругой тихо живём, никого не трогаем. С соседями у нас мирное существование. В конфликты не вступаем…

«Надо же, какой грамотный старик! Старый человек сказал бы «не ссоримся», а он вон как правильно речь свою строит», — удивился Сытин.

— Кем вы работали до пенсии? — перебил терпилу следователь, а в уме его промелькнула мысль, что соседи и гадят Киселёвым из-за какой-нибудь мелочи.

Павел Акимович недовольно нахмурился, но ответил:

— В вечерней школе учительствовал. По совместительству мальчишек учил профессии. При школе слесарная мастерская была под моим началом. Только не каждый науку-то принять может, пусть даже такую простую. Много среди молодёжи полудурков. Им хоть кол на голове теши!

«Ну, или бывшие ученики, — продолжил свои думы опер, — Всегда есть недовольные, которых хлебом не корми, дай преподавателю плюнуть в душу. Хотя… столько лет прошло, многие уже и забыли про мастера-слесаря. Кто ж станет старому перечнику напоминать о себе через тридцать лет? Если только жизнь не сложилась, и он считает Киселёва в этом виноватым».

Заниматься тряпкой, испачканной, скорее всего, свиной кровью, совсем не хотелось. Есть дела и поважней. Сегодня утром лихач выскочил с бешеной скоростью на красный свет светофора и сбил, медленно переходящую дорогу в положенном месте пожилую женщину, нанеся ей травмы, несовместимые с жизнью.

И почему у нас законы такие мягкие? Когда человека режут ножом — это убийство. Застрелить, повесить, зарубить топором, задушить голыми руками — убийство! А задавить умышленно (он же нёсся на красный свет!) — несчастный случай! Почему?! Ублюдок, надо думать, выпутается. Дадут ему года два условно и отпустят.

И помчится он снова, радостный и гордый, на машине, подаренной ему папашей на восемнадцатилетие вместе с правами. Будь воля Сытина, он бы таких недоносков на всю жизнь лишал возможности садиться за руль.

Есть и у следователя свой личный транспорт — старый Опель, приобретённый отцом в лихие девяностые, прослуживший долгие годы верой и правдой старшему Сытину и оставленный в наследство младшему. И Сытин бывает, что превышает скорость и проскакивает на красный свет.

Часть 2.2.

Но у него есть оправдание — преследует преступника. А по какой причине гнался лихач? А я вам скажу. Катался мальчик, развлекался. Эти мажоры убеждены, что весь мир принадлежит им, а все остальные люди так, массовка, досадная помеха.

— Так вы уж разберитесь, товарищ следователь, найдите негодяя! — требовал Киселёв, — Я супругу свою второй день валерьянкой отпаиваю.

«Вчера был гражданин следователь, сегодня повысили до товарища», — грустно подумал Сытин, а вслух сказал:

— Да, конечно, разберёмся. Ступайте, Павел Акимович. Позвоню вам, если что.

«Надо бы отдать на экспертизу», — решил Сытин, запихивая фартук в ящик стола.

Неудачно начавшийся день прошёл весь насмарку. Свидетели, давшие вчера вразумительные показания, сегодня от своих слов наотрез отказались. И снова тягучей липкой рекой потекла ложь. Весь персонал ночного клуба врал, выкручивался, придумывая на ходу всё новые и новые отмазки.

Видать, здорово припугнул их хозяин. Ну, да ничего, Сытин докопается. Он такой же въедливый, как и Коломбо из американского сериала. Плевать на ордена и звания — истина дороже!

А неприятности в жизни упрямого следователя только начинались. Проснулся утром Сытин, будто от толчка. Интуиция громко ему в самый череп прокричала, что будет ему сегодня показательная порка. Он так не торопился на службу, что целых полчаса пил давно остывший кофе.

Выкурил три сигареты подряд, стоя на загаженном голубями балконе. Продрог в одной майке и трусах, повиснув на мокрых холодных перилах. Весна в этом году затяжная. Бывает, что и снежок выпадает. Сегодня ночью, похоже, дождь лил. В тоске Андрей наблюдал, как люди бегут по своим делам, огибая лужи, замызганные припаркованные машины, маленькие кучки, не успевшего растаять, грязного снега.

Часть 2.3.

Только Сытин переступил порог полицейского участка, дежурный Васютин, не скрывая злорадства, сообщил, что его требует к себе в кабинет высокое начальство: розги уже приготовлены, в солёной воде замочены, ждут лишь провинившегося.

— Штаны снять не забудь, а то испачкаешь, потом не отстираешь, — ехидничал Васютин.

Владелец клуба Вожаев настучал, как пить дать! Вряд ли детишки начальника полицейского участка Голобородова посещают пресловутый, трижды проклятый, ночной клуб. Маловаты они ещё, не доросли, годочка через три-четыре пойдут искать приключений на свою пятую точку. Но вот дружить Голобородов с негодяем и растлителем малолеток Вожаевым вполне может. На рыбалку там ездить, на пикничок с шашлыками и бабами.

Сытин поднялся на второй этаж, попутно здороваясь с сослуживцами, которые были уже в курсе, куда направляется провинившийся собрат, и старались подбодрить его сочувствующими взглядами. Обречённо вздохнув, Андрей стукнул два раза костяшками пальцев по двери, на которой висела табличка, буквально кричащая о том, что здесь восседает большой босс.

Услышав нечленораздельный возглас, означающий одобрение на вход, Сытин приоткрыл дверь и понял причину своих нехороших предчувствий. В кабинете сидел Киселёв, а перед Голобородовым на столе лежал, нет, не газетный свёрток, а целлофановый пакет. Дождь был ночью, окровавленный фартук намок.

