Шутки Георга Дебича

Глава 1

Не расстраивайся, деточка. С тобой Господь Бог обошелся очень великодушно — не дал мозгов. Поверь, без них куда удобнее.

(Колин Маккалоу)

Очень нервно и припадочно мигал аварийный свет, и сделать с этим ничего не получалось. Ванесса бессильно пнула стенку дополнительного генератора, тот затарахтел, на пару мгновений дав надежду, но тут же коварно затих. А Ванесса осталась с ушибленной ногой посреди темной комнаты.

Хотелось плакать и ругаться матом, но ни того, ни другого Ванесса позволить себе не могла.

Никто не виноват, что на все поселение она – единственный энергетик, который, к тому же, закончил свое образование с весьма паршивыми оценками по профильному предмету. Уже на месте, после распределения, конечно, пришлось научиться многому, причем такому, о чем ни на одной лекции не рассказывали.

Например, никто ее не предупреждал, что новый руководитель исследовательской станции, героически отстоявший свою должность у какого-то психа, которого отправили в лечебницу первым же рейсом, будет пожирать ее хищным взглядом. Честно говоря, когда на распределении ей выпала эта богом забытая колония, Ванессу тут же утешили, что это ненадолго: всего лишь пять лет. И, естественно, там будут не только мужчины, от которых нужно шарахаться по углам, но и девушки, с которыми можно будет посплетничать после отбоя.

Ну да, как же. И где все? Ау! Ау, девушки-красавицы, где вы все?

Обманули. Мало того, что кругом одни мужики, большей частью военные, от которых приходится прятаться по генераторным, так и вся колония больше напоминает огрызок древней цивилизации после столетней войны.

Какой-то криворукий урод разом подключил все генераторы к центральному питанию, хотя о запрете на это было написано во всех инструкциях и даже на листках, прикрепленных к каждому щитку. Естественно, рвануло так, что кое-кому повыбивало зубы, а генераторы просто-напросто превратились в несколько обугленных комнат. Тех, кто пострадал больше всего и нуждался в настоящем медицинском присмотре, а не том, который могли обеспечить имеющиеся в штате акушер и ветеринар, тут же отправили вместе с первым проходящим кораблем. После этого связь с внешним миром надсадно крякнула и пропала. Пятеро мужчин и одна девушка остались в одиночестве на пустой, поросшей красными цветами планете с оранжевыми пустынными закатами.

Пустыня с плохим воздухом, маковые поля, губчатые камни и несколько зданий, расположенных на стратегическом удалении друг от друга.

Отлично, Несса, ты нашла свою судьбу. То, о чем мечтают все девочки после выпуска.
Ванесса еще раз от души наподдала по стенке и все-таки выругалась. Ботинок ботинком (мужской, армейский), а генератор – это не то, на чем стоит отводить душу, даже если он уже не работает.

− Ну, как успехи, Боргер?

Боргер тихо пискнула и сползла по стенке. Изобразила увлеченное копание в проводках и виновато посмотрела на своего (и не только своего) непосредственного руководителя.

− Никак, − виновато ответила она.

Капитан Александр Хампус, потомственный военный, а ныне руководитель исследовательской станции, затерянной в тишине дальнего космоса, имел скверную привычку подкрадываться тихо и незаметно. Вероятнее всего, поэтому от него редко удавалось что-то скрыть. Косморазведка – это вам не на шаттле детей катать.

И теперь Хампус стоял, прислонившись плечом к дверному проему, с одной стороны, как бы в комнате, а с другой – в коридоре. Он вообще предпочитал не заходить в помещения, ограниченные стенами, без особенной нужды – если, конечно, не знал путей отхода.

А на колонии он знал все ходы-выходы, иначе не стал бы ее руководителем.

На Ванессу он смотрел не без интереса. То ли с чисто человеческим любопытством, то ли профессиональным, то ли еще каким – вот о последнем Ванесса старалась не задумываться, хоть и не могла не признать Хампуса мужчиной видным. Хоть и несколько староватым, по ее постуниверситетским меркам.

− Что значит «никак»? – свое недовольство Хампус обрисовал морщиной между рыжеватых бровей.

− Это значит, − Ванесса с тяжелым вздохом поднялась на ноги, но под взглядом начальника приосанилась, − что я не волшебник, не могу сделать несколько пассов руками, прошептать десяток волшебных слов и наколдовать нам свет.

