Синтез

Пролог

Синтез – (от греч. synthesis – соединение, сочетание) – процесс соединение или объединения различных элементов в единое целое, выполняемое в процессе познания и практической деятельности.

Он стоял на самом краю обрыва и смотрел на начинающийся шторм. Как бы часто Он не наблюдал за этим явлением, каждый раз оно неумолимо притягивало его к себе. Зимой штормы в этих краях были не редкостью, и могли длиться неделями. И неделями Он мог стоять на одном месте и созерцать кипящую стихию.

Он стоял, убрав руки в карманы длинного черного пальто. Пальто было расстегнуто и ветер, разметая его полы, так и норовил откинуть его от края клокочущей бездны. Но Он, широко расставив ноги, словно врос в скалу и, совсем не думая о намерениях ветра, не отрывая взгляда от зарождающейся бури, смотрел вперед. Небо почернело до такой степени, что внушило бы ужас любому, кто осмелился бы обратить к нему свой взор. Молнии то и дело пронзали зловещее небо насквозь, добивая своими стрелами до самой воды. Бескрайний простор и буря! Громадные волны у подножья обрыва бешено разбивались в клочья пены, но тут же отступали перед твердостью скал.

«Почему стихия, способная разрушить всё без исключения на своем пути, так завораживает? – думал Он. – И какая у неё цель? Она бесконечна? Она безгранична?.. Она слепа?.. Мне уже за сорок. Наверное, я могу именовать себя стариком. Но моя цель также бесконечна и безгранична... и также слепа?»

Он на мгновение обернулся назад. Голая выцветшая степь. Снег, ещё недавно старавшийся покрыть эту равнину белым покровом, мгновенно растаял. А ведь, унылый вид – зима без снега. Если знать, что зима...

Вдалеке, блистая начищенными корпусами, стояли три больших чёрных автомобиля. Его охрана рассыпалась и следила за степью. Он грустно улыбнулся и вернулся к шторму. 

Темнело. Грозная армия чёрных туч, несущих бурю в своих гигантских лапах, подступала все ближе и ближе. Дождь заметно усилился.

Он медленно поднял голову и ощутил, как большие капли встретились с его лицом. Один из охранников, исполненный решимости спасти своего босса от стихии, побежал к нему, открывая на ходу зонт. Он, заметив приближение незваной помощи, встретил спасителя таким взглядом, что тот мгновенно остановился, оторопел, и тут же, спотыкаясь, попятился назад также быстро, как и прибыл.

Он развернулся обратно к шторму.

– Природу нужно чувствовать. Всю, без остатка. Нужно сливаться с ней в одно целое и дышать миром, – прошептал он, закрывая глаза. – … Весь мир здесь, передо мной. Все континенты! Все реки, моря и океаны, все горы, степи и пустыни. Весь мир! Весь мир… Нужно уметь слушать и понимать каждое слово земли, чувствовать, именно чувствовать мир в себе, ощущая каждый его нерв… иначе он никогда не будет твоим… Никогда не будет твоим! – Он закрыл глаза, испытывая неописуемое блаженство.

Дождь уже беспощадно лил сплошной стеной. Грохотал гром. Блистали, играясь, молнии. Свирепствовал ветер. Клокотали волны. Стихия рвалась на свободу! На свободу! На свободу!..

Пришло время покинуть обрыв – он потушил свой внутренний пожар. Его память оживилась множеством давно забытых картин, лиц и событий. Ему хотелось думать и думать, думать и думать. Он ощутил неукротимую жажду действия, жажду такого же несокрушимого действия, как этот шторм. Ему было уже за сорок, а Он... Он ещё не завоевал этот мир.

Он открыл глаза…

Часть I. Вступительная. Глава 1

Максим проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём, откуда-то изнутри его самого. И это было уже не в первый раз за ночь. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Что-либо увидеть вокруг себя было совершенно невозможно: единственное окно, где-то под потолком, представляло собой узкую щель в толстой стене камеры. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

Максим приложил руку к левой стороне груди и ощутил, как бьётся его сердце. Где-то там, внутри что-то двигалось и… жило. «А жив ли я»?  Нет, подняться он не решался – определённо, вокруг бездна.  

Какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к нему со всех сторон, лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до него нескольких шагов, они остановились и замерли. Видеть он их не мог, но точно знал, что они были где-то рядом, совсем рядом, может быть, даже вокруг него.

Кромешная тьма резала глаза, в ушах начинало звенеть от застывшей тишины. Почему? Почему он здесь, и зачем пришли эти люди, они были за стеной, но он видел их вокруг себя. Зачем? Зная ответ на вопрос, который он пытался задать себе, он впадал в панику. Усталость. Ночь. Ему надоело ощущать себя живым. Он глубоко вздохнул.

До утра оставалось недолго. Утром его должны расстрелять.

Эмоции не переполняли его. Жизнь не проносилась перед глазами.  Он не хотел никого и ничего вспоминать, не хотел ни о чём думать. Может потом, позже? Ему было двадцать семь, а он уже... сдался, и не хотел ничего, ничего. Он хотел только спать.

Он закрыл глаза…

«Чёрт возьми! Хоть бы один фонарь поставили! Ну, что за страна?» – Максим сбавил скорость, как ему казалось до восьмидесяти. Что-то случилось с «электрикой», и панель приборов не освещалась, зато фары светили отменно. Вот уже почти час он несся по трассе, и навстречу ему не попалось ни одной машины. Было часа три ночи.

«Летняя ночь! Хоть бы луна вышла…. А звёзды чего не падают? Или рано ещё? Август почти. Так и ослепнуть не долго, от такой темноты».

Он не знал, куда он ехал. Это была дорога, просто дорога. Возможно, впереди был обрыв или стена. И дать по тормозам он не успеет. Никуда сворачивать он не собирался.

У него была новенькая 99-ка, не то, что бы он гордился ею, поскольку у некоторых его знакомых начали появляться иномарки, но в своей среде, среде менеджеров низкого пошиба, равно, как и недавно окончивших институт, вырвавшись из беспредельных девяностых годов, он с гордостью мог назвать марку своего автомобиля. На дворе шел 2001 год. Он постучал по приборной доске, никакого результата. «Ууу, магнитола заглохла, без музыки в машине просто беда. Вот если бы ещё кто рядом был, поговорить, тут заснёшь за рулём от монотонности. Курить не могу уже». Он давно уже говорил сам с собой вслух. «Интересно, где я сейчас, вообще, нахожусь? Нет, стоп, неинтересно. Если учесть, что за пределы области я уже выбрался, а карты дальше у меня нет, то… А, вообще, странно, такая ровная дорога и пусто. По идее это должна быть «Ленинградка», ну, а что ещё? В сторону «Рогачёвки» я свернул, когда ещё светло было. Нет, на Дмитровское шоссе я попасть не мог, от него далеко влево ушёл. Катался по деревням каким-то, тут стемнело. Потом, потом…. Вот чёрт, совсем из головы вылетело, как я сюда вырулил? А где Клин? А где, вообще, всё остальное? «Трасса Е-95 ту-ту-ту-ту-ту-ту-тру-ту-ту-ту». Очень хочется спать. Нужна музыка.  Самому, что ли спеть?».

Он ещё раз подёргал кнопки магнитолы. Ничего.

«Эх! Ладно, раз, два, три четыре!

Тёплое место.

На улице ждут отпечатков наших ног…»

Он знал, что впереди обязательно будет стена или обрыв. Ему было двадцать семь и единственное, что его сейчас волновало... Да ничего его не волновало. Главное для него сейчас было, это не заснуть за рулем.

Максим жил на окраине Москвы в панельном девятиэтажном доме, на седьмом этаже, в однокомнатной квартире. Жил он один. Квартира досталась от бабушки, умершей пять лет назад. Его двоюродная сестра, единственный человек, который ещё мог претендовать на эту жилплощадь, давно жила с мужем в Европе. Он, вообще, остался в Москве один, вся его немногочисленная родня переместилась по местам своих предков, включая его родителей, решивших после выхода на пенсию покинуть давно надоевшую московскую суету, и вот уже четыре года как уехавших на Урал.

Сейчас ему снилось, как он заходит в подъезд своего дома и начинает подниматься по лестнице. Проходя мимо окна, он случайно бросил взгляд на небо. И моментально замер, вросши в кафель пола. Всё небо было усеяно грозовыми тучами, растущими и темнеющими прямо на глазах. Он продолжал подниматься всё выше, и когда дошёл до последнего этажа, его взору представилась такая битва стихий, сравниться с которой не может ничто, передаваемое обычным языком. Почерневшее небо было усеяно спицами молний, тучи носились с неимоверной скоростью и разбивались друг о друга. По небу, как ни в чём не бывало, летали самолёты, корабли, поезда, воздушные шары и даже космические спутники. Возможно, там можно было разглядеть ещё что-то, но всё его внимание было уже приковано к тому, что происходило ниже. На расстоянии квартала от дома раскинулось бушующее море… Зрелище завораживало грандиозностью и ужасом. Неимоверных размеров волны, как и тучи, боролись друг с другом и разбивались в бешеном напоре стихии, пена носилась над водой, подобно снежной буре.

Часть I. Вступительная. Глава 2

Замок стоял на самом берегу океана. Возвышаясь над обрывом, он словно вырастал из скал, висевших над водой. Бескрайний океан с одной стороны и бескрайняя степь, с другой. Замок, как граница между двумя мирами. Никто никогда не видел его, и никто никогда его не увидит. Его ни для кого нет, потому как, никого и ничего нет, только степь и океан. И всё же он стоит. Стоит. Зачем он здесь, для кого, что скрывается за его мрачными стенами?

Как завороженный Максим смотрел на океан. Со стены замка ему была видна вся вода и всё небо мира. А за его спиной простиралась вся земля мира. Не может быть, чтобы это всё где-то заканчивалось… и начиналось. Его окружала бесконечность. Он один и бесконечность. Что-то в этом ему показалось забавным. Впасть в безумие от попытки умом постичь непостижимое. А может, не настолько уж и непостижимое? А может постигать нужно не умом? А чем же?.. Чем?

«Увижу ли я ещё когда-нибудь солнце? – думал Максим, пытаясь вспомнить, где в камере было окно. – Никогда не думал, что меня может обеспокоить это вопрос. А не придумал ли я окно? А почему именно солнце? Почему увидеть что-то другое, перед уходом из жизни, не вызывает такого же острого желания? Да и не желание это. Блажь».

Люди в чёрных плащах. Холодная стена камеры. Стальная решетка. Колючая проволока. Цепи. Жизнь – вечная тюрьма. Тоскливое рабство.

«Мы рождаемся рабами или становимся ими? Все от чего-то зависят. Все рабы! Свобода не может быть относительна. Означает ли это, что при нашем тотальном рабстве, о свободе не может быть и речи? И как можно её ощутить, не зная, что это такое? И неужели все настолько привыкают к жизни, что не способны об этом задуматься? Задуматься по-настоящему? Конечно, я не уникален!  Конечно! Это слабость? Наша общая человеческая слабость? Стоп, бред. Как же я устал! Насколько же всё бессмысленно. В этом мире нужен ли я кому-то?..»

«Закончишь себя жалеть, приходи».

«Сколько же моделей свободы насочиняло человечество, лишь бы как-то приблизиться к ней самой, но всё бесполезно. Одна иллюзия, призрак. Утопия?..  Или же это… смерть…»

«Смерть, таинственная и открытая, влекущая к себе и пугающая. Смерть летела рядом со мной, указывая путь к истине. Сквозь чёрную ночь, сквозь... А я был всадником Апокалипсиса… и сказал это я? Хех! Новая тачка!» – Максим попытался прикурить от автомата, но не получилось.

Автомобиль продолжал мчаться по пустому шоссе. Ни указателей, ни поворотов, ни чего-либо ещё, Максим так и не увидел. Дорога была настолько прямой, что ему казалось, отпусти он руль и немного зафиксируй, ничего в движении не изменилось бы, машина продолжила бы катиться, как по рельсам. Порывшись у себя в кармане, Максим вынул зажигалку и прикурил.

«А может, я сплю? Если уж больше ничего на ум не приходит, можно принять и такую версию. Уууууу! Да включись ты, в конце концов! – Максим ударил по панели, и... она засветилась. Перед глазами возникли, давно прятавшиеся в темноте, лампочки, стрелки, цифры. – Есть! Ай, ё-моё, чёрт»! На радостях сигарета выпала изо рта и приземлилась куда-то на пол. «Пожара ещё не хватало. – Максим нащупал окурок, поднял и выкинул в окно. – Ну, а теперь можно и музыку зарядить». Он обратил свой взор к магнитоле и уже собирался нажать кнопку пуска, как что-то его остановило, на долю секунды он замер. Медленно, с опаской он перевёл взгляд на приборную доску, остановился на спидометре…

«А-а-а-а-а-а!!!» – стрелка спидометра была утоплена за пределы отметки 180 км/час. В один момент Максим, закрыв глаза и вцепившись мёртвой хваткой в руль, выжал педали тормоза и сцепления. Как быстро автомобиль остановился, и как он вообще останавливался, он не заметил. Открыл глаза, когда всё было кончено. И ничего и не изменилось.  Фары также освещали дорогу. Кроме видимой зоны дороги, по-прежнему, ничего не было. Машину даже не повело в сторону. Несколько секунд Максим сидел без движения, глядя на шоссе.

«180 км/час!.. Этого не может быть! А не может этого быть, потому что, быть этого не может. Это же «Жигули»! Нет, спокойно, как это могло произойти? – Максим на минуту задумался. – Понятия не имею. Да всё отлично! Главное, чтобы… чтобы… Спокойно, спокойно, дыши глубоко, подумай о чём-нибудь приятном. – Максим медленно опустил взгляд на приборную панель. – Какая чудесная ночь. Какая... Нееееет!!!» – перед глазами моргала лампочка датчика топлива.

Максима охватила паника. Лихорадочно он откопал в бардачке свой мобильный телефон, который отключил перед выездом, чтобы никто не беспокоил.

«Стоп. Зачем мне телефон? Четвёртый час ночи. И что я скажу? У меня кончился бензин, заправок нет, вообще ничего нет, и где я нахожусь, я не знаю! Посоветуйте, что делать! Угу, тупо… так, съехать на обочину, дождаться утра и… чёрт, и что тогда? Нет, с таким же успехом я могу ехать, пока бензобак не скажет: «Приехали». Да где я? Так-так, спокойно, ты хотел приключения? Получай! Утром всё станет ясно. А почему утром станет ясно? Не ясно. Утро же может и не наступить... Это опять я сказал? Так, всё! Еду дальше».

Автомобиль тронулся дальше, плавно увеличивая скорость. Несколько минут Максим старался вообще ни о чём не думать. Но надолго его не хватило.

«Эх, оказаться бы сейчас дома, на мягком диване, перед телеком и потягивать пиво. Ладно, магнитола хоть должна заработать. – Максим включил радио и услышал только шум да треск, начал прокручивать каналы, менять диапазоны, никакого результата. – Вот, чёрт возьми, куда ж меня занесло, раз ничего не ловится?» Он взял мобильный телефон, включил его, экран засветился, получил свой pin-код и объяснил владельцу, что тот находится вне зоны действия сети, кроме того, он показал ему, что ни даты, ни времени он выдавать не хочет.

Часть I. Вступительная. Глава 3

Автомобиль катился, свет фар бил по бесконечной дороге, гудел двигатель, шуршали шины об асфальт, и зловеще горела лампочка датчика топлива, всё продолжалось по-прежнему.

«А, вообще, весело получилось. Будет что вспомнить. Если, конечно, мне будет, когда вспоминать. «700 км/час… на посту стою… это дорога. Спешите…» Вот чудило. А машину-то чего не забрал? Грозился же».

Минут пять Максим ехал, пытаясь как-то проанализировать только что пережитое, как увидел вдалеке светящуюся точку. «Это мне кажется? Хотя уже не важно».

По мере приближения точка превратилась в прямоугольник. Из-за кромешной темноты источник света определить было невозможно, но было ясно, что бьёт он откуда-то изнутри.  Ближе стали различимы очертания небольшого строения. Свет горел внутри и пробивался наружу через большие стеклянные двери, напротив которых Максим и остановил машину.

«Ну, какой же ещё сюрприз меня ждёт? Смысл первого я уже понял – это не бензоколонка». С этой мыслью Максим вышел из машины и направился к входу. Как только он подошёл к дверям, те раздвинулись перед ним. «О как! Цивилизация». Войдя внутрь, он очутился в пустом помещении, потолок, пол, и стены которого были выкрашены в белый цвет. Напротив входа было нечто, очень напоминающее барную стойку. Только Максим решил к ней подойти, как вдруг, словно из-под земли, из-за неё выскочил кто-то и замер, глядя куда-то вниз. Этот кто-то был одет в чёрный пиджак, очень напоминающий фрак; белоснежная манишка и, в придачу, несколько неуклюжая фигура делали его похожим на пингвина. Несколько секунд незнакомец молчал, после чего, не меняя своего положения и не глядя на Максима, как-то растянуто произнёс: 

– Макс, ты не помнишь последовательность ходов в игре Фишера с Талем в Бледе, в 61-м? Ферзь Е-5… так, белые соглашаются на размен, но отдают ферзя за ладью…

– Что, не понял? – Максим недоумённо смотрел на незнакомца.

– Да я тут в шахматы играю, с компьютером. – Он наконец-то взглянул на Максима. – Ну, да ладно, после разберусь. Перекусить не хочешь?

Тут Максим ощутил, что он голоден настолько, что готов проглотить слона.

– Пожалуй, не против. А как вы узнали моё имя?

– Элементарно. Кстати, давай на «ты»?

– Хорошо, так как?

– Ну, ты же не Петя?

– Нет.

– Не Ваня.

– Нет

– Ну, вот, я же говорю, элементарно.

– Хорошо, не могу приучить себя ничему не удивляться. А тебя как звать?

– В общем-то, у всех я вызываю ассоциацию с пингвином, так что, так и называй. А чему тут удивляться?

– Да ладно, не важно.

– Как скажешь. Что заказывать будешь?

– А что у вас, у тебя есть?

– Да, что угодно.

– А на прайс-лист, то есть на меню взглянуть можно?

– У нас ночь открытых дверей, всё за счёт заведения.

– Угу, хорошо. Ну, тогда… Шашлык из баранины, не знаю какие у вас порции, в общем, много, гарнир, картошечку там, к примеру, с сыром, в майонезе. Салат овощной, вот, с брынзой, много, и оливье ещё. Вот, знал бы, как всё называется грамотно? Зелени больше, отдельно. Так, грибочков маринованных. Ага, икорочки чёрной и красной, чёрной больше. И рыбу какую-нибудь, осетра давай, и крабов.  Так, ну, хлеба, и того и другого. А, вот, на горячее борщ украинский, со сметаной. Что-то не могу остановиться. Так, хватит, а то не влезет. И попить, сок яблочный, красный, и минералки. Всё, пожалуй. Это, наверное, надолго?

– Что?

– Ну, готовить всё.

– Да, вон, присаживайся.

Максим повернул голову и увидел стол, на котором стояло всё, что он только что перечислил. Сервировка напоминала ресторан. Пирамидкой выложенные салфетки, полный набор столовых приборов, ваза с розочкой, зажжённая свечка и даже блюдо с водой для мытья рук. Максим ощутил себя стаей «павловских собак». Не говоря ни слова, он сел за стол и набросился на еду как дикарь. Какое-то время он молча поглощал пищу, после остановился и решил отдышаться.

Пингвин не придал этому всему никого значения, и пока Максим усиленно тренировал свои челюсти, был погружён в шахматы.

– И часто у вас тут дни открытых ночей? – Прервал Максим его игру.

– Всегда.

– Да? Надо полагать, то место, в котором я в данный момент нахожусь, называется коммунизмом?

– Нет.

– А как оно называется? И, вообще, кстати, где я? Вот я выехал из Москвы часов в десять вечера по Ленинградскому шоссе, потом, ну, не важно, что было потом. Сейчас я где-то на северо-западе должен быть. Я часов пять ехал в полной темноте, по совершенно пустой дороге, с какими-то... это тоже не важно. Да и всё это… Короче, где я сейчас?

– Здесь.

– Так, начинается. – Максим продолжил трапезу уже более размеренно, продолжая разговор.

– Это дорога, – сказал Пингвин.

– Куда она ведёт, мне может кто-нибудь объяснить?

– Ты же едешь по ней? Кроме тебя, никто не объяснит.

– Ну да, конечно.

– Ты ищешь.

– Что я ищу?

– Скажу честно, у тебя не очень удачное положение, точнее сказать, состояние. Тебе почти двадцать семь, а ты ещё не знаешь, куда едешь, чего ищешь. Хотя, нет, немного не так. У тебя перелом. Это происходит с далеко не большей частью человечества. Я бы даже сказал, происходит это с очень небольшой частью человечества. Но, в этом случае люди стараются понять, чего они хотят. От других людей, от себя самих, от работы, от жизни. И поняв это, начинают это самое искать.

Часть I. Вступительная. Глава 4

Максим открыл глаза и приподнялся на кровати. В комнате горел свет. Моррисон сидел за столом и что-то листал.

– Что, опять не спится? – спросил он.

– Да что-то, не знаю, сумбурные сны какие-то. Вижу, ещё не утро?

– Или, уже не утро. Совсем не утро, вообще не утро…

– Ладно, хватит себя насиловать, пожалуй. – Максим встал, оделся и присел на кровать.

– «Цель оскверняет человека и его поступок: чистота человека заключается в его сердце и совести».

– Что?

Джим продолжал:

– «Слабые говорят: «я должен»; сильные говорят: «должно». Люди, которые стремятся к величию, обыкновенно бывают злыми людьми; это их единственное средство выносить самих себя. Причинять боль тому, кого мы любим, – вот настоящая чертовщина. Высшее насилие над собой и причинение боли себе, есть героизм. Героизм – это образ мыслей человека, который стремится к цели, перед которой он не принимает в расчёт самого себя. Героизм – есть добрая воля к уничтожению «себя».

– А это ты всё к чему?

– Возможно, скоро, узнаешь. Самопереломление не такая уж безболезненная штука. Выпить хочешь?

– Я же за рулем.

– Да ладно, права всё равно отобрали, чего уж теперь.

– Ну, давай.

Моррисон достал бутылку «Бурбона» и два бокала. Наполнил их, один дал Максиму.

– За что выпьем, за поиск?

– Может, за находку уж сразу?

– Да ладно, не пьют за экзамены перед сдачей. Давай, просто, за дорогу?

– Ok!