Мысленно обматерившись и припомнив всех чертей поимённо, по возрастам и чинам, вслух Сытин лишь поздоровался. Испепелив взглядом подчинённого, Голобородов сухо ответил на приветствие и сказал:

— Проходи, Андрей Сергеевич, присаживайся. Вот мы тут с Павлом Акимовичем хотим знать, как продвигается расследование? Что уже стало известно?

Сытин сглотнул слюну, вспомнив про два грязных фартука, занимающих половину одного ящика его рабочего стола. Он так и не сподобился отнести их эксперту. Упрямый дедок, никого же не убили! Андрей каждый день проверяет сводки. Не было никакой расчленёнки!

Часть 2.4.

Драки, потасовки, хулиганство, но ни одного случая с большим наличием крови. Откуда-то она взялась! У парнишки из клуба много её вытекло, но того фартуком не обтирали. А если где-то свинью зарезали, какое же это преступление? Что тут расследовать? Покойника-то нет! У Голобородова на данный случай было иное мнение.

— Что молчишь, Андрей Сергеевич? Давай, скажи нам с Павлом Акимовичем, кто это над ним шутки шутит? Мало того, что у него дочь убили, так ещё и издеваются!

— Тридцать лет назад убили… — попытался оправдаться Сытин.

— А фартук повесили сегодня! — прогремел Голодородов, стукнув кулаком по столу.

— Эт уж третий, — напомнил дедок.

— Вооот, третий день уже длится безобразие. И где результаты? Где результаты, Андрей Сергеевич? Или это такое уж сложное дело, что ты не в состоянии решить, а? Не по силам тебе, Андрей Сергеевич?

Паршивая была у начальника привычка, делать выволочку подчинённым в присутствии посторонних. Власть, что ли, свою показывает? Прямо-таки упивается, унижая младших по званию.

— Мой отдел расследует особо тяжкие преступления… — начал было Сытин, и тут же получил новую моральную затрещину.

— А это что по-твоему?! Даже я вижу, что это кровь! Без всякой экспертизы! Кстати, что там показала экспертиза? Или ты не в курсе? Работать разучился? Так научу! Все дела побоку, передашь их своему помощнику Авдееву, пусть копает, ему необходимо опыта набираться. А ты займись шутником. И чтоб за сутки выяснил, что это у нас за мясник такой завёлся! Потом присоединишься к Авдееву, — уже помягче закончил начальник.

Вот так, нагнули капитана Сытина ниже плинтуса. Авдеев, вчерашний стажёр, младший лейтенант, будет вести дело об убийстве, а опытный следователь вдруг оказался у него на подхвате. Андрей опустил голову и сжал зубы. Бесполезно сейчас что-то доказывать. Он, действительно, виноват, до криминалиста фартуки так и не донёс.

Из кабинета Голобородова Сытин вышел злым, нервным и красным, словно рак. Чёрт бы подрал, старика Киселёва с его фартуками! Черти бы искусали начальника с его закидонами! Рвёт и мечет с утра. Скорее всего, опять со своей женой поцапался. Она у него дочка мэра, бизнесвуменша, несколько магазинов держит, этих, как их, бутикофф со шмотками!

Денежки в семейку Голобородова со стороны жёнушки и тестя капают. Обидно, конечно, быть под каблуком жены, но на дочку мэра не гаркнешь, вот он и вымещает гнев на подчинённых. Ладно, глупо мочиться против ветра, видать, судьба Сытину в фартуках копаться.

Не скрывая раздражения, Андрей собрал все три фартука и пошёл к Ягдоньке. Фамилия такая смешная у эксперта, даже прозвище придумывать не надо. А оно у него было. Но зато мужик он классный! Свой в доску, не привередливый. С ним всегда легко договориться. Сделает всё на совесть и в лучшем виде. Не забыть бы только потом презентовать ему коньячок с тремя-пятью звёздочками.

Часть 2.5.

Комната эксперта просторная, свободная, самая большая в здании, оборудованная шкафами с вытяжкой, стеллажами, полочками, с полным набором необходимых инструментов и реактивов. Ягдонька сам выпросил эту комнату у начальства. Ковырялся он тут один. Иногда ему присылали стажёров, но они, набравшись опыта у динозавра криминалистики, быстро сматывались в более престижные, а главное, лучше оплачиваемые, места.

Но Ягдонька не унывал.

— Меньше народу, больше кислороду, — говаривал Пепе.

Так криминалиста за глаза называли все. А в лицо лишь уважительно Пётр Петрович.

Даже фамилию старались произносить как можно реже, потому как не каждый выговаривал. Кто Ягонькой называл, кто ЯблОнькой. А насмешек Пепе не любил. Обидишь вот так, невзначай, великого мастера, и будешь потом результатов экспертизы ждать до второго пришествия.

— Здорово! — протянул руку Андрей.

— Здравствуй, здравствуй! — охотно пожал её Пепе, — Что там у тебя?

— Вот, тряпьё не знаю какой давности, — тоскливо констатировал Сытин, — По-хорошему выбросить бы на помойку, и так дел выше крыши. Разве отдел убийств должен этой фигнёй заниматься?

Сытин пожаловался другу, надеясь на понимание. Но Пепе видел ситуацию по-другому:

— Не скажи, братец, тут такое дело может завертеться!

Петр Петрович вынул один фартук, потискал его пальцами в резиновых перчатках, понюхал и выдал вердикт:

— Кровь. Человеческая. Свеженькая.

— Как ты определяешь на нюх человеческая она или животного? — удивился Сытин.

— Человеческая людями пахнет, от животной зверьём несёт, — назидательно ответил Пепе.

— Я думал, свинью резали, руки вытирали.

— Нет, не вытирали. Накрывали этим фартучком бедолагу. Сверху накрывали, а кровушка-то и хлестала из него. Много её вытекло, я смотрю.