− Короче, Боргер.

− Квалификации не хватает, сэр! – Ванесса вытянулась во весь рост и едва удержалась от того, чтобы козырнуть. Не очень хорошо, когда начальство на исследовательской станции вызывает желание вытягиваться и козырять.

− Энергия не берется из ниоткуда. Если бы можно было ее добывать из воздуха или из человеческой слюны, тогда ладно. Но если ее нет, то генераторы не заработают и чуда не случится. Нам нужны хорошие техники, чтобы отремонтировать генераторы, и энергия, чтобы генераторы запустить. Как-то так.

Под конец Ванессы не хватило на уставной тон, и ее речь неумолимо сползла к детскому лепету на семинаре, к которому не готов. Но Хампус ее, к счастью, уже не слушал.

− Если энергия будет, ты сможешь подлатать генераторы?

Глава 2

Девочки любят истории из прошлого − это Гарж отлично знал, поэтому, елозя на смуглых бедрах Жан, без устали рассказывал о своей жизни. Совершенно бездарно и неправдоподобно, гротескно и по-клоунски кривляясь, но девушка была не в претензии. Она вообще говорила мало, плохо, зато много улыбалась и с удовольствием шла на контакт.

Знакомы они были не очень давно, поэтому всех все устраивало: Жан еще не начала вслушиваться в каждую историю, поэтому пока что не обнаружила разительного несоответствия  между судьбой богатого-наследника отказника и несчастного сироты. Историй же у Гаржа была целая библиотека, а длинный язык в отрыве от мозга мог молоть что угодно. Так что он даже не запоминал, что рассказывает.

Жан спустила ноги с кровати, поболтала ими и неохотно ступила на холодный паркет. Перебежала на ковер, потопталась по нему и скользнула в душ. Гарж перекатился на бок, расправил сбитую подушку, подвернувшуюся под руку, и накрылся одеялом.

На Хопе, одном из Новых Штатов Ориона, стояла зима. Уже третья за последние полгода. Между каждой зимой мелькала неделя лета, за время которой снег едва успевал сходить и превращал дороги в грязевое месиво, после чего снова ложился снег. Гарж совсем не разбирался в метеорологии, что не мешало ему искренне, как и всем жителям Хопа, не любить искривленную орбиту, по которой двигалась их планетка. Но он, в отличие от остальных хопцев, всегда был готов собрать свой чемоданчик и отправиться в далекое путешествие.

Жан что-то пела в душе, поливаясь то холодной, то горячей водой (от одной этой мысли Гаржу стало холодно и он натянул одеяло на голову, после чего пришлось втягивать уже пятки). На холодной струе Жан взволнованно вскрикивала, на теплой – недовольно ворчала. Но в целом мелодия песни, которую она напевала, не менялась.

В комнате было не очень холодно, но всяко холоднее, чем под одеялом. В пододеяльной темноте мигнули и пискнули наручные часы, сообщающие, что какой-то незваный урод топает по подъездной дорожке к дому. Гарж с интересом глянул на миниатюрный экран, но не увидел ничего, кроме бурана и темной мельтешащей фигуры за ним.

Пришлось вставать.

Гарж накинул на плечи халат и протопал в коридор, шлепая голыми пятками по полу. Монитор на двери мигнул и зарябил, показав гостя. Гарж и так голову наклонил, и эдак, но все равно не смог даже предположить, кто прячется за надвинутым капюшоном дутой куртки.

− Кто? – нажав на кнопку включения динамика, поинтересовался Гарж.

− Я, − отозвался капюшон.

− Действительно, − разочарованно пробормотал Гарж, открывая дверь. Заметенная снегом фигура сделала шаг в теплый коридор и скинула капюшон.

− А-а-а! – восхищенно вскрикнул Гарж и кинулся стряхивать с фигуры снег, чтобы заключить ее в объятия.

− Говорю же, я, − резонно заметил Дьюла Эссенжи, поднимая на лоб тактические очки, не только защищавшие глаза от снега, но и служившие средством связи на многих кораблях.

− Это какими такими судьбами ты на нашем борту? – Гарж перестал обнимать друга и отошел на пару шагов – от Дьюлы веяло уличным холодом. – Аррр, я слишком рад, даже несмотря на то, что догадываюсь, какими судьбами ты прибыл.