Они залпом осушили бокалы. Тепло разлилось по организму, Максим моментально ощутил лёгкость в теле и спокойствие в голове. Он посмотрел за окно.

– Ночь, вечная ночь, тьма и тишина. А ведь это же и есть конец света.

– Мы все живём ассоциациями. В наш век бесконечного потока информации отовсюду, сложно самим мыслить, выражать всё своими словами. – Джим ещё налил. – Конец света? Что это?

– Может и конец света у каждого свой, как у каждого – своя жизнь и своя смерть? А всё остальное лишь символы.

– Ну, Макс, что-то ты увлекся?

– Иногда так хочется, чтобы весёлые сказки были живыми, а реальность серой сказкой… фу ты, «слюни» какие-то, что это со мной?

– Давай ещё по одной, и хватит хандрить.

– Что касается ассоциаций, согласен. Большой поток извне. Книги, кино, телевидение, музыка, и это непрерывно. Ты просто не успеваешь придать своей же мысли форму. Гораздо проще выразить ее словами песни, или ситуацией из фильма, или ещё чем-то, что уже есть, чем напрягаться самому. Мы словно запрограммированы.

– Это сугубо индивидуально! Да и сравнительные моменты верны, только для тебя самого. Скорее, анализируя их, проще высказать своё видение, да, под давлением существующих идей, но проще. Вот в чем беда. В простоте. Замкнутый круг. Из круга можно вырваться. Но, для этого нужно понять, чего ты хочешь, и хочешь ли ты чего-то. – Джим на мгновение замолчал, после добавил: – И для чего ты хочешь. Ладно, тебе уже пора давно, тебя ждут, да и ты много кого ждёшь. Только не знаешь ещё. За разгадку бытия!

– Это как?

– Да в том-то и дело, что, никак. Интересно выпить за полную неизвестность! Поехали!

Они выпили. Моррисон встал и направился к выходу.

– Я пойду, прогуляюсь. Соберись, Макс. Мы ещё снимем фильм про дорогу. Чёрно-белый. Назовём его «Ноль»!

Джим захлопнул за собой дверь.

Максим несколько минут стоял, глядя на дверь, за которую вышел Моррисон. После подошёл к столу, налил себе ещё виски, закинул. «Ну, ладно». Он собрался и вышел из квартиры. 

Спускаясь по лестнице, Максим приготовился нырнуть в чёрный мрак ночи, а дальше уж решить, куда и как идти. Но, открыв дверь подъезда, он обнаружил, что никакой тьмы нет. Это была не ночь, хотя и не день тоже. Всё вокруг было окутано туманом, или чем-то напоминающим туман. С обеих сторон возвышались стены каких-то домов, вперёд уходила дорога и терялась в пелене, метров через десять уже ничего не было видно. Определённо, раньше здесь этого не было. Максим обернулся и не обнаружил своего дома, позади та же дорога, заключённая между стен. «Куда я попал и как я здесь очутился? Неужели три бокала виски могли дать такой эффект?» Максим двинулся вперёд. С двух сторон мимо него проплывали затемнённые окна домов, дорога не менялась, но была видны лишь на эти самые десять метров вперёд. Через некоторое время он очутился на перекрёстке. Со всех четырёх сторон просматривалась совершенно одинаковая картина: дорога и дома, теряющиеся в тумане. «Попробовать свернуть? Нет, пройду ещё немного». Дойдя до следующего перекрёстка, Максим повернул налево, потом направо, и шёл, шёл, пока впереди не увидел слабо различимый силуэт человека, идущего ему на встречу. Максим остановился.

– Отличный воздух, только влажный немного. – Это был Джим Моррисон. – Как настроение, Макс?

– Даже не знаю, что сказать. А как ты здесь оказался?

– Мы гуляем?

– Мы?

– Ну, да.

Тут Максим увидел у ног Джима собаку. По всей видимости, это была дворняга. Она весело виляла хвостом и кружилась вокруг Джима.

– Не останавливайся, Макс. Дорога подскажет, поверь мне. Не стану тебя задерживать. Ещё увидимся. Счастливо.

Джим Моррисон с псом направились дальше и вскоре скрылись из вида. Максим проводил их взглядом, вспомнив:

– Дай, Джим, на счастье лапу мне,

 Такую лапу не видал я сроду.

Максим на мгновение задумался и вдруг вздрогнул, услышав за спиной:

Часть I. Вступительная. Глава 5

– Декабрь. – Из пурги, так же, как недавно из тумана, вышел Брат. Максим ощутил вдруг образовавшееся вокруг себя тепло. Метель мела, но его не задевала, снег падал, но не на него.

– Всё пройдёт, – сказал Брат.

– Что? – спросил Максим.

– Всё пройдёт, говорю, как с белых яблонь дым.

– Что это всё было? – Максим тяжело дышал.

– Это был ты и твои мысли, я же говорил. Первый, скажем так, эксперимент. Не мой, и ни чей-либо. Твой. И, между прочим, совсем не был, это всё есть.

– А зачем это… всё?

– Ну как же, Макс? Смерть, сколько величия в ней, сколько загадок, тайн, красоты и ужаса! Какая незримая сила влечёт нас к ней и пугает? Вот, скажи мне, ты боишься смерти?

Максим повернулся к Брату. Тот смотрел на него каким-то вызывающим взглядом. Максим не смог для себя определить, в чём это выражалось, но он это ясно чувствовал. Куда-то пропала безобидная ухмылка, что он заметил прежде. Он ответил:

– Наверное, боюсь.

– Вот видишь, – наверное. Неизвестность столь же беспощадно влечёт к себе, сколь и соблазнительно пугает. А, может, это гораздо лучше жизни? Провожая умершего в последний путь, принято рыдать, а почему? Какую же трагичность придали люди этому событию.

– Зачем ты мне всё это говоришь?

– Нет, ну что ты, я ведь тебя предупредил, что ты немного окунёшься в себя, и только. И говоришь это, на самом деле, ты.

Глядя на то, как кружится снег, Максим неожиданно для себя самого промолвил:

– Смерть избавит меня от всего. Что я в этом мире? Зачем мне эта жизнь? Я не знаю, что с ней делать.

– Платочек подать? – ухмыльнувшись, спросил Брат. – Мрачное ощущение своей никчёмности в силу внутреннего осознания своего величия. Сей мир для меня мерзок и низок. Столь очевидная бессмысленность бытия порождает глубокую депрессию и стремление покинуть этот склеп, даже прогремев на весь мир делами своими, уходя в неизвестность, превращать трагедию в фарс. Как примитивно и неново звучит, Макс.

– Поэты гибнут молодыми. Я им завидую.

– Гибнут? Кто это особенно, прямо-таки гибнет? Мы сами придаём этому небывалый романтизм, закутав их, по большей части, пустую жизнь, в некий смысл для грядущих поколений. Я что-то не то сказал, Максим?

Тут Максим отчетливо услышал завывание вьюги, не той, что была вокруг, а какой-то другой. Он опять ощутил вокруг себя пустоту и, опять, как прежде, в гостинице, раздался чей-то голос, откуда-то издалека, и в то же время в нём самом:

«В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом...

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? Жалею ли о чём?»

Максим открыл глаза и тут же услышал за спиной голос Брата:

«Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть.

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть».

Максим посмотрел на Брата и уже не увидел того вызова, что был в нём только что. Выражение его лица было то же, что и в первый раз, когда он встретил его на перекрёстке. Брат продолжал:

– Что ж, как ты сам смог заметить, на дорогу ты вышел, вышел один, и туман был, кремнистый путь блестит. И ищешь ты чего-то, так что рано говорить о том, что от жизни ты ничего не ждёшь.

– Это не я сказал.

Брат улыбнулся:

– Зачем? Зачем все эти жертвы? Кто кому и что хочет доказать? Вот земля, вот небо, снег идёт, всё просто. Жизнь уютна, если ей не мешать жить.

– Не мешать жить жизни?

– Да! Разве не этим ты увлекаешься практически всю свою жизнь, всю свою никчемную, никому не нужную жизнь? Разве не тем, что мешаешь ей жить?

– Я пытался…

– Что?

– Я пытался понять для себя, я пытался дать понять другим, что я пытаюсь понять, что же происходит… вообще, вокруг. Вместе с этим я хотел поверить….

– Бессмысленный набор звуков.

– Ну, это же чистое безумие!..

– Какое безумие? Интересное словосочетание. Поверить ты хотел? Только род человеческий появился, как люди уже захотели во что-то верить, даже не захотели, а ощутили в этом острую необходимость. Только почему-то, веря в одно, как может показаться на первый взгляд, они до сих пор не могут сойтись в этой самой вере. Бог! Какое потрясающее изобретение человеческого разума! Как удивительно легче становится жить, когда ты осознаёшь что-то, не осознавая, что есть кто-то, кто осознаёт это за тебя и для тебя. Кто может, но, видимо, не очень хочет объяснить то, что невозможно понять человеческим разумом, тот, кто всё сотворил, и кто всё это контролирует. А?

Брат взмахнул руками, словно указывая на что-то в разные стороны. Максим увидел, что они в мгновение переместились с улицы в помещение. Этим помещением была церковь. По стенам были развешаны лики святых, на них и указывал Брат:

– Ты веришь им? Ты веришь в то, что Он существует? Если Бог существует, то человек раб. Так, кажется, сказал Бакунин.

– Но, верить, – не сдавался Максим.

– Не ожидал от тебя такой прыти по этому вопросу. Ну да, допустим. Бог существует тогда, когда ты в него веришь. А если ты не веришь в то, что он существует, то ты веришь в своё неверие. Разве в этом ты не становишься рабом своей веры, потому как вера и неверие есть суть одной идеи, только с разными знаками? И сила этой идеи безгранична. Она правит историей, она направляет наши слабые умишки на жизнь, на смерть, на убийство, на любовь, на предательство, на безумие…

– Но это же безумие!

– Снова?

Часть II

Вы когда-нибудь наблюдали, как догорает свеча?..

Ночь. Тёмная безлунная ночь. Ветер. То добрый, то зловещий, то мягкий, то резкий. Ветер. Тьма. Мрак. Какие только мысли могут прийти вам в голову в такую ночь. Вы проснулись и уже наверняка вам не уснуть, даже из-за такого, глупого на первый взгляд, вопроса: почему такая ночь? Какая такая? Безлунная, тёмная. Потому, что нет луны. А почему её нет? Потому что, нет, и все. А, поскольку луны нет, она, ночь, такая тёмная. Почему нет луны? Вы снова? Она есть, только её не видно. Тучи, знаете ли. Или?.. Ага, тучи. Почему тучи? Ветер принёс. Почему ветер? А это потому, что... И так до бесконечности. Итак, ночь, ветер, тьма. Взлетного

Пустая комната погружена во мрак. Перед окном, за пустым столом сидит человек. Одиноко трепещется огонёк догорающей свечи. Сам незнакомец сливается с комнатой настолько, что совершенно невозможно разглядеть даже то, во что Он одет. Скорее всего, это чёрный плащ. Взгляд незнакомца направлен на свечу, чей отблеск отражается в чёрной бездне его глаз. Он весь погружён в свои мысли – он весь в себе. Его нет в этой комнате, Он в огне догорающей свечи.

– Ты всё ещё живёшь?

– Я живу всегда...

Пробили часы, висящие где-то в соседней комнате.

– Сколько раз они пробили?

– Не знаю.

– Неужели совсем не интересно знать, сколько времени?

– Зачем? Достаточно знать, что оно есть и оно идёт...

Ветер с силой ударил в стекло окна.

Незнакомец опустил голову на сложенные на столе руки. Он закрыл глаза, но продолжал видеть свечу, стоявшую перед ним. В закрытых глазах не было видно ни высокого золотого подсвечника, ни самой свечи, один только огонь. Небольшое колеблющееся пламя, согревающее скрытый взгляд.

Что-то чёрное, загадочное склонилось над столом. Этот человек, кто он, что он? О чём он думает, да и думает ли он, вообще? Время замирает постепенно. Воска почти уже не осталось. Незнакомец поднял голову, открыл глаза и посмотрел на окно. Он попытался увидеть, что за ним, но пламя свечи, её свет, отражавшийся в стекле, не позволял этого осуществить.

Свеча умирала. Пламя ещё несколько раз всколыхнулось и исчезло. Свеча погасла, сгорела, свеча умерла.

Незнакомец смотрел в окно, Он смотрел в ночь. На мгновение показалась луна, и её холодные лучи осветили волны моря, раскинувшегося внизу, за окном. Ветер был был настолько сильным, что тучи снова спрятали ночное светило в своих серых лапах.

Долго ещё незнакомец смотрел в темноту, после чего опять закрыл глаза.

– Для чего ты?

– Не знаю...

– Кто ты?

– Я...

Часть II. Глава 1

Да, да, да, на обочине стоял человек! По мере приближения стало понятно, что это не капитан. Более того, даже если бы это и был капитан, то скорее капитанша, но без соответствующей формы. На обочине стояла девушка, просто девушка, она стояла и всё. Она несмело вытянула руку. Максим так растерялся, что проехал мимо неё метров сто, и только тогда решил остановиться.

– Ничего себе! Очередная шутка? А что это со мной? Это же девушка!

Максим сдал назад. Поскольку в такой темноте ничего разглядеть было невозможно, он наугад, примерно через те самые сто метров, остановился. Через пару секунд правая дверь открылась, и он услышал приятный женский голос, успевший сказать только:

– А…

– Можно, – резко оборвал Максим.

Девушка села в машину, захлопнула дверь… Разглядеть ее Максим не смог. Он тут же включил передачу, нажал на газ, но как-то нелепо это у него получилось – двигатель чуть не заглох, машина дёрнулась и поехала. И, толи от толчка, толи ещё от чего-то, но в этот момент заработала магнитола, причём не просто заработала, а загремела на весь салон, видимо громкость оказалась сбита, когда Максим пытался её настроить. И в динамиках зазвучал совсем не «Rammstein», а Саша Васильев:

«Мы не знали друг друга до этого лета,

Мы болтались по свету: земле и воде,

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте,

И моё сердце остановилось,

Моё сердце замерло…»

 – Прошу прощения, это не я. – Максим убрал звук, и хотел было сказать что-то, но ничего на ум не пришло. Он решил предоставить попутчице право первой начать разговор.

С минуту они ехали в полной тишине. Незнакомка почему-то не заговорила сразу, что было не похоже на всех, кого Максим повстречал за последнее время. Раздражение пульсировало и возрастало, ещё немного молчания, и он взорвётся, как вулкан. Максим ощутил, как к его абсолютно неуравновешенному состоянию добавилось напряжение. Прошло ещё минуты три, и девушка, наконец, нарушила тишину:

– Извините, я.… Простите, мне кажется, что я... Извините, а куда вы едете?..

– Я?! – воскликнул Максим, – я еду туда!

Его окатило какое-то двойственное чувство, с одной стороны, он готов был выплеснуть весь свой необъяснимый ему самому гнев, раз нашёлся такой повод, с другой стороны, его смутил этот робкий и неуверенный голос, да и сама форма вопроса, да и… Что-то в этом было... не то. Максим продолжал:

– Это вот дорога. Она выходит оттуда, не знаю, откуда, и ведёт туда, не знаю куда. Если вы думаете, что я сумасшедший, то вы… Возможно, вы правы. Я… заблудился, я не просто заблудился, я капитально попал!

 – Ой, вы знаете, я тоже…

– Что тоже?

– Я тоже заблудилась.

– Да что вы говорите? Я несказанно рад! То есть, вы не станете... – Максим осёкся. – Не может быть!

– Вы не поверите, я даже не знаю, как это сказать…

– Что-то мне подсказывает, что я знаю, как это сказать… А что это вы пешком? Как это вы?.. Да ладно, не важно.

– Вы, понимаете… я, а вы?.. То есть, я вышла прогуляться, и каким-то образом, я даже не знаю, на сколько сильно я задумалась, но вдруг как-то резко стемнело, и… Понимаете, мне стало так страшно! Ведь, не просто стемнело, а стало настолько темно, что ничего не было видно, то есть, совсем ничего. Пока я не увидела свет фар вашей машины, я решила, что я ослепла…

– Ага, и, вероятно, ещё потеряла слух. Извините, не обращайте внимания. И долго вы находились в этом…  как это сказать, в «нигде»? – Максим вспомнил Моррисона.

– Я не заметила. Мне было настолько страшно, что… Простите. Мне показалось, буквально несколько минут.

– Всего-то! Вот, повезло, и ничего такого?.. Ну да ладно!

– Вы сильно возбуждены.

– Да уж, это точно, точнее и быть не может. Я не просто возбуждён, я взбешён! Простите снова, и снова! Вы замечаете, какой я вежливый, чёрт возьми! Тьфу ты, ё-моё! Чёрт, чёрт, чёрт...

– А вы как сюда попали?

– Сюда? Хорошо сказано. Только вот куда – сюда? Я тоже не понял. Из города я выехал и… и вот, собственно. Часов десять было, кстати.

– Я тоже, где-то часов в десять вышла, с полчасика погуляла, и вот, оказалась здесь.

– Здесь? И что это вы в одиночестве гуляете?

– Да знаете, находит иногда, хочется побыть совсем одной, побродить по городу.

– А, ну да, конечно, наедине с собой задуматься о смысле… А, кстати, где вы бродили в этот раз, и в каком направлении?

– Я по Ленинградской шла, я там живу недалеко…

– О, я тоже по Ленинградке выехал. А куда?

– В сторону Волги.

– Это как это? Чего-то не соображу. Волга в районе Дмитровки, вроде. Вы кинотеатр имеете в виду, или… что там ещё есть?

– Какой Дмитровки? Волга, это… нет, я саму Волгу и имею в виду.

– Что значит саму Волгу? Так, вы шли по Ленинградке… А откуда именно?

– С самого начала, в сторону Волги, да там не так много идти. Вы знаете этот район?

– Ничего себе не так много! Ехать полчаса до кольца. Так, стоп, вы вышли с начала Ленинградки, с Белорусского, так?

– С какого Белорусского? Это где? До какого кольца? Не понимаю. Полчаса ехать по Ленинградской?

– В смысле, Ленинградской?

– Я имею в виду улицу Ленинградскую.

– Ё-моё, я-то про проспект говорил. А где это такая, Ленинградская, что-то не помню? А, в Химках что ли? Я-то решил, что вы пешком решили дойти по Ленинградке до кольца?

Часть II. Глава 2

Максим проснулся целиком закутанный в одеяло, уткнувшись лицом в подушку, и, в таком положении, не открывая глаз, определил, что в комнате уже светло. Он слегка удивился тому, что проснулся, когда будильник перестал звенеть, обычно он вскакивает от первых же звуков. «Хотя, после того, что мне приснилось, удивительно, что я вообще проснулся, – подумал он, – вот уж просто «Война и мир», странно, что никого из знакомых во сне не было, и ещё обидно, что эту Марго я так и не разглядел... Вот, кто придумал сны? Как что-то кошмарное, противное – пожалуйста, глазейте всю ночь, покрываясь холодным потом, а вот хоть что-нибудь приятное – хрен. А, ведь, я и представить себе не могу, почему мне не пришло в голову, причём моментально, оценить её внешние данные?.. Эх, старина Фрейд... Так, ладно, ещё пять минут и встаю». Максим, как и каждое утро, подумал о том, как он будет возвращаться с работы, входить в квартиру, смотреть телевизор, а после вернётся в это мягкое теплое царство Морфея. «Эх, – опять, как и каждый день, подумал он, – хлопнуть бы в ладоши и оказаться бы сразу в офисе, перед компьютером и начать тупить до окончания рабочего дня. Но только бы миновать эту пытку вылезания из-под одеяла, одевания, умывания, короткометражной трапезы, ещё одну попытку вылезти из подъезда, злобно-сонного прибытия, через пробки, к зданию этой чёртовой работы». Он уже приготовился осуществить первое движение, как его осенило: «Сегодня же суббота!» Какое же это счастье, приготовившись пойти на работу, вспомнить, что никуда идти не нужно, что можно нежиться в постели, сколько вздумается, что сегодня этот сладкий день суббота, плюс к этому, завтра воскресенье. Вообще, самое лучшее время, это вечер пятницы и суббота, хотя, ни для кого это не секрет.

Нет, определённо что-то было не так, как обычно. То есть, вроде бы и так, но что-то не то. Максим не мог допустить мысли о том, что… Он медленно перевернулся навзничь, стянул с лица одеяло и открыл глаза…

Краткое обозрение шикарного гостиничного номера, в котором на кровати возлежал Максим, поставило всё на свои места. Да, это был не сон. И косвенным подтверждением этого, было молчание Максима, он не издал ни звука ужаса или удивления, что не раз практиковал в последние несколько часов. За прошедшую ночь он привык не удивляться таким пустякам.

Максим поднялся с кровати, оделся, умылся, обошёл весь номер, убедившись в том, что о нём вчера говорили. «Да, – подумал он, – блеск». Голова была слегка затуманена, приходило окончательное осознание происшедшего, кроме… Да, кроме того, куда конкретно его занесло, и не только его. Ведь была ещё и Маргарита. «Так, почему это была?»

Выйдя на балкон, Максим мгновенно ощутил невероятный восторг, перехвативший его дух и заставивший приковать взгляд к картине, возникшей пред ним. Спокойное синее море сливалось у горизонта с чистым голубым небом, на котором не было замечено ни одного облачка. Волны ласкались в солнечных лучах. Максим посмотрел вниз. «Ух, высоковато». До воды было метров сто, и всё за счёт скалы, на которой располагался замок, гостиница, или, что там это такое было. Под собой Максим мог видеть ещё лишь один балкон. «Да, мы, кажется, на второй этаж поднимались». Что было наверху, увидеть было нельзя, да и само побережье ограничивалось полосой примерно в сотню метров. Конструкция здания была такова, что сам номер был врезан глубоко в стену, с обеих сторон балкон надежно хранился от ветров. Несколько минут Максим простоял, глядя на море. «Да, –  подумал он, – действительно, на стихию, будь то вода, огонь, и что там ещё, можно смотреть бесконечно. А, ещё на то, как другой человек работает. Что-то солнца не видно… А который нынче час?» Подумав об этом, Максим вернулся в комнату. Обнаружив висящие на стене часы, он убедился в том, что поспать он любит от души. «Полдень. Да, по их времени мы прибыли в первом часу ночи, нормально. Ну, ладно, пора приступить к расследованию, или к исследованию, или… Короче, хоть что-нибудь выяснить пора». Максим подошёл к входной двери, открыл, заметив на тумбочке, стоявшей у двери, ключ. «Могли бы и карточками магнитными обзавестись, раз уж тут всё так круто». Он вышел, запер дверь. Оказавшись в вестибюле, он решил было постучаться в номер Маргариты, но его внимание привлекло движение происходящее вокруг. Ничего странного, обычная жизнь гостиницы, где-то открылась дверь – кто-то вошёл, где-то наоборот, стояли портье, да всё в порядке, просто после ночных приключений Максим ощущал пустыню вокруг себя, где бы он ни оказался, а тут, словно ничего и не произошло. Передумав заходить к Маргарите, сам не поняв почему, он спустился по лестнице на первый этаж и обнаружил, что двери, в которую они вчера вошли, не было, на её месте висело огромных размеров зеркало. «Ну, да ладно, мог и перепутать», – подумал Максим и вышел в холл. Тут уж жизнь просто кипела. Раздавались телефонные звонки, звенели открывающиеся двери лифта. Людей было не очень много, не толпились, во всяком случае, но это были люди, живые, обычные люди.