Андрей с шумом втянул в себя воздух, так же громко выдохнул:

— Выходит, всё-таки, убийство?

— Не знаю, не знаю. Посмотрим! В сводках-то что? Нет похожих происшествий?

— Нет. Тысячу раз смотрел. Нет ничего подобного. Даже драка с поножовщиной одной больничкой закончилась. Трупов нет пока.

—И слава Богу! — закончил Ягдонька фразу Андрея.

Сытин злился, и не скрывал этого. Меньше всего ему хотелось заниматься навязанным начальником делом. Будь какое убийство, Андрея бы первого дёрнули, даже среди ночи. Но мордобоем, склоками соседей, хулиганством и прочими развлечениями населения  занимались другие отделы полиции.

— А ты потеряшек посмотри, — посоветовал Пепе, — Необязательно труп должен валяться на виду. Возможно, мы найдём его нескоро и… не всего сразу.

Почему-то эту версию Сытин не рассматривал. Он, вообще, никакой версии не рассматривал! Проститутки у них есть, подпольное казино, наркопритоны, а вот маньяки что-то давно не давали о себе знать. В их захолустном городке только Джека Потрошителя не хватает! Паршиво. Причём здесь Киселёв? Надо бы наведаться к нему, узнать, чей хвост дед так неудачно прищемил.

Часть 2.6.

Следователь узнал адрес Киселёва (за три дня взять заявление с дедка так и не сподобился) и поехал на своём стареньком потрёпанном Опеле в тихий спальный район провинциального городка.

К обеду погода улучшилась, тучки уплыли, солнышко выглянуло. Весна. Вездесущие бабульки повылазили из квартир, заняли, словно куры насест, все скамейки во дворах. Сидят, греются на солнышке, да семечки лузгают.

В подошедшего Сытина вперилось несколько пар любопытных глаз. Старушки «сканировали» его подслеповатыми глазами. Что за чужак? Зачем здесь? По чью душеньку пришёл? Намётанный глаз профессиональных зевак сразу определил, что это не представитель конторы ЖКХ, не гость к кому-либо приехавший, не проверяющий из муниципалитета.

— Исчешь кого, милок? — спросила Авдотья Тимофеевна, не выдержав затянувшейся паузы.

Галина Митрофановна пихнула товарку в бок. Нечего лезть наперёд батьки в пекло! Надо будет, мужик сам спросит, что это он тут стоит уже несколько минут и разглядывает их облупленную, давно не ремонтированную, пятиэтажку, выстроенную ещё при правлении товарища Хрущёва.

— Здравствуйте, девушки! — зычно воскликнул Сытин.

Бабульки никак не ожидали такого громового раската баса. Едва со скамеек не попадали.

— От глотка-то лужёная! — пискнула Мария Ксенофонтовна, чуть не подавившись шелухой семечки.

Она, хоть и глуховата на оба уха, но такой голосище услыхала. Сытин и сам понял, что переборщил. С дамами, даже сильно-сильно возрастными, нужно обходиться помягче.

— А где у вас тут, девушки, проживает некто Киселёв? — спросил Андрей, убавив громкость.

Листочек с полным адресом Киселёва лежит у Сытина в кармане куртки, но ему хотелось спровоцировать бабок на выдачу информации. Они ж с радостью расскажут всю подноготную соседей. Для чего тогда сидеть у подъезда, если не знать: кто куда ходит, с кем встречается, какие продукты домой в сумке тащит?

Расчёт Сытина был верный, и Авдотья Тимофеевна уже раззявила рот, чтобы сдать соседа с потрохами, но её снова толкнула Галина Митрофановна.

— А тебе накой? — проявила бдительность бабка.

Пришлось Сытину рассекретиться:

— Следователь я. По жалобе Киселёва пришёл.

Старухи дружно закивали головами. Они в курсе, что у них здесь безобразие творится. Но въедливая Галина Митрофановна потребовала доказательств полномочий чужака:

— Ну-к, гражданин, докУмент покажь!

Андрей хмыкнул, достал удостоверение, в развёрнутом виде, как полагается, поднёс к лицу упёртой бабки. Все старухи, будто по команде, вперились глазами в картонку с печатью и фотографией. Галина долго сверяла соответствует ли снимок в документе лицу, стоящего перед ней, человека. Наконец бабка успокоилась.

— Долгонько идёте! Мы туточки уже третий фартучек с дерева снимаем, а вы ток очухались, — укорила Галина Митрофановна.

— Сами снимаете? — подивился Сытин.

Часть 2.7.

Андрей оглядел тополь. Дерево перед их домом старое, кустистое. Нижние ветки на уровне двух метров от земли, а верхние вровень с крышей. Вряд ли бабульки подпрыгнут так высоко.

— Да, блин, точно, сами залазим на дерево-то! — ехидничала Галина Митрофановна.

По всему видно, что она тут за главную среди местных старух. Почему-то Сытину казалось, что Киселёв должен жить на втором этаже. Авдотье Тимофеевне, наконец, удалось вставить свои «пять копеек»:

— Ванька с третьего подъезда лазит. Он в клуб ходит, они тама по верхам лазят. Как его, льпинист, что ли. Ему за радость на дерево забраться. Он и скидывает фартук-та.

— А кто обнаруживает фартуки?

— Да по-всякому: то дворник Самсоныч, то Ванька тот самый. А в первый-то день сам Пал Акимыч и углядел. Вон, тополёк-то макушкой в самые его окошки стучится. И фартучек, аккурат, супротив ихней квартиры висел, — информировала Авдотья Тимофеевна.

Сытин задрал голову вверх. Хм, высоковато. Чтобы забраться наверх, немало сил и уменья нужно приложить. Хулиган явно молодой и натренированный, может, тот же Ванька и вешает? Ночью вешает, утром снимает. Зачем ему это?

