Синяя Рыба

* * *

Синяя Рыба?

Что ты знаешь о Синей Рыбе?..

Она живет далеко, но иногда наведывается в наш мир. Ее можно встретить звездной ночью на берегу моря, или солнечным днем в весеннем лесу. Она может быть где угодно – в весенней капели, в шелесте листьев, в дуновении ветерка, но она всегда где-то рядом: будь внимательнее. Наберись терпения. Сосредоточься. Смотри, не отводя взгляд, и, если ты все сделаешь правильно, через некоторое время по поверхности воды пробежит рябь, и, быть может, ты успеешь заметить в игре светотени ее прозрачный силуэт, или даже услышишь в шепоте уходящего дня ее легкое дыхание.

Синяя Рыба одна – но каждый ее увидит такой, какой ожидает увидеть. В разных мирах ее знают под разными именами. Иногда она приходит к нам во сне, но ты просыпаешься – и не можешь ничего вспомнить. Сон растает, как мартовский снег, и только в душе останется смутное ощущение чего-то невероятно доброго, светлого и волшебного.

Я знаю, в это непросто поверить, но Синяя Рыба существует. И ты очень скоро сам в этом убедишься. Не требуй доказательств, не пытайся искать научных подходов, не сомневайся – просто верь.

Рыбы в аквариуме

Его звали Смирнов Максим. Почему выбор пал именно на него, до сих пор никто не знает. И вряд ли когда-либо это будет известно наверняка. На этом уже заканчивается эта сказка и начинается другая. Может, в свое время ты прочтешь и ее. А сейчас – мы здесь для того, чтобы рассказать вам именно Эту историю. Здесь и Сейчас.

Максим был самым обыкновенным мальчиком. Как и все его сверстники, он ходил в школу, в седьмой класс. Как абсолютно все дети, любил мороженое и не любил делать уроки. И как почти все люди, жил в ничем не примечательном, большом и суетливом городе, в самом обыкновенном спальном районе, в стандартном многоэтажном доме, в типовой квартире на двадцать шестом этаже. У него были мама, папа и младшая сестренка, которой этой зимой минуло два года. Все, как у людей.

Лишь в одном Максим не был похож на других детей: он очень любил аквариумных рыбок. В то время, как его приятели играли и бегали во дворе, катались на роликах, Максим часами стоял в зоомагазине, возле самого большого аквариума, и наблюдал за кипевшей там жизнью. Его однокашники все свои карманные деньги тратили на сладости, комиксы и компьютерные игры. Максим же ничего не тратил. Все деньги, которые родители давали ему на карманные расходы, он складывал в специальную металлическую коробочку, и когда там набиралась необходимая сумма, мальчик шел в зоомагазин и покупал рыбок.

Одни дружески посмеивались над ним, другие откровенно насмехались, но Максим не обращал на все эти колкости никакого внимания: он был счастлив, занимаясь любимым делом, и знал, что никто и ничто на свете не может заставить его бросить свое увлечение.

Тем более что в аквариумных рыбках Максим разбирался не хуже иного специалиста: он прочел все книги на эту тему, которые попадались ему на глаза, он знал наперечет все названия пород рыб и растений, помнил наизусть особенности содержания, вплоть до таких мелочей, как температура и кислотность воды.

Дома у Максима было три аквариума: два маленьких и один большой. В самом маленьком аквариуме обитала стайка неонов и меченосцев. В аквариуме побольше жил большой старый сом. Этот сом был самой первой рыбой, которая появилась у Максима, и он его очень любил. Сом обычно прятался в корягах, которые лежали на дне, так, что было видно только его длинные черные усы, торчавшие наружу.

Самый большой же аквариум стоял пустой. Пока. Его Максим приобрел совсем недавно, и там пока что сидело только несколько улиток-ампулярий, и росли три кустика очень красивого и редкого тропического растения, с широкими, темно-бордовыми листьями, да плавала ряска.

Мальчик еще не решил, кто поселится в большом аквариуме; он копил деньги и думал. В центральном зоомагазине можно было найти какую угодно рыбку: здесь были самые экзотические породы, в том числе выведенные совсем недавно. От этого пестрого, копошащегося разнообразия разбегались глаза. Мальки и взрослые рыбы, глазастые, усатые и хвостатые, красные, желтые, серебристые, был даже один альбинос. Все они, рисуясь, плавали влево и вправо, демонстративно выгибали плавники и беззвучно открывали рты, словно хотели крикнуть: «Выбери меня, ну пожалуйста! У меня самая серебристая чешуя, у меня самый длинный хвост, я самая красивая, я самая редкая!»

Максим приценивался, присматривался, искал.

Пока в один прекрасный день в зоомагазин не привезли Синюю Рыбу.

Он не сразу ее заметил. Потому что сначала хотел обойти весь магазин, и еще раз хорошенько рассмотреть все-все, чтобы, не дай бог, не проглядеть ту единственную, ту, которая совсем скоро станет его рыбкой. Ведь именно сегодня мальчик решил, наконец, заселить самой большой аквариум, до настоящего времени пустовавший, и поэтому, закусив губу, пристально рассматривал витрины, тщетно пытаясь остановиться на чем-нибудь. Да, выбор предстоял нелегкий. Хотелось всего и сразу. Но юный аквариумист отлично знал, что нельзя купить сразу всех: у него в аквариуме просто не хватит места, и, потом, некоторые породы рыб в природе – хищники, и подселять к ним кого-либо еще рискованно и даже опасно: такая рыбка может запросто съесть своих менее агрессивных «соседей».

Поэтому он решил не торопиться, и как следует осмотреться. Внезапно краем глаза мальчик заметил в аквариуме справа какое-то движение. Странно, ведь еще вчера он был пуст. Видимо, сегодня утром в него кого-то посадили.

Максим повернул голову. И встретился взглядом с Синей Рыбой.

Ощущение было такое, как будто мощный электрический разряд молнией прошел через все его тело, на миг пригвоздив к земле. Но только на миг, потому что в следующую секунду Максим уже прильнул к стеклу, и, не моргая, во все глаза глядел на эту необыкновенную рыбу. Да, она действительно была синей. Ярко-синего цвета, цвета вечернего неба, цвета морской воды в глубоком горном озере, цвета абсолютного счастья.

«Вот это да! – подумал Максим с восхищением. – Какая красивая! Это просто чудо! Мне нужна именно она. В этом не может быть никаких сомнений!»

Рыба, не отрываясь, смотрела на мальчика. Смотрела так, словно хотела что-то сказать ему. Максим моргнул. Глаза щипало от яркого света. Ее контур мутнел и расползался, словно рыба состояла из сжиженного газа, который постепенно испаряется.

Максим моргнул еще раз. Черный блестящий глаз-бусинка сверлил его строгим внимательным взглядом. В голове мальчика мелькнула невероятная мысль, что она хочет заговорить с ним, но не может, потому что мешает стекло. Она словно ждала он него какого-то знака, чего-то, что он должен, обязан был сделать.

Конкурс

Дождь шел уже вторую неделю, то прекращаясь на час-другой, то начинаясь опять. На ветвях деревьев висели крупные капли, которые то и дело срывались и падали вниз. Автобусы медленно ползли по дорогам, залитым водой. Земля размокла, превратившись в жидкую грязь. Весь город расцвел разноцветными бутонами зонтиков; их яркие пятна выглядели неестественно праздничными в серости пасмурного неба и мокрых газонов, когда-то зеленых, а сейчас приобретших цвет тушеной капусты.

Порывистый ветер старательно выворачивал наизнанку клетчатый желто-зеленый зонтик, которым Вика безуспешно старалась укрыться от проливного дождя. Она шла по тротуару вдоль дороги, с зонтом в одной руке и с черным портфелем – в другой. Сегодня был понедельник, а значит, начиналась очередная неделя учебы.

До школы была недалеко, всего двадцать минут ходу. Оживленный перекресток с подземным переходом и «зеброй». Шумная улица, полная вечно спешащих куда-то людей, сразу за ней – длинный тротуар, усаженный с обеих сторон высокими серебристыми тополями.

Вика поправила капюшон куртки и пошла быстрее. До начала занятий оставалось всего десять минут.

Неожиданно мимо нее, надсадно пыхтя, с грохотом проехал невесть откуда взявшийся грузовик. Девочка едва успела отскочить в сторону, но заднее колесо попало в яму на дороге, обдав ее фонтаном грязно-коричневой жижи. Подмигнув на прощание задними фарами, машина скрылась за поворотом.

«Не повезло, – грустно подумала Вика, глядя на мокрый подол платья. – Впрочем, как и всегда».

Как всегда. В этом была ее судьба, ее проклятие, ее крест – называйте как хотите, суть от этого не менялась. А суть состояла в том, что Вика отличалась прямо-таки фантастическим невезением. Фортуна никогда не то что не поворачивалась к ней лицом – похоже было, что она обходит девочку за тысячу километров. И, несмотря на то, что Виктория Лисицына была отличницей, умела рисовать и играть в шахматы, в обыденных жизненных ситуациях ей не везло практически всегда.

Родители ее погибли в автокатастрофе, еще когда Вике было всего годик. Девочка жила с бабушкой, которая, будучи человеком глубоко верующим и даже религиозным, воспитывала внучку в строгом соответствии с канонами христианства. Каждый месяц они обязательно ходили в церковь на службу, причаститься и исповедаться. Молиться утром, вечером и перед приемом пищи было необходимо. Все посты неукоснительно соблюдались, а Библия имела официальный статус настольной книги. По выходным бабушка частенько усаживала Вику в старое плетеное кресло, клала перед ней на стол Евангелие в потрепанном кожаном переплете, и приказывала прочитать ту или иную главу, чтобы потом пересказать своими словами, что она уяснила из Писания и как она понимает Слово Божье. Место, на котором они остановились в прошлый раз, было аккуратно отмечено узкой ленточкой закладки.

Вика в Бога верила. И втайне надеялась, что когда-нибудь ее молитвы будут услышаны и Он поможет ей. Годы шли, и нынче осенью Вике исполнилось четырнадцать лет, но все оставалось по-прежнему.

Друзей у нее не было. Одноклассники не любили скромную, недрачливую Вику, отличницу и тихоню. И когда представлялся удобный случай, что было довольно часто, не упускали возможность бросить ей вслед какую-нибудь колкость. И так продолжалось все время, пока… Нет, давайте уж все по порядку.

– Смотрите! Мокрая лисица.

– О, Лисица! Ты что, решила искупаться по дороге? Как водичка?

– Послушай, Лисица, как тебя в таком виде вообще пропустили в школу?