Подойдя к «ресепшену», он уже было, хотел обратиться к одному из сотрудников, только закончившему говорить по телефону, как тот его опередил:

– Доброе утро, вы только прибыли? Нам сообщили. Простите, много работы, проинструктировать вас у меня не получится, вот, возьмите гостевую карточку. Там на улице, на дверях стоит Матвей Кузьмич, тот, что вас ночью принимал, он охотно расскажет вам всё, что захотите узнать, к тому же поговорить он любит, извините. – Портье взял трубку зазвонившего телефона.

Максим взял карточку, покрутил её в руках, постоял несколько секунд, после, передумав дожидаться окончания разговора, развернулся и направился к выходу. По левую сторону от выхода, метрах в двадцати Максим увидел кафе, что сразу же вызвало в нём желание перекусить. То ли время не было ранним, то ли ещё что, но кафе было почти пустым, занято было три-четыре столика, и ещё пара человек сидело за стойкой. Максим подошёл к дверям, вышел наружу, где сразу же наткнулся на самого Матвея Кузьмича

Часть II. Глава 3

Симба посмотрел на часы, висящие на стене его кабинета, и ощутил приятную лёгкость. Часы показывали 17.00, что говорило о скором окончании рабочего дня. Все дела на сегодня были выполнены.

«Июль. Осталось пять месяцев до выхода на пенсию. Очередные пять месяцев. Неужели я наконец-то решусь уйти? В следующем году мне стукнет 68. Пора остановиться», – думал Симба, собираясь домой. У двери висел маленький плакат, оставшийся с празднования его последнего дня рождения. Плакат гласил: «Симба, не покидай нас, ты отличный полицейский, как же без тебя мы будем бороться с наркотиками?»

«Не покидай нас, – прочёл он снова и подумал: – Хватит, мне пора. Пора, седые волосы смотрятся контрастно с чёрной кожей».

Сорок лет в полиции, тридцать лет в отделе по борьбе с наркотиками – это не шутка. Когда-то он начинал в отделе убийств вместе со своим другом, его напарником. Однажды они вдвоём, не дождавшись подкрепления, решили взять одного торговца наркотиками, проходившего у них по делу об убийстве нескольких его клиентов. Преступника они взяли, точнее сказать, Симба взял его один, поскольку тот, в момент проведения операции пустил пулю его напарнику прямо в сердце, в результате чего его друг скончался на месте. После этого случая Симба и ушёл в отдел по борьбе с наркотиками Департамента полиции из окружного отдела убийств. Было это тридцать лет назад. У напарника остался пятилетний сын. Вряд ли можно объективно судить о подобной ситуации, не оказавшись на месте его участников, но по сей день Симба чувствовал свою вину за смерть друга. У него не было детей, он так и не женился, по причине, как ему кажется вполне веской, заключающейся в нежелании оказаться на месте своего друга и, погибнув, оставить семью. Сын его друга стал, практически, его сыном. Мать мальчика, вскоре, после смерти мужа нашла себе другого спутника жизни, так и не получившего привязанность пасынка.

Ян Гашек – так звали сына бывшего напарника Симбы. Он пошёл по стопам отца и работал в отделе убийств Центрального округа. Сейчас он ждал Симбу в кафе, недалеко от Департамента полиции и потягивал пиво, наслаждаясь последними днями отпуска.

– Приветствую неутомимого борца с дурманом и его дистрибьюторами! – Гашек поднялся навстречу старшему другу.

– Здравствуй.  Что касается «неутомимого», то тут ты погорячился. Утомился я. – Симба сел за столик и, задумавшись на мгновение, повторил: – Утомился.

– Что-то не так?

– Да, не так что-то, – рассеяно ответил Симба. – А ты как, отдохнул? Готов приступить к борьбе с убийствами и их, как ты сказал, дистрибьюторами?

– Да я всегда готов. Нет, отпуск, это какое-то пустое занятие. Не понимаю, как я это выдержал. Хотел раньше выйти…

– Да тебя не пустили. Заявили, что без тебя спокойнее, хотя бы месяц от тебя отдохнём, так?

– Ха-ха, ну где-то так. Нет, ну действительно, я уже не знал, чем заняться.

– Эх, семьей бы давно обзавёлся. Тебе уж четвёртый десяток идёт. Вот тут бы ты не раздумывал о том, чем заняться.

– Сколько же можно об одном и том же? И кто мне это говорит? Ты прожил столько времени один и ничего. Или что, выйдешь на пенсию и женишься?

– А почему бы и нет?

– Это на седьмом-то десятке?

– Для любви возраст не имеет никакого значения.

– Ой! – Ян остановился, заметив на лице Симбы хитрую улыбку. – Ты это серьёзно?

– Серьёзно. Ну, жениться, может, не женюсь, но…

– Ну-ка, ну-ка?

– Встретил я пару месяцев назад одну старую приятельницу, да какую там приятельницу, не виделись мы лет, боже мой, пятьдесят, одноклассницу свою.

– Да как вы узнали друг друга?

– Сам удивляюсь! А, ведь, узнали! Видно судьба. Да не то, что узнали. Я в банке был, по делам, а она там деньги снимала, ну, не важно, я услышал имя, одно только имя, и этого оказалось достаточно. Помню, я даже влюблён был в неё, лет в двенадцать. Посидели мы с ней, попытались вспомнить детство наше, рассказали друг другу о том, что у кого было, – да разве расскажешь всю жизнь-то? Вот и решили остаток дней своих развлекать друг друга историями о себе, пятьдесят лет, как-никак, много чего есть вспомнить. Она вдова, пятый год уж, с детьми как-то не получилось, родни, кроме племянницы, живущей где-то далеко, нет. Одна она, совсем одна, и я… один. Почему бы нам, старикам, на закате дней своих не соединить уходящие судьбы.

– Ой, ой, Симба, закат дней, уходящие судьбы… это в вашем-то с ней возрасте? Да ты же всё ещё лучший в своём отделе, тебя даже не отпускают. Вся жизнь, можно сказать, впереди.

– Да уж, вся жизнь. Так, о чём мы? Я вот, решился. А ты что же? Всё гуляешь?

– Гуляю? Ну, можно, конечно, и так сказать… – Гашек задумался на мгновение.  – Нет, куда мне? Офицер Симба, я давно уже решил, семья – это не для меня. Ты, вот, для меня пример.

– Дурной пример – не повод для подражания, офицер Гашек.

– Да при чем тут это? Не просто так ты прожил всю жизнь в одиночестве. Отец мой погиб при исполнении, мать одна со мной осталась. Если меня так же? Чем меньше у человека привязанностей к кому-то или чему-то, тем менее он уязвим – аксиома. Нет, наша профессия не совместима с семейной жизнью. Ведь прав я, прав? Прав. А работа моя… живу я ею. И будем жить мы с ней душа в душу, и умрём в один день. Ну, а вам, молодые, совет да любовь! Ты познакомь меня с невестой-то.

– Да ну тебя. Как тебя в отделе терпят?

– Я им сказал, что, если не будут терпеть, я их всех убью. Отдел убийств, всё-таки. Работа такая.

– Может тебе сменить работу, пойти, к примеру, в цирк, клоуном.

Часть II. Глава 4

– Пока я катался, у меня возникло ощущение… – говорил Максим Брату.

– Можешь не продолжать. Если ты хочешь о чём-то меня спросить, то вряд ли я смогу тебе помочь. Советую, не тратить слишком много времени на анализ своих ощущений и не думать постоянно, что, да почему. Тебе же сказали, со временем привыкнешь.

– Нет. Ну вот, к примеру, – продолжал Максим, пропустив замечание Брата, – к вопросу о национальностях, ведь, живущие здесь китайцы или французы...

– Я ещё раз повторяю…

– Или вот! Я видел церковь с крестом и Буддийский храм. Значит, откуда-то они знают, что…

– Хватит. Расслабься. Принимай это как... Вообще, тебе вечером на бал. Не грузи себя тем, чего всё равно не поймёшь, или поймёшь потом, или поймёшь, что это не стоит того, чтобы понимать. И вообще, читай газеты.

Как и в предшествующие встречи, Брат исчез так же неожиданно, как и появился. Максим постоял ещё несколько минут на набережной и пошёл в направлении, указанном ему извозчиком, к гостинице.

«Да ну, действительно, не буду я морочить себе голову всей этой ерундой! Поживём – увидим, – подумал Максим. – Эх, настроение поднимается – хорошо. Оптимизм растёт – замечательно. Красота! Море, солнце, номер «Люкс» в отеле, безлимитный тариф! И это не рай? Нет, конечно… стоп, стоп, стоп.

Максим шёл по улице, всматриваясь в лица людей, идущих ему на встречу, разглядывая жилые дома, административные здания, магазины, скверы, фонарные столбы, телефонные будки, афиши, рекламные щиты, пытаясь увидеть что-то необычное. Но ничего необычного не было. Единственное, что заставило его задержать свой взгляд, была большая афиша, висевшая вдоль ограды парка. Привлекло его внимание не содержание афиши, кричащей о том, что 29 июля в 18.00 в «Театре Оперетты» состоится премьера мюзикла «Летняя ночь» с участием несравненной Жанны Роллан, а фото этой самой Жанны Роллан. Блондинка с зелёными глазами пленила Максима своей улыбкой. «Интересно, она действительно хороша так, как здесь нарисована?»

Газетный киоск, попавшийся на пути, напомнил ему о совете Брата купить газету.

– Будьте добры, дайте мне сегодняшнюю… – Максим пробежал глазами газеты и журналы, лежащие на витрине. – Вот, сегодняшнее «Городское время».

Расплатившись, Макс пошёл дальше, рассматривая первую страницу «Времени», но, пройдя несколько шагов, остановился и замер. Минуту он не мог оторвать взгляда от газеты. После он поднял голову и закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он снова посмотрел на первую полосу и прошептал: «Твою мать, а?» Внимание его было приковано к дате выхода номера: пятница, 27 июля 2012 года.

– Согласись, как было бы интересно жить раз в пять лет, – сказал Брат, опять возникший из ниоткуда, прямо перед Максом, – скажем так, по месяцу. При средней продолжительности жизни в шестьдесят лет можно было бы жить, правильнее сказать, наблюдать жизнь на протяжении трех с половиной тысяч лет. Конечно, это было бы интересно только в том случае, если ты живёшь в одном и том же месте и наблюдаешь движение этой самой жизни, как смонтированную киноленту. Так что, извини, это не твой случай, к тому же, никто не сказал, что такое повторится. Конечно же, я шучу. Что ты опять раскис?

– Я что-то не понял, где я шлялся одиннадцать лет?

– Ты меня сейчас слушал?

– Слушал. И что?

– Ты нигде не шлялся. Или ты забыл? Ты вчера выехал и сегодня ты тут.

– Во-первых, я выехал в пятницу, 27 июля, и это, действительно было вчера. Соответственно, сегодня должна быть суббота, 28 июля. Но, сегодня, если верить этой газете, всё ещё 27 июля. Во-вторых, я выехал, когда на дворе был 2001 год, а тут… А сколько мне лет тогда? Я что-то….

– Тебе столько, сколько и было. Двадцать семь неполных. Просто здесь сейчас 2012 год, 27 июля, пятница. Тебе от этого хуже стало? Напоминаю, не пытайся всё сразу понять.

– Нет, но, как?..

– Понятия не имею, – отрезал Брат и ушёл прочь.

Максим продолжил движение к гостинице, стараясь «не думать». «Не думать» не получалось. Мысли снова начали путаться, в голове опять вдруг что-то зашептало, зазвенели колокольчики. Он свернул с дороги, ведущей в отель, и пошёл бродить по улицам, пока не наткнулся, в полном смысле этого слова, на летнее кафе. Не раздумывая, он сел за ближайший столик.

Весь зал был выложен чёрным мрамором. Потолок был украшен фресками, изображающими сцены из всевозможных мифов и легенд с участием сказочных существ, среди которых дракон занимал центральное место. Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, висели зеркала в золотом обрамлении. Пространства между зеркалами заполняли барельефы дракона. Окон в зале не было. С темнотой успешно боролись пылающие факелы, висевшие вдоль стен, и множество свечей, что горели пятью дивизионами, расположившимися на пяти люстрах, спускающихся с потолка. Дальняя, противоположная входу в зал, стена была завешана черным бархатным балдахином, который, подобно театральному занавесу, за своими, переливающимися в отблесках огня, складками, казалось, скрывал некую тайну или предвосхищал какое-то действо. Посреди зала, в стене, помещался огромный камин, оказавший приют целому пожару. Перед камином стоял невысокий овальный мраморный стол, а за ним большой диван, обтянутый бархатом. Никакой другой мебели в зале не было. На столе стояла бутылка вина и хрустальный бокал.

Она, мягко двигаясь, словно плывя, пересекла зал от входа к балдахину. Чёрная легкая тога облегала её изящное и в тоже время крепкое тело. Амазонка, Диана-охотница, первое, что приходит на ум при виде её высокой, стройной фигуры. Чёрные густые волосы ниспадали на белоснежные плечи. Смелый разлёт бровей придавал ей облик хищницы. Из-под длинных ресниц сверкали большие, чёрные, как уголь, глаза. Лёгкая, хитрая улыбка играла на её, немного пухлых чувственных губах.

Часть II. Глава 5

Более двадцати лет назад Глен Хайден окончил Юридическую академию, защитив диплом на кафедре криминалистики. Но с криминалистикой иметь дело он не захотел. И, вообще, как он потом объяснял, оказался он на этой кафедре случайно. Юношеский азарт, подогретый детективами, постепенно сошёл на нет, и вставал конкретный вопрос о том, чем же ему лучше заниматься. Собственно говоря, при большом желании бороться с преступностью, было бы логичнее пойти после школы в Полицейскую академию. Но видимо, где-то в глубине души, неосознанно, Хайден поставил себя вне боевой деятельности и риска, а, покидая студенческую скамью, окончательно для себя решил, что он человек сугубо штатский. Немалую роль в сделанных им выводах сыграла его нынешняя жена, Натали. Через полгода свиданий, как раз к моменту получения Гленом диплома юриста, он хотел только одного – жениться, завести детей и жить для семьи. Его возлюбленной овладевали те же стремления, что и привело их в скором времени во Дворец бракосочетаний. Поистине, их союз был, и остаётся по сей день, идиллией. Глен и Натали Хайден воспитывали двух дочерей, одна из которых только что закончила школу, а вторая готовилась войти в её стены 1 сентября этого года.

Однако, полностью спокойной и размеренной жизнь Глена, во всяком случае, в том смысле, в каком он сам себе это представлял, не вышла. Конечно, ему хотелось бы работать в какой-нибудь юридической конторе, получать стабильно повышающуюся зарплату, со временем, возможно, открыть собственную фирму и радоваться жизни. Но не всё складывается так гладко, как хочется.  Сразу по окончании академии работу найти ему не удалось. Точнее сказать, не получилось найти ту работу, какую он хотел, стабильную, доходную – мешала специфика его диплома. Это, конечно же, не было принципиальным фактором, специфика большой роли не играла, со временем всё бы было – диплом юриста, он и на Луне диплом. Но, как-то, через пару месяцев, после защиты, он встретил своего приятеля, сокурсника, Сурена Наиряна, и тот, будучи увлечённым политикой и, готовившийся сделать себе карьеру на этом поприще, уговорил Глена пойти с ним получать дополнительное образование, не куда-нибудь, а на факультет политологии в академию городской службы при президенте. В Городе тем временем разразился мощный политический, и, как следствие, экономический кризис (или наоборот, как кому удобней принимать). О стабильности можно было забыть, и надолго. Если где её и было искать, так это в городских, муниципальных службах. Вот тут-то Глену и сделали предложение, которое он принял, почти не раздумывая. Юрист, криминалист, политолог. Ещё два года учёбы в секретной школе и вот она стабильность!

Глен Хайден, майор Министерства Городской Безопасности направлялся домой после очередного рабочего дня. Завтра он собирался сводить младшую дочь в аквапарк, старшая дочь сегодня сдавала последний вступительный экзамен в институт. Об этом ему хотелось сейчас думать. Но почему-то это всё было вытеснено другими, никогда, за всё время работы, так остро не тревожившими его, мыслями. Обрывки фраз, сказанные сегодня заместителем директора МГБ на общем собрании, не давали ему покоя всё время по пути домой.

«Не стану вам читать прописные истины, – звучало у Хайдена в голове, – наша работа заключается в защите мирной жизни Города. Мы служим Городу, правительству, народу и избранному народом президенту». Он говорил так, словно мы принимаем присягу. «Вы должны быть лишены каких-либо политических пристрастий. Одно пристрастие у вас должно быть – пристрастие к порядку в Городе... Скоро выборы». Полгода ещё, знаю, но, всё равно, спасибо за информацию. «Ситуация крайне нестабильна». А когда она была стабильна в последнее время? «Партия «Наш Город» – оплот президента, коммунисты, либералы, социалисты, анархисты, монархисты. Ну что сказать, у каждого свой вкус, мы не вправе запрещать. «Свобода выбора – величайшее достояние демократии. Но выбор может оказаться безрассудным. Мы просто не имеем права пускать всё на самотёк. Должен быть жёсткий контроль. У народа есть права, у нас – обязанность направлять эти права на благо Города». Это он мудрёно сказал. «Если партия и её лидер способны обеспечить стабильность и процветание Города, то пусть это будет хоть партия любителей тараканьих бегов, мы будем служить Городу под их программой». Богатая фантазия, собственно, как и остроумие. Нет, ничего особенного сказано не было, одна вода. Обычное, штатное выступление. Почему меня это так заинтриговало, как будто впервые я оказался привлечённым к делу министерства. Я исправно служу Городу. В оперативную деятельность я не вовлечён. Конечно, я не герой, да мне этого и не надо. Аналитическая работа – тяжёлый кропотливый труд. Меня это устраивает, я приношу пользу и это главное. Да и кто не хочет, чтобы Город жил стабильной, спокойной и процветающей жизнью? Кто, как не я, да кто, как не мы все хотим быть уверены в завтрашнем дне? В завтрашнем дне наших детей».

Так, размышляя практически ни о чём, Глен доехал до дома. Только он вышел из машины, как его кто-то окликнул по имени. Голос был знакомым и, как оказалось, принадлежал старому приятелю Глена по академии, Сурену Наиряну. Последний раз они виделись года три назад, причём, ни где-нибудь, а в приёмной директора МГБ. Наирян тогда уже работал в администрации президента.

Они обменялись приветствиями, и Наирян предложил присесть на лавку «поболтать о том, о сём».  О том, о сём они поговорили пару минут, отвечая друг другу на вопросы «Как дела?», «Как работа?», «Как жена, дети?» – «Нормально», «Ничего так», «Цветут». После Глен спросил:

– Насколько я могу предположить, нашёл ты меня не для того, чтобы поболтать «о том, о сём»?

– И да, и нет, – ответил Сурен, – а, вообще-то, поболтать. Конечно, ты офицер МГБ, я заместитель главы администрации президента. – Сурен ухмыльнулся.

Часть II. Глава 6

Поднявшись на свой этаж, Максим встретил Матвея Кузьмича, который сразу же справился о полученных впечатлениях.

– Одно я могу сказать точно, здесь я никогда не был, – сказал Максим.

Подходя к своему номеру, он заметил, как дверь номера напротив открылась, и на его пороге показалась Маргарита. Волнение, овладевшее Максимом при виде девушки, превзошло все переживания прошедших суток. Наконец-то он её увидел. Увидел и мгновенно потерял дар речи и способность трезво анализировать ситуацию. Назвать Маргариту просто красивой было бы несправедливо. Она была не просто красива, она была божественна. Другого определения Максим подобрать не мог. Её фигура, её дивные пропорции олицетворяли собой колдовство женской грации. Маргарита была одета в голубое вечернее платье, что ещё более придавало ей вид чего-то неземного, чего-то небесного. Роскошные каштановые волосы были аккуратно убраны назад, подчеркивая изящество её прелестной головки. На чистом, открытом, слегка смуглом лице, словно кистью художника, были выведены очертания бровей, большие голубые глаза, прямой нос и коралловые губки, подчеркиваемые рядом ровных жемчужных зубов.

– Привет, – сказала Маргарита, не заметив, или сделав вид, что не заметила смущения Максима. – Ты с Городом знакомился? Я утром встала рано, спустилась вниз, в кафе, и там случайно познакомилась с девушкой, Сандрой. Она так быстро меня заговорила, да мне самой было жутко интересно все, и просто силком повела меня показывать Город. Мы думали поднять тебя, но решили не будить, мало ли. Так что извини. Ты как, не обиделся? Сандра уже подготовила нам культурную, туристическую программу. У неё сейчас отпуск, как раз не знает, чем заняться, вот и предложила свои услуги гида. Здорово, правда? Она на бал придёт, я тебя познакомлю. Ты идешь на бал? А ты куда-нибудь ездил? Максим, что с тобой?

– Что? Да... Ну... Так… там...  Да, иду, – бормотал Максим, пытаясь совладать с собой. – Привет, кстати. Иду, а ты уже идёшь?   

– Да, мы с Сандрой договорились. Ты подходи, – сказала Рита и направилась к лестнице.

Максим заворожено проводил её взглядом и уже после того, как она скрылась, спустившись по лестнице, продолжал смотреть в её сторону.

– Сударь, ваша дверь располагается левее, – заметил Матвей Кузьмич, увидев, как Максим гладит рукой стену, пытаясь обнаружить вход.

– Спасибо, – сказал Максим и сделал шаг влево. Нащупав дверной замок, он вставил ключ, повернул и начал дергать ручку двери на себя – дверь не поддавалась.

