Синий в голове

День 1

Когда Беш открыла глаза, вокруг была темнота, а над головой – потолок, на который отбрасывали тени проезжающие за окном машины. В голове возникло повторяющееся воспоминание – кадр из старого фильма, который она случайно увидела по телевизору еще много лет назад, в детстве.

На кухне завтракала обычная американская семья: мать, отец и их сын лет десяти. Память не подсказывает атмосферу со стопроцентной точностью, но я помню уставшее и безучастное к происходящему лицо сына, черпающего ложкой хлопья с молоком. Была ли тогда весна? Окно точно было открыто – в него влетела пчела. Или оса – я до сих пор мало их отличаю, что говорить о тогдашней себе – маленькой девочке, с интересом застывшей с утра у экрана телевизора. Пчела-оса села прямо в тарелку к мальчику, но он ее даже не заметил – как обычно зачерпнул ложкой сладкие хлопья и проглотил, не прожевав – наверное, они уже достаточно размякли. Насекомое застряло у него в горле и жужжало, пытаясь выбраться. Помню, его мать кричала. Его отец беспокойно искал, чем помочь сыну, пока женщина настаивала: надо помочь, вытащи эту штуку, он задыхается! Они носились вокруг мальчика, чьи глаза закатывались, а он сам еле дышал, цепляясь за скатерть, за пол, за отца, который рухнул на колени рядом с ним с кухонным ножом (почему-то я помню тонкий короткий нож, по форме схожий с пластиковым) и приблизился к его горлу.

По-моему, кто-то переключил канал прежде, чем сцена завершилась. Но почему-то я помню, как брызгала кровь из неровного разреза. Придумала ли я это сама?

Веки были тяжелые. Она снова проснулась – в последние месяцы стала совсем плохо спать, сон нападал двадцать четыре часа в сутки, но стоило закрыть глаза – ничего, только раздражающие звуки за окном, в квартире и внутри головы. Воспоминания наплавали ледяными волнами вместе с усталостью. Беш бы сдалась, если бы это помогло хоть как-то: боролась она с этим или нет, каждое утро и ночь девушка ощущала себя скорее сомнамбулой, чем живым человеком с бессонницей.

Главное в этих кадрах из фильма, которые – я знала со стопроцентной вероятностью – были ложными воспоминаниями, это цвета: кофта матери – белая, кухня – голубая, небо – голубое, как глаза мальчика и его футболка с джинсами. Все в этой сцене было прекрасного лазурного цвета.

День 2

Если спросить Беш, каково это – ощущать, как кольцо с острыми краями рассекает щеку, она ответит – великолепно. Витал сплюнул на пол, десна его кровоточила; рассеченная губа и расцветающий синяк на скуле – подарок на Рождество. Остер дернулся, чтобы схватить девушку за руку, но она шикнула на него.

– Еще раз осмелишься повторить?

– Мой брат встречается со шлюхой, одного кольца мало, чтобы я сделал вид, что ничего не замечаю.

– Мало кольца, значит? – Беш хищно оскалилась, обнажая ряд ровных белых зубов. Она сжала пальцы с длинными ногтями. – Хочешь, я лишу тебя этого удовольствия? Видеть.

– Беш! – Остер звучал испуганно, нервно переводил взгляд с Беш на брата, который почему-то не сопротивлялся; и наконец-то подскочил, хватая девушку за руки и прижимая к себе. – Витал, отойди от нее.

Мужчина сделал только шаг вперед, смотря на нее сверху вниз:

– Я не ударю тебя только потому что тогда я потеряю брата, не думай, что у меня есть какие-то принципы в отношении тебя.

– Что, в обычном состоянии девушку избить для тебя – херня собачья?

Витал шмыгнул носом, потирая порезанную щеку, и прошипел:

– Ты когда последний раз в зеркало смотрелась? Сам дьявол расплачется, увидев твою рожу.

Я вскипела:

– Витал, ты еще большее мудло, чем я думала.

Она дернулась, но Остер не дал ей сделать ни шагу.

– Беш, угомонись. Витал, – парень серьезно посмотрел на брата, – извинись.