— Про Ваньку расскажите, пожалуйста, — вежливо попросил опер.

Авдотья было раскрыла рот, но поперхнулась. Её, на вдохе, перебила Галина:

— Неча рассказывать. Пацан сопливый ещё! В школу ходит, и в секцию спортивную ходит. Помогает нам. В магАзин там сбегать, или в аптеку. Хороший парень! Неча к нему цыпляться!

Ванька Матросов дальний родственник Галины Митрофановны. Сдать его полиции бабка позволит лишь через свой труп. Мальчик, и правда, хороший, положительный. А вот с подругой  Галина позже разберётся. Болтун, как известно, находка для шпиона!

— Просто я узнать хотел, на каком, примерно, расстоянии от окон висит фартук, чем прикреплён, ну и прочие подробности, — оправдывался Сытин.

Галина Митрофановна смягчилась:

— Так нет же его! Занятия щас в школе идут. Раньше двух часов пополудни он и не вернётся.

Ладно, нужно хоть что-то выведать у старух. Не сиди здесь Галина Митрофановна, Андрей давно бы уже был в курсе всего, что происходит в окрестностях их квартала.

— Не догадываетесь, почему Киселёву вешают окровавленный фартук? — спросил он.

— А чё ж догадываться, про дочку его убиенную напоминают, — скрестив руки на обвислой груди, заявила Галина Митрофановна.

— Зачем?

Часть 2.8.

Галина посмотрела на следователя, как на идиота. Вот, туполобые дубы служат в полиции! Она вздохнула, многозначительно посмотрела на подругу, передавая ей право рассказать. Та с радостью, что ей разрешили «разлепить уста», захлёбываясь от удовольствия, затараторила:

— Вредный старикашка энтот Пал Акимыч (сама-то ровесница ему!). Всех достал. Жалобщик исчо тот! Нет, чтобы в конторы какие жалобы строчить на коммунальщиков, ремонт давно должны сделать, а не чешутся! А он со всеми соседями в контрах! Бумажку какую в подъезде, фантик там от конфетки, углядит, и давай пилить всех подряд. Намусорили-де. Бутылку пустую при нём не кинь! Мы тож за чистоту во дворах радеем, но чё ж неделями-то по одному поводу ныть? Подобрал бы фантик — и вся недолга! Так Киселёв энтот всех детишек здешних замордовал. Бегать не моги! Кричать не моги! Они ж детки! Им что, сидеть на одном месте? Алкашей лучше бы гонял! А он детишек гнобит…

— Кошечек и собачек обижает, пинает, покормить возля подъезда не даёть, — поняв, что речь идёт о противном соседе, кости которого бабульки перемывают каждый день, вклинилась Мария Ксенофонтовна, — Воняет, грит, от них. Сам-та исчо вонючей, козёл душной!

Эта бабка, судя по тщедушности и сухости, самая древняя среди них. Лет ей, навскидку, никак не меньше девяноста.

— Ну, хорошо, понятно, что здесь Киселёва не уважают…

— Терпеть мы его не могём! — перебила следователя Галина Митрофановна.

— Почему именно таким способом кто-то даёт ему понять, что… Ну, почему, именно, про дочку напоминают?

— Дак, эт ж его самое больное место! Он же непробиваемый, толстокожий! Ему уж сколько говорили, чтоб не доставал всех! А ему хоть бы хны. Вот, посля того, как фартучек-то в крови подвесили, так и присмирел, — злорадствовала Галина.

— Кто повесил, не знаете?

— Нет, не знаем! — отрезала Галина Митрофановна, — А хоть бы и знали, не сказали. Тока, спасибочки ему, молодец! Заткнул рот мерзавцу!

Бабка отвернулась, давая понять Сытину, что разговор окончен. И никто ему к сказанному ничего не добавит, потому как она тут главная.

Старухи, уверены, что кровушка на школьном фартуке, максимум, собачья. Как и Сытин думал до недавнего времени. Сказать им, что человеческая — перепугать всех раньше времени. Кого же убили, чтобы таким изуверским способом причинить боль скандалисту Киселёву?

Сытин постоял, подумал и решил пока к Киселёвым не ходить. Сначала нужно дело об убийстве их дочери почитать. Если уж задавать вопросы потерпевшему, так хоть знать о чём спрашиваешь.

И та же интуиция, которая утром сообщила ему о предстоящей порке, подсказала, что история эта с душком. Похлеще эпизода в ночном клубе. Сил и нервов из следователя вытянет немало.

Часть 3.1.

Пришлось наведаться в архив. Такое стародавнее дело даже в компьютеры не занесено. Кто бы о нём вспомнил, кабы не грязный фартучек.

— Здравствуйте, Лариса Михайловна, — расплылся в вымученной улыбке Сытин.

Архивариус Богданова Лариса Михайловна дама рыхлая, многогабаритная, но добродушная. Целыми днями чаи распивает с булочками. А что ей ещё делать среди пыльных полок с папками, хранящими пожелтевшую бумагу и чёрно-белые фотографии? Нечастых посетителей Лариса Михайловна охотно угощает горячим чаем или кофе, делится булочками и конфетами. 

Андрей не позавтракал сегодня, а потому с удовольствием составил архивариусу компанию.

— Хороший вы мужчина, Андрей Сергеевич, — сказала Лариса, прихлёбывая чай, — только семьи у вас нету. А это плохо. Годы-то идут. Скоро уж и не пойдёт никто за вас замуж. А одному-то, ух, как горько, век доживать!

— За меня и сейчас никто замуж не идёт. Видать, на роду написано одному куковать, — согласился Сытин. 