– Сударь, двери нашей гостиницы открываются вовнутрь, – снова помог швейцар.

– Спасибо. – Максим толкнул дверь и вошел в номер, задев лбом косяк.

«Так, что это было?» – думал Макс, пытаясь привести в порядок мысли, которые не то чтобы спутались, а, вообще, просто куда-то делись, а всё их место занял образ Маргариты.

Он вышел на балкон, постоял пару минут, поглядел на море, на небо, на облака, и ещё на небо, на облака, на море. Вошёл внутрь и начал кругами ходить по комнате. Намотав несколько кругов, он остановился перед зеркалом.

– Так, спокойно, – сказал он себе, – все мы способны потерять голову при виде красивой женщины, и не просто красивой, а идеально красивой. Что такое идеально красивая женщина? Что такое идеально? Идеального ничего не бывает. Что такое красивая? У всех свой вкус, свои параметры, ну… и так далее. Что такое женщина? А, ну, это еще можно понять… хотя, черт его знает! Отсюда вывод: это женщина, и да, она понравилась мне. Понравилась, в этом нет сомнений. То есть, её внешность, которую я, согласно моим вкусам, расценил, как красивую. Мои вкусы совпали с её внешностью. Нет, чушь. Мой вкус определил, что она красивая, так лучше. И поэтому она мне понравилась. Она, в смысле, внешность, и она, то есть, красота. И она, в смысле, Рита. Чёрт возьми! Красивая так красивая, что я красавиц не видел никогда? Что ж меня так трясет-то? Тихо, тихо, спокойно. Вот только не надо мне говорить, – повысил голос Максим, обращаясь к своему отражению, – что в тебе проявились признаки влюбленности. Ты влюбился, балбес? Ты не в том возрасте, чтобы с ума сходить с первого взгляда. Вот она, любовь с первого взгляда. Идиотизм! Тебе мало приключений молодости? Никакого позитива на финише. Спокойно. Просто, выдалась тяжелая ночь. А тут привлекательная девушка! Можно подумать, я за день не насмотрелся на разных девушек, включая привлекательных. Нет, таких я не видел. Да что же это такое? Может, и видел, но не таких. Нет, нет, нет! Маргарита! Маргарите нужен Мастер. Так? Так. Опять бред. Оооой! Этого только не хватало. Нет любви, короче, нет эмоциям! Нет, нет, нет и ещё раз нет. Все эти неудобства нужно гасить в зародыше. Так, как мы боремся с эмоциями? Как, как, как? Ну, разумеется!

Сказав это, Максим подошел к бару, достал оттуда бутылку виски, наполнил бокал и выпил не поморщившись.

– Как меня пробрало. Хорошо прошла. – Он налил себе ещё. – За холодный рассудок!

На часах было без пятнадцати семь. «Может не ходить никуда?» Размышляя о предстоящем вечере, Максим принял душ и облачился в наиболее подходящий к светскому рауту, костюм. Собираясь, он ещё пару раз приложился к виски и, ощутив прилив бодрости, всё же откинул от себя мысль «не ходить».

– Итак, сегодня двадцать седьмого июля две тысячи первого, тьфу ты, двенадцатого года. Город увидит Волкова Максима Сергеевича, прибывшего из далекой России. Да, не Россия. Не нажраться бы. – Максим сел в кресло. – Что-то как-то не по себе. – Он налил себе еще виски. – Это для храбрости. За встречу и за знакомство! Или всё-таки остаться здесь, переждать? Я слышал, что некоторые, отправляясь в плавание, первые дни на корабле пьют и спят, не выходя из каюты, говорят, так лучше переносится морская болезнь. Ничего, если я последую их примеру? Я думаю, ничего страшного не произойдет, если меня увидят не сегодня. К тому же, сегодня они увидят, или уже увидели, Маргариту. Чёрт! Маргарита… Эх, ну что ты будешь делать?

Часть II. Глава 7

– А друг-то твой придет? Ну, я имею, тот, с кем ты приехала, Макс? – спросила Сандра, изучая меню.

– Да он тут уже, – безразлично ответила Маргарита.

– Где, где, где? – заинтересовалась Сандра.

Маргарита указала на столик у противоположной им стены зала.

– Это вон тот, в сером костюме, с глупой улыбкой?

– Ха-ха, почему с глупой? Да, это он.

– Ха-ха, ну, может и не глупой… далеко, не видно. Я вижу, он уже с кем-то познакомился. А он ничего так, симпатяжка. Или это так кажется? А, Рита?

– Да, есть немного. – Рита никак не могла привыкнуть к латиноамериканскому темпераменту её новой подруги.

– Есть? Немного? Точно немного? Ха-ха. Рита? А что это ты глазки опустила? Может и не немного? Может его позвать?

– Он же сидит с кем-то уже.

– Ну и что! Хотя, верно, с какой это стати мы должны его звать, пусть сам приходит. Что он не увидел тебя? Какой он невнимательный. А, вообще, он незаметный какой-то, да ещё серый костюм одел. Никакого вкуса! Не блещет. Ну и пусть там сидит! К тому же ребята сейчас подойдут. Он будет лишним.

– Ребята? Ты же говорила, твой молодой человек должен прийти.

– Правильно. Он с другом придет. Я не смогла удержаться и рассказала про тебя. То есть, я так и так бы рассказала, но я намекнула на то, какая ты красавица и было бы не плохо… ну, ты понимаешь. Не обиделась? Веселей будет. Ренат, так его зовут, отличный парень! У нас, на нашем курсе, первым спортсменом был. Все девчонки так и вешались на него. Он на такой машине приезжал к институту – отпад! Его отец входит в этот, как там его, совет директоров «Металл-авангарда», так-то. Это самый мощный холдинг всяких там металлических заводов и всего такого.

– Ничего себе, друзья у тебя!

– А то! Ха-ха! Сидела бы я здесь. У нас, кстати, почти все после института рванули в эту компашку. Я вот только не знаю, взяли кого-нибудь или нет. Из моих знакомых никто, кроме Рената, не попал, но он не в счёт. Рика моего не приняли. Но ничего, может, через Рената потом получится.

– А ты чего не пошла туда?

– Бог с тобой, куда мне? Ты что? Господи, я пять лет железки изучала, кошмар какой-то! Ничего не понимала. Меня не отчислили только за то, что я девушка, там с этим острая нехватка. Зато мальчиков много! Ха-ха! Ой! так что смотри, Ренат – перспективный молодой человек. Он буквально месяц назад разбежался со своей кралей. Если бы ты её видела: дура дурой. Он год с ней таскался, с последнего курса, та заняла первое место в конкурсе красоты – Мисс института. Что в ней такого нашли? Ни фигуры, ничего, ноги высотой с фонарный столб, и улыбается постоянно, как лошадь, у неё рот, по-моему, не закрывался никогда – все должны были видеть её безупречные зубы, она как будто родилась в кабинете стоматолога. Мисс, мисс! Можно подумать, она Мисс Города. У нас в институте на десять мальчиков одна девочка была, а то и меньше. Повезло. Возомнила о себе. Да и Ренат тоже хорош, перед друзьями своими решил выступить. Для престижа, мол, подруга моя, первая красотка ВУЗа. Той-то только того и надо, подцепить такого парня, да ещё с деньгами. Не знаю, как там он год с ней протянул, я несколько раз пыталась с ней поговорить – ноль, табуретка, всё в ноги ушло, ха-ха! В общем, теперь он в поиске. И, в конце концов, должен же кто-то за тобой ухаживать. Заодно под присмотром у меня будешь, а то ты только посмотри, сколько джентльменов на тебя глаз положили. Здесь где-то Роллан должна быть, ну, я тебе показывала, так ты ей, чувствую, тут такую конкуренцию составишь! Уведёшь поклонников! Вон, смотри, справа, в зеленой жилетке, толстый такой всё косится. Это жена его, наверное, а он всё косится и косится… а? Ха-ха!

Сандра так и тараторила бы без умолку, если бы не подошли её друзья.

– Вечер добрый, дамы! – хором произнесли молодые люди.

– Привет, привет, джентльмены. – Сандра вскочила им на встречу. – Знакомьтесь, это Рита. Ренат, Рик. Ой, здорово, РРР. У нас рычащая компания получается.

– Очень, очень приятно, – заметил Ренат, высокий парень, спортивного телосложения, как и говорила Сандра. – Добро пожаловать в нашу команду. Рита, как тебе здесь?

– Интересно, – ответила Рита, подметив для себя нагловатую манеру Рената вести себя. Он прошёлся по ней взглядом с головы до ног.

– Давайте скорее чего-нибудь выпьем! – воскликнул Рик, усаживаясь за столик.

– Алкоголик! – засмеялась Сандра.

– Ну что за поведение, Рики, – назидательным тоном произнес Ренат, не спуская глаз с Маргариты, – что о нас подумает наша гостья? Не обращайте на него внимания. Он заработался. Не так просто целыми днями стучать по клавиатуре компьютера, выписывая накладные. Мозги могут опухнуть под конец рабочей недели. Рик у нас кладовщиком работает на инструментальном складе. Очень интересная работа.

– Что значит «не обращай внимания»? Хотя верно, ты Рита особо внимания не обращай! – смеялась Сандра.

– Выбирать не приходится, – оправдался Рик, подзывая официанта.

– А выбирать надо. Выбирать нужно всегда всё и всех. Ты со мной согласна, Рита?

– А если нет такой возможности? – возразила Маргарита.

– Да ладно. Возможности есть всегда. Просто, нужно грамотно ими пользоваться.

– Это говорит человек, возможность которого заключается в его отце, – оскорбилась за Рика Сандра.

– Вот только не надо начинать. Да, отец. А взял бы он меня, будь я кретином. Я и Рика к себе возьму. Ты, Рик, пока печатай накладные, повышай, так сказать, работоспособность. Начинать нужно с малого. Правильно? Терпение и труд всё перетрут. Да ладно вам… шучу я! Предлагаю, ага, – Ренат подождал, пока официант разлил по бокалам вино, –  выпить за знакомство!

Часть II. Глава 8

Часы показывали девять с четвертью. Вечер шёл своим чередом. Музыка, шум, веселье. Лишь за одним столом, стоящем несколько обособленно от других, веселье не нашло себе пристанище.

– Но вы же не будете возражать, господин Крейг, против того, что и у себя в парламенте вы заметно сдали позиции и именно за последний год. И это при подавляющем большинстве «Нашего Города». Я уже не говорю про ту поддержку, финансовую и не только, что оказываем вам, в частности, мы.

– Вот-вот, Ким, вы слишком афишировали вашу финансовую поддержку, думая исключительно о своей пользе. Но, вы выбросили из зоны внимания тот факт, что, скажу прямо, думаю, все поймут, будучи не до конца честными с массами, вы тем самым компрометировали нас.

– Мы же вас и компрометировали? Ха-ха. Извините, законы ваши. Вы их так часто пересматриваете и меняете, что нужно содержать огромный штат юристов, чтобы быть в курсе всего. Это, кстати, на руку вам, Шнайдер, разумеется со стороны профессиональной, а не партийной.

– Всем не угодишь. Определенно, нет дела, успех которого был бы более сомнителен, нежели замена старых порядков новыми.

– Насколько я могу судить, сейчас мы говорим не о порядках, а о рабочих моментах, не так ли? И уж, кто не был честным с массами? Я уже вижу итоги грядущих выборов. Как, по-вашему, сколько мест в парламенте вам оставят коммунисты?..

– Жанна, дорогая, я, конечно, понимаю, я в годах и непривлекателен, но поверьте, старая гвардия ещё на что-то способна. Прошу вас, разрешите пригласить вас на танец, пока эти хищники меня не съели тут с потрохами.

– Конечно, господин Крейг, – согласилась Жанна Роллан.

– Жанна, как твой продюсер, советую тебе быть осторожнее, знаем мы эту старую гвардию, – смеясь, предостерег её Давид Кац, продюсер Жанны.

– Смотрите-ка, как наши парламентарии умеют красиво уходить от ответа. Жанна, можно мне быть вашим следующим партнером, надеюсь, моя жена мне позволит, правда, дорогая? – поинтересовался Ким Сан Шик.

Ким Сан Шик был главой автомобилестроительного концерна, с ним была его жена. Кроме продюсера Жанны Роллан, Давида Каца, господина Крейга, члена парламента и его жены, за столом сидели Томас Шнайдер, сын генерального прокурора Фридриха Шнайдера, глава юридической компании «Центр», Ульф Юнсон, главный редактор третьего канала городского телевидения с женой и Сурен Наирян, заместитель главы администрации президента. Наирян, после встречи с Гленом Хайденом, сразу отправился в отель. Прибыв на бал, он встретил там своего знакомого, Юнсона, который и предложил ему присоединиться к ним. Придя на бал, просто понаблюдать, такой удачи Наирян не мог и ожидать. Размышляя о том, как бы что-то разузнать и подобраться к Томасу Шнайдеру, он случайно был зачислен в его знакомые. И хотя, конкретной программы действий, если таковые, вообще, целесообразно будет совершать в этом направлении, не было, Наирян был крайне рад такому развитию событий. Вот уже второй час они сидели за столом и откровенно скучали. Зачем они тут все собрались таким составом, Наирян понять не мог. Хотя, скорее, никакой конкретной цели все эти люди не преследовали, просто проводили вечер. Такой периодический выход в полусвет, и от верха недалеко, и к народу поближе. Действительно, разве не могут они просто прийти, отдохнуть? К тому же с женами. Да и его бы вряд ли пригласил Юнсон, если бы эта встреча несла в себе хоть частицу делового смысла. Хотя, как Наиряну всегда казалось, такие люди в общество просто так не выходят. Вообще, обстановка была натянутая. Попытки затеять политический спор ни к чему не приводили, видимо в этой теме собеседники были друг другу не интересны, к тому же женщины начинали открыто скучать. Как только речь заходила о бизнесе, они уже искренне зевали. Томас Шнайдер не принимал участия не в одной из затеваемых бесед. Всё его внимание было приковано к Жанне Роллан. Он так напористо приударял за ней, что присутствующим становилось иногда даже неудобно за свое присутствие здесь. «Вот кому-кому, а Роллан, – думал Сурен, – в этой компании делать точно было абсолютно нечего. Единственная причина таилась видимо в Шнайдере. И продюсер здесь не просто так. Как Давид Кац договорился со Шнайдером о Жанне? Нелепость. Хотя, какое это имеет значение?» Жанна, заметил Наирян, была не в восторге от притязаний Шнайдера, который уже был близок к тому, чтобы наброситься на неё прямо здесь. «Определенно, – думал он, – у молодого человека с психикой было что-то не в порядке». Уже два раза они танцевали, и приглашение Крейга Томас расценил, как оскорбление и проводил их недобрым взглядом, тут же попытавшись глупо шутить:

– Кстати, господа, давайте делать ставки! Кого Жанна пригласит на белый танец?

– Не вижу смысла. В зале десятки претендентов, – заметил Юнссон и хотел ещё что-то добавить, но остановился.

– Я думаю, было бы не очень красиво приглашать кого-то со стороны, когда здесь столько достойных джентльменов, – вставил продюсер.

– Вы это серьезно? – удивилась жена редактора, – вы плохо знаете свою подопечную, да и… к тому же, Томас, у вас за спиной уже два танца. Не будьте таким собственником.

– Да, – смеясь, добавил редактор, – есть же, в конце концов, ещё и очередь.

Наирян заметил, как у Шнайдера от злости заходили желваки. «Такое ощущение, – думал он, – что над ним нарочно издеваются. Не могут же они не замечать его мук, которые сложно было бы назвать душевными. Как бы им это боком не вышло».

– Ну, ладно, посмотрим, – еле сдерживаясь, но, улыбаясь, выдавил Шнайдер.

– Между прочим, господа, – заметила госпожа Крейг, – у Жанны в воскресение премьера в театре, а вы тут со своими очередями.

Часть II. Глава 9

Толи Фогель так часто подливал всем коньяк, толи этот шум, музыка, общее веселье, разговоры, смех так подействовали на Максима, что он уже был изрядно пьян и чувствовал, как от всей этой приятной суматохи у него кружится голова. Но, определенно, он чувствовал себя прекрасно. Единственное, что нарушало его спокойствие, это Рита. Периодически он кидал взгляд в сторону столика, за которым она сидела с новыми друзьями, и испытывал что-то вроде обиды и даже злости на то, что он не с ней, вернее на то, что она не с ним. Особенно его злило то, что уже раза два она выходила танцевать с каким-то парнем. «Вот, – думал Максим, – не успела появиться здесь, уже кого-то подцепила. Вот, черт возьми, женщины! А что я сижу-то? Давно бы подошел! Ага. Зачем? Сказал бы, что приехали вместе и всё такое, вошел бы в круг, сразу было бы видно, что к чему. В конце концов, пригласил бы подергаться. Я ж не танцую. Ну и что? И повод, и причина. Нет, такие вот мы нерешительные. Балбес, одним словом. Ну, давай, вперед». Вот уже несколько раз он порывался встать, но каждый раз что-то его останавливало. «Ладно, вот эта песня закончится, и следующий танец мой». И так все два часа, что они тут сидели. То, о чём разговаривали новые знакомые Максима, он слушал уже более чем рассеяно, и лишь когда его самого привлекали к беседе.

– Вот, если бы ты выдал мне кредит на несколько лет, я бы себе купил квартиру как раз в этом районе, – говорил Акира Фогелю. Они оба так же, как и Максим уже были хорошо подогреты алкоголем.

– Ха-ха! Пока твой профессиональный статус не дает повода быть уверенным в твоей платежеспособности. Это сколько, тысяч тридцать?

– Можно и меньше найти. Это же почти центр. Стимулирует. Я выйду на нужный финансовый уровень. К концу года, думаю, зарплата моя будет равна сорока рублям. И это я буду всего лишь рядовым корреспондентом, разумеется, хоть сейчас я и стажер ещё, но этот вариант уже рассматривается, и продвигается, а в следующем году…

– Как, как ты сказал? – перебил Акиру Максим.

– Что именно?

– Сорока чего?

– Рублей, – удивленно ответил Акира.

– У вас рубли? В смысле, ваши деньги называются рублями?

– Ну да, рубли, копейки, – вставил Фогель, – а что, у вас тоже так назывались?

– Назывались. Называются. У нас, в стране нашей, в мире куча разных волют… но, это вам не понять. Просто, рубли! Ни фига себе! Простите. Как там было? «В Европе нынче за рубль дают всего лишь полтину, но это ничего, хуже будет, когда за рубль будут давать в морду». Ха-ха, жаль, не могу никому рассказать, что рубли тут деньги. Что рубли, вообще, деньги. Как? Вот это новость! В этом Городе солнца, в этом концентрированном мире, на всю цивилизацию можно сказать, что во всем мире российский рубль – деньга! Ну, ладно, не буду вам объяснять. Что-то, это… давайте за это выпьем!

– Максим, мы ничего не поняли. Но, давайте выпьем!

– Господа, может вам снизить темп, – заметила госпожа Фогель.

– Дорогая, ну, что ты снова начинаешь. Мы же не дети, в конце-то концов.

– Вот именно. Максим, ну что вы всё сидите. Пригласите же кого-нибудь потанцевать.

– Обязательно, – твердо заявил Максим, – вот сейчас выпьем, и пойду танцевать.

Максим бросил взгляд в сторону Маргариты, которая мило беседовала со своими приятелями. «Все, вот, сейчас точно пойду. Песня кончится, и пойду».

Песня кончилась. «Ну, вперед». Максим быстро встал и медленно, прогуливаясь между столиками, рассеянно глядя по сторонам, как бы без всякой цели, направился к Маргарите. Ведущий бала в это время что-то говорил, гости что-то кричали. Максим не обращал на это никакого внимания, и только последние слова ведущего, которые он четко расслышал, заставили его остановиться и впасть в состояние тупого замешательства.

– … Внимание, а сейчас объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Маэстро, музыку!

Максим резко развернулся на сто восемьдесят градусов. «Ну, вот вам и здрасьте, маэстро! Вот не везет, так не везет. Да уж, видно не судьба», – подумал он, чуть постоял, и медленно двинулся обратно. Не успел он сделать двух шагов, как услышал за спиной:

– Максим!

«Опа, – удивился Максим, – однако, может, всё-таки везет? Вот уж, этого я ожидать никак не мог. Я ещё существую, не исчез сразу же и насовсем за блеском её новых друзей. Хотя, стоп. Что тогда получается? Допустим, у нас начнутся, допустим, я говорю, допустим, отношения соответствующего характера и что же, она будет мне напоминать, что сделала первый шаг? В смысле, я колебался, не решался, одним словом, тормозил, а она взяла и все сделала. Так, ладно, я, кажется, перебрал. Ещё ничего нет, посмотрим. Так, что же ей сейчас такого сказать?»

За столиком Маргариты и ее приятелей не прекращался смех, в ход пошли анекдоты. Рита заметила, как Максим поднялся со своего места и медленно направился в её сторону. «Неужели он все-таки сподобился подойти ко мне, и неужели он решил меня пригласить? Вспомнил, наконец-то?» Всё время, что она здесь находилась, её обуревали практически те же мысли относительно Максима, что Максима относительно неё, во всяком случая, касательно отсутствия взаимного внимания. Когда ведущий бала объявил белый танец, она увидела, как Максим, пройдя половину пути, остановился и развернулся. Риту охватила досада, но она тут же решила действовать сама.

– Белый танец, дамы! – воскликнул Ренат.

– Предлагаю внести разнообразие, – сказала Сандра. – Ренат, я тебя приглашаю. Рик, ты не против?

– Воля ваша, дамы, – весело ответил Рик. – А мне соответственно предстоит танец с... – Он взглянул на Маргариту.

Часть II. Глава 10

Каждый номер отеля был оборудован почтовым ящиком, представляющим собой пластиковый лоток, сообщающийся с коридором посредством простейшего механизма, установленного в полости, вырезанной в стене. Пропускной способности, обеспечиваемой механизмом, было достаточно для того, чтобы почтовый ящик без труда мог принимать солидную еженедельную газету или журнал. Корреспонденция собиралась на стойке регистрации, откуда её забирали коридорные и доставляли адресату. Оказавшись в компактном пластиковом ящичке, висящим на стене коридора возле входа в номер, она попадала внутрь номера, непосредственно в лоток.

