Шрам на памяти

Ангел в грязи

Ливень стоял стеной. Задний двор ночного клуба. Денис умирал. Или ему так казалось. Ножевое в бок, разбитое лицо. Он был пьян до беспамятства и ввязался в драку, которой искал, чтобы заглушить боль от потери отряда в горячей точке. Он лежал в луже, захлебываясь водой и кровью. Вдруг — теплые руки. Маленькие, но сильные. — Эй! Живой? Вставай! Вставай, черт тебя дери! Кто-то тащил его. Волок по асфальту к старенькой машине.

Потом были вспышки. Запах дешевого салона авто. Свет лампы. Острая боль — она заливала рану спиртом. Денис открыл глаза. Все плыло. Он видел только силуэт девушки с длинными волосами и огромные, испуганные глаза. — Ты кто? — прохрипел он, хватая её за руку окровавленными пальцами. — Смерть? — Нет, — её голос дрожал, но она ловко бинтовала его бок. — Я Еся. Лежи смирно. — Еся... — он усмехнулся, проваливаясь в бред. — Красиво... Пахнешь... дождем...

Он отключился. Утром он очнулся в мотеле, один. Рана была профессионально обработана, перевязана. На тумбочке — бутылка воды и аспирин. И записка: "Живи". Он искал её. Но он не помнил лица. Только голос и ощущение тепла в ледяной ночи.

Прошло пять лет. Денис завязал с прошлым. Теперь он — глава службы безопасности крупного холдинга, правая рука олигарха Тимура Котлова. Сегодня Тимур пригласил его на семейный ужин. — Познакомлю тебя с семьей наконец, — хлопал его по плечу друг. — Моя дочь вернулась из Европы. Гордость моя. Врач-хирург.

Особняк Котлова сиял огнями. Денис вошел в гостиную в строгом костюме. Шрам на боку давно зажил, но иногда ныл на погоду. — А вот и она! — громко объявил Тимур. — Есения! Иди сюда, познакомься с дядей Денисом.

По лестнице спускалась девушка. Взрослая, статная, в темно-синем платье. Денис поднял глаза. И его словно током ударило. Он не узнал её лица — пять лет назад он видел лишь размытое пятно. Но когда она подошла и подняла на него глаза... В груди что-то щелкнуло. Это чувство. Это странное, тягучее чувство, что он уже стоял рядом с ней. Что он знает эту ауру. — Здравствуйте, Денис, — сказала она. Её голос был спокойным, холодным. Но Денис увидел, как дрогнули её ресницы.

— Есения... — он произнес это имя, пробуя его на вкус. — Редкое имя. Мы раньше не встречались? Она побледнела, но выдержала его взгляд. — Вряд ли. Я бы запомнила друга отца. Она лгала. Денис, профессионал в чтении людей, понял это мгновенно. Она знала его. А он чувствовал себя слепым, который слышит знакомую мелодию, но не может вспомнить слова.

Ужин прошел в напряжении. Денис не сводил с неё глаз. Есения (теперь все звали её так, а не Еся) вела себя идеально. Умная, сдержанная. Но каждый раз, когда Денис тянулся за солью и их руки почти соприкасались, она отдергивала ладонь, как от огня.

После ужина они вышли на террасу. На улице, как назло, начался ливень. Запах мокрого асфальта и озона ворвался на веранду. Денис стоял с сигаретой. Есения вышла за забытым телефоном. — Ты боишься меня, Есения? — спросил он, не оборачиваясь. Она замерла. — С чего вы взяли? — Ты не смотришь мне в глаза. И у тебя пульс бьется так, что видно вену на шее. Он подошел к ней вплотную. Запах. От неё пахло дорогими духами, но под ними... под ними был тот самый запах. Чистоты, дождя и чего-то неуловимо родного. Дениса накрыло флешбэком. Темнота. Боль. И эти руки. — Я чувствую... — прошептал он, глядя на неё затуманенным взглядом. — Будто я уже был здесь. Рядом с тобой. Он протянул руку и коснулся её щеки. Грубовато, как во сне. Есения закрыла глаза, подаваясь навстречу его ладони. На секунду маска спала. — Вам кажется, Денис, — выдохнула она и отшатнулась. — Вы друг папы. Это невозможно.

Прошло две недели. Денис стал часто бывать в доме Тимура. Он искал повод увидеть её. Это превращалось в одержимость. В один из вечеров они с Тимуром решили почистить коллекционное оружие в кабинете. Случайность. Оплошность. Затвор старого пистолета соскочил и глубоко рассек Денису ладонь. Кровь хлынула на стол. — Черт! — выругался Тимур. — Есения! Тащи аптечку!