− Еще бы, − Дьюла подмигнул и первым проскользнул в комнату. Гарж немного замешкался и услышал девичий визг, побудивший его поспешить.

По комнате, хватаясь то за подушки, то за комок пледа на кресле, металась Жан. Дьюла, ухмыляясь, неотрывно за ней наблюдал.

Жан, наконец, перестала паниковать и нырнула под одеяло. Высунула оттуда курносый нос и подарила Дьюле уже более дружелюбную улыбку.

− Жан, это мой друг Дьюу-у-у-ула. Да, − Гарж закинул руку на плечо Эссенжи, −  так и произносится.

Он сложил губы бантиком, но в итоге ухмыльнулся и сломал всю фонетическую конструкцию.

− Можете называть меня просто Дьюла, если так будет проще, − Эссенжи, когда хотел, мог быть чертовки обаятельным. Особенно тогда, когда его друг начинал нести откровенный бред.

Жан заулыбалась и послушно повторила:

− Дьл.

− О, я забыл! − спохватился Гарж, подталкивая Эссенжи в сторону кухни. − Она вообще-то не очень умеет произносить гласные. Но мы учимся.

− Тогда как ты узнал, что она Жан, а не какая-нибудь Жен или Жун? – усмехнулся Дьюла, падая на высокий стул и протирая краем футболки стекла своих тактических очков.

− Угадал, − беззаботно заулыбался Гарж. – Только сними, пожалуйста, эту дрянь. А то мне постоянно кажется, что прогресс дошел до того, что теперь ты можешь увидеть меня голым, когда надеваешь эти очки. – Гарж почесал затылок, поправил пояс халата и хохотнул. – Хоть я и помню, что еще год назад это было не так, а то я бы… ух бы!

− Да, точно, именно за этим я и приехал, − Дьюла снова нацепил на нос очки. – Связи жду.

− Так-так, − Гарж пододвинул стул, сел напротив друга и с большим интересом уставился на него, взволнованно выкатив глаза. Дьюла никогда не приходил просто так, несмотря на дружбу, образовавшуюся за время совместной работы.

Глава 3

Кроме маков на этой разваленной планетке были только камни. Огромные, до колена, пупырчатые и с виду не очень-то похожие на камни, но на самом деле самые натуральные глыбы. Каменнее просто некуда. На них можно было сидеть и даже валяться, пока на оранжевом небе болтался оранжевый светильник. Часов в шесть по местному времени светильник начинал закатываться, и почти сразу темнело так, что можно было по родной маме пройтись, а не только по полю, устеленному маками.

Седрик любил ночное время на колонии, когда подразумевался, вообще-то, отбой, а они с Карлом вместо этого выбирались со станции и шлялись между маками, которые кое-где скрывали их с головой.

Планета была пуста. Совершенно. Не считая трех станций, две из которых со временем совершенно пришли в негодность, маков, которые высадили до самого горизонта, и камней. Никакой разумной жизни, которую следовало бы изучать, или хотя бы какие-нибудь вирусы в воде, или опасные высадки, после которых медотсек был бы забит до отсека – ничего.

Седрику не нравилась эта колония днем, но ночью она становилась очень даже ничего. Вот только снился ему почему-то постоянно только день. Глаза слепило оранжевое зарево, от него горели веки и чесалась шея – как при аллергии. Но пошевелиться никак не получалось.

Седрику, когда он в составе сформированной группы шагнул на ржавую землю планеты, показалось, что она вся охвачена огнем. Полыхающий спутник, дающий свет; маки, огромные алые бутоны, застилающие всю зелень до самого горизонта, насколько хватает глаз;  кирпичное небо в разводах, будто где-то вдалеке из невидимого завода валил грязный дым; неестественного цвета трава.

Ботаники и радиационные биологи чуть умом не тронулись от радости при виде такой несусветной красоты. Черт знает, что с ними, такими умными, потом, после аварии, случилось. Маки их сожрали, что ли.

Всякий раз, когда Седрику начинала сниться дневная колония, он ворочался, часто просыпался, а потом вставал, уставший еще больше, чем вечером, и тащился на смену. Планета завела себе привычку сниться аккурат перед рабочим днем. А потом он слег с обострением какой-то ерунды – и понеслось.