Такие замечания градом посыпались на Вику, когда она медленно открыла дверь школьного класса и вошла внутрь. Она уже так привыкла ко всем этим усмешкам и оскорблениям, что относилась к ним, как к досадным, но неустранимым мелочам, вроде перфораторов по выходным у соседей сверху. Вика тихонько прошла за свою парту, открыла портфель и стала копаться в нем, стараясь выглядеть как можно незаметнее и молясь, чтобы одноклассники побыстрее забыли о ней.

– Лисица, ну ты даешь! – вдруг над самым ухом раздался чей-то голос. – Ты что, под ноги не смотришь? Сегодня же у нас открытый урок. Государственная комиссия. Мы не должны подвести Марию Павловну.

Вика резко обернулась. За партой рядом с ней сидел Митька Жуков. Его темно-карие глаза были лукаво прищурены, но в голосе и взгляде не было враждебности. Было что-то, чему Вика еще не знала названия.

– Привет, Жук. А я и не знала, что у нас проверка. Иду, вдруг вижу: лужа! Думаю, дай-ка залезу, проверю, глубокая или нет. Прыгала, прыгала, потом мне это надоело, вот и…

– Тебя машина обрызгала? – тихо перебил ее Митька.

Вика вздохнула и замолчала. Она хотела посмотреть ему в глаза, но почему-то не смогла заставить себя поднять голову. Он не смеялся и не издевался над ней. Он искренне сочувствует, он хочет помочь…

– Да уж, такая вот я невезучая, – Вика достала из кармана носовой платок и попыталась хоть как-то оттереть грязь. Парень молча наблюдал за ней.

Дмитрий Жуков был сыном то ли работника спецслужб, то ли какого-то министра, и другие дети его уважали, вернее, старались угодить и навязаться в друзья. Однако на их лесть и подхалимство Митька смотрел с гордым равнодушием: он уже научился быть выше всего этого, и никогда не опускался до словесных баталий, не принимал участия в дешевых школьных разборках. Напротив, со всеми, в том числе с Викой, Митька держался подчеркнуто-корректно. В Вике, в частности, Жуков видел прежде всего возможность получать более высокие оценки, так как она была самой сильной ученицей не только в их классе, но и на всем потоке, поэтому благоразумно сидел с ней за одной партой, усердно списывая все контрольные и диктанты. Поддерживать с Лисициной приятельские отношения было мудрее, чем дразнить из-за ее прямо-таки ядерного невезения. Он хотел стать дипломатом и после окончания университета работать где-нибудь в посольстве, поэтому заранее решил начать вырабатывать в своем характере необходимые качества, с удовольствием отмечая про себя, что поступает весьма дипломатично.

Вещий сон

Придя домой, Максим, не раздеваясь, первым делом побежал к аквариуму, включил аэратор, лампу, и аккуратно погрузив пакет в воду, развязал его. Рыба, с опаской озираясь по сторонам, медленно выплыла из пакета, и принялась исследовать новый мир. «Голодная», – подумал Максим, наблюдая, как рыба ткнулась носом в улитку, тут же проворно юркнувшею в свою раковину. Он поскорее достал баночку с рыбьим кормом, и бросил в воду несколько круглых бурых гранул. Рыба схватила одну, потом другую, пока не съела их все.

Увлеченный созерцанием этого процесса, Максим не заметил, как в комнату вошел отец, с его младшей сестрой на руках.

– Посмотри, Аля, какая рыбка плавает. Ее Максим принес. Теперь она будет здесь жить, – сказал папа и опустил дочку на пол. Малышка расторопно влезла на стул, чтоб лучше рассмотреть неведомое существо.

– Ыбка, – улыбнулась Аля, – плавает! И, довольная собой, прибавила: – Она ест!

– Да, ест, – подтвердил папа. – Тебе тоже надо есть. Давай мой ручки и иди к маме на кухню.

– А Ыбка добъяя?

– Добрая, добрая, – улыбаясь, заверил ее Максим.

Некоторое время Аля наблюдала за рыбой, пока ее не позвала мама. Тогда она слезла со стула и вприпрыжку побежала ужинать.

Отец некоторое время молчал, глядя в окно, потом повернулся к сыну, и, скрестив руки на груди, произнес:

– Скажи, почему ты ее купил?

Максим бросил быстрый взгляд на аквариум. Рыба спокойно плавала в воде, не подозревая, что говорят о ней.

– Я хотел спасти ее, – сказал Максим, и рассказал все, что произошло в магазине.

Отец почесал подбородок и опустился в кресло. Максим остался стоять.

– Видишь ли, сынок, – издалека начал он, – Эту рыбу ты спас. Но только одну. Надеюсь, ты понимаешь, что не можешь скупить всех рыб во всех магазинах. Более того, даже если бы тебе хватило на это денег, назавтра привезут новую партию рыб. Это сложный, отлаженный механизм, целая система. Его тебе не остановить, понимаешь?

– Я понимаю, – перебил Максим, – Но надо же что-то с этим делать! Как ты можешь так спокойно рассуждать об этом? Так нельзя. Это неправильно, нечестно! – голос его сорвался на крик.

– Макс, – отец замолчал на минуту, подбирая нужные слова, – В мире много зла. И с этим ничего не поделаешь. С этим приходится жить. Единственное, что нам остается – это смириться с таким положением вещей, приняв это как данность. Не причиняя никому зла, конечно, но и не вмешиваясь в чужие дела. Героем быть не только сложно, героем быть еще и опасно. Опасно, потому что толпа во много раз сильнее одного человека, и рано или поздно она все равно одержит верх, а ты ничего не добьешься. Понимаешь, сынок, такова жизнь. Люди любят мясо и рыбу, людям нравиться ходить в шубах из натурального меха, люди убивают животных на охоте просто так, ради удовольствия, люди еще очень много чего делают, мягко говоря, нехорошего. Самые чудовищные вещи, конечно, запрещены законом, но не все. Это система, и тебе не под силу ее изменить. Может, когда-нибудь человечество станет настолько цивилизованным, что запретят и их. А когда-нибудь их даже не надо будет запрещать – люди сами придут к тому, чтобы отказаться от мяса и натуральных мехов, без каких-либо законов. Но сейчас нормы морали в обществе сложились так, что продажа живой рыбы в магазине не выходит за ее рамки.

Максим сжал кулаки от злости и бессилия.

– Ты говоришь, «смириться с таким положением вещей»? Смириться – значит даже не попытаться что-либо сделать! Значит, заранее обречь себя на поражение! Нет, никогда! Я никогда с этим не смирюсь! Посмотри на эту несчастную рыбу, – Максим махнул рукой в сторону аквариума, – Что ей пришлось пережить! Неужели тебе ее не жалко?

– Жалко, – серьезно сказал отец. – Поверь мне, Макс, мне ее очень жалко. Просто я видел вещи куда хуже. Ты еще маленький, ты еще много не знаешь. Придет время, и ты поймешь то, что я тебе сейчас сказал.

– Время уже пришло! – отрезал Максим. – А я уже не младенец. Может, я не понимаю всего, но совершенно определенно могу сказать одно: нельзя сидеть сложа руки! Надо что-то делать.

– И что же ты предлагаешь?

Максим запнулся.

– Пока не знаю. Но я клянусь, я даю слово, что я обязательно что-нибудь придумаю. Обязательно.

В ту ночь мальчик долго не мог уснуть. Он все лежал и думал – думал о том, как сложна жизнь и как несовершенен мир. И о том, что он, Максим Смирнов, слишком мал и беспомощен, чтобы что-то изменить.

Еще неделю назад он был беспечным ребенком, наивно верящим в то, что добро всегда побеждает зло. Еще вчера он смотрел на мир широко распахнутыми глазами, доверчиво протягивая руки навстречу жизни.

Оказалось, жизнь совсем не такая, как ему говорили, и счастливый конец – далеко не обязательное звено этой цепи. Жизнь – это не только череда интересных, увлекательных и радостных событий, но и боль. Боль и страдание. Почему? Почему так происходит?.. Он думал, и не находил ответа.

Одно ему было ясно: он никогда не смирится с этим. И никогда сам не встанет на сторону зла. Каждый день, каждую минуту он будет искать выход.

Черный орел

Вика проснулась сегодня в шесть утра, хотя будильник должен был прозвонить только в семь. Она не могла больше спать. Прошло две недели, с тех пор, как им сообщили о конкурсе «Моя мечта». Сегодня объявят результаты. Неужели случится чудо, и она победит? Но ведь должна же ей хоть раз вы этой жизни улыбнуться удача!..

Звонка на урок еще не было, школьники болтали и смеялись, и поэтому, когда в кабинет вошли какие-то люди в сопровождении Марии Павловны, сначала никто не обратил на них внимания. Учительнице потребовалось несколько минут, чтобы призвать класс к порядку. Наконец голоса смолкли, и все замерли в ожидании, с любопытством глядя на дородного солидного господина в сером клетчатом костюме, и молодую девушку лет двадцати, по всей видимости, его ассистентку. Господин в сером держал в руках какие-то бумаги и белый хрустящий пакет. Он откашлялся и произнес:

– Екатерина Пенкина?

Катька, широко улыбаясь, встала, и, одернув юбку, торжествующим взглядом победителя обвела удивленных одноклассников. Все взгляды были обращены на нее. А так как Екатерина Пенкина не отличалась ни умом, ни какими-либо талантами, все были весьма заинтригованы.

Вика сидела, не шевелясь. И сердце у нее стучало быстро-быстро.

– Катенька, – вновь заговорил серый господин, – Мы от лица конкурсной комиссии Областного комитета по образованию поздравляем тебя с победой в нашем конкурсе. Твой рисунок единогласно был признан лучшей работой! Мы вручаем тебе заслуженную награду, – с этими словами он протянул ей заветный пакет и почетную грамоту.

Катя неуклюже взяла пакет, хрустнув целлофаном, и, довольная, плюхнулась на свое место.

Вот и все.

Все кончено.

Она не победила. Чуда не произошло.

В ушах у Вики звенело, перед глазами все плыло. Она моргнула, и на раскрытую тетрадь упало две капли, уничтожив ответ на задание №8 из домашней работы.

– Не расстраивайся, Вик. Твой рисунок был очень хороший. Я был уверен, что ты победишь, – попытался успокоить ее сосед по парте.

Вика повернула голову, их глаза встретились, и в груди будто что-то вспыхнуло. Он не смеется над ней. Он ей сочувствует. Ему не все равно!

«Я не должна сдаваться».