Конверт, лежащий в лотке, Маргарита обнаружила уже, когда выходила из номера. В конверт был вложен листок, содержащий короткий, написанный от руки текст: «Пишет Вам Ваш поклонник. Именно поклонник, потому как по-другому назвать себя не могу. С сего дня я приклоняюсь перед Вами. Как только я Вас увидел, я был сражён Вашим блеском. На протяжении всего вечера я не мог оторвать от вас глаз, но подойти так и не решился. Несмотря ни на что, я считаю необходимым хотя бы в такой скромной форме выразить Вам свое восхищение. Надеюсь, нам удастся с Вами познакомиться ближе. Спасибо Вам за то, что Вы есть. Спокойной Вам ночи. 27 июля, 2012 год».

«А он оригинал, – подумала Рита. – Исчез с бала и всё оставшееся время сочинял эти строчки. Стоп. А может, это совсем не он? Рассказать Сандре? А что здесь такого? Никого же этим я не оскорблю? Письмо тем более не подписано. Забавно». Безусловно, Маргарита была польщена и заинтригована. Несмотря на то, что с большей долей вероятности авторство письма она отдавала Максиму, могло статься так, что он тут был не при чём. «Почерк, во всяком случае, сличить можно. А если в лоб ему вопрос задать и посмотреть, как он смутится. Или же он для этого и написал? Ладно, придумаем что-нибудь». Она вышла из номера и направилась в кафе.

Максима разбудил стук в дверь. Плохо соображая, ощущая во рту Сахару, а в голове ледовое побоище, он с трудом поднялся с кровати, накинул халат и направился к двери.

– Доброе утро. – На пороге стоял молодой мужчина в полицейской форме. – Я участковый, позволите?

Полицейский вошел внутрь, огляделся и продолжил:

– Вижу, вы вчера славно погуляли. Отметили прибытие?

– Есть немного, – нехотя ответил Максим. – Я что-то натворил?

– Нет, ну что вы. Обычная процедура. Вам нужно явиться в местное отделение полиции, к начальнику отделения. Отделение Центрального округа, вот адрес. Нам необходимо получить ваши данные.

– Какие ещё данные?

– Да вы не переживайте. Ваше имя, возраст, профессия, и так далее. Вас же нужно как-то зарегистрировать. Сегодня в 14.00.

– Так сегодня же суббота! Подождите, а этими делами ведает начальник отделения округа?

– На первоначальном этапе так. Не беспокойтесь, тестировать, исследовать вас никто не будет, простое собеседование. Вот вам повестка. Обязательно будьте.

– А то что, за мной пришлют конвой?

– Надеемся на ваше сотрудничество, – пропустив мимо ушей замечание Максима, сказал участковый. – Это в первую очередь нужно вам.

– А я один? Со мной ещё девушка прибыла.

– У меня повестка только для вас и лично в руки. Кстати, распишитесь.

Максим расписался. Участковый пожелал удачи и вышел.

– Ё-мое, десять часов ещё, или уже! – Максим лихорадочно вытащил из холодильника бутылку минеральной воды и выпил её залпом. После снова улегся в постель.

Отделение находилось буквально в двух шагах от отеля. Ровно в 14.00 Максима вызвали в кабинет начальника отделения.

«Буденный, – первое, что пришло в голову Максиму, когда он его увидел, – вероятно, такие усища придают солидности его должности».

– Меня зовут Гунько Остап Михайлович, я начальник отделения полиции Центрального административного округа Департамента полиции города, – отрапортовал начальник. – Хоть и редкие такие процедуры, ненавижу этим заниматься. Но таков порядок. Приступим. Имя, возраст?

– Максим, двадцать семь будет скоро, – вяло ответил Максим.

– Во-первых, отвечай четче. Во-вторых, тебя просто Максимом зовут? – жестко отреагировал Гунько.

«Ну, я попал. Чувствую, он меня расстреляет, если что не так», – подумал Максим.

– Никак нет, гражданин начальник! – резво ответил Максим и тут же пожалел об этом.

– Что за балаган? Не хамить! Давай сразу определимся, нянчиться я с тобой не намерен, это первое. И второе, заруби себе на носу, ты мне уже не нравишься. Делай выводы. Попробуй ещё раз.

– Волков Максим Сергеевич. Двадцать семь лет. Будет осенью…

– Так. Я спрашивал, сколько тебе будет?

– Ну, вы просто спросили…

– Если я спрашиваю, сколько лет, это означает «сколько лет», а не «сколько лет будет».

– Двадцать шесть, – отчеканил Максим.

– Дата рождения?

– Двадцать пятое ноября, тысяча…

– Хватит. Меня не интересует год, хоть пять тысяч. Мне все равно, какой год у вас, у нас тут 2012.

– То есть, я без даты рождения остался?

– Тебе какая разница? Мне нужно знать, сколько тебе лет и всё. Так. Не хочу с тобой тратить время. Держи анкету. Заполнишь. Остальное буду спрашивать. Пять минут тебе.

Анкета была очень простая. Никакой конкретики. Место учебы, образование, профессия, названия рабочей деятельности и всё. Через пять минут Максим вручил заполненную анкету начальнику. Тот пробежался по ней глазами и начал зачитывать.

Часть II. Глава 11

Фернандо сидел на краю огромного плота и курил, пристально наблюдая за работой матросов. Следить за порядком входило в его обязанности. Капитан был стар и без поддержки помощников не мог бы управлять судном, но он всё ещё был капитаном. Помощники спорили между собой о выборе курса, матросам всё больше не нравилось их начальство, но они боялись Фернандо. Ему это очень льстило, так же, как льстило ему то, что помощники капитана не могли обойтись без него. Море было спокойным, но плот всё-таки попал в переделку. Это была огромная воронка. Плот закружился. Матросов охватила паника. Капитан бездействовал, а его помощники спорили между собой на предмет способа спасения. Среди матросов начались волнение, помощники готовы были начать драку между собой. Положение становилось критическим. Нужно было принимать решение. Многие обратили свои взоры на Фернандо. Вдруг кто-то закричал: «Лебедь! Белый лебедь!» Как бы нелепо это не звучало, но с востока к плоту действительно подплывал белый лебедь. Более того, все увидели, как за лебедем, четко выделяясь в воде, бурлило мощное течение, направленное в противоположную его движению сторону. Течение врезалось в воронку, и плот понемногу стал сбавлять скорость вращение. Появилась возможность выйти из водоворота по принесенной лебедем водной дороге. Помощники капитана были в растерянности, это спасение, но можно ли доверять лебедю? Вдруг какая-то тень на мгновение закрыла солнце. Все подняли взоры вверх и увидели большого чёрного орла, кружащего над плотом. Тут же все заметили, как в воронку врезался ещё поток, направленный на запад. Все поняли, что это течение принес орел. Какой путь выбрать? И стоит ли доверять двум пришедшим спасительным потокам, а спасительные ли они? Надо принять решение! Надо принять решение. Надо принять решение…

Фернандо проснулся. Фраза «Надо принять решение» стучала у него в голове, понемногу утихая и уходя в небытие вместе с увиденным сном. Для Фернандо не существовало таких понятий, как выходной, отпуск, отдых. Сегодня воскресенье, но в десять часов должен прийти его секретарь с докладом о последнем задании. Пять лет Фернандо Коста возглавляет Министерство Городской Безопасности, и до сих пор, как он считает, ещё далёк до полного исправления ошибок, сделанных его предшественниками, каждый из которых занимал этот пост не более года на протяжении нескольких предыдущих лет.

«Допустим, орел и лебедь, белое и черное, – думал Коста за завтраком, – левые и правые, не суть кто из них чёрный или белый, орел или лебедь, все они крысы! Но плыть за кем-то из них нельзя. А может лебедь и орел – что-то другое. На королевской эмблеме красовался лебедь. На эмблеме последнего дома. А второй, совсем древний? Никакого орла там нет, скорее, дракон приснился бы, которого вообще нигде нет. Так, это всё чушь, хотя монархическую струю следует взять в разработку, да и поднять городские законы, относящиеся к ней. Волшебства я не видел, но должна же где-то в ком-то течь королевская кровь, люди любят традиции. Так, пока оставим сказки.  Капитан ни на что не годен, но менять его тоже пока нельзя. Но потоки заманчивы. Баланс реален, но маловероятен. Нужно застопорить вращение, возможно, ещё, добавив третье течение, чтоб запутать процесс окончательно и отказаться от потоков. Народ – быдло, пусть развлекается брызгами. Чёртов сон».

В десять часов, как было условлено, секретарь принес документы, запрошенные Фернандо, и отчет, по которому тот сразу же пробежался взглядом и, отложив его в сторону, принял вид слегка задумчивый, но в тоже время, говорящий о том, что просмотренное не произвело на него никакого впечатления. Секретарь, будучи в курсе всех текущих, входящих в сферу его доступности дел, не заметил на лице шефа никакой реакции. Решив прервать затянувшуюся паузу, он произнес:

 – И относительно вот этого задания. Честно признаюсь, господин директор, я не совсем понимаю необходимость наблюдения за вновь прибывшими гостями. Гости, конечно, не часто жалуют наш город своим появлением, но я не припоминаю, чтобы кто-нибудь из них так привлекал ваше внимание.

– Отработаем по форме. Ещё сутки и снимаем наблюдение, забудем про них. Можешь быть свободен.

Секретарь удалился. Коста принялся перебирать на столе принесенные документы. Это были анкеты и личные дела сотрудников министерства, подобрать которые, в соответствии с необходимыми требованиями, продиктованными Коста, было поручено лично его секретарю. Документов было немного, и по большей части это были дела аналитиков. Директор выбирал кандидата на должность своего личного «оперативного аналитика». Задачи, которые он намеревался поставить перед представителем выдуманной им профессии, должны были оставаться в рамках их взаимоотношений. Процедура выбора кандидата для чего бы то ни было для директора МГБ вполне стандартная, но почему-то сейчас Фернандо мучили сомнения. «Аналитики, – думал он, – люди умные, дотошные, педантичные, одним словом, занудные. На рожон они не лезут, а служаки из них ещё куда более надежные, чем из наших сорвиголов из спецназа. Храбростью и бойцовскими качествами они вряд ли обладают. Опыт их работы не дал им научиться мгновенно принимать решения, не смотря на довольно успешные выводы, получаемые путем досконального изучения материала. Но вот эта усидчивость, тихая, никому незаметная, это настойчивость приучила их к терпению и исполнительности».

 «Проклятый сон! – Фернандо не мог успокоиться. – Как мало времени до выборов… Так, Глен Хайден. Что-то слышал. Майор Министерства Городской Безопасности, женат, двое детей. Замечательно. Какой примерный послужной список, такое ощущение, что он всю жизнь проработал в НИИ по разработке сливных бачков. Так, так. Не впечатляет, слишком примерный ученик. Это тоже не всегда хорошо, мало фантазии. Друзей практически нет. Что было глубже? Институт. Так… Стоп! – В комментариях, сделанных секретарем, было подчеркнуто имя одного из сокурсников Хайдена и выдана ссылка на источник. Фернандо подсел к компьютеру, стал перебирать базы данных, пока не нашел нужную. Есть! Да, действительно. Дружил наш примерный мальчик с Суреном Наиряном. Сурен Наирян, – Фернандо читал характеристику. – Надеюсь, они там, в администрации, не все идиоты, и не захотят гибнуть с самой администрацией».

Часть II. Глава 12

Часы показывали 14.00. Проснувшись в восемь утра, Максим оставался в постели, потягивая из двухлитровой бутылки минеральную воду и, размышляя о бренности существования, боролся с неуверенностью в собственном самоощущении, обусловленной последствием употребления спиртосодержащих напитков.

До премьеры спектакля в театре оперетты, куда его пригласила Жанна Роллан, оставалось четыре часа. Нужно было собраться и реализовать план по обеспечению обжигающего его руку второго билета, предназначенного для Маргариты.

Вспомнив бал и свою нерешительность в отношении Маргариты, Максиму стало несколько неуютно. «Стыдно? – думал он. – Нет, просто неуютно. Извиниться? Признаться в нерешительности? Или…»

Максим поднялся, принял душ, привел себя в порядок и вскоре, облачившись в костюм «доброго крокодила», цвета салата, был готов к выходу в свет. Выход нужно было начать с приглашения Маргариты. Он направился к двери.

«Голос у меня какой-то глухой. Волнуюсь… Что за черт? Нужно отдышаться. Очень хочется увидеть Риту! Так, так, очень хочется увидеть и пригласить, так, так… а ещё очень хочется выпить. Стоп. Нет, не стоп, вперед».

На нерешительный стук Максима в дверь, Маргарита тут же открыла.

– Максим? Здравствуй, – сказала Рита. Максим тут же отметил про себя её удивление. – Я думала, это Сандра, мы просто выходим уже, погулять перед спектаклем. – В голосе Риты чувствовалось некая тень смущения.

– Перед спектаклем? – упавшим голосом спросил Максим.

– Да, нас ребята, с которыми я на балу познакомилась, пригласили сегодня в театр оперетты. Сегодня премьера с участием твоей новой знакомой. – Рита хитро улыбнулась. – А ты не собираешься? – спросила она, окинув его взглядом с головы до ног.

– Да я не знаю. Вот, думаю... – Максим совсем растерялся.

– А в таком праздничном костюме легче думается? – поинтересовалась Рита.

– Я… – Максим выдавил смех. – Ладно, не буду мешать сборам. Удачно сходить. – Максиму больше ничего было сказать. Он развернулся и удалился к себе в номер.

«Я разозлился или обиделся? За что и на кого? За два дня я познакомился с двумя шикарными женщинами, но… вот то-то и оно, что «но».

Машинально он открыл бар и… через три часа шёл в театр веселый и беззаботный. Перед самым выходом в своем почтовом ящике Максим обнаружил письмо довольно краткого содержания, оно гласило: «Настоятельно рекомендую вам убраться из Города, в противном случае можете лишиться жизни».

– Да пошли вы все! – Максим швырнул письмо на стол и вышел прочь. – Никто меня тут не любит.

Успех премьеры спектакля был потрясающим. Жанна Роллан была засыпана цветами и комплементами, восхищение лилось со всех концов зала от начала и до конца представления. Оно было волшебно во всех смыслах. Даже навязчивые притязания Томаса Шнайдера на обладание примадонной, демонстративно проявляемые им в каждом антракте, не бросили тени на спектакль. Испортить такую сказку было нельзя.

Да, испортить сказку не мог бы никто. Никто… кроме Максима.

Вплыв в театр до начала спектакля, он, осознавая свое состояние, удалился в комнату для мальчиков, где пробыл до третьего звонка. Далее, после непродолжительных поисков он забрел в ложу бенуара, куда у него было два билета, уронил своё тело в мягкое кресло и через пять минут после начала спектакля благополучно заснул. Он бы так и провел вечер, никого не побеспокоив (благо он не храпел), если бы не антракт, который он принял за окончание спектакля и, как только увидел, что зрители начали покидать зал, выполз из своего убежища и тут же натолкнулся на две симпатичные пары. Это были Маргарита с Ренатом и Сандра с Риком. Сандра мгновенно заметила веселое состояние Максима и шепнула об этом Рите. Ренат же не стал деликатничать и приступил к атаке:

– Да вы, – начал он, – как бы это сказать…

– Наше благородие нарезались, – помог ему Максим.

– Рита, а в том месте, откуда вы прибыли, все мужчины такие весёлые? – продолжил Ренат, вонзив свой взгляд в Максима. Он ждал ответной реакции, но Максим только глупо улыбался, обводя окружающих таким же глупым взглядом.

Тут Максиму захотелось совершить что-нибудь совершенно нелепое, настолько нелепое, насколько он был в данный момент способен. К компании подошёл официант с подносом, на котором красовались четыре бокала с шампанским.

– Большое спасибо, – пробормотал Максим. – Шампанское дамам и… – Он схватил один бокал, осушил его, схватил второй, сотворил с ним то же самое. Отдышавшись, он спросил: – А виски у вас есть?

– Хам! – воскликнул Ренат.

Маргарите было стыдно за то место, откуда они прибыли.

Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы два охранника не подхватили Максима под руки и не вынесли его за пределы театра.

Секретарь директора МГБ, положив телефонную трубку, улыбнулся и прикурил.

– День бессмысленного наблюдения закончен?

Было Максиму стыдно? Было. Конечно не так, как ему будет стыдно завтра, но стоя на углу дома, куда его оттранспортировали, он с сожалением смотрел в сторону театра, силясь понять, для чего он это всё затеял. Рядом стояла лавка. Стараясь не промахнуться, Максим сел, достал пачку сигарет и, выудив оттуда последнюю сигарету, прикурил. Но прикурил он так неудачно, что сигарета выпала из рук и оказалась в урне, стоящей возле лавки.

«Печально, – подумал Максим и принялся осматривать окрестности, стараясь обнаружить табачный киоск. Его взгляд не встретил ничего подходящего. Выход был один, и прийти он мог только в голову человека, находящегося в той степени опьянения, в которой и пребывал Максим – достать сигарету из урны. – Кажется, я совсем плох».

Часть III

Часы закончили бить очередное время, такое неинтересное для человека, сидящего перед свечой.

– А твоя свеча горит вечно?

– Пока я живу.

– Но, ты же сказал, что живёшь всегда.

– Так почему свеча не может жить столько же?

Ветер продолжал злобно завывать за окном, и, казалось, что он вот-вот разобьёт его своей яростной силой. Но как только эта мысль приходила в голову, зловещий вой превращался в сладкое мяуканье теплого летнего ветерка.

Жизнь настолько же темна, насколько бесконечна.

Замок пугает своей мощью. Мощь, вообще, пугает всё и всех. Таков закон природы силы и слабости. Постичь этот закон дано немногим, да и не зачем, вероятно.

– Вы сейчас думали об этом?

– Я всегда о чём-то думаю.

– Раз вы употребляете такие слова, как «вероятно», то вам свойственно сомневаться?

– Я мгновение назад сказал, что думаю всегда. Этот процесс немыслим без сомнений или жажды познания. Благодаря этому мы становимся умнее и глубже, бесконечно глубже, поскольку нет конца познаниям.

– Обладая таким багажом знаний и ума, человек становится могущественнее.

– Чем умнее и глубже человек, тем труднее и трагичней его жизнь. Так, кажется, сказал Шопенгауэр. Так что, нужно сначала решить, стоит ли принимать на себя ответственность.

Ветер снова рванул и прокатился жутким гулом по стенам замка. Где-то внизу бушевало море, дополняя мощь, пугающую начинания.

Свеча продолжала гореть перед его глубоким взором.

Часть III. Глава 1

– Да, понедельник день тяжелый! Мои люди доложили мне, что пацана какого-то пригрела вчера. А, Целительница душ и тел человеческих? Сказали, череп подпортили или ещё чего. Жив, герой?

– С ним всё в порядке, что тебе ещё?

– А кто таков? Что стряслось?

– Ты зачем пришёл? Хочешь, чтобы я тебе погадала? Ты хорошо знаешь, что ничего доброго от меня не услышишь. Так, что пришёл? Тёщу навестить, или внучку мою ненаглядную?

– Внучка твоя ненаглядная в силу природы ещё и дочь моя. Забыла? Сколько можно устраивать этот цирк? Прости, мать. Или нарочно так и норовишь нарваться на мою грубость? Тебя это потешает? Где Лала?

– От такого как ты я и не жду ничего другого. Три месяца тебя не было видно. Явился снова. Мы не скучали, ни я, ни Лала.

– Она моя дочь.

– Она моя внучка!

– Я принес…

– Не нужны нам твои грязные деньги! Не хочу, чтоб грехи твои на нас пали, сколько тебе повторять. Хватит того, что дочь мою сгубил! Изверг, скольких ты погубил, всё богатство твое на лжи да крови…

– Сколько пафоса в устах простой цыганки. Твои завороты или как там у вас это называется, на меня совершенно не влияют. Можешь, хоть все силы ада на меня спустить – мне по боку.

– Оно и видно – всё тебе по боку.

– Эх, мать, твою мать, ты бы хоть пластинку сменила, один в один меня паришь!

«Так, а собственно, где это я? – сам себя спросил Максим, увлекшись подслушиванием разговора, доносившегося из-за закрытой двери. Он обнаружил себя, лежащим в одежде, но без пиджака, который висел тут же, на стене, на жесткой кровати под грубым одеялом в очень маленькой комнате, напоминавшей чулан. Быстро, но крайне смутно, прокрутив в голове события прошедшего дня, не сильно насыщенного разнообразием, он ощутил в этой самой голове необычную для похмельного состояния легкость и весьма слабую, учитывая удар (если это был удар) отправивший его сознание к потере, боль в затылке.

–… Когда-нибудь тебя не станет, и с чем останется Лала? Бывай, мать. – Максим продолжил слушать разговор, который на этом и закончился, о чём оповестил сначала шлепок чего-то бумажного о стол, потом быстрые шаги и грохот захлопнувшейся двери. 

Максим решил подняться. Он откинул одеяло и сел на кровати. «Странно, как бодро я себя ощущаю», – подумал он. Натянув туфли, стоявшие около кровати и накинув пиджак, он открыл дверь и, только сделав шаг из своей опочивальни, тут же наткнулся на взгляд, повергший его в трепет. Причем этот трепет был уже третьим за последние три дня. Перед Максимом стояла та самая цыганка, которую он видел перед банкетом и встретил после него. Он снова глядел в её глаза как кролик, не смея пошевелиться.

– Проснулся? Как голова? – как ни в чем не бывало начала старушка.

– Я, да… ничего, вроде… – начал было Максим.

– Что ты такой испуганный? Как пить, так вы все герои. Дай гляну. – Она притянула Максима к себе, нагнула ему голову, осмотрела ее. – Все в порядке, как новенький. Это был не удар.

– А как я тут оказался? – спросил хоть что-то Максим, оглядывая бедную обстановку комнаты. Окна, приютившиеся под потолком и обрешеченные снаружи, позволили ему предположить, что находится он в подвале.

– Соседи помогли. Занесли. Ты ж, как знал, прямо перед моей лавкой и прилёг.

– А я что же, всю ночь тут пролежал? – сделал предположение Максим, вспомнив, как только что ушедший гость упомянул понедельник и видя дневной свет, проникающий с улицы.

– Не только ночь, но и день. Сейчас шесть часов вечера, – укоризненно заметила цыганка.

Постепенно испуг покинул Максима. Перед ним была не страшная ведьма, какую он представлял ещё недавно, а довольно-таки милая старушка. Она тем временем, подойдя к столу, взяла лежащий на нем бумажный сверток и направилась к камину. Напротив, входной, как решил Максим, двери, в стене, он только заметил, потрескивая дровами, находился маленький камин. Подойдя к нему, цыганка бросила сверток в огонь.

– А что это вы бросили? – безо всякой задней мысли, забыв удивиться текущему времени, спросил Максим.