Она вбежала в кабинет через минуту. Увидев кровь, она не испугалась. Она изменилась. Включился врач. — Отойди, пап, — скомандовала она жестким голосом. Она схватила руку Дениса. — Спирт. Бинт. Быстро. Денис сидел в кресле, глядя на неё. Она обрабатывала рану. Её движения были быстрыми, точными, уверенными. Она хмурилась, закусив губу. Она лила спирт на рану, не жалея. Денис зашипел от боли. И тут пазл сложился. Боль. Запах спирта. Сосредоточенное лицо. И этот голос. — Лежи смирно... В голове взорвалась бомба.

Денис свободной рукой резко схватил её за запястье, останавливая перевязку. — Еся... — прохрипел он. Не Есения. Еся. Она замерла. Подняла на него глаза, полные ужаса и слез. — Ты... — он смотрел на неё, не веря. — Это была ты. Пять лет назад. Клуб «Гараж». Ты вытащила меня. Тимур стоял рядом, ничего не понимая. — О чем он говорит, дочь? Есения попыталась вырвать руку. — Тебе показалось. У тебя шок. — Нет! — Денис встал, опрокидывая стул, не отпуская её руки. Кровь капала на ковер, но ему было плевать. — Ты спасла меня. Ты видела меня на дне. Почему ты молчала?!

— Потому что мне было восемнадцать! — крикнула она ему в лицо, и слезы брызнули из глаз. — Потому что я притащила пьяного, избитого мужика в свою первую квартиру! Я шила тебя всю ночь! А утром ты ушел, оставив деньги, как шлюхе! — Я не знал, кто ты... — А если бы знал? — она горько усмехнулась. — Сказал бы папе? Меня бы заперли дома! Я молчала, чтобы сохранить твою репутацию и свою свободу! Тимур медленно осел в кресло. — Денис... Ты... и моя дочь?

Денис не смотрел на друга. Он смотрел на женщину, которая пять лет жила в его подсознании как ангел-хранитель. — Я искал тебя, — тихо сказал он, притягивая её к себе за окровавленную руку, пачкая её блузку своей кровью. — Я искал ту девчонку в каждой женщине. А она была здесь. — Отпусти... Папа смотрит. — Пусть смотрит. Денис повернулся к Тимуру. — Тимур. Прости. Но я её не отпущу. Я должен ей жизнь. И я собираюсь отдать ей этот долг. Собой.

Долг жизни

Они ехали в машине Дениса. Дождь все так же бил в стекло, словно природа решила закольцевать их историю. Денис вел машину одной рукой — левой. Правая, наспех перебинтованная Есенией, покоилась на руле. В салоне висела тяжелая тишина. Есения сидела, отвернувшись к окну. Её била мелкая дрожь. Адреналин от скандала с отцом отступал, уступая место осознанию: она едет в ночь с мужчиной, о котором грезила пять лет и который был для неё запретным плодом.

— Тебе холодно? — спросил Денис. Его голос был хриплым, глубоким. — Нет. — Мы едем ко мне. Я не повезу тебя в отель. И домой к отцу тебе сегодня лучше не возвращаться. Пусть Тимур остынет. — А ты? — она повернулась к нему. — Ты остыл? Денис коротко глянул на неё. В полумраке салона его глаза сверкнули. — Я горел пять лет, Еся. Я не остыну еще очень долго.

Его квартира была похожа на бункер. Минимум мебели, темные тона, идеальный порядок. Холостяцкая берлога воина. Денис включил неяркий свет в гостиной. — Проходи. Виски на кухне, ванная справа. Есения осталась стоять посреди комнаты, обхватив себя руками. — Денси... То, что случилось у папы в кабинете... Это был шок. Ты просто чувствуешь благодарность. — Благодарность? — он усмехнулся, снимая пиджак и бросая его на кресло. Он подошел к ней. Медленно. Неотвратимо. — Ты думаешь, я устроил сцену перед лучшим другом, рискнул карьерой и головой ради слова «спасибо»?

Он встал вплотную. От него пахло дождем, железом и мужской силой. — Раздевайся, — тихо сказал он. Есения вскинула голову. — Что? — Ты врач. Ты перевязала руку, но не осмотрела старую рану. Тот шрам, который ты мне оставила. Он начал расстегивать пуговицы своей рубашки здоровой рукой. — Я хочу, чтобы ты увидела свою работу.

Он сбросил рубашку. Его торс был мощным, литым, покрытым сетью мелких шрамов. Но один выделялся. На левом боку, прямо под ребрами, белел грубый, неровный рубец. След от ножа и неумелых, дрожащих рук восемнадцатилетней девочки, которая шила его обычной иголкой в свете автомобильной фары. Есения судорожно вздохнула. Она помнила ту ночь. Помнила, как его горячая кровь заливала ей пальцы. — Трогай, — приказал он.