– Нет, это просто абсурд, – вполголоса продолжал Митька, – Пенкина и рисовать-то толком не умеет. Это какая-то ошибка.

Ошибка?.. Ну да. Конечно!

– Я сейчас догоню их, – решила она, вскакивая с места. – Догоню и поговорю.

Не обращая внимания на удивленный возглас учительницы, Вика выбежала из класса и огляделась. Школьный коридор встретил ее гулкой пустотой. На лестнице тоже никого не было.

«Они не могли уйти далеко. Прошло всего каких-то две-три минуты. Наверняка они еще в школе».

Ее шаги громким эхом отзывались в безлюдном вестибюле. Может быть, они уже на улице? Вика открыла дверь, и на нее тут же налетел порыв ледяного ветра, взъерошив волосы. Здесь не было ни души. Только пронизывающий ноябрьский ветер, гонявший желтые сморщенные листья по серому квадрату школьного двора.

И вдруг Вика услышала, как кто-то зовет ее по имени. Она оглянулась на голос, но никого не увидела.

– Виктория! – на этот раз голос звучал громче и настойчивее.

– Кто здесь? – растерялась девочка.

– Виктория! Подойди сюда.

И тут Вика увидела крупную птицу, похожую на орла, которая сидела на ветке старого дуба, плотно обхватив ее когтями. У птицы был острый, загнутый вниз клюв, черное, как смоль, оперение и умные блестящие глаза.

Вика изумленно замерла. Что это, сон? Или очередная глупая шутка одноклассников, не упускавших случая посмеяться над ней? Или ей это мерещится?..

– Ни то, ни другое, ни третье, – хриплым голосом проворчал Орел. Я не выдумка и не сон. Я такой же реальный, как и рисунок, который украли твои одноклассники.

Вика вздрогнула, от выброса адреналина кровь застучала в висках. Эта новость потрясла ее до глубины души, и девочка не заметила, что разговаривает с птицей.

– Откуда… Что ты хочешь этим сказать?

– То, что сказал. Екатерина Пенкина украла твой рисунок. А взамен подложила свой, который скопировала с твоего. Согласен, несправедливо. А ведь победить должна была ты.

Вика понемногу начала понимать, в чем дело, и злость, доселе совершенно незнакомое ей чувство, словно бы прорвала невидимую плотину, до краев затопив сознание. От волнения она не могла произнести ни слова, а только открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Слезы гнева и обиды готовы уже были брызнуть из ее глаз, однако черная птица вновь заговорила:

– Однако, ты мне нравишься. Ты незаурядна, талантлива и определенно заслуживаешь большего. Ты считаешь себя неудачницей, потому что тебя постоянно преследуют неприятности. Но это легко исправить.

– Это НЕЛЬЗЯ исправить! – с горечью перебила его Вика. – Мне никогда ни в чем не везло, даже в мелочах! И по-другому быть не может. Это моя судьба, а судьбу изменить не дано никому, даже чревовещательной дрессированной птичке.

Синяя Рыба

Максим вяло ковырял ложкой овсянку. Уже второй час его не покидало ощущение, что за ним кто-то пристально наблюдает.

Утро было по-осеннему пасмурным и тусклым. По свинцово-серому небу не спеша ползли низкие дождевые тучи. Когда в них накопится достаточно влаги, они прольются дождем, но пока они были способны лишь пугать зазевавшихся прохожих и заставлять их нервно ощупывать сумки на предмет наличия зонтиков.

Максим вспомнил про Синюю Рыбу и поежился. Нехорошо получилось. Он ведь пообещал продавцу, что купит ее, и попросил оставить до завтра. Но все свои карманные деньги он истратил, чтобы купить рыбу в гипермаркете. В кармане у него оставалось только три монетки – сдача от покупки. К тому же, аквариум занят, и для Синей рыбы места уже нет.

А ведь он уже успел привыкнуть к мысли о том, что Синяя Рыба будет жить у него!.. Ведь она такая красивая! Такая синяя! Вдобавок, Максим интуитивно ощущал в ней что-то такое, чему не мог подобрать подходящего определения: какая-то странная и страшная тайна. Почему-то она виделась ему невероятно важной.

Чушь это все. Нет никакой тайны. Это только в сказках происходят всякие чудеса, и обитают тайны. Реальный же мир слишком груб и циничен, чтобы чудеса могли в нем завестись. Там, где много грязи и суеты, обычно заводятся только тараканы.

Максим ожесточенно шнуровал ботинки.

– Ты далеко собрался? – окликнула его мама с кухни.

– Пойду погуляю, – буркнул он.

– Зонтик возьми, дождь собирается. И шапку надень!

Но Максим уже бежал по лестнице. Он хотел о многом поразмыслить. А на ходу думается всегда лучше, чем сидя на одном месте.

Мальчик зашагал по улице. Вот он, мир. Пестрый, разношерстный, многоголосый. Жестокий и неприветливый, готовый в одну секунду проглотить несчастное зазевавшееся существо. Мир, где прав самый влиятельный и могущественный, а честность и справедливость может лишь выживать, не жить.

Он поддел носком ботинка мелкий камушек. Кто он? Всего лишь песчинка. Один из миллиардов. Что он решает? Ничего. За него уже все решили другие. Что он может изменить?.. Он лишь может жить – по тем законам, писаным или неписаным, которые уже существуют.

А если они его не устраивают? Ну и что? Мало ли что кому не нравится. Всем угодить невозможно. Дело не в том, что не нравится лично ему, а в том, что это несправедливо по отношению к другим. Мир, в котором для удовлетворения чьих-то амбиций должно страдать хотя бы одно живое существо – это неправильный мир, злой мир. В котором никогда не будет гармонии.

Еще выходя из дома, Максим дал себе слово не заходить в зоомагазин – зачем зря терзаться несбыточными мечтами? Однако ноги сами принесли его на широкий проспект, где сразу за поворотом на первом этаже стеклянного торгового центра располагался зоомагазин «Все для братьев наших меньших», – гласила вывеска.

Максим вздохнул. И вошел внутрь.

Покупателей было немного. Возле большого террариума с черепахами пожилой продавец с авторитетной блестящей лысиной что-то терпеливо объяснял мальчику лет восьми. Тот восхищенно рассматривал черепаху, медленно поедавшую лист капусты, и, похоже, совсем его не слушал. А около кассы женщина в пальто, видимо, мать мальчика, приподняв очки, сосредоточенно изучала аннотацию к кошачьим таблеткам.

Максим подошел к аквариуму. Синей Рыбы в нем не было. Только бежали вверх пузырьки воздуха из фильтра, да водоросли мерно покачивали листьями в такт движению воды.

«Купили. Э-эхх…»

Максим почувствовал одновременно облегчение и досаду. Досаду – потому, что ему обещали оставить ее на один день, а облегчение – потому что Синяя Рыба нашла-таки себе новых хозяев, и ему не придется пускаться в объяснения, почему он не сможет ее купить.

– Молодой человек!

Максим обернулся. Перед ним стоял администратор магазина.

– Вы вчера хотел купить синюю цихлиду?

– Да, – Максим немного растерялся.

– Нам очень жаль, – на лице администратора было написано искреннее сожаление, – Но эта рыба погибла сегодня ночью. Никто не знает, почему. Все показатели были в норме – и температура воды, и аэрация, – у нас стоит фирменное оборудование. Непонятно, что с ней сталось. Мы заказали новую партию малавийских цихлид, я думаю, через неделю они уже поступят в продажу. Приходите в следующую пятницу.

Максим сглотнул. На него вдруг навалилась странная тишина, словно кто-то накинул сверху плотное ватное одеяло.

– Она… умерла? Синяя Рыба умерла?!

– Мне очень жаль, – повторил менеджер. Видно было, что действительно сочувствует Максиму, так как он перешел на «ты», хотя в кодексе корпоративной этики «Меньших Братьев» было написано черным по белому: к клиентам обращаться строго на «вы», независимо от возраста и социального статуса, – Да не расстраивайся ты так. Ты же не виноват.

– Вы ничего не знаете, – перебил его Максим. Этот человек даже не догадывается, что значила для него эта Рыба. И тут ему внезапно пришла в голову одна мысль.

– А вы можете мне отдать ее?

– Вообще-то нельзя, – запротестовал было администратор, – Да и зачем тебе она?

Коридор в другой мир

Следующие несколько дней Викиной жизни не принесли с собой ничего хорошего: напротив, с каждым часом, с каждой минутой вокруг девочки словно бы сгущались невидимые тучи, становясь все мрачнее. С того волейбольного матча с ней никто не разговаривал, одноклассники словно забыли о ее существовании.

Но объявление ей бойкота было еще не самым страшным. Все только начиналось.

В тот памятный день Вика опоздала в школу. (Просто потому, что в будильнике разрядилась батарейка, и он не прозвонил в семь часов утра, как обычно). Она успела только ко второму уроку, хотя спешила как могла, и два раза чуть не попала под колеса, перебегая дорогу на красный свет. Но, зайдя в класс, Вика обнаружила, что ее место занято. Катька Пенкина сидела рядом с Митькой, и оба они увлеченно смотрели какое-то видео на новеньком карманном компьютере Жукова. Их головы почти соприкасались. И оба они были вполне довольны жизнью. Вике же оставалось лишь сесть на свободную заднюю парту и, глотая слюнки, наблюдать оттуда за жизнью других учеников, наполненной беззаботным общением. За их непринужденными разговорами, шутками и смехом, за их радостными, улыбающимися лицами.

«Ну уж нет!»

Вика решительно направилась к своему бывшему месту.

– Я здесь сижу, – запинаясь, выдохнула она, – Освободи мне мое место. Быстро.

Разговоры сразу стихли, все приготовились смотреть представление. Зрелище обещало быть занятным.

– Да что ты говоришь? – протянула Катька, ухмыляясь. – Твое место? Ты опоздала, дорогуша, теперь это мое место. Поищи себе другое.

– Я с первого класса здесь сижу! – возмущенно воскликнула Вика, всей душой надеясь, что Митька заступится за нее, скажет, что она права, и ему, конечно, никто возражать не будет, и все будет по-старому.

Но Жуков и не думал вставать на ее защиту, а лишь молча наблюдал за развитием событий.

– Отстань, а? – зевнула Екатерина Пенкина, – не видишь, мы заняты. С тобой скучно.

Вике пришлось отступить. Стиснув до боли зубы, чтоб не расплакаться, она села на самую последнюю парту, достала первый попавшийся учебник, раскрыла его на середине и сделала вид, что готовится к уроку.

Вдруг иллюстрация в учебнике, изображающая сцену из известного древнегреческого мифа – Прометей, прикованный к скале и Эфон, орел Зевса, клюющий его печень, ожила. Орел моргнул, отделился от скалы и, цепляясь когтями за нарисованную рамку картинки, уставился на изумленную девочку.

– Ты! – еле слышно выдохнула она.

– Я, я, не сомневайся, – отозвался Орел. – Ну, как жизнь? Давненько не виделись.

Вика испуганно огляделась по сторонам, но, похоже, слышать скрипучий голос могла только она. Никто не смотрел в ее сторону, все как ни в чем не бывало, продолжали заниматься своими делами.

– Что тебе надо? – громким шепотом спросила Вика. – Без тебя проблем хватает!

Орел уставил на Вику черный блестящий глаз.

– Хм, проблем? А не хочешь ли ты избавиться от них?

– Не с твоей помощью! – категорично отрезала Вика.

–   Не с моей? А почему бы и нет? Лично я не сделал тебе ничего плохого. Я даже простил тебе, что ты кидалась в меня камнями, – по правде говоря, как бы ты не старалась попасть, все равно б у тебя ничего не вышло. Я ведь не простой Орел, как ты, наверное, уже догадалась.

– Я тебе не доверяю.

– Не доверяешь? – искренне удивился Орел, – Чем же я заслужил твое недоверие? В мои намерения не входит обманывать тебя.

Вика молча смотрела на нарисованную птицу, которая каким-то непостижимым образом могла разговаривать с ней.

– Ты отказалась. Учти: я предлагаю только один раз. Хотя для тебя, так уж и быть, сделаю исключение. А, знаешь, что: давай я покажу тебе на деле, так сказать, авансом, что будет, если ты согласишься, а потом уже ты дашь мне ответ, согласна ли ты мне помочь. Ну как, идет? Все честно, без обмана.

Вика с сомнением покачала головой. Птица ждала ее ответа, и надо было что-то решать. Видя, что девочка колеблется, Орел заговорил вновь:

– Ты ведь в любом случае ничего не теряешь. Не понимаю, что тут думать? Другой на твоем месте, будь он хоть чуть поувереннее в себе, давным-давно согласился бы, а не тянул кота за ээээ… хвост.

Он попал в самую точку. Вика мгновенно заняла наступательную позицию.

– Ты намекаешь на то, что я неуверенна в себе и не могу принять решение?– оскорбленно прошептала она, глаза ее сверкнули. – Может, ты считаешь, что я тебя боюсь? Или что я не справлюсь с твоим архисложным заданием? Не надейся! Давай, продемонстрируй, на что ты способен, а я посмотрю. Только имей в виду: последнее слово за мной.

– О, безусловно. Итак, ты хочешь, чтобы одноклассники общались с тобой, ты хочешь побеждать на турнире по волейболу…

– Я..

– Ты хочешь, – повысив голос, перебил Орел, – чтобы Жуков был твоим, и только твоим другом?

У Вики вдруг невыносимо-мучительно защемило в груди. Сглотнув комок в горле, она прошептала:

– Да…

Хрустальный Лотос

Синяя Рыба широко улыбнулась Максиму.

– Не бойся, мальчик. Тебе ничто не грозит. Здесь мы в безопасности.

Максим от изумления потерял дар речи. Он пораженно глядел на Синюю Рыбу, которая невозмутимо исследовала пространство его комнаты, подплывая к различным предметам и с любопытством рассматривая их. Максим несколько раз хорошенько ущипнул себя, чтобы убедиться, что Синяя Рыба, парящая под потолком, не сон. Но это не помогло – картина осталась прежней.

– Кто ты? – наконец выдавил он.

– Мы знакомы. Я – Синяя Рыба, – сказала Рыба.

– Но как ты можешь обходиться без воды? – воскликнул Максим. – Ты же – рыба! Рыбы могут жить только в воде, это я точно знаю!

– Интересно, что ты не спрашиваешь, почему я могу говорить, – усмехнулась Синяя Рыба, – рыбы ведь не разговаривают.

– Ты…

– Я не простая рыба. Я – не такая, как они, – она махнула плавником в сторону круглого аквариума с барбусами и неонами. Сейчас я существую в облике рыбы. Раньше же я выглядела по-другому. В воздухе, кстати, передвигаться значительно проще, чем в воде. Но не во всех мирах это возможно. Как-то я оказалась в мире, где стоял такой холод, что даже газ превращался в жидкость, и вместо атмосферы там был океан. Тамошним обитателям приходилось несладко…

– Другие миры? – перебил ее Максим, от изумления позабыв о вежливости. – Ты имеешь в виду параллельные миры? Так они существуют? Но где… как…

– Ты задаешь слишком много вопросов, – остановила его Синяя Рыба, – Да, миров множество. Несовершенных, материальных миров, если точнее. Они существовали всегда, но их число непостоянно. Время от времени – примерно раз в две-три вечности – появляется новый мир, и примерно через такой же интервал времени какой-нибудь из миров умирает. Однако есть мир, на котором замыкаются все остальные. Это – Абсолют. Я пришла оттуда.

– Что значит «замыкаются все остальные»? – не понял Максим. – Выходит, он какой-то особенный?

– Можно и так сказать, хотя это не совсем верно. Это мир, в котором рождается Материя. Мир, с которого когда-то все началось. Там возникла жизнь, и этот процесс продолжается и в наши дни. Это мир абсолютных возможностей, абсолютных чувств, абсолютных существ. Там ничего нельзя сделать наполовину. Там не существует тайных смыслов и двойных значений. Там есть только истина – она первая, и она же единственная. Я – абсолютное существо, поэтому на меня не распространяются законы вашего материального мира, например, гравитация. Видишь, я не падаю вниз, хотя по всем законам природы должна была упасть.

От потока информации у Максима заболела голова.

– Но… зачем ты здесь?

Синяя Рыба ласково улыбнулась Максиму, и от этой улыбки ему стало так тепло, как будто он выпил чашку горячего шоколада.

– Разве ты еще не догадался? Я пришла за тобой. Ты – Избранный.

Максим открыл рот. Что это, все-таки, сон или чья-то хорошо подготовленная шутка? Или правда?..

– Я – кто? – робко пробормотал мальчик. – Избранный? Но меня никогда никуда не выбирали, я даже старостой в классе никогда не был. Это, наверное, ошибка. Извините меня, пожалуйста, но, наверное, я не тот, кто вам нужен. Если вы ищете героя, то в нашем мире их много. Стоит включить телевизор – глаза разбегаются, столько их там. А я – я не обладаю никакими особыми талантами, чтобы быть избранным. Я ни в чем не был первым, никогда. И по алгебре у меня только четверка.

Синяя Рыба искоса посмотрела на Максима.

– Почему ты так неуверен в себе?

– Ну… я ведь не знаю, что должен буду сделать. А если в самый ответственный момент я подведу вас? Нет, я должен предупредить сразу: я думаю, что это не лучший выбор, и вам следует пересмотреть его.

– Во-первых, давай на «ты», – сказала Синяя Рыба.– Мы ведь друзья. Зачем все эти условности? Тем более что они существуют только в Этом мире. Там, откуда я пришла, нет подобных глупостей: к одним можно обращаться на «ты», к другим – нельзя, а то, не ровен час, обидятся. А во-вторых, – Рыба строго посмотрела на Максима, – Ты – Избранный, потому что пророчество указало на тебя. Все сходится. А твои сомнения только подтверждают, что я не ошиблась. Поверь, нам нужен именно ты, Максим. Ты – единственный, кто может нам помочь, и я уверена, что ты справишься.

– Справлюсь с чем?

– С миссией, которая возложена на тебя. Пророчество было о тебе, не сомневайся. Там сказано, что я должна найти того, кто пожалеет невинное беззащитное существо и отдаст последнее ради его спасения. Того, кто сам, по доброй воле решится противостоять злу, зная заранее, что в этой борьбе он обречен на поражение, но все равно не теряя надежды. Надежда и вера в добро – вот в чем твоя сила, Максим. Никогда не сдавайся и не останавливайся, и, кто знает, может когда-нибудь ты достигнешь того, к чему стремился.

Максим зачарованно слушал Синюю Рыбу, не смея вздохнуть.

– Я искала тебя почти три равноденствия, искала во всех уголках Вселенной, я побывала в тысячах миров, и видела миллионы людей. И порой мне казалось, что я почти у цели, но в последний момент мне становилось ясно, что я ошибалась. Многие делают добрые дела, чтобы казаться великодушными, кто-то – чтобы прославиться, кто-то – дабы потешить свое самолюбие. Верующие стараются не грешить, чтобы не прогневить своего Бога, и после смерти попасть на небеса. Атеисты стараются не нарушать закон, потому что это может привести к проблемам с земными властями, – так что, по большому счету, все они живут «правильно» только потому, что им это выгодно – в той или иной степени…

Заседание Совета Высших

Ротсен, председатель Совета Высших, нетерпеливо расхаживал по своему кабинету из стороны в сторону. Было уже далеко за полночь, и первая луна уже давно зашла за горизонт. Вторая, почти полная, стояла высоко в ночном небе, освещая все вокруг мягким оливковым светом, одна из полос которого лежала на паркетном полу кабинета. Ротсен остановился у окна. Посмотрел на луну.

Луна дружелюбно улыбнулась ему:

– Доброй ночи, Высший! Не спится?

Ротсен задумчиво потер подбородок.

– Дела, Мелли, дела… Я жду вестей от нашего посланника.

– От посланника? Из мира номер 1.2-Бета?

– Да, именно оттуда, – кивнул Ротсен.

Его собеседница пренебрежительно сморщилась.

– Фи, какое унылое место! Я слышала о нем. Трехмерный мир. Нет, ну представьте себе: всего только три измерения!! Тоска смертная. Там даже нет гиперпространства! Не представляю, как можно жить в таком убогом мире, плоском, как кубик Рубика. Самую обычную вещь там называют чудом. Бедные!.. – она хихикнула. – А кто Посланник?

Высший маг секунду молчал, а потом произнес:

– Та, которая существует в обличье Синей Рыбы.

Луна еще раз хихикнула.

– Ах, она?.. Да, припоминаю эту историю. Между прочим, это довольно неплохое обличье. Мне кажется, она всегда была такой, хотя знаю, что когда-то она выглядела, как все Высшие… Так что же она должна сделать?

– Найти Избранного и привести его сюда.

Мелани мгновенно посерьезнела. Шутливый тон исчез.

– Избранного? Так значит, время настало?

– Да. Сейчас непростое время для всех нас.

