Шрамы рода Эльвар

Булочная Марты

Булочная находилась в низине, на углу Старой улицы, где здание чуть кренилось в сторону реки, а окна были всегда запотевшие от хлебного пара. Внутри пахло корицей, сливочным маслом и чем-то ещё — уютом, наверное.
День был серый, моросящий. Люди не спешили — сидели на длинной скамье у стены, пили сладкий сидр и грели руки о кружки.

За общим столом, ближе к печке, сидели пятеро. Никто не говорил громко — просто лениво делились новостями, как вареньем из баночки. Разговор всплыл сам собой, будто его ждали.

— Элса, говорят, совсем слегла, — пробормотал человек с окладистой бородой, прижимая к себе мокрую шляпу. — Молчит и ест через силу. Врача звали — тот плечами пожал: “Это не по моей части”.

— У неё душа заболела, — сказала Марта, не поднимая глаз от разделочной доски. — Боль не в теле.

— Ну так пусть идёт к этой, как её… Лее? — подала голос молодая женщина в зелёном платке. — Говорят, она такие вещи лечит.

— Лечит? — переспросил парень у окна. — Откуда вы знаете? Кто-нибудь вообще видел, что она делает?

— А кто знает, — пожал плечами бородач. — Говорят, она не врач и не ведьма. Но люди к ней ходят. И после — меняются.

— Сказки это, — буркнул человек в кожаной куртке, налегая на булку. — Я к ней однажды зашёл. Из интереса. Так она даже не пустила.

— Не пустила?

— Глянула — и сразу сказала: “Вы пришли не за тем”. А потом просто… закрыла дверь.

Все замолчали. Даже ложка, звякнув, притихла в руке.

— Может, у неё дар распознавать, кому можно помогать, — шепнула платковая женщина. — А кому — нельзя.

— Или просто заносчивая, — фыркнул бородач. — Шарлатанка с красивыми глазами. Вот и всё.

— А может, просто строгая, — возразила Марта. — Ты бы тоже не стал говорить с каждым встречным.

— Но она действительно красивая, — сказал парень у окна, не отрывая взгляда от стекла. — Это все подтверждают. Такая… как будто неотсюда. Как будто знает больше, чем говорит.

— Может, она просто умная, — вздохнула женщина. — А мы привыкли: если женщина не болтает попусту — значит ведьма.

— Умная и добрая, — добавила Марта тихо. — Я видела, как она подбросила дров вдове, когда та замёрзла. Просто так. И ушла. Даже не поздоровалась, чтоб не привлекать внимания.

— И что же она делает там, в своём доме? — спросил бородач. — Люди приходят и плачут. А потом — как новенькие. Как будто кто-то изнутри вынул гвоздь, который мешал жить.

— Может, она варит какие-то зелья?

— Или даёт советы?

— Или читает мысли?

— Или просто молчит так, что ты сам с собой встречаешься, — задумчиво сказал парень.

Все переглянулись.

А потом снова опустили глаза, будто вслух говорить стало неловко.

— Всё это сказки, — сказал, наконец, бородач. — Человеческие страхи. Мы любим верить, что кто-то знает больше. Что кто-то может спасти. А она, может, просто девушка. Немного странная, красивая. И умеет слушать.

— Но ведь и этого иногда достаточно, — сказала Марта.

За окнами шёл дождь. Медленно, вяло. И казалось, будто город сам затаил дыхание.

глава 1

Лея. Её зовут по-разному: кто-то шепчет, что она ведьма, другие — что она спасительница. Но первое, что бросается в глаза, — это красота, от которой трудно оторваться. Тонкая, хрупкая фигура, будто вырезанная из фарфора, лёгкая и грациозная, как будто любое неосторожное движение может оставить на ней трещину.

Длинные светлые волосы — золотистые, с холодным отливом, — обычно убраны просто. Ни украшений, ни броских деталей. Её наряды — сдержанные, с лёгким винтажным или лечебным оттенком: длинные платья, накидки, тёплые цвета — бордовый, серо-оливковый, беж.

Но самое необычное в ней — это глаза. Глубокие, изумрудно-зелёные, нереального оттенка. В них можно утонуть, если забыть, с кем говоришь. Они живые, внимательные, и при этом настороженные. В них много ума — и немного боли. Она умеет смотреть так, как будто уже знает, что с тобой не так. А может — и как это исправить.

Она кажется отстранённой. Иногда — почти пугающе спокойной. Но в редкие моменты — когда позволяет себе смеяться, или когда срывается одна-единственная искренняя улыбка — становится ясно: внутри неё живёт свет. Просто жизнь научила его прятать.

Утро в доме Леи начиналось с танца.
Точнее — с движения, похожего на вальс, только без партнёра, без правил и без спешки.