Теперь ему не снилось – он жил в этом проклятом поле. Ел эти маки, ссал в маки, ходил тоже в маки, и спал, мать его, в тех же маках. И только маки-маки-маки до горизонта, и от них чесалась шея и руки, и Седрик расчесывал кожу до разрыва кровавых пузырей, пока руки не заросли такой жесткой коркой, что пальцы стало тяжело сгибать.

Во что превратилась шея – думать вообще не хотелось. Будучи ветеринаром, он видел такое довольно часто: так, как сейчас выглядел он, выглядели бездомные псы с неблагополучных планет, где они разводились сами собой и раз в месяц стандартно усыплялись, чтобы не разносить в округе заразу.

Вот и Седрик сейчас был той заразной псиной, которую проще усыпить, чем попытаться вылечить.

Гадкое ощущение, честно признаться.

Седрик лежал, вытянувшись на одном камне, пористом и похожем на твердую губку, закинув руки за голову и тупо глядя в оранжевое небо. Искусственный светильник совсем не жег глаза, но и не грел. Тепло, наоборот, шло от камня. Вообще это были первые камни в жизни Седрика, на которых лежать было тепло и мягко.

А потом случилась какая-то ерунда – вроде как откуда-то налетел песок, видимо, со стороны северного каньона, в котором гнездилась вторая станция, и от души плеснул Седрику в лицо. Он закашлялся, перевернулся на бок и принялся тереть глаза. И плеваться. А когда снова смог продрать глаза и задрать голову к небу.

− Да чтоб тебя!

Светильник с неба покосился и начал стремительно падать вниз. Домчавшись до горизонта, он подскочил, как йо-йо на механическом тросе, и снова вернулся на небо. А само небо начало крошиться. Сначала сверху посыпались маленькие кусочки (а Седрик все лежал на камне, и ему совершенно не хотелось вставать и уходить со своего такого удачного места для наблюдения за концом света), а потом пластами, как старые обои в самых захудалых районах Земли, начали сворачиваться целые рулоны из окружающего мира. Как картинка, которая подлежала уничтожению.

Седрик в кой-то веки чувствовал себя прекрасно. Ему очень нравилась эта картинка, и уходить со своего места только из-за какой-то там угрозы смерти он не собирался.

Наконец мир окончательно рухнул, оставив от себя гигантский металлический купол, на котором когда-то держался. Купол заскрипел и рухнул, как карточный домик, погребя под собой и Седрика.

Захрипев, Седрик очнулся и тут же сел на своей кровати. Чувствовал он себя более чем нормально. Да он совершенно не был болен! Вот только притихший на время светопреставления инстинкт самосохранения разыгрался не на шутку: подскочил пульс, в крови забурлил адреналин, в висках запульсировало. И инстинкт вполне ясно вопил: бежать.

Седрик скинул ноги с кровати, на ходу срывая с себя трубки и оглядываясь. Медотсек был пуст, только пищали приборы.

Пнув ближайший пилот достаточно сильно, чтобы тот погас, Седрик выбежал  в коридор. Кругом он слышал голоса, чувствовал чужое движение, хотя никого на этаже не было. Выбрав наиболее тихий коридор, свернул в него и рванул по лестнице вверх. Вверх, вверх и вверх, на самый верхний этаж, туда, где протекла и начала обваливаться паршиво построенная крыша. Поближе к оранжевому небу и на соплях держащемуся светильнику.

Глава 4

К ночи жара практически совсем спала, поэтому добираться до порта было уже не так самоубийственно. А где порт – там и бюджетное жилье, что устраивало обоих. Переночевали в порту. Дьюла проснулся первым и принялся будить друга.

Но Гаржу не очень-то хотелось вставать.

− Отстань? – проворчал Гарж, зарываясь в подушку, которая постоянно елозила под ним: ерзая, Гарж сбивал ее в комок, но механизм, встроенный в кровать, упрямо тянул за уголки, расправляя подушку.

− Да чтоб тебя, − Гарж выдрал подушку из креплений и вместе с ней перебрался на другую сторону кровати. Плюхнув подушку, зарылся под нее в надежде снова уснуть.

− Не отстану, − Дьюла сполна насладился сценой перемены полюсности сна друга, после чего крепко ухватил его за лодыжку и потянул с кровати. Тот дрыгнул другой ногой в надежде сломать Эссенжи что-нибудь не очень нужное.

− Поднимай свою задницу с кровати, нам нужно быть на корабле, иначе Волк с меня шкуру спустит.