Лунный свет серебром заливал все вокруг – цветущие яблони в саду, высокую кованую ограду парка, большой старинный замок с высокими стрельчатыми окнами, каменными колоннами у парадного входа и многочисленными балконами, башенками и галереями, широкую реку вдали с перекинутым через нее мостом. От напряжения воздух тихо и тонко звенел, как натянутая струна, и все пространство, от земли до небесного свода, было переполнено томительным, беспокойным ожиданием. Мир, с виду такой спокойный и безмятежный, чуть не лопался от нетерпения. Мир ждал новостей от Синей Рыбы.

В Зале Совещаний – большой комнате со сводчатым потолком за круглым дубовым столом, уставленном множеством свечей, сидело несколько десятков существ с самой фантастической внешностью. Здесь были огромные птицы с золотым оперением, которых у нас назвали бы фениксами, были существа, похожие на древних полубогов, с крыльями и без, были духи, бесплотные и прозрачные, чьи эфирные тела слабо трепетали в предрассветных сумерках.

Ротсен заложил руки за спину, и зал замер в ожидании.

– Синяя Рыба отправилась в путь три равноденствия назад, – начал он, – И с тех пор от нее было всего два сообщения, и то давным-давно: первое, что она благополучно добралась до места, а второе – что она приступила к поискам. Все! Больше от нее не было ни строчки! Ни слова! Может быть, Трейнс ошиблась? Может, нет никакого Избранного? Или мы ищем его не там, где надо? В любом случае, больше ждать нельзя, вы сами знаете, почему. Нужно либо отправлять на поиски кого-нибудь еще, либо…

Реакция на эти слова была мгновенная: по залу пробежал ропот, все усиливаясь, нарастая, пока не превратился в шум, такой громкий, что в нем нельзя уже было разобрать отдельных голосов: каждый старался перекричать другого. Многие вскочили на ноги, кое-кто возбужденно хлопал крыльями, некоторые яростно хлестали себя хвостами по бокам, меняя цвет с бледно-розового до темно-фиолетового.

– Мы не можем идти на такой риск!

– Если Синяя Рыба погибла, исполняя свой долг…

– Значит, кто-то другой тем более не справится!

– На нее была вся наша надежда!

– Трейнс не ошибалась ни разу, с тех пор как стоит Абсолют!

Ротсен попытался навести порядок:

– Господа! Успокойтесь, прошу вас! Сейчас еще не время для паники! Нам всем нужно сохранять спокойствие!

– Не время для паники?! – взвизгнул кто-то. – По-моему, сейчас самое время!

– Мы не имеем права позволять себе эмоции! – Глава Совета Высших попытался воззвать к здравому смыслу, – Мы уже использовали наш шанс, и, как видите, он не сработал! Вместо того, чтобы тратить время на бессмысленные споры, нам надо решать, как мы будем спасать мир.

Неожиданно готичный полумрак зала Совещаний пронзил ослепительно яркий луч света, прошив его от пола до потолка. В середине молнии появилась горошина, словно она завязалась в узелок. Горошина начала расти, и очень быстро превратилась в шар размером с баскетбольный мяч, блестевший так ярко, словно он был сплетен из тонких золотых нитей.

Постепенно шар стал прозрачным, как стекло, и изумленным взглядам членов Совета Высших предстал мальчик, идущий по дороге. Рядом с ним была Синяя Рыба, она плыла с правой стороны, в нескольких сантиметрах от его плеча.

Голограмма повисела в воздухе еще минуты две, а затем сигнал стал пропадать, изображение зарябило, сменившись разноцветными вертикальными полосками, как в неисправном телевизоре. Шар вновь сжался до размеров горошины, и исчез.

Солнечная дорожка

Максим, стараясь не шуметь, носился по своей комнате, складывая вещи в папин походный рюкзак. Он собирался в дорогу. Синяя Рыба молча наблюдала за сборами из безопасного места около люстры. В рюкзаке уже лежали фонарик, бинокль, увеличительное стекло, веревка, спички, бутерброды с сыром, завернутые в целлофановый пакет, и теплая куртка на всякий случай.

 Солнце еще не поднялось из-за горизонта. Далеко-далеко на востоке занималась заря. Небо постепенно светлело.

Родители и младшая сестренка еще спали. Максим вздохнул. Он не хотел их будить. И понимал, что бессмысленно пытаться что-то объяснить, все равно ему не поверят. И, конечно, никуда не отпустят. Он поднял глаза к потолку и посмотрел на Синюю Рыбу. Вчера его мама едва не столкнулась с ней в коридоре, но не удивилась и не испугалась. Они ее попросту не замечали, не видели. Наверное, потому, что не верили.

Потому, что они были взрослыми.

Только его младшая сестренка Аля, увидев Синюю Рыбу, весело засмеялась и запрыгала на одной ножке:

– Максим, Максим, смотьи скоъее! Синенькая ъибка! Добъяя синяя ибка! Можно, я с ней поигьяю?

А папа, который стоял рядом, лишь пожал плечами, решив, наверное, что это ее очередная фантазия.

Для Максима, однако, все было не понарошку. Игры кончились. Он уходит из дому. Уходит без разрешения. Но путей к отступлению не было.

Он не может их ничего рассказать. Но он может написать записку.

Воодушевленный этой удачной идеей, Максим сел за стол, и на листке, вырванном из блокнота, старательно вывел своим неровным детским почерком:

Дорогие мои папа и мама!

Я вас очень люблю, но стечение обстоятельств вынуждает меня уйти. Я не могу вам сказать, куда я иду, потому что и сам не знаю. Да вы мне и не поверите. Но я не могу остаться. Это моя судьба, с которой я не в силах спорить. Так получилось, что кроме меня, никто не сможет это сделать. За меня не беспокойтесь: у меня есть надежный друг и проводник, с ней я в безопасности. Постараюсь вернуться как можно быстрее. Пожалуйста, не сердитесь на меня. И помните, где бы я ни был, я всегда буду помнить о вас и любить вас. Поцелуйте за меня Алю.

Не переживайте! Я буду осторожен, обещаю.

Надеюсь, до скорой встречи.

Максим.

С минуту мальчик смотрел на только что написанные строки, потом согнул записку пополам и положил на стол. Быстро оделся, накинул куртку, взял рюкзак и ботинки, и на цыпочках вышел из квартиры.

Щелкнул замок. Максим прислушался, затаив дыхание.

Все было тихо. Никто его не услышал.

Его исчезновение заметят только часа через два. Значит, время еще есть.

Шнурки Максим завязывал уже на лестничной площадке. Застегнул куртку, натянул перчатки. Синяя Рыба, паря в воздухе возле его правого уха, невозмутимо смотрела на Максима.

– Готов? – улыбнулась она.

– Да.

– Тогда пойдем.

Максим вышел на улицу, Синяя Рыба плыла впереди. В предрассветном тумане город казался декорацией к спектаклю. Прохожих в этот ранний час было мало: куда-то спешила женщина в красном берете, зябко кутаясь от холода в пуховый платок, дворник сметал с тротуара листья, от соседнего подъезда медленно отъезжала неповоротливая черная машина, предусмотрительно включив противотуманные фары.

– Надо спуститься к реке. Скорее, Максим! Рассвет близится. Мы должны успеть до восхода солнца. – Синяя Рыба повернулась и быстро заскользила по воздуху в сторону парка, за которым была речная пристань. Максим пустился за ней вдогонку. Подошвы ботинок скользили по мокрой от росы палой листве. Синяя Рыба была уже далеко, с такого расстояния ее почти не было видно, лишь ее хвост то и дело мелькал между деревьями.

«Зачем мы идем на пристань? Мы поплывем на лодке?»

В их городе не было ни крупного речного порта, ни торгового или пассажирского флота. По реке ходили только небольшие пароходики, речные трамвайчики и прогулочные яхты, катающие туристов на водопады. Несколько таких яхт сейчас стояли у пирса, лениво покачиваясь на волнах.

Но Максим верил Синей Рыбе, и верил, что она приведет его, куда надо.

Серая лохматая дворняга, пробегая мимо, остановилась, и, посмотрев на Синюю Рыбу, приветственно тявкнула. Синяя Рыба улыбнулась и что-то ответила ей на собачьем языке. Радостно завилял хвостом, пес высунул мокрый язык и побежал по своим делам.

Максим выбежал на пристань. От воды тянуло влажной прохладой и запахом водорослей. Зеленые волны неспешно накатывали на прибрежный песок.

А за рекой, из-за леса на противоположном берегу вставало Солнце.

Красное, слепящее, огромное. Каждый день безвозмездно дарящее нам свое тепло и свет, оно и сегодня поднималось на небосвод, чтобы согреть продрогший за длинную осеннюю ночь город своими ласковыми лучами.

– Мы успели! – воскликнула Синяя Рыба. – Смотри!

Из-за горизонта пока показался только самый краешек солнца, тонкий ломтик. Но на поверхности воды уже появилась дорожка из огненно-рыжих бликов. Словно кто-то шутки ради вылил в воду расплавленное золото.

Трейнс

Кудрявые белоснежные облака нежились на солнышке, в васильково-голубой высоте неба. В воздухе были разлиты безмятежность и покой, и, казалось, ничто не может нарушить эту идиллию.

«Скоро Синяя Рыба приведет его, и он совершит то, что предопределено Судьбой, и все наконец-то смогут вздохнуть с облегчением».

Глава Совета Высших сидел в тенистом парке, прислонившись спиной к толстому стволу старого дуба, и задумчиво смотрел вверх, на ажурные узоры листвы. В руках он держал небольшой круглый предмет в толстой металлической оправе, похожий на увеличительное стекло, но не прозрачное, а матовое. Внутри него медленно клубился белый туман, то сворачиваясь в кольца, то собираясь в облака.

Ротсен повернул колесо заводного механизма на три деления назад, и в завихрениях тумана стали проступать размытые образы. Девочка. Она шла под проливным дождем, опустив голову, и, похоже, была чем-то огорчена.

Он задумчиво покрутил пряжку плаща. Что бы это могло значить? Спектралайзер никогда не лгал, но порой в его показаниях разобраться было весьма сложно, а иногда они вообще не имели никакого смысла. И все же он пытался на что-то намекнуть. На что-то очень важное…

В воздухе прошуршало, и крупный желудь пролетел чуть правее от его уха, попав в морщинистую кору дерева. В ту же секунду послышалось торжествующее хихиканье, а вслед за ним – сердитый окрик. На поляну, заливисто хохоча, выбежала белокурая девочка, в пестром сарафане, лет шести-семи на вид. Она убегала от девушки неземной красоты с длинными серебристыми волосами, в которых запутались звезды. Девушка была похожа на фею. Ее длинное белое платье струилось, как предрассветный туман.

Взвизгнув, малышка попыталась спрятаться в высокой траве, но это ей не удалось, потому что ее старшая сестра догнала ее и схватила за руку.

– Кэтти, перестань баловаться! Сколько раз тебе говорить?! Зачем ты бросила желудь в дядю Ротсена?

– Мелли, пусти меня! – девочка попыталась увернуться, возмущенно глядя на сестру. – Мы играли!

– Чтобы я больше этого не видела! – она повернулась к Ротсену и, откинув волосы со лба, устало пробормотала, – Прости. Стоило мне только на минутку отвернуться, как ее уже след простыл. Несносная девчонка! Никакого сладу с ней нет.

«Несносная девчонка», воспользовавшись паузой, выдернула руку и была такова.

Ротсен примирительно улыбнулся:

– Она еще ребенок, Мелли. Ей необходимо играть, ведь только так она может познавать мир. Придет время, она повзрослеет и станет другой.

– Проблема в том, что она не хочет взрослеть! Она хочет навсегда остаться ребенком, значит, она им останется, ты же знаешь.

– Не беспокойся. Она обязательно все поймет. И когда-нибудь она захочет вырасти. Очень часто мы, к сожалению, не отдаем себе отчет в том, что то, что мы хотим, может исполниться, – философски добавил он. – Да и всегда ли мы можем сказать наверняка, чего мы хотим?

Мелани опустилась на траву рядом с ним.

– Есть новости?

– Пока нет. Но все идет по плану.

– Совет не собирался уже две недели. Можно ли это расценивать как добрый знак?

Ротсен задумался.

– Сейчас еще рано делать выводы. Мы должны дождаться Синюю Рыбу. Тогда, по крайней мере, мы услышим все из первых уст, и уже будем знать точно, чего нам ждать от него.

– Это мальчик?

– Да, его зовут Максим, он…

Внезапно небосвод потемнел, и острая, как лезвие молния прочертила в воздухе кривой зигзаг, следом за которым раздался страшный грохот. Земля задрожала, Мелани попятилась, но, запнувшись о камень, упала на землю. Ротсен лежал в нескольких метрах от нее.

– Кэтти! – закричала она, – Кэтти, где ты?

Последний толчок был такой сильный, что в земле образовались глубокие трещины, а с дерева, под которым они прятались, градом посыпались желуди. Постепенно землетрясение начало стихать, черная пелена – рассеиваться, и через несколько минут все стало по-прежнему. Небо вновь стало синим, солнце все так же ласково согревало землю своими лучами.

Ротсен осторожно поднялся с земли и помог встать Мелани, которая все еще с тревогой оглядывалась по сторонам.

– Это то, что я подумала? – заикаясь, спросила она.

– Да. Он проснулся.

– Кто, неужели?…

– Да, он. Скорпиус проснулся. Это плохо. Надо посоветоваться с Трейнс. Наверняка она уже что-то знает. В любом случае, она знает больше, чем я.

Ротсен уже бежал по направлению к замку.

– Я полечу туда. А ты предупреди остальных. Скажи, что когда я приеду, мы соберем Совет. Но сначала найди Кэтти. И никуда ее не отпускай. Это может быть опасно.

Мелани остановилась.

– Если даже здесь становится опасно, то не означает ли это, что…

– Да, – кивнул Ротсен, – именно это.

– И если у мальчика ничего не получится…

– Это будет конец. Конец всем нам, – закончил он.

Абсолют

Солнце бесцеремонно светило прямо в глаза, его свет проникал даже сквозь опущенные веки. Максим застонал и прикрыл лицо ладонью. Он лежал на чем-то мягком. В ушах звенело так, словно он на сверхсветовой скорости пролетел через всю Вселенную на корабле без стабилизаторов. Сделав над собой усилие, Максим открыл глаза. И почти сразу же зажмурился. Бесконечное разнообразие красок, цветов и света ослепило его. Моргая часто-часто, мальчик медленно сел и огляделся.

Он сидел на берегу реки, на зеленой траве. Вернее, она была зеленой с точки зрения человека, привычного к убогому видимому спектру материального мира: здесь она переливалась всеми цветами радуги. Даже, не радуги: всеми цветами, которые существуют в природе. Видимый спектр совершенно невообразимым образом расширился до бесконечности, вобрав в себя все возможные цвета и оттенки. Максим видел инфракрасный свет и ультрафиолет, он видел космические лучи, которые спускались с небес и, растворяясь в атмосфере, мелкими крупинками падали вниз. Он видел запахи и звуки, и слышал цвет – сочно-зеленое пение травы, синий бархатистый голос неба, нежно-белый шепот облаков. А высоко в небе – ослепительно яркое соло непривычно огромного солнца, розового, как мармеладка. И весь этот удивительный оркестр словно подчинялся невидимому дирижеру: каждый голос пел свою песню, но, сплетаясь, все вместе они создавали единую мелодию – самую прекрасную мелодию на свете. В ней не было ни фальши, ни диссонанса, – в ней была лишь безбрежная радость и безграничная любовь.

Максим огляделся, и взгляд его упал на прибрежный песок, мокрый и блестящий. Он встал на колени и опустил руки в воду. Вода была очень теплая, и такая прозрачная, что было видно каждый камушек на дне. Максим слышал бурлящий, влажный напев волн. Река пела о своей жизни: о том, как она маленьким родником пробивалась из-под земли, к свету, размывая плотный скальный грунт, о том, как была бурным горным потоком, о том, как водопадом бежала к равнине, становясь все полноводнее, спокойнее, мудрее. Река пела о дождях и грозах, наполнявших драгоценной водой ее русло, о холодных северных ветрах, превращавших зимой ее поверхность в сверкающий лед, о миллионах живых существ, которым дали приют и пищу ее щедрые воды.

Мальчик с усилием оторвал взгляд от воды. Он едва не задыхался от переполнявших его чувств. Это не сон! Он действительно слышит и видит все это! Невероятно!

Он поднялся на ноги и тщательно огляделся по сторонам. Только сейчас он начинал понимать, как огромен мир, в который его забросила судьба. Позади него, за поляной, начиналась река, противоположный берег терялся в густом тумане. К югу от реки начинались холмы, поросшие сочной луговой травой, вереском и цветущими деревьями. На востоке темнел лес. На севере возвышались острые пики горного хребта, такого высокого, что на его склонах лежали облака.

Мир, полный чудес и загадок. Неизведанный, неизученный, неизмеренный. Новый. Он, как гостеприимный хозяин, приглашал познакомиться, подружиться. Он протягивал руку в приветственном жесте, предлагая присоединиться к этому дивному хору и спеть в нем свою партию.

Неожиданно Максим понял, что чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Он поискал глазами Синюю Рыбу, но ее нигде не было. Он был один. Он стоял на поляне, окруженный бесчисленным множеством существ, и в то же время он был совершенно один.

– Эй! – крикнул он. – Синяя Рыба? Ты где?

За его спиной раздался всплеск. Синяя Рыба вынырнула из воды, подняв фонтан брызг, окативший Максима с ног до головы.

– Я здесь, – улыбнулась она. – Не бойся, я тебя не бросила. Вот, держи, – и она уронила мальчику в ладони пучок скользких ярко-оранжевых водорослей, длинных, как макароны.

– Поешь. Они вкусные.

Максим с опаской посмотрел на угощение. Выглядело оно не слишком аппетитно.

– Тебе понравится, – заверила его Рыба.

Максим осторожно откусил кусочек мокрой оранжевой макаронины. Прожевал. Ее вкус напоминал сливочный сыр, но более тонкий и нежный.

Синяя Рыба, стараясь скрыть улыбку, наблюдала, как Максим с хрустом уплетает водоросли. Когда он проглотил последнюю, она, отплыв немного в сторону, поманила его плавником:

– Подойди к мне.

Максим наклонился, чтобы поднять рюкзак, и, посмотрел себе под ноги. Тени почти не было – солнце стояло высоко в небе.

«Сейчас полдень или около того», – подумал Максим и полез в карман за часами.

– Родители, должно быть, меня уже ищут, – невесело вздохнул он, – Весь город, наверное, на уши поставили. Как ты думаешь, что они подумают, когда прочитают мою записку?

Наконец, он нащупал часы во внутреннем кармане куртки. Они показывали без пяти восемь. И стояли.

– Часы остановились, – проговорил Максим с досадой, – Наверное, от воды. Жалко.

Синяя Рыба подплыла поближе и с любопытством взглянула на циферблат.

– Они не сломались, – возразила она. – Они показывают правильное время твоего мира. Без пяти восемь. В этот момент…

– Я упал в воду, – сказал Максим.

– И покинул свой мир. Почему часы показывают такое время? Все просто. Это твое время. Ты хочешь, чтобы твоего отсутствия никто не заметил, а родители не беспокоились напрасно. Ты забыл, что находишься В Абсолюте? Здесь желания имеют свойство исполняться. Ты хочешь чего-то – и именно это ты получаешь. Без пяти восемь начала действовать магия Абсолюта. И ровно без пяти восемь ты вернешься назад, домой. Сколько бы ты не пробыл здесь.

Шерри

Вике было страшно. Уже много часов она шла в полной темноте, а тоннель все никак не кончался. Сначала она считала шаги, но очень скоро сбилась со счета, и теперь ориентиров больше не было. Девочка только сейчас поняла, что часы оставила в сумке, вместе со всеми вещами. Вика пошарила в кармане и достала ключи от квартиры с маленьким брелком-фонариком на металлическом колечке. Она сжала брелок, и на ладонь упала красная точка размером с горошину. Вика направила луч во тьму, но безрезультатно. Фонарик давал так мало света, что от него не было никакого толку.

Земляной, плотно утоптанный пол. Влажный, затхлый воздух.

И тьма.

– Послушай, Эриус! Далеко еще?

Тишина.

– Эй! Где ты там? Я ничего не вижу!

Темнота безмолвствовала.

Вика, стиснув зубы, побрела вперед. По стенам, извиваясь, ползли не то корни, не то стебли каких-то фантастических растений. Периодически с потолка срывались холодные капли, с настырной неизбежностью попадая прямо за шиворот. И лишь далеко впереди, как символ надежды, светились две точки – одна побольше, другая поменьше.

Проклиная все на всете за то, что дала себя уговорить ввязаться в это, Вика собрала в хвост растрепавшиеся волосы, и, держась руками за стены, двинулась вперед, на свет.