— А вы за девушками не гонитесь. Сколько вам лет? Тридцать восемь?

— Ну уж, Лариса Михайловна, раньше срока-то меня не старьте! Тридцать шесть мне, — улыбнулся Андрей.

— Вот я и говорю, с разведёнкой какой сойдитесь, с вдовушкой. Им тоже трудно свою половинку найти, — советовала Богданова.

— И вдовушка от меня уйдёт. Я ж дома практически не бываю, — грустно констатировал закоренелый холостяк.

— А потому, что работа у вас всю голову занимает. В выходные, небось, тоже про одни убийства думаете? Сердце-то у вас и опустело. Домой приходите, и поесть-то, поди, нечего. Всухомятку питаетесь. А жена бы вам и борщ наварила и пельмешек домашних налепила. А то вон, вы какой худой да неухоженный! — ворковала Лариса.

Уж не себя ли толстушка сватает? В ней центнера полтора будет с гаком. Каждая грудь, как минимум, по пуду весит. Такой грудью придавить можно запросто! Вязанная кричаще красная кофта едва стягивается впереди. Между пуговицами большие прогалы. Юбка, когда Лариса села на стул, задралась и оголила толстые, с наплывами, ляжки.

Щеки у женщины отвисают до шеи, до всех трёх складок, а над верхней губой усы. Ну как усы, торчит несколько жёстких чёрных волосков в разные стороны. И на подбородке тоже что-то вроде редкой бороды. Волосы у неё иссиня-чёрные, крашенные-перекрашенные, что делает Богданову ещё старше. Обычно, женщины с возрастом выбирают более светлые оттенки для волос, чтобы выглядеть моложе. Но здесь не тот случай.

Часть 3.2.

Готовит, конечно, Лариса изумительно. В этом можно не сомневаться. Откуда-то у неё взялись жировые прослойки. К чаю она предложила гостю ещё и макароны с соусом и мясными фрикадельками. Когда она приоткрыла крышку контейнера, Сытин едва слюной не захлебнулся от аромата. Он голодный, но делить обед с женщиной отказался. Ещё не хватает, чтобы его здесь прикормили!

Богданова почти точно определила возраст Андрея. А вот сколько ей лет сказать трудно. Излишняя полнота всегда добавляет годы. Но дети у Ларисы есть, двое, кажется. Взрослые уже, наверное. Не так часто Андрею приходится посещать архив, чтобы хранительница старых документов успевала ему сообщать об изменениях в её личной жизни.

Лет пятнадцать назад Лариса была слегка полноватая красивая женщина, в самом соку. Юный сыщик, впервые перешагнув порог данного помещения, даже залюбовался её округлыми формами. Потом Лариса овдовела и перестала следить за собой.

— Большое спасибо, Лариса Михайловна, согрели мои внутренности горяченьким, — поблагодарил Сытин.

— Тоже мне горяченькое! – фыркнула Богданова, — Зря вы, Андрей Сергеевич, от фрикаделек отказались. Они у меня очень вкусные!

— Не сомневаюсь! Но потехе час, как говорится, а делу… Дело мне нужно, тридцатилетней давности. Отыщите, Лариса Михайловна?

— А как же, Андрей Сергеевич! У меня тут, как в аптеке, всё чётко! Кого вам нужно?

— Киселёва посмотрите, 1986 год,

— Киселёва? Почему вы о нём вспомнили? — смутилась Богданова.

Вид у толстухи такой, словно застигли её врасплох за нехорошим занятием. Сытин тоже немало был удивлён. Тот, кому приходится работать со старыми бумагами, зачастую, уравновешенные, если не сказать, полусонные, люди. История — она суеты не терпит. Куда торопится? Всё уже сделано, совершено, никого ловить не нужно, сиди, да читай старые дела, будто детективы.

— А вы это дело помните? — спросил следователь.

— А я это дело наизусть знаю! — отчеканила Лариса.

— ?

Богданова повернулась к Андрею боком, изумив его торчащими огромными буферами. Лифчик у неё не просто размером с чехол для вертолёта, там ещё должны быть подпорки, чтобы держать такую махину на весу. Не дожидаясь расспросов, Богданова расставила все точки над «и».

— Учились мы вместе с Таней Бекетовой. В параллельных классах, правда, но я её помню.

— Бекетовой?! Речь же идёт про Киселеву…

— Киселёвы родители её. А у Тани фамилия Бекетова! — стояла на своём Лариса, — Я это дело от корки до корки вызубрила, когда сюда на работу устроилась. Тухляк какой-то! Не могла Светка Крымова убить Таньку. Света, конечно, девчонка боевая была, но, чтобы убить!

— Постойте, раз уж вы всё знаете, кто тогда убил?

Часть 3.3.

Похоже, Сытин ошибся насчёт скучности данного дела. С каждой минутой всё интересней и интересней становится.

— Не знаю. Все подозревали Светку. Но это не она, точно!

— А что сама Света говорила? — поинтересовался  Андрей у свидетеля прошлых событий.

— Ничего. Она пропала. В тот же день, когда умерла Таня.

— Может, и её тоже убили?

— Может. Только труп её так и не нашли. Все решили, что Света зарезала соперницу и сбежала.

— Её зарезали?

— Истыкали. Отвёрткой. Сорок три дырки сделали в девочке. Вот не лень кому-то было! Каким же извергом надо быть, чтобы так истязать ребёнка перед смертью?! Представьте, чтобы тринадцатилетняя девочка дырявила отвёрткой ровесницу! Психопат это, скорее всего, из больницы сбежавший. Из психушек периодически выпускают больных, типа, вылечился, на побывку к родственникам. Зачем они это делают?! У меня две дочери. А если бы такой вот урод на них напал?! И не посадишь, больной потому что! Убивать ему можно, а в тюрьме сидеть нельзя! — возмущалась Богданова, ковыряясь в коробке на стеллаже.

Сытин согласен с Ларисой, готов подписаться под каждым её словом. Действительно, если нельзя посадить в тюрьму, значит, нужно запереть в доме для умалишённых пожизненно! Никто не вылечивается до конца. Смирнеют психи ненадолго, обретя свободу, делают то же самое. Горбатого могила исправит!

Ну да, их для того и выпускают на волю, чтобы они поубавили население. И нападают недочеловеки на самых слабых и беззащитных — детей! Куда смотрит правительство?

Часть 3.4.

Прежде чем закопаться в пропахшее старостью, поросшее быльём, дело, Андрей решил немного побеседовать с Богдановой. Живой свидетель всё лучше безликой бумаги. К тому же, кто знает, сколько там фактов искажено.

— Лариса Михайловна, расскажите, пожалуйста, всё, что вы помните об этом убийстве, — попросил Сытин.

— Ну что, трясло тогда наш городишко, не хуже землетрясения. Тихо мы жили в восьмидесятых годах, мирно. Горбачёв только к власти пришёл, перестройку замутил. До развала Союза ещё несколько лет оставалось. А тут такое! Сначала Таня пропала. Её полгорода искали. Детей с уроков сняли, старшеклассников. Они тоже ходили, улицы прочёсывали. Нашли её быстро, на недостроенном заводе. Ну там, в деле, почитаете подробности. Хоронили девочку тоже всем городом. Это ж какой был шок! Папаша её, Киселёв, громче всех кричал, что дочку его Крымова убила.

— Почему? — не выдержав, перебил Сытин.

— Ссорились девчонки часто. Вся школа об этом знала. За лидерство боролись. Но не могла Света такое совершить! Это же взрослое убийство! Что сделает девочка-подросток сопернице? Подножку подставит? Из лужи грязью обрызгает? За волосы оттаскает?

— Н-да, согласен, в Советском Союзе такого зверства не было. С появлением мобильников пошли избиения подростков до крови. Не думаю, чтобы девочки в восьмидесятых годах прошлого века так дрались. Мальчишки ещё куда ни шло! — согласился Андрей.

Взросление Андрея пришлось на конец девяностых, начало нулевых. Страна тогда приходила в себя, с трудом собираясь по кусочкам. Зарплату задерживали по нескольку месяцев, в магазинах то густо, то пусто. Но выдержали, оклемались, успокоились.

— А что вы знаете о родителях Тани, Лариса Михайловна?

— Ничего. Знаю только, что дочку свою папаша обожал. Она всем хвалилась, как её папа любит. Ради неё убить был готов. На похоронах едва с ума не сошёл, в могилу прыгал. Еле оторвали его от гроба.

— Странно, ради неё готов был убить, а получилось, что её убили, — пробормотал Андрей, и лишний раз убедился в том, что смерть девочки не что иное, как месть самому Киселёву.

Почему так и не арестованный убийца вдруг вспомнил про семейку Киселёвых спустя тридцать лет? Что произошло? Каким поступком старик Пал Акимыч запустил механизм мести? Одни вопросы. Сытин с головой погрузился в папку № такой-то, внимательно прочитывая страницы. Возможно, ответ был и тогда, но прежний следователь его проглядел.

Вот фотографии с места преступления. На покрытом цементной пылью полу лежит девочка, сплошь залитая чёрной жидкостью. Надо так понимать, кровью. На чёрно-белых снимках не очень хорошо видны подробности, но всё равно понятно, что преступник ненавидел жертву. На обнажённое, отмытое криминалистами от крови, тело девочки, всё сплошь в маленьких дырках, смотреть было невозможно.

Так истыкать можно только в приступе лютой ненависти. Или просто больной человек — маньяк, не смог сдержать дьявола в себе. А тому всё равно кого убивать: женщину, старушку, девочку. Белый фартук на покойнице был, уголочек фартука белым остался. Всё остальное, как уже сказано, в крови. Жуть! Изверг!

Она не изнасилована, уже хорошо. Сытина всегда выворачивало наизнанку, когда случались изнасилования. Опытный работник полиции, он прекрасно понимает, что к сексу это не имеет никакого отношения. Женщин насилуют, чтобы причинить им боль, максимально унизить. За это хорошо бы тоже ужесточить статью, прибавить годы заключения.

Воровство, ладно, куда ни шло. Поймали, наворованное отобрали, пострадавшим вернули, делов-то! Мошенников и проходимцев, вообще, хорошо бы привлекать к принудительным работам, вместо сидения под стражей. Всё больше будет пользы государству.

Андрей, сам в юности любитель помахать кулаками, даже оправдывал бытовые драки с поножовщиной. Поругались, подрались, сил не рассчитали, бывает. Умышленных убийств не терпел. Это ж надо быть такой тварью, чтобы планировать, как отнять жизнь у другого человека!

И вот ещё дети… Убивать детей никому не позволено. Их бить нельзя, не то, чтобы… Жаль, что смертную казнь отменили. Очень жаль. Убийцу Тани Бекетовой Сытин бы самолично расстрелял!

Часть 3.5.

Странным было ещё и то, что расследование быстро скомкали и прикрыли. Почему? Дело же вёл опытный опер Коровин, на его счету много раскрытых преступлений. Его фирменным методом работы подрастающее поколение юристов воспитывают. Он многие годы служит примером представителям закона. А в деле Бекетовой как-то всё расплывчато, наплевательски, будто Коровин торопился, как можно скорее, сдать дело в архив.

Формулировка какая-то бессмысленная: «…в связи с гибелью подозреваемого…» Кто ж погиб, если убийцу так и не нашли? Почему Крымову Свету назначили преступницей? И куда делась сама Света?