− Мы же торгуем краденым, а не работаем в визовом центре, откуда у нас может быть режим? – Гарж выдернул, наконец, ногу из цепких пальцев Дьюлы и спрятал ее под одеяло. – Мы преступники, а не государственные служащие!

− Погромче, − посоветовал Дьюла, стягивая с него одеяло и бросая его на пол. Гарж свернулся на кровати в клубок и накрылся подушкой.

− Спать! – проныл Гарж. – Мы легли поздно.

− Сам виноват, − непреклонно отозвался Дьюла. −  А еще у нас номер оплачен только до девяти утра. Хочешь спать еще – плати за следующие сутки.

Повисла тишина. Гарж что-то не очень внятно проныл в подушку и очень-очень медленно пополз с кровати. Сначала он встал на колени, потом неохотно поднялся на ноги. Выглядел он взлохмаченным и страшно недовольным.

− Ненавижу, − он прошлепал в закуток с душевой кабиной. – Ранние подъемы. Я может, поэтому не стал в Академии работать. И что в итоге?

− В итоге ты старый брюзга! – и Дьюла принялся заправлять кровать, переворошенную Гаржем. Его ложа уже не было: после того как Эссенжи ее заправил, модуль поднялся и вжался в стену. В комнате стало значительно свободнее.

Скоро в стену ушла и кровать Гаржа. Остался только стол с планшетами у окна и, собственно, само окно, экранирующее новости.

− Сам ты старый, козел! – раздался недовольный голос из душа.

На корабль они прибыли вовремя. Это было пунктиком Дьюлы - приходить минута в минуту, ради этого они даже потоптались немного вокруг транспортного шаттла до орбиты, пока не начали почти-совсем-опаздывать. Когда же настал этот волнительный момент, Дьюла окликнул водителя двухместного шаттла, и тот мгновенно среагировал. Гарж ткнулся носом в небольшое стекло сбоку и зажмурился. В частных шаттлах трясло еще больше, чем в обычных, и он старался не пользоваться ими без особенной нужды.

Вот только «Неустрашимый», транспортный корабль, принадлежащий капитану Волку и его команде, с тех пор как впервые стартовал из доков технической планеты, ни разу больше не касался земли. Корабли системы «воздух-воздух» не были предназначены для посадок, в отличие от пассажирских. Транспортные суда были вынуждены кружить по орбите, закрепленные на ней. Грузовые и частные шаттлы сновали до планеты и обратно, привозя товары и людей.

Так вот, частные шаттлы Гарж ненавидел всей душой, и если была такая возможность, всегда вместе с грузом отправлялся на грузовом. Все частные, без исключения, были раздолбанными в хлам, и не всегда было понятно, дотянет ли колымага до пункта назначения.

Из порта на низкой скорости стартовал грузовой шаттл, вызвавший у Гаржа завистливый вздох. Дьюла только сочувственно хмыкнул и передал на водительский планшет координаты «Неу». Придуманное лично капитаном название у корабля так и не прижилось, а вот кратенькое и внушительное сокращение из трех букв − очень даже. Один Волк продолжал именовать судно по полному имени. Корабль же отзывался и на то, и на другое.

Водитель пристроился в ряду шаттлов следом за грузовым, стартовавшим чуть раньше, и вынырнул как раз следом за ним.

«Неу» появился из-за левого борта, и Гарж смог наконец-то спокойно выдохнуть. Неприятный комок в горле еще не прошел, зато появился шанс, что обойдется без последствий.

Корабль, по официальным бумагам принадлежавший старой земной торговой компании, был не таким большим, но казался очень громоздким из-за расширенного «трюма» − грузового отсека. Гарж же считал, что он напоминает беременную корову.

Грузовой шаттл впереди поднырнул под «Неу», чтобы пристыковаться к трюму, а частный зашел сбоку, вытягивая стыковой коридор. Стыковка прошла успешно, о чем и взвизгнули все опознавательные системы. Дьюла расплатился (на самом деле просто перекинув деньги с корабельного счета на счет фирмы, которой принадлежал шаттл) и первым вышел в коридор. Стоило Гаржу шагнуть следом за ним на борт корабля, как дверь в отсек захлопнулась, и шаттл с тихим тарахтением отстыковался.

Их не встречали, да и вообще, похоже, не ждали. На «Неу», судя по всему, все спали, если не считать тех, кто сейчас шуршал в грузовом отсеке.