Может быть, повернуть назад? Вернуться домой?

Нет. Она не из тех, кто возвращаются на полпути. Если бы Магеллан повернул назад, еще много лет землю все продолжали бы считать плоской. Если бы Ньютон не решился продолжать свои исследования, он никогда бы не открыл закон всемирного тяготения. Если бы Эйнштейн сдался, мир так и не узнал бы о теории относительности.

Но были сотни, тысячи других – тех, которые сдались. Испугались. Отказались от борьбы. И не прошли свой путь до конца. Только вся разница в том, что их имена никому не известны.

Она приняла решение, и она не отступит.

– Я не боюсь темноты, – прошептала Вика.

Она поборет свой страх. Ведь там, впереди, наверняка есть свет. Там другой мир. Ведь должен же этот тоннель когда-нибудь кончиться?..

Вика вдруг поняла, что не идет, а карабкается, цепляясь волосами за колючки. Пол постепенно стал уходить вверх, появились ступени. Вместе с тем проход стал сужаться, как горлышко бутылки. В некоторых местах Вике приходилось с трудом протискиваться между стенами, старательно выдыхая воздух.

Внезапно сзади раздался приглушенный грохот, как будто что-то взорвалось, и мощной ударной волной девочку прижало к земле. Со свода посыпались песок и мелкие камешки. Земля задрожала под ногами. Вика обернулась назад, и, несмотря на темноту, поняла, что происходит.

«Обвал!»

Гул приближался, становясь все сильнее. Вика полезла вверх, стараясь двигаться как можно быстрее. По мере того, как она продвигалась все ближе к выходу, в тоннеле становилось все светлей. Уже можно было различить вкрапления кварца в каменных стенах, тускло поблескивавшие в полумраке.

Стены тряслись все сильнее, со всех сторон на нее падали камни. От одного Вика увернулась, другой пролетел в нескольких миллиметрах от нее. Девочка пригнулась, чтобы не стукнуться головой о низко нависший выступ, как один из камней больно ударил в плечо, сбив с ног. Собрав последние силы, Вика рванулась вперед и выкатилась на землю. В ту же секунду тоннель за ее спиной сложился с легкостью карточного домика. Последний толчок, и все стихло. Там, где только что был вход в подземелье, вырос глубокий овраг, дно которого нельзя было разглядеть. Путь назад был отрезан.

Потирая ушибленное плечо, Вика поднялась на ноги и огляделась. Она стояла на опушке леса. Было раннее утро, слабый ветерок шевелил листву деревьев, высокую траву и ее волосы. На востоке поднималось солнце. Розовое. И неестественное большое.

А небо… Что это? Вика протерла глаза. Поморгала. Нет, ей не почудилось: небо меняло цвет! Только что оно было нежно-салатовое, как уже стало бежево-золотистым, а через мгновение – сиреневым.

Вика вытянула руки и посмотрела на свои ладони. Это было невероятно, но они не выглядели так, как раньше. Здесь, в этом месте, все было совсем не так, как дома, на Земле. Неожиданно Вика поняла, что слышит, как растет трава, распускаются цветы, видит ветер, играющий в кронах высоких сосен. Все ее органы чувств – зрение, слух, обоняние обострились до предела.

«Наверное, все это мне снится. Наверное, я схожу с ума».

События, чувства, впечатления настойчиво стучались в двери ее сознания, волна информации захлестнула ее и накрыла с головой.

– Привет, как делишки? Надеюсь, ты без меня не скучала.

Орел, подняв тучу пыли, приземлился прямо напротив девочки и, как ни в чем не бывало, принялся чистить перья.

– А, это ты, – протянула Вика.

– Я. А ты, наверное, уж было решила, детка, что мы с тобой больше не свидимся? Напра-асно. Я привык доводить дела до конца и добиваться своего, так или иначе.

Вика попыталась унять невыносимый звон в ушах и обессилено опустилась на траву.

– Тоннель обвалился. Как я теперь вернусь домой? Тебя это, конечно, вряд ли волнует, но имей в виду, что если ты не можешь отправить меня назад, я отказываюсь что-либо делать. Что там тебе надо было достать или принести? – Вика зажмурилась и обхватила голову руками, – Как вы здесь живете? Невозможно же нормально разговаривать. У меня голова сейчас просто взорвется от всего этого.

Лунный зайчик

Максим весело шагал по зеленому лугу. Он чувствовал себя Колумбом, открывшим Новую землю. Нет, лучше: потому что мир, в котором он очутился, был настоящим раем.

Под высоким кедром Максим решил немного передохнуть и подкрепиться. Он расстегнул рюкзак и достал оттуда пакет с завтраком. Жуя бутерброд, мальчик осматривался, постепенно приноравливаясь к непривычному для него способу восприятия действительности. Здесь, в этом мире бутерброд выглядел не так, как дома. Ломтик хлеба стал в два раза толще и светился, источая свежий розово-фиолетовый аромат.

Сверху послышался хруст веток. Максим поднял голову и увидел крупную, ярко-рыжую белку, с кисточками на кончиках ушей и роскошным пушистым хвостом. Белка сорвала кедровую шишку и принялась лущить ее, выковыривая спелые орешки и разгрызая их с аппетитным хрустом.

– Ты меня совсем не боишься! – обрадовался Максим.

Белочка утвердительно закивала.

Максим отломил кусочек хлеба с сыром и протянул его белке. Та, внимательно обнюхав угощение, схватила его лапками и без лишних церемоний проглотила, да так быстро, что Максим не успел и глазом моргнуть. Потом с самым наивным видом, заискивающе сверкая глазенками, подползла поближе, явно требуя продолжения банкета.

– Тебе понравилось? У меня есть еще!

Белочка игриво сверкнула глазенками и громко засопела в предвкушении лакомства.

– А что нужно сказать?

– Берегись! – вдруг взвизгнула она и, стрелой метнувшись к дереву, спряталась в дупло. Максим бросился вниз, и весьма вовремя, потому что секунду спустя над его головой пролетела молния, ударившись в землю в двух шагах от места, где он только что стоял.

«Что это?»

Ударившись в землю, молния выбила сноп черных искр, которые рассыпались фонтаном в радиусе нескольких метров. Падая, каждая искра подожгла землю, превратив в пепел зеленую траву и добела раскалив камни. Максим попытался поднять один из камней, чтобы рассмотреть вблизи, но обжегся и выронил его. Дуя на пальцы, он поднялся с земли и чуть было снова не упал, так как мимо него с космической скоростью пронеслось какое-то существо. Максим чувствовал его панику, страх и одновременно твердую решимость выполнить возложенное на него поручение. Необычайно важное.

Долго искать причину его страха не понадобилось: она появилась следом, имея вид гигантской черной птицы с огромными, загнутыми когтями и страшным клювом, раскрытом в громком крике. Хищник преследовал свою жертву.

Тут существо заметило мальчика, и, по всей вероятности, решив, что это последний шанс на спасение, пулей бросилось к нему, прыгнув на руки. Максим смог, наконец, разглядеть, что это был заяц с необычайно длинными ушами и очень мягкой шерсткой, отливавшей перламутром. На нем был ошейник, сплетенный из тонких прозрачных нитей, к которому было привязано длинное огненно-красное перо.

Черная птица бросилась прямо к нему. Максим, не зная, что делать, попятился назад, изо всех сил прижимая зайчика к себе, но запнулся и, не удержав равновесие, упал. Это его спасло. Хищник промахнулся и пролетел мимо, но его коготь зацепился за кончик серебристой нити, выбившейся из ошейника. Максим дернул нити, пытаясь распутать их, заяц отчаянно заверещал, узелок развязался, и черенок пера, будучи ничем не закрепленный, выскользнул из узелка, как морковка из грядки. Перо, плавно кружась, упало на землю. Тотчас же птица, мигом позабыв о добыче, схватила перо, и, зажав его в клюве, улетела прочь.

Максим долго не мог отдышаться. Неожиданное нападение огромной хищной птицы порядочно испортило его первое впечатление об Абсолюте. Вывод был прост и очевиден: не все так благополучно в этом мире, как ему показалось на первый взгляд. А, если быть точным, похоже, у здешних обитателей большие неприятности. На этот раз все закончилось хорошо, но впредь надо быть настороже.

Он все еще прижимал к себе спасенного зайца. Зверек обессилено обмяк в его руках, став безвольным, как мягкая игрушка. Максим чувствовал биение его маленького сердечка. Он осторожно положил его в тень, под дерево, на мягкую землю. Постепенно зайчик приходить в себя, нервно подрагивая коротким хвостиком и встряхивая ушами.

Рыжая белка спустилась с дерева, постоянно озираясь по сторонам, и внимательно обнюхала зайца.

– Надо дождаться восхода луны, – заключила она.

– Луны?

– Это Лунный Зайчик. Он – дитя Луны. Лунный свет дает ему силу и пищу. Когда взойдет Луна, он поправится.

Белка заботливо погладила его отливающую серебром шерстку.

– У него было поручение. Перо, которое украл этот страшный орел – он должен был доставить его кому-то.

– Кому? – спросил Максим

– Не знаю, – пожала плечами белка. – Похоже было на Перо Феникса, но я не успела рассмотреть как следует. Да ты же сам все видел!

– Вообще-то, – признался Максим, – я здесь всего несколько часов. Не хочу показаться невежей, но я, к сожалению, не знаю, как выглядит перо феникса, а уж тем более, зачем оно понадобилось этому орлу.

– Перо Феникса – мощный магический артефакт. Оно способно вывести тебя из любого лабиринта и поможет сделать верный выбор, даже если выбирать особо не из чего. Указы и постановленияи, издаваемые Советом Высших, подписывают Пером Феникса, потому что им нельзя написать неправду, и такой закон невозможно нарушить. Но… – она запнулась на полуслове.

Эриус

Вы, конечно, уже догадались, что черной птицей, похитившей Перо Феникса, был не кто иной, как Эриус. И сейчас он летел на Север, в свое убежище, с самой большой скоростью, на которую только был способен в обличье орла.

Высоко в горах, за границей вечной мерзлоты, где начинались ледники, температура редко поднималась выше нуля, и постоянно дул ледяной ветер, Эриус построил себе крепость. Здесь он и жил, никем не любимый и ни с кем не дружный, нелюдимый и одинокий.

Одной стеной крепость примыкала к скале, так, что узкие готические окна, пропускавшие совсем мало света, были только на фасаде, который был сложен из угольно-черного камня, с виду напоминавшего агат. Тяжелые дубовые ворота закрывали главный вход. Дополнительной защитой служило глубокое ущелье, на дне которого журчал ручей, – отсюда он был не толще волоска. Над ущельем клубился густой фиолетово-черный туман – результат действия каких-то чар.