Она скользила босыми ногами по деревянному полу, будто ветер дул ей в спину. В одной руке — горшок с розмарином, в другой — свободная струя распущенных волос. Голос её не произносил слов, но выводил нежную, почти колыбельную мелодию. Плавную, красивую, завораживающую. В такую можно влюбиться, даже не зная, откуда она.

В углу кухни Шелк - чёрный кот, лежал на подоконнике и наблюдал за хозяйкой, не мигая. Иногда он слегка шевелил хвостом, будто дирижировал её танцу.

На подоконнике рассада мяты, укропа и какого-то упёртого растения, название которого Лея никак не могла запомнить. Она наклонилась легко, и прошептала, словно это было магическое заклинание:

— Ты вырастешь. Даже если ты против. Я не хуже розмарина тебя поливать буду, ясно?

В комнате витал запах лаванды, дуба, мёда и легкой горечи трав. В саду за окном цвели ноготки. А на плите начинал булькать отвар для старушки, у которой не было сна.

Лея не торопилась. Она жила в этом ритме, как будто времени у неё было столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше.

Но потом — в дверь постучали.

Она вздрогнула.

Мелодия в горле оборвалась.
На секунду всё остановилось — даже кот перестал шевелиться.

— Тьма тебя побери… — выдохнула она. — Я же совсем забыла…

Танец исчез. Вместо него появилась женщина, застигнутая врасплох, с грязной полоской земли на щеке и следом от тимьяна под ногтем. Она бросилась внутрь дома, зацепившись подолом о ведро, едва не сбив его с ног.

— Почему ты не напомнил? Ты же мой советник! Или ты только за еду отвечаешь?

Шелк даже не соизволил ответить — только фыркнул, перекатился на бок и зевнул.

Лея сорвала крышку с сундука и начала перебирать вещи:
— Нет… не то… слишком весёлое… слишком короткое… о! Вот.

Она вытянула из глубины сундука длинное чёрное платье, накинула его поверх домашней рубашки. Пыль с подола — пусть. Даже к лучшему.

Косы заплела быстро, одной рукой. Лицо вытерла рукавом.
Капюшон — на голову. В зеркало — короткий взгляд.

Там стояла не та, что пела, поливая розмарин.
Теперь — незнакомка. Молчаливая. Усталая. Спокойная. Почти пугающе спокойная.

Она медленно подошла к двери. Прямая спина. Ни одного лишнего звука.

Открыла — ровно на ширину ладони. И заговорила низким голосом, который всегда использовала при визитах: — Кто вы и зачем пришли?

***

Женщина сидела на краю кресла, будто боялась оставить на нём вмятину. На ней был яркий костюм насыщенного персикового цвета, слишком обтягивающий, чтобы не акцентировать внимание на фигуре, и явно мал — пуговицы на животе натянулись, ткань собиралась складками.

Макияж — слишком яркий: густые румяна, блестящие тени, помада с едва заметным следом размазанного уголка. Локоны — завиты, но уже растрепались, выбившиеся пряди прилипали к потному лбу. Украшений было много — золотая цепочка, серьги с камнями, браслет на обеих руках, как будто она пыталась перекричать зеркало.

Лицо казалось недовольным по умолчанию. Даже когда она молчала, её губы были поджаты, а брови — напряжены.

— Я просто… — начала она, сложив руки на коленях, — не знаю, сколько ещё выдержу.

Лея молчала. Женщина говорила тихо, глядя в окно.

— Мне тридцать три. И каждый день — как бой. Я просыпаюсь — и сразу чувствую, как мне тяжело… физически. И на душе... Я вечно уставшая. Я не чувствую себя красивой. Я... — она сглотнула, — Мне стыдно за себя.

Пауза.

— Вы посмотрите на меня, — сказала она чуть резче. — Разве это женщина? Это... форма жизни. У меня талия как у холодильника. Щёки — вот, посмотрите! — она хлопнула по лицу ладонями. — Они висят. Как у таксы! А ещё вот тут — подбородок. Его же два! Два!

Лея вздохнула.

— Я не фотографировалась уже год. Даже с детьми. Мне просто стыдно, понимаете?

Лея слегка кивнула, пододвинула к гостье кружку с настоем, но ничего не сказала.

— Я слышала… — женщина оживилась. — Мне рассказывали, что вы… ну... умеете. У вас особые средства. Заговоры, обряды, травы. Что вы помогли одной женщине с ногтями — у неё просто ногти стали другими, как будто это не её руки. А у другой — волосы отросли за неделю. А третья вообще вышла замуж через месяц, хотя до этого десять лет одна была!
Мне сказали: “Если кто и может помочь, то Лея”.

Лея опустила глаза и медленно вдохнула.

— Могу я сказать честно? — мягко, но ровно спросила она.

— Конечно, — женщина выпрямилась. — Только честно. Я готова на всё.

Лея кивнула.

— Тогда я скажу. Нужно есть меньше. И двигаться больше.

Наступила тишина.

Женщина моргнула. Потом улыбнулась неловко, будто это была шутка, и сказала: