Штиль

Глава 1. Ронан

По руке прилетел удар.
Больно.
Меч выпал из рук. По затылку стекал пот, а рубашка прилипла к телу.
– Сколько раз тебе повторять? Держи меч нормально! — прикрикнул на меня Фокс – глава королевской армии и по совместительству мой учитель фехтования и боя на мечах.
Я сжал зубы: терпеть. Он покричит и успокоится, как всегда. Я поднял меч и перехватил рукоять поближе к крестовине, чтобы при следующем ударе он не ускользнул из рук.
Увернувшись от лезвия, я сделал выпад и порвал Фоксу штанину, задев бедро. Он удовлетворенно кивнул и посмотрел на часы.
– На сегодня достаточно. Вы молодцы, молодой господин. Даже смогли меня ранить.
Как только Фокс скрылся за дверью, а шаги его затихли, я выскочил в коридор и бегом понесся в свои покои. Хлопнув дверью, не снимая рубашки, повалился на кровать.
– Какой ужас! — выдохнул я и прикрыл глаза. Сердце быстро стучало, все тело было липкое от пота. Пролежав в одном положении непродолжительное время, я оттолкнулся руками и принял сидячее положение. Пригладил растрепавшиеся волосы, но им это не сильно помогло.
– Нэнси!
Через несколько секунд за дверью послышались шаги, а потом передо мной, поклонившись, предстала преклонного возраста служанка, одетая в широкую рубашку и зеленую юбку, достающую почти до пола. На голове у нее был повязан белый платок – такой носили все служанки.
– Вы звали, господин Ронан?
Я молча кивнул и указал на “гнездо” на голове. Женщина без промедлении подошла, взяла со стоящего рядом с кроватью стола расческу и стала расчесывать мне волосы. Она не дергала, а мягко прочесывала всю короткую длину. Пропускала ласковые, сморщенные старостью пальцы между короткими прядями и легко касалась кожи головы, так, как мне нравилось.
– Как прошла тренировка, господин Ронан? — Голос у Нэнси был тихий и спокойный, не то что у моей матери. Та, кажется, умела общаться только криками.
Я сморщил нос и, расстегнув последнюю пуговицу, стянул рубашку и бросил куда-то влево.
– Как всегда.
– Снова упустили меч? — В голосе служанки я слышал улыбку. Она закончила с моими волосами и слегка подтолкнула в спину, призывая встать и идти в ванну.
Я не ответил.
Вода в заранее приготовленной ванне уже немного остыла, и я недовольно цокнул языком.
– Вода остыла.
– Вы попросили расчесать волосы, — мягко упрекнула меня Нэнси и, подойдя сзади, начала разминать и растирать мои плечи и спину мыльными руками. В нос ударил едкий запах, и я поспешил перебить его лавандовым маслом – стал растирать им затекшие и уставшие руки.
– Королева Салиха просила Вас сразу после ужина явиться в ее покои.
Я молча кивнул.
Когда речь заходила о матери, разговаривать мне не хотелось – все, что я мог, это выдать гневную тираду про нее и обругать последними словами. Но никогда этого не делал – нельзя, чтобы кто-то знал, что я сквернословлю и плохо думаю о ней как о матери, и тем более как о королеве.
Окунув руки в воду, я прикрыл глаза, чтобы в них не попала мыльная пена. Служанка намочила мне волосы и стала втирать в них смесь из меда и спирта. Я услышал, как Нэнси недовольно фыркнула: расчесывать мне волосы перед купанием было лишним действием.
Когда Нэнси ушла, я переоделся в белую рубашку, расшитую витиеватыми серебряными узорами, на манжетах и воротнике образующими что-то наподобие семейного герба – розу без шипов. Штаны выбрал легкие и свободные – все-таки на дворе лето. Кафтан надевать не стал – и так опаздывал к столу.

***

Идя по коридору к покоям матери, я несколько раз порывался развернуться и пойти обратно, но сдерживался. Нельзя. За непослушание она сильнее накажет.
Мать звала меня к себе только по двум причинам: отчитать или наказать. Будучи в худшем расположений духа она читала мне нотаций и избивала, в лучшем – просто говорила, какое я ничтожество.
Постучать я не решался долго. Ходил взад вперед под дверью родительских покоев и кусал губу.
Головой я понимал, что чем раньше начну – тем раньше закончу, но все равно не мог себя заставить отворить дверь. Сердце стучало о ребра, прямо говоря мозгу, что по хорошему бы просто сбежать подальше и никогда больше не видеть мать.
Сбежать.
Мне и раньше приходило это в голову. Я уже сбегал, но не на совсем. Меня всегда возвращали, и за возвращениями следовали наказания, после которых болело все тело. Моя деспотичная мать желала контролировать абсолютно все и всех с ног до головы, ведь, по словам моего деда и ее отца: “хороший правитель тот, кто как кукловод в театре контролирует народ, не давая ему и шагу сделать без приказа”.
Я с этим не согласен. Если не давать людям жить и держать в страхе – королевство встанет. Люди будут бояться сделать лишнее движение и совершить ошибку, из-за чего прогресс остановится.
Года два назад я пытался донести это матери, но безуспешно. Она твердо убеждена, что процветающая страна – это та, где все идеальны. Где “картинка” важнее содержимого.
Какая же моя мать глупая. С нынешними порядками и законами, по которым любое неугодное королеве движение каралось смертью, королевство долго не проживет. Когда-нибудь точно случится восстание. То, что до сих пор никто не взбунтовался и не прекратил трудиться “на благо короне” – чудо, не иначе.
– Ты долго будешь мяться под дверью, Ронан? — голос матери заставил подпрыгнуть на месте.
Вдохнув и выдохнув, я взялся за ручку двери и вошел в покои. Поклонился.
– Ты меня звала, матушка?
– Давно уж! Почему так долго? — вокруг матери вертелись три служанки: одна поправляла прическу, вторая платье, а Дакха держала большое зеркало в половину своего роста. У нее сполз вниз рукав рубашки и я увидел синяки на загорелой коже. И как я не заметил их в ванной комнате?
“Как всегда” – подумал я и с сожалением оглядел остальных служанок. Синяков у них я не заметил, и слава Создателю.
– Нэнси долго возилась, — соврал я и скривился. Не хотелось сваливать все на Нэнси, но с ходу ничего другого я не придумал, а сказать правду о том, что просто не хотел идти было страшно.
– Стоит ее заменить, — мать вертелась перед зеркалом, досконально изучая отражение. – Она уже старая и делает все жутко медленно.
– Не надо! — неожиданно громко выпалил я и тут же замолчал, опустил взгляд в пол. – Она в преклонном возрасте. Прошу, можно она останется? Можно перевести ее на кухню или в конюшню…
Мое горло болезненно сжалось.
Если служанка становилась “непригодной” для одной работы, ее переводили на другую. Например, из камерсанток могли разжаловать в кухарки. Но Нэнси уже немолода, и суетиться на кухне или в конюшне ей будет намного сложнее. Для нее только смерть. Из замка ее ни за что не выпустят. Она знает имена королевской семьи.
Мать презрительно оглядела меня. Служанки тоже смотрели с удивлением, но увели глаза, стоило мне поднять голову.
– Зачем? Нэнси все равно скоро умрет, какая разница: на гильотине или от старости. — мать посмотрела на Дакху. Служанка подняла зеркало выше. Я заметил, как дрожат ее руки. – Ровно держи!
Я подошел и положил руку Дакхе на плечо. Она испуганно посмотрела на меня и отвела взгляд. Я мягко перехватил раму зеркала и чуть оттеснил служанку в сторону. Но она не отпускала.
– Господин Ронан, не нужно…
– Отпусти. — с нажимом попросил я и бедром оттолкнул служанку от зеркала. Оно и правда оказалось тяжелым: квадратное, толстое и с массивной золотой рамой. И как только эта хрупкая девушка держала его столько времени?
Служанка повиновалась. Опустила голову и отошла к окну.
– Принеси мне чай, — бросила мать и небрежно махнула рукой в сторону Дакхи. Девушка поклонилась и поспешно покинула покои. Про себя я отметил, что нужно будет отправить ее на кухню – приложить холодное полотенце к синякам.
– Зачем ты меня позвала? — повторил я вопрос, когда мать оторвалась от зеркала и присела на кровать, дабы выбрать, какое из разложенных на бархатном одеяле украшений ей надеть. Зеркало я опустил и поставил около стены у кровати; поправил ворот рубашки.
– Фокс сказал, что ты плохо справляешься с мечом, — не глядя на меня, бросила мать.
Я опешил. Фокс же сказал, что я сегодня молодец.
– Матушка, но Фокс сказал, что я справился хорошо. Я даже смог его ранить! — поспешил оправдаться я, но мать вскинула руку, заставляя меня замолчать.