– Деньги, – легко ответила милая старушка, – хоть на улице и тепло, у нас все время сыро тут, приходится топить.

– Деньги? Забавно. – Максим удивился этому факту и, решив продолжить в том же ключе, спросил дальше: – Это я столько без сознания был? Что ж за злодеи меня так пригрели?

– Злодей тут только один, это ты сам. Что ж ты милок, думаешь, что это от удара ты столько пролежал, хотя, не похоже это на удар, я уже говорила. Эх, дорогой мой. Да ты сознания лишился на несколько мгновений, а уж не помнишь ничего. Головку твою дурную я примочками быстро выходила от того, что тебя пригрели, как ты говоришь, а вот спал ты так долго, потому что снадобье мое действовало, пока вся дурь из тебя не выпотела, да не вытянулась. Тебе, мил человек, зелье пить не следует. Не умеешь, поди.

– Да уж, что правда – то правда, не умею, – огорченно согласился Максим и добавил не без удовольствия: – Но люблю.

– Эх, дурья башка.

– Это вы про мою? А что в ней такого? – Максим продолжал удивляться и, вспомнив предыдущие встречи, поинтересовался: – А мы, ведь, уже встречались, вы мне что-то такое говорили, только я ничего не понял…

– Конечно, где ж тебе понять, когда ты под хмельком, – с укором, но без обиды ответила цыганка. – Не буду я тебе ничего сейчас говорить, не время, своих забот хватает.

Максим вдруг проникся какой-то непонятной привязанностью к этой бабушке. Чем-то теплым и загадочным веяло от неё. И это, несмотря на то, что цыгане, особенно цыганки, особенно старые, те, что постоянно норовят вам погадать, вызывали в нём исключительно негативные эмоции.

Часть III. Глава 2

– Наливай, «Куросава»! – довольно таки уверенно произнес Максим, обращаясь к Акире. Двадцать минут он терпеливо наблюдал, как на фоне стоявшего перед ним пустого бокала, коньяк искрился в бокалах его собеседников. С Максимом и Акирой за столиком сидел Антонио Маркес. Они встретили писателя по пути в ресторан и предложили ему присоединиться к ним в столь необычном, как он сам выразился, для понедельника мероприятии. В виду предварительного заявления Максима о воздержании, он поначалу отказался от принятия спиртного, но пожалев об этом, решил всё же прибегнуть к легкому утолению эмоциональной жажды.

– Я Такеши, – весело парировал Акира, подхватив графин с коньяком.

– Ну, хорошо. – Максим на мгновение задумался. – Это серьезно?

– А что тут такого? – удивился Акира, разливая коньяк по бокалам.

– Да, ничего, в общем-то, одни совпадения… и почему ты не пьёшь саке?.. Ну, да ладно.

– Вы всё пытаетесь проводить параллели? – поинтересовался Маркес у Максима.

– Да я не то чтобы пытаюсь, они непроизвольно проводятся, – ответил Максим, – предлагаю, раз я передумал бросать пить, выпить за параллели!

– Что ж, можно и за них, – поддержал Акира.

– И это будет везде! Вы понимаете, о чём я? – заметил Маркес Максиму.

– Не совсем, – признался Максим.

– В целом, как я понял из бесед с Полански, мы с вами находимся, если говорить о настоящем моменте, в одинаковых циклах.

– Циклах? – полюбопытствовал Максим, – вы придерживаетесь теории цикличности истории.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, если согласно Шпенглеру – обязательный повсеместный переход от культуры к цивилизации. О том, что мир можно рассматривать как природу и как историю. Первое можно описать математикой, второе аналогией. Описывая историю, мы набираем бесконечное количество её форм, совокупность которых представляет собой культуру, та превращается в цивилизацию, которая в свою очередь гибнет… как-то так…

Марксес с Акирой одновременно удивлённо смотрели на Максима.

– Ладно, не слушайте… – осёкся тот. – Так о чём вы?

– Ссылаясь на рассказы Полански, могу заметить, что национальный вопрос, коим обременено ваше общество, нам, в частности, мне, представляется абсурдным. Вдуматься хотя бы в выражение «Право наций на самоопределение». Надо же, какое одолжение делает какой-то нации, судя по всему, другая нация. Ну, не абсурд ли? Вот представьте себе дом, обычный жилой дом. В один момент какая-то семья решила самоопределиться и заявить о своей исключительности, заблаговременно образовав некую ячейку путем объединения членов этой семьи. Возможно, в пределах лестничной клетки это покажется целесообразным, как целесообразность присутствия уникальности в каждом индивидууме. Но вот, эта семья объединилась с семьями на этой самой лестничной клетке, и они создали нечто, придумав себе свою исключительность, исключительность, основанную на принадлежности к данной лестничной клетке, или даже, не исключительность, а отличие ото всех остальных клеток. Внутри подъезда это покажется непонятным, в доме неинтересным, на улице смешным, в городе в это никто не поверит. Принадлежность к нации подразумевает наличие Родины. Можно ли назвать лестничную клетку Родиной, даже, если ты родился на ней и питаешь к ней необъяснимую привязанность, живя и общаясь с целым Городом? Думаю, можно. Но как тогда назвать дом, в котором ты родился, улицу? Можно как угодно символизировать понятие Родины, равно как и нации, но на деле, ничего, кроме, возможных внешних отличий, людей не разделяет. Разве можно предположить, заглянув в будущее, где космические корабли путешествуют по галактикам, что астронавт, общаясь с представителями других планет, говоря о доме, подразумевает что-то иное, кроме Земли.

– Итак, все люди братья! За космополитизм! – резюмировал Максим, поднимая бокал. Он уже снова ощущал приятную легкость во всем теле.

– Ну, может, и не братья, но, во всяком случае, не по причине разнообразия наций. А эти бесконечная рознь, эти национальные войны…

– Так, что касается войн! – решил объяснить Максим, –  на мой взгляд, война – это сугубо коммерческое мероприятие. Сама жизнь это коммерческая сделка в определённом смысле… а война, как способ изменения этой самой… что-то я не расположен к дискуссиям такого рода. – Максим примолк, но тут же рассмеялся. – И оставим его. У меня уже лирические ноты по всему телу…

– Кого оставим? – наконец спросил Акира, начинавший путаться в обрывочных размышлениях Максима.

– Всё, хватит, – Максим вздохнул, – но я не о коньяке. Кстати, он закончился.

– Официант! – позвал Акира.

– Итак. Наций у вас нет, осталась лишь условность, – тем не менее, продолжил Максим, словно мгновенно забыв о том, что сам только что сказал. –  Причем… нет, не могу представить. Допустим, в рамках одной только Европы – куда не шло, но весь мир! Вот это прогресс!

– То есть, вы считаете это прогрессом? – спросил Маркес.

– Не иначе!

– Давайте, выпьем! Я абсолютно ничего не понимаю, что вы такое говорите, – вставил Акира.

– Кстати, религиозный вопрос – не менее удачная находка для всякого рода спекуляций и тех же войн, развязываемых всё с той же коммерческой целью, – не обратив внимания на Акиру, продолжал Максим, на ходу сменив направление беседы.

– Религий у нас тоже нет, – заявил Маркес.

– То есть, у вас нет ни Бога, ни Дьявола, – отреагировал Максим, – что же у вас есть? Шутка…

Часть III. Глава 3

Красивая женщина в обществе это, что бы там не говорили, преступление природы перед этим самым обществом. Неравенство будит зависть, зависть рождает вражду, вражда раскалывает общество, какими бы прочными узами оно не было связано. Поэтому, если круг вашего общения включает женщин, довольно-таки заурядных, а речь идет исключительно о внешних достоинствах, поскольку какие-либо другие не рассматриваются мужчинами вообще, по крайней мере, на ранней стадии развития отношений, не следует вводить в него кого-либо, кто способен привлечь к себе внимание всего круга. Это касается вас, женщины, если вы не хотите упасть в глазах мужчин и подруг, и вас, мужчины, если вы не хотите ссор с женщинами и соперничества с друзьями.

В девять часов, после того как спектакль в театре оперетты закончился, Сандра предложила пойти прогуляться по парку. Благо было ещё светло, да и парк располагался недалеко от театра. Парк примыкал к морю, захватывал часть побережья, в результате чего он никогда не пустовал. Близость моря привлекала посетителей неким духом романтики: приятно прогуливаться по набережной, прислушиваясь к шуму волн.

Оказавшись в парке, друзья встретили большую шумную компанию, которая, как выяснилось, выбралась туда с той же незатейливой целью. Только поводом послужило не желание развеяться после театра, а необходимость подышать свежим воздухом после весёлого застолья. Оказалось, что Ренат, Рик и Сандра прекрасно знали всех участников этой компании, и, более того, со многими были в тесных дружеских отношениях. Выяснилось, что компания отмечала день рождения одной девушки по имени Сара, являющейся подругой Сандры, но которая, по причине их недавней ссоры, не пригласила её на торжество. Всё это с подробностями Маргарита узнала позже, а пока происходила церемония представления её и знакомство. Мероприятия эти, да ещё в таком масштабе, Маргарита не любила.

Большая компания разбилась на группки, и в какой-то момент Маргарита осталась совсем одна. Она почувствовала себя неуютно и не знала, что делать. Но тут ей на помощь пришла Сара, именинница. Это была довольно-таки симпатичная девушка, невысокая и немного полноватая, что очень ей шло и придавало больше привлекательности. Смуглая, с выразительными карими глазами и строгим выражением лица, она производила впечатление серьезного человека и контрастировала, как отметила Рита, со своей легкомысленной подругой, Сандрой. Она сразу очень понравилась Рите, и, быстро найдя общий язык, они разговорились. Рита узнала, что Саре исполнилось сегодня двадцать три года, что училась она в одном институте с Риком, Ренатом и Сандрой. Что почти большинство здесь присутствующих, за исключением двух-трех человек, это её бывшие одногруппники, что работает она ассистентом менеджера по продажам в одной нефтеперерабатывающей компании, что её молодой человек вместе с другом повели своего товарища, который немного перебрал, домой.

– А вот и они, вернулись, – обрадовалась Сара, – ну, как, довели? Он совсем плохой? Завтра на работу, а он…

– Золотое правило, которое, гораздо практичнее, чем суеверие относительно того, что справлять день рождение заранее плохая примета, – это ни в коем случае не справлять его перед рабочим днем, – одновременно весело и серьезно прозвучал ответ. Голос, низкий и немного грубоватый, но в тоже время звучащий, как должен звучать голос настоящего мужчины, то есть уверенно и четко, как представляла Маргарита, принадлежал молодому человеку, подошедшему сзади и представшего перед ней с Сарой.

– Знакомься, Маргарита. Курсант… – начала Сара, – ой, всё не могу привыкнуть к тому, что ты уже этот. Кто там? Лейтенант? Я не разбираюсь в званиях и никак не могу их запомнить.

– Так точно, лейтенант Валдис Райнис! – отрапортовал лейтенант.

– Кальман, – представила Сара другого подошедшего молодого человека.

– Маргарита, – сама представилась Рита.

– Какая потрясающе красивая девушка, а ты её скрывала, Сара! – воскликнул Валдис.

– Мог бы подождать, пока я отойду и выдать комплемент, – возмутилась Сара.

– Прости, не смог сдержаться. Это второй комплемент, поэтому, снова прости.

– Спасает тебя лишь то, что всё что мог, мне ты уже высказал, – улыбаясь, и с укором сказала Сара. – Мы только познакомились.

– Дорогая, несмотря на то, что я согласен с Валдисом, я промолчу, поскольку ты дороже мне всех на свете. И это, несмотря на то, что только что ты напомнила Валдису в моём присутствии о ваших с ним отношениях, пусть это и было в детстве! – весело сказал молодой человек, подошедший вместе с Райнисом. Рита его не сразу заметила.

– Прости, дорогой, больше не буду! – нежно проворковала Сара и поцеловала Кальмана в щечку.

– Милые бранятся, только тешатся, – прокомментировал Валдис и продолжил, обращаясь к Рите: – Так вы с Ренатом? – В его голосе звучало разочарование.

– Мы в театр ходили, – уклончиво ответила Маргарита.

– Она новенькая, – засмеялась Сара.

– Рит, а ты знаешь, как нас с Сарой называли на первом курсе? – Вдруг откуда-то вынырнула Сандра, она успела уже помириться с Сарой. – «СаСа». Мы ходили всё время вместе, и чтоб не заморачиваться, все так и говорили. «Ты не видел СаСа?» – прикольно! – Сандра засмеялась. – Привет, Валдис! Привет, Кальман!

Валдис произвел на Маргариту должное впечатление, как и подобает молодому офицеру в самом начале армейской карьеры. Но, не более! Ренат тем временем сухо поздоровался с Валдисом:

– Как наш щит? Порядок в войсках? Ты какими судьбами? Давно тебя не видел.

– Я на западе служу. Такое распределение. Первый отпуск… кончается.

Часть III. Глава 4

Он проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём, откуда-то изнутри его самого. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

– Проснулся?

– Чёрт! – прохрипел Максим от неожиданности. – Это я где?

– Ну а где ты мечтал оказаться? – ответил вопросом мужской неторопливый, низкий и немного хрипловатый голос, который, как показалось Максиму, он уже где-то слышал. Это не был кто-то из его знакомых по путешествиям в глубинах его разума, таких как Моррисон или, даже, Брат, которого он встречал уже в Городе. Но точно, он где-то уже слышал этот голос.

Максим сел на кровати, оказавшейся широкой скамьей. Протерев глаза и осмотревшись, он обнаружил, что скамья, прибитая к стене по всему периметру трех стен маленького квадратного помещения, это единственное, что здесь было, кроме двери в четвертой. С потолка свисал маленький фонарь, свет от которого был настолько слаб, что не позволял разглядеть черты собеседника, сидевшего напротив.

– Обезьянник, – не без огорчения заключил Максим, мгновенно вспомнив события прошедшего понедельника.

– Браво! Накуролесил? Чего намутил, кроме того, что нарезался? – поинтересовался незнакомец.

– Кажется, я что-то сломал в каком-то кабаке. – Максим закашлялся, схватившись за голову.

– На, держи, поможет. – Незнакомец кинул Максиму довольно-таки объёмную фляжку, открыв которую, тот почувствовал нежный аромат виски. – Очень кстати.

Сделав глоток, он спросил:

– А вы какими судьбами?

– Оставь, тебе нужнее, – сказал незнакомец, заметив, как Максим решил вернуть ему флягу. – Я тут просто так. Тебя как зовут?

– Максим. Что значит просто так?

– Меня Леонардо, можешь, просто, Лео. У меня документов не было, вот они решили помочь мне установить мою личность.

– И давно вы здесь?

– С вечера, ровно двенадцать часов здесь парюсь. Сейчас семь утра, если тебе интересно.

– Не очень, если честно, – устало ответил Максим, ещё раз приложившись к фляге, ощущая, как тепло разносится по его телу. – А тут имеют право так делать? Отсутствие документов является основанием для ареста?

– Ну, это не арест, а задержание. Если твое лицо похоже на лицо преступника, находящегося в розыске, могут задержать по подозрению и всё проверить.

– Что же они никак не могут выяснить вашу личность?

– Да на хрен им это не сдалось.

– Что-то я очень туго соображаю.

– Они меня прекрасно знают.

– А зачем?..

– Они думают, что такими щенячьими прогонами они меня на «стрём» сажают. Всё тужатся показать, кто в Городе хозяин. Каждая мелкая тварь, наделенная формальной, самой ничтожной властью испытывает нескончаемое удовлетворение от её демонстрации.

– А кто в доме хозяин? – поинтересовался Максим, с трудом понимая, о чём идет речь.

– Хозяин, – повторил за ним Леонардо. – Это вопрос вечный и неопределенный. В любом случае, не эти шавки. Гунько, твою мать. Я и не знал, кто ты такой.

– Гунько? – удивился Максим, вспомнив усищи Буденного на строгом лице начальника полиции.

– Ты его знаешь, что ль?

– Да не очень, он меня как-то допрашивал…

– Ты чего, на рецидиве? – недоверчиво спросил Лео.

– Да нет, – отмахиваясь, сказал Максим, – он со мной что-то типа собеседования проводил. Короче, я гость.

 – Ё-моё, реально? Никогда не видел. Ну и как?

– Да ничего особенного, а вы... – Максим начал догадываться с кем он попал в одну камеру, и ему стало не по себе с одной стороны, и до смерти любопытно с другой. – Вы, надо полагать, здешний Аль Капоне?

– Что? – не понял Лео.

– Карлеоне, крестный отец. Подпольный бизнесмен?

– Как пожелаешь, – Леонардо ухмыльнулся, – я просто живу так, как хочу, а хочу я не зависеть ни от кого.

– А вы не боитесь? – осторожно спросил Максим.

– Ты думаешь, им есть, что мне предъявить? Я же сказал, они так тешат себя. Конечно, если честно, чалиться тут большого удовольствия мне не доставляет. Но я где хочу, когда хочу, как хочу и что хочу, то и делаю. А эти уже достали. – Он тихо рассмеялся. – Четвертый раз за год. По-любому докопаются, если засвечусь где-нибудь. Сейчас к документам присосались, уроды. Думаю, долго не продержусь, на них самих в суд подам. Но, боюсь, они только этого и ждут. Эх, навестил дочь.

– В смысле? – спросил Максим.

– Да дочь моя без меня живет, с бабкой. Тёщей. Вот я и решил её навестить сегодня, то есть вчера. – Немного помолчав, он снова рассмеялся и добавил: – А теща её прячет от меня, ведьма.

Тут Максим вспомнил, где он слышал этот голос. Это был тот самый злодей, изверг и так далее, зять цыганки, что его выходила, отец Лалы. «О как! Бывают же совпадения», – подумал он и его любопытство возросло. Ему во что бы то ни стало, захотелось узнать всю историю.

– А почему прячет?

– Боится меня. Я ж изверг. – Он снова засмеялся уже громче.

– И это правда?

– Абсолютная!  – серьезно произнес Леонардо. – Иначе, я был бы таким же ничтожеством, как вся эта шваль, именующая себя гражданами, лишённая даже элементарного понятия о самоуважении. Ведь никто из них даже не задумываются о тот, что он должен быть хозяином. Хозяином своей жизни! Свободным человеком! А не прыгать, как все эти мартышки, в смысле, граждане нашего справедливого Города. Ты хозяин, ты берешь, что хочешь, используешь это общество, пока оно само не загрызло тебя в этом паскудном Городе… – Леонардо осёкся. – Извини, что-то я вдруг разошёлся на пустом месте. – Он рассмеялся.

Часть III. Глава 5

Возвращаясь от директора МГБ, Фернандо Коста, майор Глен Хайден, сотрудник аналитического отдела, поймал себя на мысли, что, оказывается, ему свойственен дар предвидения. Он вспомнил свои ощущения после собрания, которое проходило в пятницу, где заместитель директора говорил ничем не примечательные слова, почему-то запавшие Глену и таящие в себе, как ему тогда показалось, какой-то тайный смысл, предназначенный исключительно ему.

 «Чушь собачья! – думал он, садясь за свой стол, – нужно собраться с мыслями».

Начальник отдела, проходя мимо него, остановился и многозначительно кивнул. С сегодняшнего дня и на неопределенный срок Хайден поступал непосредственно в распоряжение директора МГБ. Об этом знал только его непосредственный босс. Глен прекрасно понял, что от него хотел Коста, несмотря на то, что сказано это было в такой замысловатой форме, что сразу он не смог определить даже тему разговора. Теперь задача, общая задача, ясна. Осталось определиться, с чего начать, где начать и что начать. Срок, предоставленный ему директором, истекал 10 августа, ровно через десять дней. Теоретически, как он предполагал, если хорошо поразмыслить, решение можно получить моментально. А полученные им в теории результаты, будут реализовываться каким-то образом уже без его участия. Это он уже не предполагал, на это он надеялся.

Первое с чего Хайден собирался начать, было подробное изучение и анализ выдвигаемых политических и экономических программ наиболее популярных партий, имеющих вес в политической жизни города. После он собирался изучить результаты ряда социологических исследований, негласно, то есть под видом невинных опросов, проводимых МГБ через ряд независимых изданий. После нужно было тщательно проштудировать все необходимые на его взгляд законы. Это был далеко не весь перечень задач, которые ставил перед собой Глен, аккуратно выписывая их на листочек. Закончив план на ближайшие десять дней, он усомнился в возможности его осуществления. Он встал и решил прогуляться по улице.

Выйдя на улицу, Глен глубоко вдохнул теплый летний воздух. Он ощущал себя совершенно по-новому. Необычное состояние объяснялось внезапным получением свободы. Свободы относительной, но, тем не менее, свободы. «Странно, – думал он, – как, оказавшись вдруг в подчинении человека, который никому, фактически, не подчиняется, ты чувствуешь независимость. Видимо она, независимость, измеряется не степенью ответственности, а количеством её центров. В том случае, если соотносить независимость с ответственностью. А будет ли свобода иметь смысл, если ответственность и вовсе убрать? Наверное, будет, но кто же тогда заметит, что ты свободен? Так, не туда я ухожу. Итак, какая у нас задача? Добиться переизбрания действующего президента на второй срок. Разве это задача? Мелочь!»

Хайден сел на скамейку и стал наблюдать за прохожими. «Вторник, – думал он, – разгар рабочего дня, а я сижу и греюсь на солнце. «Застопорить течения». Почему Коста всё так странно называл? «Желательно, больше одного потока». И Наирян, видимо, тоже возымел способность предчувствия, раз он ко мне так вовремя подкатил? Профессиональное чутье? Если я с ним сразу так встречусь, он что-то да заподозрит. Хотя, что он может заподозрить, а тем более, какое это имеет значение? Не зря Коста упомянул о нём, как об одном из источников получения информации, не внесенного в действующие списки конторы. И что Сурен мне за пищу дал для размышления в пятницу? Ничего дельного. В любом случае, ничего нового. Зацепиться не за что. Казалось бы, так элементарно – смоделировать процесс, просчитав все возможные варианты финала. Нужно встретиться…»

Глен пригрелся на солнышке, и ему не хотелось вставать. Зажмурив глаза и, пытаясь отвлечься от последних мыслей, он вспомнил о своих дочерях и сладко улыбнулся. Минут пять он просидел с закрытыми глазами, а когда открыл, взгляд его упал на рабочих, снимавших большую театральную афишу с изображением Жанны Роллан. Хайден замер. Вдруг он резко вскочил и быстрым шагом направился обратно, к своему рабочему месту.