Она медленно подняла руку. Кончики её пальцев коснулись белой полоски кожи. Денис вздрогнул. Его мышцы пресса сократились под её прикосновением. — Болит? — прошептала она. — Фантомные боли, — ответил он, накрывая её руку своей ладонью и прижимая её сильнее к своему телу. — Он ноет каждый раз, когда идет дождь. Он напоминал мне о тебе каждую чертову ночь. Я смотрел на этот шрам и пытался вспомнить твое лицо. А ты была рядом.

Он перехватил её руку и поднес к губам, целуя центр ладони. — Ты спасла мне жизнь, Еся. Значит, эта жизнь принадлежит тебе. Делай с ней что хочешь.

Есения посмотрела в его глаза — темные, бездонные, полные голода. — Я не хочу твою жизнь, Денис, — выдохнула она. — Я хочу тебя. Сейчас. Не как друга отца. А как того парня, которого я не смогла забыть. Эти слова сорвали плотину. Денис сгреб её в охапку здоровой рукой, вжимая в себя. Его поцелуй был жестким, требовательным. В нем не было нежности — только жажда.

Они добрались до спальни, снося все на своем пути. Денис не был аккуратен. Он был зверем, который дорвался до источника. Он стянул с неё платье, разорвав тонкую ткань где-то на бедре. — Ты такая маленькая... — шептал он, нависая над ней на широкой кровати. — И такая сильная. Как ты тогда дотащила меня? — Я не знаю... Я просто не могла дать тебе умереть. — Теперь я буду жить для тебя.

Когда он вошел в неё, Есения выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. — Смотри на меня! — рычал он. — Не закрывай глаза! Я хочу видеть, что это ты. Что это не сон! Он любил её яростно, глубоко, словно пытаясь проникнуть в самую суть, срастись с ней, как сросся тот шрам. Есения плакала и смеялась, чувствуя его тяжесть, его жар, его абсолютную власть. Пять лет ожидания сгорели за один час, оставив после себя только пепел и чистое, дистиллированное счастье.

Утро было тихим. Дождь кончился. Денис лежал на спине, глядя в потолок. Есения спала у него на груди, накрытая простыней. Его перебинтованная рука покоилась на её бедре. Он чувствовал покой. Впервые за годы войны — внешней и внутренней.

Телефон на тумбочке звякнул. СМС от Тимура. Денис потянулся, взял телефон. "Если она не приедет на воскресный обед, я уволю тебя к чертям. P.S. Кольцо выбери достойное. Не позорь меня перед партнерами."

Денис усмехнулся. Тимур был Тимуром. Есения пошевелилась, открывая глаза. Сонные, теплые. — Который час? — Время отдавать долги, — Денис отбросил телефон и перекатился, нависая над ней. — Вчера я не закончил. — У тебя ранена рука, — улыбнулась она, касаясь его щетины. — У меня есть вторая. И есть ты. Мой личный врач. Ты же вылечишь меня, если я переутомлюсь? — Придется постараться, — она потянулась к его губам.

Денис поцеловал её, понимая, что шрам на боку больше никогда не будет болеть. Потому что лекарство теперь было у него в руках. Навсегда

Личная охрана

Есения застегивала пуговицы на медицинском халате перед зеркалом в прихожей Дениса. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с чашкой кофе в здоровой руке. Его взгляд скользил по ней — тяжелый, собственнический. — Останься, — сказал он. — Я позвоню главврачу. Скажу, что у тебя... семейные обстоятельства. Есения улыбнулась, поправляя бейджик. — Денис, я хирург. У меня плановые операции. Я не могу просто не прийти, потому что у меня появился... ты. — Появился я, — он подошел, поставил чашку и обнял её сзади, зарываясь носом в её волосы. — Звучит как диагноз. — Хронический, — подтвердила она, накрывая его руки своими. — Неизлечимый.

Денис поцеловал её в шею, там, где билась жилка. — Я отвезу тебя. И заберу. И обедать ты будешь со мной. — Ты превращаешься в тирана? — Я начальник службы безопасности твоего отца. Теперь мой объект — ты. Смирись.

Частная клиника Котлова была похожа на пятизвездочный отель. Но даже здесь случались инциденты. Есения закончила обход и зашла в приемное отделение. Там было шумно. — Я сказал, мне больно! Где этот чертов врач?! В центре холла бушевал парень лет двадцати пяти. Золотая молодежь. Сын какого-то чиновника. От него разило алкоголем, на лице — царапины после пьяной драки. Медсестры жались к стене. Есения вздохнула и подошла к нему. — Я врач. Что у вас случилось? Успокойтесь, пожалуйста.