Все живые существа старались обходить это место далеко стороной, тому же, кому выпадало несчастье случайно забрести в те края, приходилось несладко. Крепость стояла в самом центре лабиринта из острых скал. Лабиринта, из которого не было выхода. Безлунными ночами там блуждали темные тени, заманивая незадачливых путников к пропасти или в глубокие подземелья. Добраться до сердца гор, где стояла Черная Крепость, можно было только по воздуху. Но птицы давно привыкли облетать Проклятое место стороной. Здесь можно было не волноваться, что какой-нибудь случайный прохожий невзначай потревожит его. Эриус был один, всегда один, но одиночество не угнетало его, – напротив, здесь, в мрачном полумраке огромных пустынных залов Крепости он мог, наконец, расслабиться и вздохнуть спокойно. Вдали от посторонних, вдали от всех.

Эриус приземлился на камни, и, положив Перо на землю, громко выкрикнул девять слогов заклинания. В ту же секунду мост, служащий одновременно и воротами, со скрипом начал опускаться. Покрытые ржавчиной цепи натянулись, и толстая дубовая доска ударилась о землю, подняв клубы пыли.

Он вошел внутрь.

Напротив входа была широкая каменная лестница с массивными монолитными ступенями и чугунными перилами, украшенными коваными звездами и полумесяцами. Лестница вела на второй этаж, в коридор, кое-как освещенный факелами на стенах, которые давали больше копоти, чем света. Слева и справа было множество дверей, которые вели в различные части замка. Все двери были заперты, что отнюдь не добавляло коридору уюта.

 Ковыляя, Эриус добрался до своего кабинета. Он распахнул дверь, из-за чего поток холодного воздуха раздул пламя в камине и разорвал серую бахрому паутины, свисавшей с потолка. В комнате было прохладно и сыро, затхлый воздух оставлял ощущение тоски и запустения. Обстановка, тем не менее, была по-королевски роскошной: у окна стоял большой письменный стол, у противоположной стены – кожаный диван. Картины в тяжелых золотых рамах, бархатные портьеры, огромный, во всю стену, камин, часы с маятником – все это создавало впечатление хмурого, угрюмого великолепия. Видно было, что хозяин дома знает толк в искусстве и определенно отличается неплохим вкусом, однако не имеет желания или надобности заботиться о своем жилище и приводить в порядок хотя бы изредка.

Около камина стояло старинное зеркало в потускневшей от времени серебряной оправе. Эриус подошел к нему и, не глядя на свое отражение, повернулся, и застыл в ожидании, терпеливо глядя на солнце.

Минуту или две он не двигался. За окном смеркалось. Солнце зашло за гору, и в ущелье стали сгущаться сумерки. Три секунды. Две, одна…

Громко и торжественно часы пробили девять. Эриус вдруг скорчился, словно в судорогах, и упал на пол. Его трясло, как в лихорадке. Из клюва вырвался крик боли. При этом его тело стало постепенно изменяться: клюв и перья исчезли, зрачки изменили форму, крылья сменились руками. Человеческими руками.

Он медленно поднялся на ноги. Несколько раз сжал и разжал пальцы, провел рукой по волосам, ощупал нос, подбородок, уши. Потом подошел к гардеробу, стоявшему в углу, чтобы одеться, потому что его зубы уже начинали мелко стучать от холода.

В последнее время ему очень везло. Чем объяснить это невероятное везение, он не знал. Но одно мог сказать определенно: он близок к цели, как никогда. И очень скоро свершится все, о чем он мечтал. Для этого осталось сделать совсем немного.

Перо Феникса. Наконец-то он заполучил его! Эриус хрипло рассмеялся. Доверить мощнейший артефакт Лунному Зайцу! На это способны только такие наивные мечтатели, как эти простаки из Совета Высших с их идеалистичными, рафинированными представлениями о жизни. Жалкие глупцы. И они еще считают себя магами?! Неудивительно, что они забеспокоились: их мир обречен, его гибель – лишь вопрос времени.

Теперь Перо у него. И уж он-то знает, как его следует использовать. Эриус щелкнул пальцами, и на стол опустился чистый лист пергамента.

Как приятно снова ощущать себя в теле человека! Жаль, что он не может оставаться человеком надолго. Ну, ничего. Скоро этому придет конец.

Он обернется человеком и останется им навсегда. Нужно только…

Эриус поднял голову, и его взгляд случайно упал на зеркало, где, в мутном, пыльном стекле он увидел свое отражение. На него смотрел высокий худой мужчина, в костюме старинного покроя, в длинном плаще. У него были тонкие, аристократичные черты лица, орлиный нос, черные брови и длинные, слегка вьющиеся волосы.

В тот же миг воспоминания волной нахлынули на него. Так происходило всегда, когда он невзначай видел себя в зеркале – в человеческом обличье.

Эссенция Гармонии

– Сюда, – крикнул Шерри, выглядывая из густых зарослей ежевики, – Осторожно, колючая.

Они с Викой шли напрямик, продираясь через кусты. Дороги Вика, конечно, не знала и шла за Шерри. А лохматый проводник как назло, выбирал в буквальном смысле самый тернистый путь. При этом он умудрялся передвигаться так быстро, что девочка еле поспевала за ним.

Наконец дикобраз остановился. Они стояли на круглой полянке, белой от заполонивших ее ромашек, у которой брала начало прямая, как стрела, аллея, посыпанная мелким песком. По обеим сторонам ее росли деревья, кроны которых были аккуратно подстрижены. Аллея вела к крыльцу симпатичного домика с высоким крыльцом, верандой и мезонином. Дом был сложен из светло-желтого кирпича, с красной черепичной крышей. Изящные витые колонны поддерживали балкон второго этажа, утопавший в зелени. В палисаднике был разбит пышный цветник, где росли невиданной красоты белые розы; даже с такого расстояния Вика почувствовала их тонкий сладковатый аромат. Все здесь было сделано со вкусом и с любовью, во всем чувствовалась забота, терпение и внимательность. Было видно, что хозяева этого домика и парка вложили в него душу, стремясь сделать как можно более уютным, милым и гостеприимным.

Они перелезли через невысокую деревянную ограду и пошли по аллее. Слева и справа расстилался коротко подстриженный газон, на котором тут и там росли деревья и кусты причудливой формы. Каждое дерево было придано сходство с каким-нибудь животным: здесь были медведи, стоящий на задних лапах, лев с густой, пышной гривой, северные олени с большими ветвистыми рогами, и еще много-много других существ, которые не обитали в мире Вики, и поэтому она не знала их названий. Между фигурами животных были сделаны клумбы, выложенные по краю круглыми белыми камнями. В середине клумб были посажены кусты пионов, а по краю росли опрятные бархатцы и ветреные фиалки.

Аллея упиралась в ступени крыльца. Семь низких мраморных ступеней. Вика поднялась и увидела высокие двустворчатые двери. Она поискала звонок, и не найдя его, решила постучать. Шерри встал на задние лапы и, принюхиваясь, повертел мордочкой:

– Дома никого нет, – пискнул он, – Наверное, они в саду.

– Кто – они? – спросила Вика. – Чей это дом?

Дикобраз пропустил ее вопрос мимо ушей и с любопытством принялся изучать сад. Его внимание привлек круглый бассейн, с фонтаном в центре. Бассейн был наполнен светло-розовой прозрачной жидкостью, похожей на земляничный кисель. Жидкость маслянисто блестела на солнце, на ее поверхности плавали радужные разводы.

Вика обошла вокруг фонтана. Потом, поколебавшись, обмакнула палец в таинственную розовую субстанцию и принялась с любопытством рассматривать. На ощупь жидкость оказалась скользкой и густой, и была больше похожа на масло, чем на воду. Она пахла солнцем, летом и апельсинами.

– Что это? – Вика оглянулась на своего проводника.

– Похоже на фруктовый сироп, – Шерри почесал в затылке. – Наверняка съедобный. Пахнет вкусно.

– Здесь все такое странное…

– Может, попробуешь? – подзадорил ее Шерри.

Соблазнительный аромат будоражил воображение, заставляя забыть об осторожности.

– Мне кажется, лучше дождаться хозяев. И вообще, – нравоучительно заметила Вика, – Нельзя брать без спроса чужое.

Шерри в ответ обиженно фыркнул.

– Если боишься, так и скажи, а не оправдывайся!

– Я боюсь?! – возмутилась девочка. – Просто я не такая дурочка, чтобы пить неизвестную жидкость. Откуда я знаю, какое действие она оказывает? Может, я усну навеки, или превращусь в кого-нибудь, или потеряю память? Я уже усвоила – здесь всего можно ожидать.

Шерри стыдливо опустил голову, и принялся с пристальным вниманием разглядывать жирную мохнатую гусеницу, ползущую по траве.

– Прости, Вика. Я не хотел тебя обидеть. – Он посмотрел на девочку, и она увидела, как в его глазах блеснуло странное выражение: безрассудная, безумная неудержимость, – Я сам попробую его!

– Нет! – крикнула Вика, но Шерри уже с громким чавканьем лакал киселеобразную жидкость прямо из бассейна, перегнувшись через бортик.

– Что ты делаешь? – испугалась Вика. – Перестань!

Шерри на миг оторвался от сиропа, и из бассейна показалась его довольная мордочка. На шерстинках блестели розовые капельки.

– Вкусно! – с наслаждением облизнулся он. – Не веришь? Попробуй сама!

Вика не ответила: распахнутыми от страха глазами она смотрела на Шерри. Но с ее приятелем не происходило ничего страшного. Отдышавшись, он вновь принялся лакать сироп.

«Теперь я просто обязана его попробовать, – подумала Вика. – Если он рискует, я тоже должна рискнуть. И если с Шерри все-таки что-то случится, а с ней нет, это будет несправедливо. К тому же, похоже, этот сироп действительно безопасный».

Девочка достала пластиковую бутылочку из-под минералки, и погрузила в бассейн. Булькая, она быстро наполнилась. Вика вытащила ее и облизала горлышко. Вкус был в точности такой же, как и запах: нежный, сладкий и очень ароматный. Она залпом выпила бутылку, потом еще одну, потом еще, не в состоянии остановиться. Вика пила сироп до тех пор, пока ей не стало трудно дышать. С трудом оторвавшись от фонтана, она села на траву и поискала глазами Шерри. Дикобраз лежал на земле, став круглым, как мячик, и негромко постанывал.