Фернандо Коста был раздражен последними известиями от секретаря касательно гостей. Точнее, гостя. Пьянство, беготня, хулиганство. Ему начинало казаться, что он занимается чепухой, распорядившись следить за Максимом Волковым. Он, хоть и собирался уже снять наблюдение, но воскресный случай заставил его пересмотреть свое отношение к проблеме, и он решил подождать. «Может это совпадение? Может агенты что-то перепутали? Вряд ли, конечно. Вот если бы не упустили того, за кем гнался этот герой… хотя, что только в пьяную башку не стукнет? Чушь какая-то. Взять просто и допросить его? Глупо. Просто поговорить, сославшись на дополнительную проверку, согласованную с участковым и отделением? Кстати, ещё и отделение!» Утром Фернандо получил донесение от агентов, следящих за Волковым о том, что произошло накануне в ресторане и чем всё это закончилось. Вне себя от бешенства, вызванного в первую очередь нелепостью ситуации, он распорядился вытащить Максима из отделения, не привлекая ничьего внимания.

– Ну, его к черту! – не выдержав, выругался Фернандо. – Снимаю наблюдение. Может еще освобождение отменить? Пусть посидит?..

В этот момент раздался телефонный звонок. Фернандо снял трубку.

– Что за чёрт? Кто? Зайди ко мне.

В кабинет вошел секретарь.

– Господин директор. Разрешите доложить?

– Давай уже, докладывай и поскорей.

– Максим Волков был выпущен из изолятора временного содержания отделения полиции центрального округа в девять часов пятьдесят минут. Дирекция ресторана отозвала заявление, поданное ранее. Кроме того, ущерб ресторану был возмещен.

– Кем? – спросил Коста.

– Выяснить не удалось. По словам директора, утром ему был звонок с просьбой забрать из полиции заявление на Волкова взамен на покрытие расходов, после чего в ресторан прибыл курьер, доставивший наличность на сумму, превышающую размер ущерба. Претензий у директора, сами понимаете, нет.

Часть III. Глава 6

«Прошу Вас серьезно отнестись к этому письму. В первую очередь хочу сказать, что желаю вам только добра, и поэтому, прошу вас покинуть Город. Вам угрожает опасность. Уничтожьте письмо».

Послание было написано от руки на обычном листке бумаги формата А-4, так же, как и полученное два дня назад. «Не очень-то тут пытаются скрыть улики. Можно было и напечатать. И неприлично, в конце концов, не подписываться». Будучи в состоянии легкого опьянения и страшного желания спать, Максим не придал этому событию особого значения и, бросив листок на стол, завалился в кровать.

В отличие от него, с полудня Маргарита была взволнована и весь оставшийся день не находила себе места. Дело в том, что она тоже получила письмо, но более объемное и, за исключением вступления, иного содержания. Оно гласило:

«Здравствуйте, Маргарита. Прошу Вас принять серьезно всё, что Вы читаете, а также зря не придаваться панике. Насколько я могу судить по Вашему внешнему виду и неожиданному затворничеству, вы напуганы. Думаю, Вы заметили, что за Вами следят. Не беспокойтесь. Мы устанавливаем наблюдение за всеми прибывающими гостями, и до поры не выдаем себя, равно как и не афишируем свои действия в Городе. Касается это только Вас лично, поэтому убедительно прошу Вас не распространяться на этот счет, поскольку тем самым Вы можете себе навредить. Думаю, Вы хотите услышать более четкие объяснения. Поэтому, предлагаю Вам встретиться с нами сразу, как только Вы будете готовы. Буду ждать Вас каждый четный день недели в 19.00 на Триумфальной площади у фонтана. Для Вашей уверенности, это очень людное место в любое время суток. Удачи Вам. До встречи».

Маргарита не знала, что делать, и решила все рассказать Максиму. Несколько раз подряд стучала она в дверь его номера, но безрезультатно. Последние события, особенно, ночь, проведенная в камере, не позволили внешним раздражителям пробудиться их герою. Рита отправилась бродить по городу, не удаляясь особенно от отеля. Она всё пыталась определить, кто же за ней следит, но тщетно. К тому же ощущение, смутившее её накануне, пропало. Неумолимое желание подойти к семи часам на Триумфальную площадь и все выяснить преследовало её весь день. Но страх оказался сильнее любопытства, и вечером она вернулась в отель.

Маргарита застала Максима у себя в номере в прекрасном расположении духа. Он был весел, беспечен и, как только она сказала о том, что ей нужно посоветоваться с ним по одному делу, выказал готовность принять живое участие во всех, какие только можно себе представить проблемах девушки и их скором разрешении. К удивлению Риты, Максим был крайне любезен и учтив. Выглядело это немного неестественно и даже смешно. Он уверил её в том, что она может чувствовать себя как дома, полностью ему довериться, рассказать всё, что накопилось, и предложил выпить. Собственно, причиной его безграничной отзывчивости были полбутылки виски, которые он уговорил к приходу Маргариты. Та заметила его веселость, равно как и то, следствием чего она являлась.

– А ты сейчас в состоянии адекватно воспринимать информацию? – поинтересовалась она.

– Конечно! – уверил Максим. – Я слегка пропустил, но это для нервов.

– А что у тебя с нервами? – удивленно спросила Рита.

– Ровным счетом ничего. Вот для того, чтобы ничего не было и в дальнейшем, я и пропустил.

– С момента нашего приезда, я не видела тебя трезвым. Ты алкоголик? – серьезно спросила девушка.

– Нет, ну что ты, конечно, нет! – возбужденно запротестовал Максим, наливая в бокал виски. – У меня акклиматизация.

– Ты забыл, что я врач. В медицине это называется по-другому.

– Да? – Максим сделал глоток виски. – И как это называется в медицине?

– Запой.

– Итак, перейдем к делу.

– Хорошо, – с некоторым сомнением согласилась Маргарита и дала Максиму письмо, – я получила его сегодня днем

Максим внимательно прочитал, усмехнулся, взял со стола два письма, полученные им, и предложил их Маргарите.

– Вот меня, почему-то все прогоняют, а тебе что-то там объяснить хотят, – возмущенно проговорил он. – Тебе его ещё и распечатали, всё официально, а мне тут просто накалякали что-то.

– «Настоятельно рекомендую вам убраться из Города, в противном случае можете лишиться жизни». Это – женская рука. Совершенно точно, – сказала Рита, показывая письмо, полученное первым, – вот это... не знаю…

– Вот как? Женщина мне угрожает и требует убраться, а неизвестно кто желает добра, но хочет того же.

– Что будем делать? – спросила Рита.

– А у тебя видений не бывает? – подозрительно спросил Максим.

– Я не пью, как ты, – ответила Рита.

– Так! Так... Что бы на моем месте сделал Джон? Что бы сделал Джон? Перестрелял бы всех, сел бы и закурил.

– Что?

– Не обращай внимания, – смеясь, сказал Максим. – Стоп! Сегодня, говоришь, получила?

– Да, днем, – подтвердила Рита.

Максим бросился к своему почтовому ящику, открыл его и медленно выудил оттуда конверт.

– Это на что-то похоже? – интригуя, спросил он Риту.

– Точно такой же конверт у меня.

– Кстати, ты его не принесла. Нужны все улики, – наигранно серьезно, подняв указательный палец вверх, сказал Максим, – вот две предыдущие записки как будто на ходу чиркнули и закинули мне, а тут всё по-взрослому. Так, а что там внутри, собственно?

Максим распечатал конверт, достал листок и зачитал вслух:

«Здравствуйте, Максим. Прошу Вас принять серьезно всё, что Вы читаете, а также зря не придаваться панике. Думаю, Вы заметили, что за Вами следят. Не беспокойтесь. Мы устанавливаем наблюдение за всеми прибывающими гостями, и до поры не выдаем себя, равно как и не афишируем свои действия в городе. Касается это только Вас лично, поэтому убедительно прошу не распространяться на этот счет, поскольку тем самым Вы можете себе навредить. Думаю, Вы хотите услышать более четкие объяснения. Поэтому, предлагаю Вам встретиться с нами сразу, как только Вы будете готовы. Буду ждать Вас каждый нечетный день недели в 19.00 на Триумфальной площади у фонтана. Для вашей уверенности, это очень людное место в любое время суток. Удачи Вам. До встречи».

Часть III. Глава 7

– Репетиция через полчаса. Но, как Джон сказал, они долго разыгрываются. Так что, если минут через двадцать выйдем, через полчаса будем там. В самый раз. Тебе двадцать минут хватит, чтобы собраться? – говорил Акира, как заведенный.

– Хватит, конечно. Что ты возбужденный такой? Интервью подействовало? – спросил Максим. – Так, а сколько сейчас времени?

– Половина второго. А ты только проснулся что ли?

– Да не совсем. Сейчас бы пивка.

– Ты что, продолжил вчера?

– Нет, так, слегка. Мне же нужно было успокоиться. Как-никак, всю ночь на нарах чалился, а ты и забыл про друга, – осуждающе сказал Максим.

– Прости, слушай. Я вообще, не помню, как домой попал в понедельник. А вчера в ресторан пришел, выяснил, что тебя забрали и отпустили. Ну, раз всё в порядке, я и не стал заходить. Просто, у меня встреча была вчера…

– Деловая?

– Ну, почти.

– Лале, склонясь на шальвары, я под чадрою укроюсь… или я не угадал? Ты, кстати, так и не рассказал про свою невесту, вроде как.

– Про?

– Я про настоящую, ту, которая на балу была?

– Эх, Макс, я не знаю, что делать!

– Ладно, не парься. Так, половина второго, значит. Это где, вообще?

– А ты уже ориентируешься в Городе?

– Да нет. Знаю набережную и Триумфальную площадь. Запомнил, когда катался в первый день. Это далеко от них?

– От набережной далеко. До Триумфалки… три остановки на метро.

– О! Я же в метро у вас ещё не был. А долго там репетиция эта будет?

– А ты куда-то торопишься?

– Да, не один ты по Лалам бродишь.

– Макс, когда успел?

– Пока за решеткой сидел.

– Ха-ха! Серьезно?

– Потом расскажу. Ты же всё тянешь с душещипательной историей о твоем любовном треугольнике.

– Там ничего интересного…

– Ладно, не интересно. Наверняка, только и думаешь об этом, так, «Куросава»?

– Я не Куросава! Нет, меня сейчас занимает кое-что другое.

– Как это? – удивленно воскликнул Максим, – ты нашел третью жертву?

– Ха-ха-ха! Нет, я не про это.

– Как ты можешь думать не «про это»? Хочешь разбить все женские сердца вокруг себя?

– Да, подожди ты. Обещаю, расскажу потом. Тут другое. Я решил сделать репортаж о выборах.

– Оригинально! Насколько я могу предположить, в преддверии выборов, сейчас все только и пишут о выборах.

– Да нет. Помнишь, в ресторане…

– Ой, не напоминай мне про ресторан…

– Да ладно. Так вот, помнишь, Маркес рассказывал про кубок?

– Какой кубок?

– Ну, тот, который, если его возьмет в руки кто-то королевской крови, начинает светиться…

– Ой. Ты веришь в это?

– Да не в этом дело. Маркес не будет молоть чепуху. В общем, я решил выяснить всё об этом, и если получится, попасть Орден и…

– Успокойся. Ты только сегодня интервью брал. У тебя какая-то повышенная работоспособность. Как, кстати, прошло? Ты что-то так много всего говоришь, но ничего не заканчиваешь.

– Да, что-то не очень оно получилось. Джон всё торопился куда-то. Вечером продолжим. Вообще, думаю, сделать не интервью, а просто написать репортаж о группе.

– Как группа-то называется?

– «Аллергия».

– О как. На кого аллергия?

– Кстати, я то же самое спросил у Джона. Он ответил, что аллергия у него «на это всё».

– На что, на всё?

– Да на все вокруг. Он философ, и всё такое.

– Угу, философ-аллергик. Кстати, у меня есть один философский вопрос. Каким образом меня выпустили из полиции?

– А каким образом тебя выпустили?

– Вот я и не знаю. Ты же был на свободе. Мне сказали, что ресторан забрал заявление и что за меня кто-то заплатил.

Максим загадочно посмотрел на Акиру.

– Нет предположений? Я как-то сразу не придал этому никакого значения, а сейчас…

Максим вдруг подумал о письме, о встрече на Триумфальной площади, и решил, что всё это каким-то образом связано. «Ага, они сами меня вытащили из полиции, чтобы встретиться. Как я им видимо нужен… Или, наоборот, не нужен? А вытащили меня, чтобы… Убить? Чушь! Или это не они?»

– В общем, не пойму, кто это, – продолжил он вслух.

– Ну и ладно. Выпустили и хорошо, – констатировал Акира.

– Интересный ты журналист. Какие-то кубки мистические тебя интересуют, а вот тут живая необъяснимая ситуация, и любопытство твоё пропало. Или, тут к гостям так относятся, что и из тюрьмы вытащат, если что? Кстати, я уже и забыл о том, что я гость. Так, всё, я пойду собираться. В половине третьего мы будем на месте. У меня не так много времени.

– Да с кем у тебя свидание? – полюбопытствовал Акира.

– С Джоном-философом-аллергиком.

– Его фамилия Купер.

– Хорошо, с Джоном Купером.

– Я серьезно, – не унимался Акира.

Максим загадочно посмотрел на него. В этот момент у него промелькнула мысль, рассказать Акире про письма. Но он не стал.

– Не скажу.

– Свобода – вещь сугубо индивидуальная. Поэтому, если человек говорит, что он свободен, а ты не видишь никаких признаков этой самой свободы и не можешь понять, почему это он так решил, то и не пытайся. Он всё равно будет прав для самого себя, если ему так хочется. Другое дело, что таких людей очень мало. Да что там мало, их практически нет. Большинство предпочитают стонать, сетуя на тяготы жизни, безысходность своего жалкого существования и бесполезность жажды свободы, проявляя тем самым свое закостенелое бессилие.

Часть III. Глава 8

– Когда я смогу тебя увидеть? Через день, месяц, год, через десять лет? Не имеет значения. Ты здесь, мой дорогой – это главное. Я буду ждать тебя.

Треск дров, полыхающих в камине, разлетался гулким эхом по пустому залу. Факелы, развешенные по стенам, также мерно горели, придавая обстановке величие, восполняемое уютностью, источаемой мерцающими свечами.

– Любовь, смерть, свобода. Вечность. Следствие путешествия мыслей. Картины, рисуемые фантазией. Попытка оправдать суету и бессмысленность. Хитрость, пущенная разумом для самоутверждения. Нет тоски, нет печали. Есть движение. И есть ты. Сумеешь управлять движением? Обогнав смерть, вернуть жизнь, и слить их воедино? Вечность. Сила. Страсть…

Казалось, что зеркала настолько ясно отражали её, что на её фоне меркло всё остальное. Словно они стремились впитать в себя всю её сумасшедшую и загадочную красоту. Переходя от одного зеркала к другому, она любовалась собой, поднимая бокал вина перед каждым из них.

Она подошла к камину и села на диван, стоящий перед ним, поставив бокал на столик. Она вздохнула.

– Иногда мне одиноко, – сказала она, обращаясь к огню. – В отличие от тебя, я не испытываю удовлетворения, длительное время находясь в таком состоянии. Не знаю, возможно, потому, что я женщина и мне нужно внимание. Я не буду тебя торопить.

Сверкая неземным светом, пламя отражалось в её больших чёрных глазах.

– Ты часто снишься мне, но я никак не могу разглядеть твоё лицо. А меня ты когда-нибудь видел во сне?..

– Я хочу разрезать это чертово небо!

– Зачем?

– Мне тесно.

– Разрежь землю, она ближе.

– Не хочу землю, её всю уже изрезали и ничего не нашли.

– А что ты хочешь найти?

– Мне тесно.

– Я это уже слышал. Что ты хочешь найти в небе?

– Я ничего не хочу найти, я хочу разрезать небо, чтоб мне было чем дышать.

– А почему ты решил, что, если ты разрежешь небо, тебе будет, чем дышать?

– Я не знаю, но нужно же что-то делать…

Хочется спать всю жизнь. Хочется жить весь сон. Руки за голову! Ноги на ширине плеч. Лицом к стене. Вдыхаем носом, выдыхаем ртом. Готовьсь! Цельсь! Пли! Унесите эту падаль. И помойте стены.

– Мама, купи мороженое!

– Нет. Ты сейчас будешь обедать. Перед едой сладкое не едят.

– А после обеда ты мне купишь мороженое?

– Нет. Кажется, ты ел его вчера. Мы договорились, что мороженное ты будешь есть раз в неделю.

– Мама, я не ел его вчера, ты всё перепутала. Вчера я весь день сидел дома с бабушкой. А мороженое я ел в прошлый вторник. А сегодня четверг. Прошло больше недели. Ты мне купишь мороженое?

– Нет. У тебя же болит горло.

– Мамочка, у меня не болит горло. Ты мне купишь мороженое?

– Нет, я куплю его тебе в другой раз.

– Когда мамочка?

– Завтра.

– Но я не хочу мороженое завтра.

– Тогда не куплю.

– Мамочка, я хочу мороженое сейчас. Купи, пожалуйста. Я хочу мороженое сейчас. Я же хочу.

– Милый, перестань, не всегда можно получить то, что хочешь.

– Почему, мамочка?

– Так устроена жизнь…

– Кстати, Макс, эти котлеты – фирменное блюдо нашего шеф-повара. Таких ты больше нигде не найдешь. Он с их помощью выиграл какой-то там конкурс. Ну, давай ещё по одной. – Купер поднял бокал.

– Ну, давай. – Максим сделал глоток виски и только тут осознал себя сидящим за столом, заставленным всевозможными блюдами, которых только что не было. – Черт! Сколько сейчас времени?

– Сейчас? – Купер посмотрел за спину Максима, на часы. – Половина седьмого.

– Так, мне пора! – Максим вскочил, но тут же, почувствовав в ногах слабость, опустился обратно на стул.

– Куда? – сдавливая смех, спросил Джон.

– У меня встреча… а что ты ржёшь?

– Макс, поздравляю. С возвращением. Я вернулся полчаса назад. Теперь я вижу, как это со стороны.

– Не понимаю. Что ты говоришь?

– Мы уже минут двадцать сидим и точим.

– Ну и… не понимаю я, о чём ты? – раздражённо спросил Максим, пытаясь развернуться и посмотреть на часы.

– Короче. Пять минут подожди. Ты ещё не вернулся.

– Пять минут. Пять минут уходить. Пять минут возвращаться.

– Ты про таблетки свободы?

– Ну, а про что еще. Кстати, тебе как?

– Отпад, Макс! Наверное, только я ничего уже не помню. Но, чувствую, было круто. А ты? – тут Купер не сдержался и захохотал во все горло. – Ну, «подсуропила» нам Белоснежка. Уважаю девку. Как она тебе, кстати? Помнишь? Хотя вряд ли, судя по всему.

– Что помню, Джонни? Я ни хрена не понимаю, мне пора!

– Да ты опоздал. Важное что-то было?

– Ещё не опоздал…

– Спокойно, Макс. Опоздал. Теперь слушай внимательно. – Купер попытался придать лицу серьезное выражение, но тут же прыснул и залился раскатистым смехом.

Максим с недоумением смотрел на него, пока тот не успокоился.

– Короче, Макс, так. Не могу. В общем, сегодня завтра.

– Что?

– Сегодня, это не сегодня, а завтра, – повторил Джон.

– Можно ещё раз? – попросил Максим.

– Хорошо. Мы познакомились с тобой в среду. Среда была вчера. Сегодня четверг. Ты куда-то там опоздал на сутки. Так там что-то серьёзное было?

– Ё-моё, – прошептал Максим. – А как это?

Часть III. Глава 9

Весь день Маргарита не находила себе места. В среду Максим ничего ей не сказал перед уходом. Он так и не вернулся. Она ждала его до трех часов ночи, периодически проверяя, не пришёл ли он, пока, не заснула, сев в кресло, когда вернулась к себе после очередной проверки его номера. В четверг утром она его тоже не обнаружила. Рита растерялась. Она не знала, что делать. Кому-то нужно было всё рассказать. Но что рассказывать? И кому? Пропал человек. Но, почему пропал? Просто его нет. Никому он ничего не обещал и никому он ничего не должен. Он взрослый и может делать всё, что ему вздумается. Это она предполагала услышать от любого, кому она решится всё рассказать. В частности, что ей могут посоветовать в полиции? Она представила себе диалог:

– Он вам кто, муж, брат?

– Да нет.

– А кто?

– Да никто.

– Тогда, почему вы о нем так печётесь?

– Но он же пропал.

– Почему пропал? Может у него дела или ещё что?

– Нет, понимаете, мы же… гости.

– Знаете, девушка, мне совершенно всё равно, гости вы или нет. Закон один. Давно пропал?

– Вчера ушёл, и до сих пор нет.

– Да вы что смеетесь надо мной?

– Хорошо, я все поняла.

– Если хотите, оставьте заявление. Через три дня пойдет в ход, но мне кажется, это смешно…

 Если у Максима и есть какие-то обязательства перед ней, то довольно-таки неопределённые. Она одна знает, что к чему, и если необходимо привлечь кого-то на помощь, то следует рассказать всё, как есть. Сама Маргарита думала, что с Максимом что-то случилась. Иначе, где он может быть? Не может же та самая встреча длиться так долго. Но, что она знает о встрече? Что это, вообще, было? Нет, действовать нужно было по-другому. Но что же делать сейчас? Рассказать о письмах с угрозами, об этой встрече? Кому? Полиции? Кому, кому, кому? А если это просто розыгрыш? А если это? Что же это может быть?

Маргарита была растеряна. Как же ей не хватает поддержки! Что там, в том мире, её не было, что здесь, что там не на кого было положиться, что здесь. «Стоп! – подумала Рита. – Почему я так решила? Так нужно что-то менять!»

Маргарита перебрала в голове всех, с кем она успела познакомиться за последнюю неделю. «Боже мой! – думала она. Уже неделя прошла, как я тут. Как мы тут. Максим! Почему я за него так переживаю? За кого я больше переживаю, за него или за себя?.. Наверное, в данном случае, это всё равно».

С некоторым сожалением Рита подумала о том, что скрывалась от поклонников последние три дня. Нет, не с сожалением – со злостью, с тоскливой злостью на Максима. Гордость гордостью, тактика тактикой, но… «Мужчины.… Где же вы? Настоящие мужчины?»

Сара, единственный человек, который внушал Рите доверие, и с кем бы она хотела сейчас встретиться и попросить помощи или совета. Это она поняла и сразу задумала кому-то открыться.