Чувствуя, что в висках начинает стучать, а затылок ноет, будто от удара, следователь закрыл папку. Срочно нужно выйти на свежий воздух, а то дышать уже нечем. Пользуясь тем, что Богданова ковырялась где-то в дальнем углу архива, Сытин тихо ушёл, по-английски, не прощаясь.

Часть 4.1.

Новый день принёс новый окровавленный фартук. Точнее, его принёс всё тот же Киселёв. Тут уж Сытин не выдержал и вспылил, вымещая на неугомонном старикашке весь накопившийся негатив:

— Зачем вы сняли фартук с дерева?!

Павел Акимович опешил:

— Как же, его что же, там оставить надо было, что ли?

— Конечно! — не скрывал раздражения следователь.

Киселёв поскрёб редкие седые волосёнки, такие же замусоленные, как и он сам.

— Так зачем ему висеть на дереве? — не понимал старик.

— Не висеть! Вызвали бы полицию. Вот где он висел, а? На каком точно месте? Как мне вести расследование, если вы постоянно мне палки в колёса вставляете?!

Андрей поступал с посетителем по примеру начальника. Вчера Голобородов унизил его в присутствии Киселёва, а сегодня Сытин отрывался на виновнике своего унижения.

— Каждая мелочь важна, понимаете? Вы вот человек несведущий. Мне в силу моей профессии виднее. Может, увидев, где точно висел фартук, я бы всё понял! Сфотографировать надо было бы, хотя бы. Вы успели сфотографировать местоположение фартука?

— Нет, — промямлил Павел Акимович.

— Вот видите! Ну и как теперь быть? Вот из-за таких, как вы, некоторые преступления остаются нераскрытыми. Вместо того, чтобы помогать, вы мешаете. Вставляете нам палки в колёса, подкладываете грабли!

Сытин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он был груб с потерпевшим. Это хорошая причина пожаловаться на него начальству. Дедок, от вредности которого страдает весь пятиэтажный многоквартирный дом, скорее всего, так и сделает.

И что? Андрей уже получил нагоняй, не убьют же его теперь! Пусть ябедник хоть все кабинеты обойдёт! Пускай строчит свои доносы куда угодно, пофиг!

Но Киселёв почему-то сник. Он не готов сегодня на борьбу с нарушителями его спокойствия. Права была Галина Митрофановна! Тот, кто подкладывает кровавые тряпки Киселёву, точно знает, куда бить. Вычислить его будет трудно.

Богданова сказала, что весь город искал убитую девочку, а потом хоронил. Все знают о трагедии. Любой человек, проживающий на территории площадью 60км2, мог так пошутить над противным стариком. Ну хорошо, хорошо, не каждый! Исключим маленьких детей, инвалидов, престарелых. Всё равно подозреваемых слишком много!

Часть 4.2.

Киселёв вышел из кабинета следователя, так же тихо, как сам Сытин накануне покинул архив.

«Не нужно мыслить так глобально, — рассуждал Андрей, меряя шагами пол, — Шутник, скорее всего, живёт по соседству с Киселёвыми. Рядом, под боком. Радуется каждый день, видя страдания одиноких пенсионеров. Вопрос в другом: зачем ему это нужно? И где он берёт столько одинаковых фартуков? Надо бы навестить Пепе!»

Растерянного Ягдоньку Андрей видел впервые в жизни.

— Заключение готово? — осторожно спросил Сытин, забыв поздороваться.

И Пётр Петрович вместо «Здрасте» ляпнул:

— Чертовщина какая-то!

— Да, и в чём заключается?

— Я тебе уже говорил вчера, что кровь свежая. Понимаешь, свежая!

— И что? — не понимал Андрей взволнованности Пепе.

— Ну, во-первых, кровь свежая, путём даже не свернувшаяся. Вот прям, будто только что вытекшая! Это на третьем фартуке. Первые два чуть подсохли.

— Скверно! — прокомментировал Сытин.

— Во-вторых, фартучки накладывали на ещё живого человека. Он истекал кровью, а его накрывали!

— Жуть!

— Ранений, дырок от округлого предмета, так думаю, что от тонкого металлического прута или отвёртки, очень много…

— Паршиво!

— А самое мерзкое — это кровь ребёнка, подростка, скорее…

— Кошмар!

— Ииии, это кровь одного человека! — не обращая внимания на реплики коллеги, Пепе закончил речь, подняв указательный палец вверх.

Лицо Сытина побледнело, покраснело, покрылось пятнами. Поиграв желваками на скулах, он, наконец-то, выдавил из себя:

— Убили ребёнка?

— Убивают, — уточнил Ягдонька, — медленно убивают. Каждый день. Как они это делают, ума не приложу! Раны одни и те же. Их что вскрывают постоянно?! Хотя, быть того не может. Крови столько вытекло, что подросток должен был давно умереть от её потери…

— Ты сказал: «они»? Их несколько? — насторожился опер.

— Нет, не знаю. Вырвалось случайно. Один он там или нет, но урод — это точно. Так издеваться над живым человеком!

 — Н-да!

Часть 4.3.

Сытин не находил слов, чтобы высказать, какие чувства он испытывает к существу, растерявшему все человеческие качества. Носит же Земля на себе такую гадость! Беда припёрлась откуда не ждали. В городе объявился маньяк. Ищи его теперь! Сколько он ещё жертв наколбасит прежде, чем окажется за решёткой?!

И ведь делает он это затем, чтобы пачкать фартуки и вешать их на тополь. Какой же негодяй этот Киселёв, раз ему мстят таким изуверским способом! Надо бы его навестить! Застать гада в его логове, посмотреть, чем дышит эта гнида, спровоцировавшая убийцу! Дочку-то его лишили жизни по той же причине. Кому-то Павел Акимович так плюнул в душу, что обиженный им нелюдь перешёл все границы.

На эмоциях Сытин совсем забыл, что принёс криминалисту новую работу — ещё один фартук. Молча, Андрей протянул Ягдоньке руку со свёртком. Глаза у Пепе полезли на лоб, когда он увидел содержимое мятой газеты. 

Часть 4.4.

Попасть к Киселёву в тот же день у Сытина не получилось. Неожиданно нагрянуло высокое начальство из столицы с проверкой. И началась суета: крупные чины совещались, заседали; мелкие бегали, организовывая последующий досуг для гостей с большими звёздочками на погонах. Потом всех, кто имел, хоть какое-то отношение к полиции, собрали в актовом зале.

Пока сослуживцы скучали в просторном помещении, пересаживаясь с одного, обитого красной тканью, кресла, в другое и делились новостями, сплетнями, Сытин глубоко погрузился в невесёлые думы. Спасти ребёнка не удастся. Даже, если найти его в ближайшее время (что маловероятно!), он истечёт кровью. Или уже истёк. Но кто это, кто?!

Всех пропавших за последнее время людей Сытин изучил вдоль и поперёк. Сегодня, узнав выводы эксперта, он исключил всех взрослых, осталось трое детей. Шестилетняя Оля потерялась в большом супермаркете, когда мамаша её зазевалась. Девочку так и не нашли до сих пор, ни живую, ни мёртвую. Три года прошло!

Восьмилетний Максим утонул, наверное. Родители его в компании друзей отдыхали на природе с шашлыками и большим количеством водки. Упившись вусмерть, передрались, как водится. Где уж там было за ребёнком присматривать! И его тельце нигде не всплыло.

Тринадцатилетний подросток сбежал из дома сотоварищи в поисках приключений. Всех потом переловили и вернули рыдающим предкам, кроме Олега. Тот сгинул, а дружки его в один голос твердят: не видели, не знаем. Вполне может быть. Маньяки они такие! Выкрадывают жертву тихо, без шума и пыли.

Трупов нет. А вот пока их нет, значит, будут числиться потеряшки живыми. И чьей же кровью поливает убивец фартуки? Когда есть тело, преступника искать легче. Там хоть какие-то зацепки. По крайней мере, личность убиенного можно установить, а тут — ищи ветра в поле!

Часть 4.5.

Страшнее всего, когда ребёнка убивают собственные родители. Они-то о пропаже своего чада в полицию не заявят. Если и проявят бдительность воспитатели детского сада, учителя, соседи, куда делся малыш, так эти выродки и на порог не пустят без ордера, заявят, что ребёнок болен и выиграют несколько дней. Сами прикопают тельце где-нибудь в лесу или в речке притопят. А спустя неделю приволокут в полицию заявление, дескать, дитё пропало.

Век такого потеряшку не найдешь. Чтобы припереть горе-родителей к стенке, нужны доказательства их причастности к преступлению. Без свидетелей и улик — бейся голым задом об асфальт — ничего не сделаешь! А изверги ещё и насмехаются над тобой, возмущаются: как это их, пострадавших, подозревают!

Из невесёлых мыслей Сытина вытащила архивариус. Она с трудом протиснулась между рядов кресел, пыталась впихнуть полтора центнера плоти в одно из них, рядом с Андреем. Но у неё не получилось, потому она осталась стоять с полусогнутыми коленками.

— Привет! — по-свойски, словно со старым приятелем, поздоровалась Лариса.

— Здравствуйте, — как можно официальнее ответил Андрей.

Богданова пыхтела, стоять ей было неудобно, но Сытин сделал вид, что не замечает этого. Обычно, он даже привставал со стула, приветствуя входящих в его кабинет представительниц прекрасного пола, но оплывшая, похожая на дирижабль, женщина такого желания у него не вызвала. От неё несло потом, как от лошади.

— Я тут кое-что вспомнила, Андрей…

Сытин так зыркнул на неё, что Лариса тут же прибавила:

— Сергеевич. По делу Бекетовой… уф, уф, и её родителей Киселёвых, — задыхалась в неудобной позе Богданова, — Они ж, девчонки эти, Светка с Танькой сильно поругались тогда в школе, на перемене, ну, перед тем, как… Таньку нашли мёртвой. Потолкались даже. Светка пригрозила, что убьёт Таньку. Так и крикнула: «Не жить тебе, уродина! Прибью тебя!» Что-то в этом духе.

— Вы сами это слышали? — спросил опер.

— Нет, я же в параллельном училась. Девчонки рассказывали, одноклассницы Бекетовой.

— Спасибо за информацию, — успел поблагодарить Сытин.

В зале пошло оживление. Прибежал майор Дорожкин — заместитель, помощник, подхалим Голобородова. Усиленно жестикулируя руками, показал, что нужно срочно рассесться по местам, де, большое начальство на подходе. Все засуетились, занимая свободные кресла. Богдановой пришлось уйти и сесть в первом ряду, где попросторнее.

А дальше, как всегда, начальники толкнули пламенные речи, призвали сотрудников правоохранительных органов к бдительности, посоветовали приложить максимум усилий для того, чтобы преступность свести на нет, чтобы гражданам нашей необъятной страны жилось легко и беззаботно.

Чтобы не боялись налогоплательщики, на отчисления от зарплаты которых и содержится государственная структура под названием «Полиция», выходить гулять по вечерам, с карманами, набитыми купюрами, оставшимися после уплаты налогов.

Под дружные громкие аплодисменты генералы в сопровождении свиты удалились (их ждали шикарные апартаменты с изысканной выпивкой и закуской), а все прочие побежали выполнять наказ начальников — ловить преступников, дабы оправдать высокое доверие народа.