– А перед этим ты все два часа ронял меч и еле как уворачивался от его атак. — голос матери источал такую злобу и негодование, что мне захотелось удавиться шторой. Краем глаза я заметил, что служанки застыли, не смея пошевелиться.
Я сжал кулаки.
– Но я же стараюсь!
– Не повышай на меня голос! — мать встала и ударила меня по щеке. Служанки охнули. – Ты совершенно не стараешься. Такой же недотепа, как твой отец!
На щеке остался красный след. Ощущений добавили тяжелые перстни на руке матери. Я приложил ладонь к лицу и посмотрел ей прямо в глаза.
– Я стараюсь быть хорошим сыном, но тебе вечно все не нравится! То я не так держу меч, то почерк у меня не идеальный! Чтобы я не делал – ты все коверкаешь и равняешь мои труды с землей!
Снова удар. На этот раз уже веером. Я отступил назад, и из-за этой слабости получил по второй щеке.
– Не смей пререкаться со мной, Ронан! О, Создатель! За что мне такой ребенок?! Это все дурное влияние твоего мягкотелого папаши! — визжала мать, продолжая лупить меня веером. Из носа потекла кровь, капая на чистую рубашку.
Служанки даже не пытались остановить королеву: понимали, что никакие их слова делу не помогут. Да и им достанется, если откроют рот.
Вот так всегда – скажешь правду, а тебя за нее побьют.
Держался я до момента, пока мне не прилетело в живот. Охнув, я сжал зубы и толкнул мать в грудь. Она потеряла равновесие и упала на кровать. Украшения со звоном попадали на пол.
– Прекрати! — Утирая кровь с лица, рявкнул я. – Если что-то не нравится – заведи другого сына!
Мать смотрела ошалевшими глазами. На лицах служанок я прочитал удивление вперемешку с гордостью. Это придало сил.
– Выметайся отсюда! — оправившись от шока, закричала мать и кинула в меня веером. Он с силой влетел в стену, даже близко не задев меня.
Я хотел выругаться, сказать все, что думаю о ней и ее правлении, но в покои вошла Дакха и, охнув от неожиданности и крика королевы, уронила чашку с чаем. Я обернулся, посмотрел на оцепеневшую и растерянную служанку, и прикрыл глаза. Мысленно досчитал до пяти и глянул на мать. Она так же сидела на кровати и сверлила меня убийственным взглядом. Я небрежно, как бы издеваясь, откланялся, и, схватив Дахку за запястье, вышел из покоев, громко хлопнув дверью.
– Как давно? — Я поставил служанку перед собой и заглянул в черные глаза.
– Что “давно”, господин Ронан? — опустив глаза, выдавила Дакха.
Я резко взял ее за локоть и задрал рукав платья. Все предплечье служанки покрывали лилово-фиолетовые синяки. Ближе к запястьям даже были видны красные полосы от какого-то вытянутого предмета.
– Это. Как давно это у тебя? - Уже строже спросил я. Кровь кипела от злости, и я сдерживался, чтобы не сорваться на Дакху.
– Неделю. Господин Ронан, ничего страшного, это.., — залепетала служанка, но я перебил ее.
– Это не ничего страшного. Живо на кухню прикладывать холодное полотенце. Потом зайдешь к лекарю, он обработает раны. — Я раскатал рукав платья и погладил служанку по запястью.
Дакха всхлипнула. Поклонилась и поспешила в сторону кухни.
Надеюсь, она не станет пренебрегать своим здоровьем и отложит дела на некоторое время.
Коридор, как мне показалось, преодолел в один шаг.
Как только дверь в мои покои закрылась, я осел по двери на пол и взялся за голову руками.
Что я наделал?! Я толкнул мать, какой ужас! Еще и накричал!
Мысли, как рой пчел, метались, и я не мог сосредоточиться ни на одной. Что будет дальше? Расскажет ли она отцу? Точно расскажет. Он разочаруется во мне, скажет, что “это не мужское поведение” и что я, как будущий правитель, должен быть “сдержанным и терпеливым”! “Она же твоя мать, имей уважение” – скажет он, смотря на меня с таким же осуждением, как и она.
Меня трясло как в лихорадке. Я нагрубил матери. Посмел пререкаться с ней! Я ужасный сын…
Но, с другой стороны, она этого заслужила. Она избивает и ругает всех, кто ей неугоден. Это же бесчеловечно! Могу ли я вообще звать ее человеком?