Был еще один вариант, который пришел Маргарите на ум – прийти сегодня вечером на Триумфальную площадь и сразу всё выяснить. Но она не была уверена, что, во-первых, всё выяснит, а, во-вторых, она не хотела, так же как Максим, бесследно исчезнуть. К тому же, она чувствовала, что действовать нужно иначе. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, что опрометчивые поступки сейчас могут ей навредить. Она вспомнила строки из письма, где говорилось, правда, не сильно настойчиво, о том, что письмо не следует никому показывать. Но, Максиму она его уже показала, а дальше уж теперь видно будет.

Итак, Рита решила найти Сару. Она отыскала рабочий телефон Сандры, который та дала ей ещё в первую встречу и, не раздумывая долго, позвонила из номера. Сандра, видимо, не сильно загруженная работой, осведомившись о том, как у Риты дела, сразу затараторила в трубку обо всем, что приходило ей в голову, заметив, между прочим, что Ренат сейчас пребывает в расстроенных чувствах из-за того, что никак не может застать Риту. Рита терпеливо слушала, и, как только образовалась пауза, поспешила спросить у Сандры, как можно найти Сару, объяснив, что та обещала узнать у своих знакомых о работе в больнице, а также об обучении в медицинском институте, а телефон её она потеряла. Сандра нисколько не удивилась, выразив лишь восхищение и радость по поводу того, что Рита однозначно решила остаться в Городе. И, недолго порывшись у себя, дала ей координаты Сары. Поблагодарив Сандру, Рита тут же набрала номер Сары. Та, была приятно удивлена, услышав Маргариту, и с радостью согласилась встретиться сегодня вечером.

Рита на время успокоилась. Кроме всего прочего, выдумав на ходу причину, по которой ей нужно встретиться с Сарой, она выказала свое действительное желание. Причем желание это возникло моментально, и, даже, не желание, а жизненно важное решение. Только сейчас, словно получив толчок, она поняла, что обратно возврата нет, что жить нужно здесь и сейчас, а значит здесь и сейчас нужно как можно скорее со всем разобраться.

– Да. В полицию с этим не пойдешь, – уверенно сказала Сара и задумалась.

Маргарита встретилась с ней в парке, у набережной, в том самом, где они и познакомились. Сара, выслушав Риту, и, ни на йоту не усомнившись в искренности её слов, в серьезности её беспокойства, и моментально приняла участие в разрешении её проблем. Рита в ней не ошиблась. Она знала таких, как Сара.

– У Кальмана есть приятель, сосед. Он работает в полиции. Они, конечно, не совсем друзья, но хоть что-то. А ещё, насколько я слышала, он расследует убийства. Не совсем то, что нужно, но можно попробовать. Ты уверена, что не стоит ждать?

– Честно говоря, нет. Но, ничего не делать я тоже не могу. Вдруг…

– Понятно. – Сара, улыбнувшись, посмотрела на Риту. – Просто, судя по твоим рассказам, твой друг большой любитель приключений, да ещё больший любитель выпить. Может, для начала стоит обратиться в полицию не за помощью в поисках, а узнать, не попадал ли он к ним?

Часть III. Глава 10

– К черту эти бесполезные поиски смысла жизни! Что в них толку? Даже так: в чем смысл искать смысл? Да еще жизни…

– Ты же пьян.

– И что? Я не за рулем и не в общественном месте. Не учите меня чувствовать…

– Что чувствовать?

– Что значит «что чувствовать»? Чувствовать! Я не чувствую что-то, я просто чувствую. Я хочу чувствовать жизнь, если вам так хочется конкретики.

– Ну и как, помогает?

– Что помогает?

– Ну, в данный момент, «вискарь».

– Идите вы к черту со своими нотациями. Я хочу жить…

– Вне жизни. Так? Поэтому, тебе вдруг демонстративно не захотелось размышлять о смысле жизни? Знаешь, что? Во-первых, слишком много пафоса. Никого, ровным счетом никого, не интересует твои кривлянья. Ты же клоун, к тому же бездарный. Смысл жизни!

– Да не нужен мне этот смысл! Жизнь. Она мне не нравится.

– Приплыли. Опять.

– Почему бы не пойти в противоположном направлении. Почему бы не поискать смысл смерти?..

– Вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов. То, что называется причиной жизни, оказывается одновременно и превосходной причиной смерти. Всегда быть просто логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца. Столь же логичным, как самоубийцы, идущие до конца по пути своего чувства...

– Брат, только что был не ты, это – Альбер Камю!

– Как ты нежно это сейчас сказал. Как с чувствами у тебя? Что мы нынче чувствуем?

– Ты не представляешь, как ты порой раздражаешь меня.

– Согласись, это один из элементов ощущения жизни. Через сильные эмоции, через негатив, через боль можно много чего прочувствовать. И потом думать, что за смысл тебе интереснее.

– Я устал…

– Ты просто слабак!

Грезы, грезы, грезы. Сколько же можно ждать чуда? Все мы самые лучшие и единственные, самые сильные, умные, красивые. Короче, все одинаковые. Разница заключается лишь в том, кто как себя подаст. Или продаст? А это зависит исключительно от случая.

Чушь какая-то…

Создай свою судьбу. Напиши себе гороскоп. Нарисуй себе характер. Вылепи себе способности. Не лови удачу за хвост. Вырасти ее. Положи карту так, как тебе нравится. Никогда не поверю, что тебе ничего не нужно. Скажи, как должно быть, и сделай так, как должно.

– Слабак… – прохрипел Максим.

– Кто слабак? – поинтересовался Купер. Максим услышал, как что-то звякнуло.

– Ой ты ж ё-моё. – Максим оторвал голову от подушки и ощутил, как ей плохо.

– Думаю, сегодня нужно устроить разгрузочный день. – Джон выставил на стол четыре бутылки пива, одну из которых тут же взял и открыл. Он сделал глоток и посмотрел на Максима.

– Тебя подтолкнуть?

– Я не возражаю, – снова прохрипел Максим.

Джон открыл еще одну бутылку и подал Максиму. Тот жадно присосался к ней, не останавливаясь, выпил половину, и отдышался.

– Хорошо. – Он поднялся и сел на кровати. – Сколько сейчас?

– Чего? – спроси Купер.

– Времени.

– Да черт его знает. Пятница или суббота. – Он прикурил сигарету. – Суббота, вроде, хотя, какое это имеет значение. А в воскресенье мне нужно будет отчалить на пару дней. Кстати, в среду меня с группой пригласили на великосветский гудёшь.

– Куда?

– Будем квасить в каком-то модном клубе, совсем другого пошиба. Типа светского раута будет, с мелкими олигархами и акулами шоу-бизнеса. Рок роком, но всё завязано на бизнесе. Придется поучаствовать. Пойдем с нами.

Максим взглянул на часы, висевшие на стене.

– Я нет, не... Если часы идут, то сейчас пять часов. Ты когда встал?

– Два пива назад, – не задумываясь, ответил Купер, – я бы давно пришёл, да мне тут передали, что девица у тебя.

– Ё-моё! Точно. Была. Какие на сегодня планы?

– Только пиво. Может, немного травы. Ты не думай, я не всегда так. У меня разгрузочный период, сопряженный с творческим кризисом и плановой депрессией.

– А репетиции?

– Да вот их и нет теперь.

– И надолго? Я просто не пойму, каким боком я…

Максим тем временем оделся и разглядывал в зеркале свою небритую физиономию.

– Это судьба, Макс! – воскликнул Купер. – Ты просто не представляешь, как ты вовремя и кто...

– Не понял, что кто?

– Я хотел сказать, что очень вовремя попался не кто-нибудь, а именно ты.

– А почему? – не понимал Максим, допивая пиво.

– А вот этого я не могу объяснить. Есть в тебе что-то…. Не знаю, что.

– Кстати, знаешь, что я подумал, Джон? – перебил его Максим. – Что касается свободы и пути к ней через вот то, что нам Белоснежка эта подкинула, или через стакан…

– Что? – заинтересовался Купер.

– Это не путь к свободе. В смысле, через уход от жизни. Сейчас. Значит так, уход от жизни – это не путь к свободе. Вот. От жизни, от реальности. То есть, может, это и путь куда-то, но не к свободе. И… нет, это вообще не путь через уход, это просто уход. Уход от реальности.

– Ну?

– А когда мы уходим от реальности? Когда не можем с нею справиться. А почему мы не можем с нею справиться? Потому, что сил у нас не хватает. Или, вообще, нет. Мы недееспособны не потому, что вокруг все так плохо, а потому что мы недееспособны. У нас ни не хватает сил, у нас их просто-напросто нет. Мы слабы. Мы не в состоянии справиться с реальностью, потому что мы слабы. Мы не в состоянии справится с жизнью, потому что мы слабы. Мы не можем жить, потому что мы слабы. Мы уходим от реальности, потому что мы слабы. Мы не имеем права идти к свободе никакими путями. Мы не заслуживаем свободы, потому что мы слабы.

Часть III. Глава 11

От воскресения у Максима остались очень смутные воспоминания. Ездили за город, точнее за городскую, как он называл, черту Города. Катались всю ночь. Причём, каким-то образом, однажды он оказался за рулем. Купались ночью в реке. Потом оказались на море. Всё время что-то пили и курили. О чём говорили и говорили ли вообще, не понятно. Купера не было. Кому-то стало плохо, и его отвезли в больницу. Кому, когда? Полиция забрала двоих. Откуда, почему? Откуда они взялись, и где это было? Автомобилей было, кажется три. Одна авария небольшая. Никто не пострадал. Одну машину остановила патрульная служба, и больше ни её, ни тех, кто в ней был, в тот день не видели. Всё. Были какие-то люди, с которыми Максим познакомился в пятницу в клубе, после своего триумфального выступления, но он их не помнит. Была его новая знакомая блондинка, Джессика. Около неё он проснулся в воскресенье днем.

От понедельника у Максима остались очень смутные воспоминания. Он помнил дождь. Дождь-то его и разбудил. Джессика ушла так же, как и в первый раз – быстро собравшись, поцеловала Максима в губы и убежала. Были какие-то новые люди. А, может, и не новые. Откуда-то взялся микроавтобус и увёз его с компанией далеко, километров на сто от Центра. Был какой-то лагерь. Коммуна хиппи, как решил Максим. Там пробыли недолго. Что делали? Да пили и общались. На какие темы? – не помнит. Весь день то шёл дождь, то светило солнце. Играли в лесу в футбол под дождем. Каким-то образом Максим попал к себе в номер, в отеле. К этому заключению он пришел, обнаружив, что на нем была другая одежда, новая, из номера.

От вторника у Максима не осталось никаких воспоминаний. Этот день выпал из его памяти совсем, точнее он слился со всеми остальными. А может, его и действительно не было, может он весь день проспал?

Проснулся Максим в среду довольно-таки рано для последних дней, часов в двенадцать дня. В горле у него пересохло. Головы он не чувствовал. «Мне хреново, – решил он безоговорочно. – Нужно что-то предпринять». Ужаснувшись, увидев себя в зеркале, он решил прекратить безумие и отправиться домой, то есть, в отель. Этому намерению помешала бутылка пива, стоящая на подоконнике.

Утолив жажду и облегчив муки, жизнь ему показалась снова светлой. Он подошел к зеркалу и, глядя на свое отражение, произнес:

– Никто тебя не любит, все тебя презирают. Улыбнись, неудачник. Так, кажется? Хотя, всё не так уж плохо! Сейчас побреюсь и стану выбритым до синевы алкоголиком. Хандра, твою мать, началась. Только не это.

– Макс, как ты тут? – в комнату вошел Купер. – Очнулся? Идем к «акулам» вечером! Или у тебя другие планы?

– Каким «акулам»?

– Ну, я же тебе говорил, в модный клуб к «акулам шоу-бизнеса». Пойдем, подорвем всю эту попсу. Разнесём там всё к чертям собачьим. Покажем, кто мы! Ха-ха! А, ты как? Давай, у меня дела ещё, в семь часов зайду за тобой. Увидимся.

Джон убежал. Максим побрился, умылся. Попытался принять опрятный вид и снова остро ощутил приступ депрессии, поддерживаемой начинающейся ломкой в теле. «Да, – подумал Максим, – это вам ни хухры-мухры, это алкоголизм. Клин клином вышибают».

Максим вышел в бар и вернулся с бутылкой виски.

Бесполезно. Бессмысленно. Глупо. Больно. Слезы. Слюни. Сигаретный дым. Горечь во рту. Тошнота. Благодать. Свет. Тина. Грязь. Тепло. Так легко умереть. Так легко сбежать. Так страшно сделать шаг. Хоть куда-нибудь. Сделать. Хотя бы шаг.

– Я бесполезен! Я не… именно, я «НЕ».

– У тебя истерика?

– Пошёл вон!

– О, психоз, вялотекущий? Ты смотри, белой горячки никогда не было?

– Хорошо, когда тебе ничего не нужно… и ты никому не нужен. Не перед кем отчитываться. Незачем нести ответственность. Не к чему стремиться. Зачем? Что можно поменять? Зачем что-то менять? Нас никто никогда не спрашивает, нужно ли что-то менять. Они просто берут и меняют, или не меняют. Все же прекрасно знают, что мы примем всё, что дадут, мы сожрём любое дерьмо и будем считать его высшим благом.

– Ты не устал? Вот мне это уже надоело. Кому это нытье интересно, скажи?

– Мне кажется, я готов всё поменять. Вот только ещё немого посижу и пойду, сделаю первый шаг. Сейчас, ещё совсем чуть-чуть. Я только землю найду, или смирюсь, что её нет, или придумаю что-нибудь. Хотя, нет, почему? В общем-то, это меня не так уж и удерживает.

– Ты вот, о чем сейчас?

– Послушай, Брат, я очень люблю, когда я один. Почему ты всё время откуда-то берёшься, и тогда, когда тебя не зовут? Оставь меня, я хочу побыть один. Я хочу…

– Подумать? Посмотрите на него. Философ нашелся. Подумать! Ты уж всю свою думалку пропил, промочил.

– Вы ничего не понимаете… вы меня не понимаете…

– Да где мне? Ладно, утомил ты меня…

Где ты, юность? Почему я тебя не заметил? Может, тебя не было? Может, тебя ещё не было? А ко всем она приходит? Может, кто-то рождается стариком, вечным стариком? А, может, кто-то рождается мёртвым? Может, я родился мертвым? Действительно. Отсутствие вкуса к жизни не означает неумение воспринимать жизнь и действовать. Просто, мы рождаемся мёртвыми, большинство мертвы с рождения. А может, я брежу?

– Хорош спать! – весело крикнул Джон. – Семь часов. Вижу, ты очень устал за эти дни. Нам пора выходить. Все готовы. Ну, ты как, живой?

– А я живой? – Максим хлопал глазами, недоуменно глядя на Купера.

– Ну, ты просто улетел, Макс! Порой мне кажется, что ты из другого мира. Но не из того, твоего мира, а вообще, откуда-то извне. Эх, нравишься ты мне!..

– Искусство – это язык экспрессии! Индивидуальное движение, толчок, взрыв, плевок, как хотите. Но. Индивидуальное. Это искусство. – Максим участвовал в споре Купера с журналистом одного модного журнала. Точнее, спор представлял собой монолог Купера, подпитываемый комментариями Максима.

Часть III. Глава 12

– Белоснежка о тебе позаботится.

– Я тебе уже говорил, что ты похожа на Холли Берри?

– На одну из самых красивых женщин, которая опустилась на строчку ниже?

– Я не шучу. Почему мне так плохо? Я же ведь не такой урод?

– Ну что ты, конечно нет. Ты просто устал и запутался. Заблудился.

– Извини, Макс, но Купер вчера выступил гораздо круче тебя. Он вчера перебрал колес так, что у него был передоз, это раз, и ещё он пытался поджечь клуб, это два. Ха-ха-ха! – как лошадь заржал Волк.

– А где он?

– У себя отмокает.

– А я где? – Максим осмотрелся и увидел, что сидит на диване в клубе Купера.

– Мы тебя вовремя увезли вчера, а то бы ты затмил всех звезд в их клубе. Ты уже лез на сцену, когда я тебя увидел. «Вы все уроды! Всем уродам смерть! Слабо умереть! Я тоже урод! Хотите, я умру у вас на глазах!» Ха-ха, повеселил. Но, это нормально, мы и не такое выкидывали.

Максим давно потерял счёт времени. Иногда он вспоминал Маргариту, и ему становилось нестерпимо стыдно. Он каждый день вспоминал о встрече на Триумфальной площади, но эта загульная жизнь так затянула его, что он никак не мог собрать себя.

– Джон, какой сегодня день?

– Плевать. После вчерашнего мне уже плевать. Завяжу я с колесами. К черту. Буду вести здоровый образ жизнь. Только «бухло» и немного травы, проверенной. Ты молодец, что не употребляешь.

– Я и без этого на пределе. Мне кажется, я скоро умру.

– Я могу сразу угадать, тебе это кажется каждое утро. Да, Макс?

– Я серьезно. Когда не можешь определиться с целью, смысл существования сводится к нулю. К пустоте, то есть, к остановке всякого движения. Поскольку не ясно куда двигаться, то и двигаться незачем. Все замирает, отмирает, умирает. Наливай. Остается только уходить от реальности, то есть показывать всем свою слабость. Причем не только слабость саму по себе, но и слабость, заключающуюся в неспособности определить свое назначение. Ведь, столько энергии внутри! Ещё немного и разорвет! Но для чего она?.. Вот и гасишь её, чтоб не разорвало. Хотя, может, всё дело в другом…

– У тебя глобальный «стрём».

Этот мир с тобой не дружен

В этом мире ты не нужен.

– Ты ничего не должен этому миру, да и он тебе, в общем-то, тоже. Однако если хочешь, можешь взять у него, что хочешь. Иначе, он возьмёт у тебя всё.

– Зачем?

– Ну, что значит зачем? Нет, не нравится жить – не живи. Боишься жить – не живи. Боишься умирать?

– А есть третий путь?

– Сколько можно сопли распускать?

– Я просто ушел от реальности.

– Это ответ?

– Да здравствует революция! Свобода! Равенство! Братство! Родина или смерть!

– Может, скорую вызвать?

– Насмешка убивает всё, даже красоту. Одна половина человечества всё время хихикает над другой, а та, в свою очередь, над первой. Люди только и делают, что убивают друг друга. Будучи детьми, мы, начиная осознавать окружающий мир, понимаем, что взрослые не принимают нас всерьёз. Мы так привыкаем к этому что, входя во взрослый мир, ведём себя как дети, не ожидая понимания со стороны. Нам становится жалко себя, но, поскольку, все живут также, мы начинаем смеяться. Как-то глупо, верно? Как заставить кого-то понять тебя?

– Ты сам-то себя понимаешь? И зачем тебе нужно, чтобы кто-то тебя понимал? Макс, твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. Особенно, когда выпьешь. Толку-то что? Занимательная философия – ходить от абсурда к абсурду! 

– Знаешь, Брат, где истина...?

– А почему так темно?

– Ночь уже.

– Мне тяжело идти. Зачем мы идем? Куда мы идем, вообще?

– Я такси вызвала.

– А куда мы… слушай, Белоснежка, а как тебя, всё-таки, зовут?

– Ты же сам сказал: «Пойдем к тебе, я больше не могу тут оставаться». Вернемся?

– Да? Ну, раз сказал… а у тебя есть чего дома выпить?

– Ха-ха, ты несешь полную бутылку виски, тебе мало?

– Что-то я совсем умер.

Глоток. Сигарета. Жжет. Дым. Запить бы. Глоток. Тепло. Туман. Легко. Сигарета. Много слов. Всё лишнее. Глоток. Абсурд. Абсурд. Абсурд. Тишина. Понять. Тишина.

– Я вот, никак не пойму, есть ли у меня Родина? Есть ли, вообще, Родина? Земля. И, если есть, то, как узнать, где она? А если нет, то, что вместо неё? И, может ли быть что-то вместо неё? И нужна ли она? И что это, вообще?..

– А какой сегодня день? – спросил Максим. Он лежал, закутанный в одеяло, с трудом ощущая своё тело. Впившись щекой в подушку, он никак не мог оторвать от неё голову, и заворожено смотрел на Белоснежку, причесывающую у зеркала волосы.

– Пятница, – ответила та участливым голосом.

– Пятница, тринадцатое?

– Десятое. Мне пора на работу. Извини, я уже опаздываю. Я не успела ничего приготовить. Захочешь позавтракать, холодильник в твоем распоряжении.

– А что это за картина? – не слушая, спросил Максим.

Белоснежка проследила за его взглядом.

– Я рисовала, – ответила она. – Увлекаюсь.

– Потрясающе. А у тебя есть, что выпить? А то боюсь…

– Рядом с тобой вчерашняя бутылка стоит. Эх, рыцарь… всё, я побежала.

Белоснежка сочувственно посмотрела на Максима, наклонилась и поцеловала его в щеку:

Часть IV

Ночь. Свеча. Замок. Море. Ветер. Часы.

– В молодости много времени уходит впустую. Когда ты молод, ты этого не замечаешь. Иллюзия того, что впереди вся жизнь, сильно вредит этой жизни.

– Как этого можно избежать, не умея управлять временем?

– Поскольку время твой враг, сражайся с ним, обманывай его, не дай ему взять власть над собой. Сам овладей им и поставь его на службу себе.

– У вас это получилось? И как это, когда время тебе служит?

– Ты способен управлять вечностью.

За окном, в черном небе ярко светили звезды. Они с завистью слушали рассказчика. Им тоже хотелось победить время. Легкий ветерок нагнал облака и закрыл звезды. Они встревожились, боясь не услышать, чем закончится беседа. Человек, сидящий за столом, улыбнулся, заметив их тревогу, и продолжил:

– Это возможно только в том случае, когда ты твердо уверен в своих намерениях. Когда у тебя есть цель. Не бывает недостижимых целей.

– А если нет цели?

– Таких людей мне просто жаль.

Свеча дрогнула. Облака рассеялись. Звезды с любопытством прислушались, пытаясь определить, не пропустили ли они чего.

– А если цель настолько многообразна, настолько неопределённа, что даже выразить её словами невозможно, то её можно почувствовать?

– Это главное. Почувствовать. К чему выражать её словами. Перед кем отсчитываться? Даже если она и многообразна, хотя, для цели, это не совсем подходящая определение, это не значит, что она недостижима. Необходимо сосредоточиться. Самое сложное и ответственное  – это сделать первый шаг.

– И время?..

– И время начнет сдаваться. Вскоре ты поймешь, что живёшь по своему, изготовленному тобой времени, а время само по себе тебе и не нужно.

Звёзды задумались. Свеча горела вечно.