Парень обернулся. Его мутные глаза скользнули по фигуре Есении, задержались на груди. — О, какая куколка... — он ухмыльнулся, шатаясь. — Док, у меня душа болит. Полечишь? Он протянул руку и схватил Есению за локоть, грубо притягивая к себе. — Слышь, красавица, давай без очереди. В VIP-палату. Я заплачу. Есения попыталась вырваться, но хватка у пьяного была железная. — Отпустите руку! Сейчас же! Охрана! Местный охранник, пожилой мужчина, замешкался, боясь связываться с "мажором".

Внезапно воздух в помещении словно сгустился. Двери клиники раздвинулись, и внутрь вошел Денис. Он не уехал. Он ждал в машине, но интуиция (или камеры наблюдения, к которым он имел доступ) заставили его вернуться. Он увидел, как парень держит Есению. Денис не бежал. Он шел. Быстро, бесшумно, как хищник перед броском. — Отпусти её, — голос Дениса был тихим, но от него температура в холле упала на десять градусов.

Парень обернулся, не выпуская руку Есении. — Ты кто такой, дядя? Вали отсюда, пока я папе не позвонил. Денис подошел вплотную. Его глаза были абсолютно пустыми. Глаза убийцы. Одним коротким, неуловимым движением он перехватил запястье парня. Нажал на болевую точку. Парень взвыл и разжал пальцы. Есения отшатнулась, потирая покрасневшую руку.

Денис не остановился. Он толкнул парня в грудь, впечатывая его в стену коридора. Здоровая рука Дениса легла на горло "мажора". Не душила, но фиксировала намертво. — Ты трогал её этой рукой? — спросил Денис, глядя на дрожащую конечность парня. — Ты знаешь, кто мой отец?! — захрипел парень. — Тебя уроют! — Мне плевать, кто твой отец, — спокойно ответил Денис. — Но если ты еще раз подойдешь к этому врачу... Если ты просто посмотришь в её сторону... Я сломаю тебе пальцы. По одному. Начиная с мизинца. Ты меня понял?

Парень посмотрел в глаза Дениса и понял: этот не шутит. Этот не боится "папу". Этот вообще ничего не боится. — Понял... — просипел он. Денис резко отпустил его. Парень сполз по стене, кашляя. — Вон отсюда, — бросил Денис. — Лечиться будешь в другом месте.

Денис повернулся к Есении. Весь холл замер, наблюдая за сценой. — В кабинет, — коротко сказал он ей. Есения кивнула и быстро пошла по коридору. Денис шел следом, сканируя периметр, как будто они были в зоне боевых действий. В ординаторской она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Денис подошел к ней, взял её руку, осмотрел покрасневшее запястье. Его лицо исказилось от ярости. — Я должен был сломать ему руку, — прорычал он. — Зря я его отпустил. — Денис, успокойся... Это просто пьяный идиот. — Он трогал тебя! — Денис ударил кулаком в стену рядом с её головой. — Никто не смеет тебя трогать. Ты понимаешь?!

Он был страшен в своем гневе. Но Есения видела за этой яростью другое — дикий страх потерять то, что он только что обрел. Она подняла руки и обхватила его лицо. — Посмотри на меня. Денис! Я здесь. Я в порядке. Он тяжело дышал, глядя ей в глаза. Постепенно тьма в его взгляде отступала. — Я не могу это контролировать, Еся, — признался он хрипло. — Когда я вижу, что кто-то тянет к тебе руки... У меня срывает крышу. Я хочу убивать. — Тебе не нужно никого убивать. Я могу за себя постоять. — Не можешь. Ты ангел. Ты лечишь ублюдков, которые этого не заслуживают. А я — цербер. Я должен рвать глотки.

Он прижался лбом к её лбу. — Я поставлю здесь свою охрану. Двух человек. Круглосуточно. — Денис... — Это не обсуждается. Или охрана, или ты увольняешься и сидишь дома. Выбирай. Есения вздохнула. Спорить с ним сейчас было бесполезно. — Хорошо. Охрана.

Денис успокоился. Он наклонился и поцеловал её запястье, там, где остался красный след от пальцев пациента. Поцеловал нежно, извиняясь за чужую грубость и свою жестокость. — Больно? — Уже нет. Он поднял голову и вдруг хищно улыбнулся. — Кстати, твой отец звонил. — И что? — напряглась Есения. — Сказал, что если мы не приедем в воскресенье, он вычеркнет меня из завещания. А тебя заставит дежурить по выходным. Есения рассмеялась, обнимая его за шею. — Значит, едем. — Едем. Но сначала... — он запер дверь ординаторской на замок. — У нас есть полчаса до твоего следующего пациента. И я хочу убедиться, что ты помнишь, чья ты женщина.

Есения посмотрела на запертую дверь, потом на своего "цербера" и начала расстегивать халат. — Я помню, Денис. Но ты можешь напомнить.