Симфония шахматных роз

Пролог. Серые розы

Рошель смутно помнила, как проснулась в пустой спальне тем туманным утром. Она не придала особого значения чувствам, пробудившимся от долгого сна и тут же покрывшимся инеем, будто узоры на стекле. Тяжёлые и быстро притупившиеся внутри, они растворились, подобно сахарной пудре, оседающей в воздухе. Когда девушка встала посреди коридора, эти ощущения разлились удивительным спокойствием.

1 (один…)

Любой, не помня, где оказался, пришёл бы к мыслям приземлённым, естественным. Ощутив потерю контроля или реальности, человек начинает чувствовать смятение, страх и даже голод.

Но сердце Рошель — живое и кровоточащее —пока дремало, не спешило возвращать хозяйке первые проблески жизни. Оно не опутывало пугающим жаром, дикими ударами или вспышками паники тело. Даже белёсые стены, на чьих полотнах дрожали тени голых ветвей за окном, не пробуждали тревоги. Сердце стучало медленно и ровно. Рошель не боялась, что руки её холодны, а голос не обретал слушателя.

2 (два…)

Девичий силуэт бесцельно блуждал в рассветных сумерках, разглядывая коридоры с небольшими картинами в золотых рамах, вбирая взглядом старую, потрескавшуюся от времени историю. Отсутствие людей не навевало тоску.

«Эс…» — будто выдохнули у самого уха.

Обернувшись, не показалось ли чего, Рошель ощутила, как по ногам заструился воздух. Она посмотрела вниз и увидела деревянные половицы. Когда-то их покрывали специальным лаком, чтобы доски выглядели новыми. Сейчас они уже не так блестят, как раньше. Потёрты временем и пылью, которую гонял ветерок.

"Где-то гуляет сквозняк." — мысль туманно промелькнула в её сознании, пробудив лишь тень реальности.

3 (три…)

Галерея картин сменилась двумя арочными пролётами: серым пейзажем справа — за широкими белыми окнами, где виднелись верхушки лохматых деревьев, — и тремя комнатами слева без дверей, с резными дугами в виде милых крылатых ангелов.

Безжизненное место. Возможно, когда‑то красивое. Теперь забытое, оно словно говорило с девушкой — своим безмолвием, тишиной.

Всё свидетельствовало об отсутствии хозяина или о предстоящей продаже особняка. Подобные загородные дома часто выставляли на торги. Об этом нетрудно было догадаться, взглянув на мебель, завёрнутую в ткань, и накрытые светильники в одной из серых комнат.

«Странно…» — подумала она. Впереди был безликий проход – как дромос, ведущий в прошлое. Атмосфера изменилась: всё потускнело, будто солнце скрылось за тучами.

Когда-то она играла здесь ребёнком. Пряталась, убегала, смеялась в бежевом платьице и малиновых туфельках. Но отчего эти воспоминания теперь окутаны глухой скорбью?

Четыре (…)

Воцарилась тьма. Ни тяжёлого топота сапог, ни шороха туфель. Ни звука — лишь бледно‑зелёный тюль поднимался от ветра, будто фата невесты. Прозрачная ткань колыхнулась сильнее и упала раненной птицей. Взору предстал тёмный угол — большое окно, а рядом чёрная дверь, на которой золотом мерцала ручка.

«Определённо, там что‑то есть», — подумала девушка. Ей захотелось потянуться к дверной ручке, повернуть и шагнуть внутрь.

8 (восемь…)

Рошель слабо моргнула, ощутив, как тело от этого желания наливается свинцом. Пелена предчувствия, скрывавшая что‑то важное, растаяла. Образ угас. Тут же пространство окутал голос — глубокий, обманчиво ласковый и чернильный, будто сама тьма обрела речь.

— Я жду, — прошелестел он, и в проёме залы, под громовые аккорды, материализовался незнакомец. Его фигуру поглотила тьма, но глаза, пылающие светом иного мира, клубились, как два малых вихря.

— Твоя очередь. Теперь твоя, — произнёс незнакомец‑тень с насмешкой, словно делился тайной шуткой. Рошель показалось: в чёрной бездне мелькнул контур улыбки.

— Кто это говорит?! Нет, это мне снится. Этого нет… Нет! Я дома. Я дома. Я дома, — тихо запричитала девушка, отступая назад.

Шаги сменились бегом. Холодный пол скользил под ногами и лишь её собственное, едва уловимое дыхание обжигало шею. Она бежала — казалось, целую вечность. А неведомая лихорадка в теле только нарастала.

Вдруг на плечах возникло прикосновение — лёгкое, будто перо, и в нём шепталось что‑то чужое, нечеловеческое.

Рошель остановилась. Синхронно с этим действием грудь пронзил резкий импульс. Короткий как воспоминание.

«Попробуй найти выход.» - опять раздался увлекающий в тёмные воды голос.

«Кто это говорит?!» — в испуге подумала Рошель, невольно прислонив кончики пальцев к своему лицу.

Она вертелась по сторонам, но странные слова пульсировали и оживали внутри.

«Попробуй. Твоя очередь. Теперь твоя.» - туманно заговаривал зубы незнакомец-тень.

Бессвязные фразы вползали в уши, горло и разум как змеи. Душили и казалось скручивали живот в тугой узел. Голос без лица то появлялся перед ней, то плыл, размываясь, точно чернила, растворяющиеся в воде.

«Попробуй не утонуть, девочка.»

Кто? Кто это говорит?

Рошель резко зажмурилась, сжав руки в кулаки. Как маленькая девочка она стояла посреди комнаты, но слезы не катились по щекам. Был страх. Чистый страх, качающий кровь по венам быстрее, раскрывая букет из злости, яда и неизвестной ненависти на саму себя.

«Эскорфелес…» - стекло с дерзкого языка монстра древнее проклятье.

Именно монстра. Потому что голос тени вибрировал, и казалось, что с Рошель говорили три разных человека.

Потом всё прекратилось. Рошель сама не поняла, как её крик эхом разнесся по этажу. Холод снова вернулся в её мир.

Спустя какое-то время, обхватив себя обеими руками и прижавшись к чёрной блузке, девушка мрачно уставилась на пейзаж за окном.

«По-прежнему серое утро. – прошелестела мысль в её сумбурном сознании. Она провела рукой по лицу, отпуская страхи, как будто смахивала паутину. Потом тихо сказала себе: это просто помутнение после долгого сна.

«Как говорил один мой друг: если лучи солнца пробиваются сквозь эту туманную пелену и поют свою древнюю песнь — значит, мир не угас. Значит, мы ещё здесь. Мы живы».