Витал смотрел на него как на умалишенного:

– Когда это ты успел каблуком заделаться? Мало тебе, что она тебе изменяет, шляется где-то, еще и…

– Витал, – голос Остера звучал угрожающе, – если ты не хочешь потерять меня…

Мужчина дернулся, как от еще одной пощечины. На губе его покрывалась корочкой запекшаяся кровь.

– Пошел ты, – он сам не верил, что говорит это. – И валите из моего дома, сейчас же.

Остер отпустил Беш и потянул к их комнате, чтобы забрать вещи.

Девушка победно ухмыльнулась и напоследок показала Виталу фак – совсем ребячески, но она чувствовала себя до того великолепно, что хотелось петь. Как и раньше, она выиграла войну, Остер принял ее сторону и все осталось, как прежде, только теперь еще один лишний вышел из их отношений.

В машине, после того, как они выехали на трассу, Беш загладила свою вину, все-таки заставив Остера припарковаться, включить аварийку и откинуть сидение, чтобы никто не заметил его выражение лица.

Беш не могла поверить, что после той ссоры Витал и Остер все-таки помирятся. Она была уверена, что решение ее парня о расставании было наставлено его братом-везде-сующим-свой-нос. Остер сразу же простит ее, как только она придет, расплачется и честно-честно попросит прощения. Девушка пользовалась этим приемом за шесть лет столько раз, что сбилась со счета. Она никогда не задумывалась, почему он работал, но теперь этот вопрос безостановочно дробил ей череп.

Если бы он ее не любил, он ни за что на свете не спускал бы ей с рук все, что она творила. Собственное поведение казалось нормальным, привычным – раз Остера все устраивало, то и ее тоже. Ладно, если говорить искренне, все устраивало Беш, а раз ее устраивало, то и Остер обязан был следовать ее желаниям. Девушка знала, что это эгоистично, но он никогда не выступал против чего-то. Разве что только против того, чтобы она слишком часто возвращалась поздно: говорил, что недостаток сна ведет к преждевременному старению; и еще против сигарет: боялся, что она заработает себе рак легких или еще какую пакость. Сам он никогда не болел.

Остер был идеальным парнем: он представился ей именно таким во сне, когда посетил ее сновидения. Четырнадцатилетней Беш было забавно наблюдать за тем, как он сидит за письменным столом, точно на допросе и рассказывает о себе. Тогда он выглядел… довольно сексуально. Весь подтянутый, в легких спортивных штанах и худи, с кепкой, развернутой козырьком назад. На лице были очки для зрения в тонкой золотистой оправе – идеальный парень, не пытающийся выглядеть плохишом, а все равно цепляющий. Девушка тогда не думала об отношениях вовсе, ей еще нравилась учеба, она с удовольствием брала дополнительные по биологии, надеясь поступить в колледж и спасать всяких морских обитателей от мусора, загрязняющего моря и океаны. Но Остер оказался настолько настойчивым, даже выложил круглую сумму, потратив, к тому же, единственный шанс на проникновение в чужой сон. В общем Беш была очень тронута. Более чем. На следующий же день она подошла к нему в спортзале и поцеловала, принимая его ночное предложение о свидании. Школа тогда галдела об этой истории очень долго. Не то чтобы всем было дело, но любители обсудить чужую жизнь с удовольствием разносили разные сплетни – разумеется, преувеличивая и додумывая.

Беш казалось, что она любит этого парня, который поддержал ее морально после смерти отца, в тот период она практически перестала ходить на пары в колледже, и ее грозились отчислить за неуспеваемость. В итоге она сама ушла, забрала документы, не рассматривая даже академический отпуск, который ей предлагал научный руководитель и еще пару профессоров, с которыми у нее были неплохие отношения. Когда мама оставила ей квартиру, а после уехала в другой город, надеясь начать с чистого листа, Остер переехал к ней. Она любила его настолько, насколько могла, но оказалась до того избалована его вниманием и его чувствами, заботой, что, кажется, совершенно забыла о том, что ему тоже было тяжело, у него была своя жизнь. Забыла и так до сих пор и не вспомнила.