Сирота двугорская

Визуализация

Владимир КОРФ, банкир

Анна ПЛАТОНОВА, студентка

ВАРВАРА, домоправительница Корфа

НИКИТА, водитель Корфа

ГРИГОРИЙ, садовник Корфа

Ольга, продавец бутика "Будуар"

Наташа РЕПНИНА, секретарь Корфа

 Николай Павлович РОМАНОВ, заместитель Корфа, соучредитель банка

Карл Модестович, комендант студенческого общежития 

Полина Пенькова, однокурсница Анны

Таня Верёвкина, однокурсница Анны

Лучик, хвостатый индикатор человечьих взаимоотношений

Первая глава

..

Коллаж от Натальи Кульбенок, #Художник с палитрой и бабочкой,   

https://vk.com/club_magica

     Пляж. Солнце. Лето. Жара. Небольшое прохладное озерцо, окружённое живописным лесочком. Красота! Владимир захлопнул дверцу внедорожника, включил автосигнализацию. Неторопливо побрёл к воде от импровизированной стоянки у кромки леса, накатанной за много лет колёсами всевозможных транспортных средств ценителей пляжного отдыха. Он очень любил это озеро, пляж, окружающий лес. Здесь прошло детство. Был он тогда обычным мальчишкой, сыном сельской учительницы и экономиста местного заводика. А потом… Потом резко изменилась ситуация в стране и частное предпринимательство из статьи Уголовного кодекса трансформировалось в основную движущую силу общества. И отец Владимира стал банкиром. Банк он основал небольшой, но надёжный. В азартные игры ни с «братками», ни с власть придержащими не играл – принял правила игры «лихих девяностых» и платил вовремя и полновесной монетой тем и другим, не подвергая риску ни бизнес, ни жизнь близких. Словом, «КорфЪ-банкЪ» крепко стоял на ногах, оставаясь в стороне от грызни крупных игроков рынка финансовых услуг, делящих места в первой десятке профессионального рейтинга.

     Основательно закрепившись под банковским солнцем, Иван Иванович осуществил свою давнюю мечту. В общем-то, даже и не вполне свою. Ещё прадед его, указывая на развалины некогда величественного «дворянского гнезда» на окраине их заводского посёлка, говорил: «Видно, не дожить мне, Ванюша, до той поры, когда всё с головы обратно на ноги встанет. Бог даст, ты сможешь восстановить родовое гнездо Корфов». Тот факт, что предки его – из древнего баронского и графского рода, из которого вышли многие видные военные Императорской армии, учёные, политики и даже генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга времён Елизаветы Петровны, стал Ивану Корфу известен довольно поздно, лишь после окончания школы, когда обладатель золотой медали нацелился в МГИМО. «Не примут, сынок, – пряча глаза, вздохнула мама, – выбери что-нибудь попроще». Выпытав причины, по которым ему заказана дорога не только в кузницу будущих дипломатов, но и в МГУ и питерское «детище Ломоносово», Иван, поразив семью пренебрежением к оным и внешним спокойствием, просто поступил в местный политех на экономический. И не прогадал.

     Получив возможность выкупить развалины фамильной усадьбы, к которым по документам прилагался приличный участок земли, Корфы провели грандиозную изыскательскую работу. В результате усадьбу удалось восстановить с максимальной точностью такой, какой она была на момент национализации. Более же ничем семья Корфов из округи старалась не выделяться: банкирская жена Вера Николаевна до последнего дня преподавала в местной школе, не особо раздражая коллег разнообразием нарядов и драгоценностей, а банкирские дети – старший Владимир и младшая Елизавета не были отправлены в новомодные лондонские закрытые пансионы, а продолжали ходить, а точнее ездить с мамой на автомобиле, который ей пришлось освоить из-за отдалённости особняка, в ту же сельскую школу, в которую были зачислены первоклашками. Вместо того, чтобы обогащать забугорное частное образование, Иван Корф предпочёл вложить в родное ничуть не больше средств, чем заплатил бы за двух своих отпрысков, подняв образовательно-технические возможности «альма матер» до таких высот, что позавидовали бы и многие столичные гимназии. Всё это обеспечило семье Корфов искреннее уважение местного населения.

     Выросший в этих местах молодой банкир Владимир Корф предпочитал местный пляж для воскресного отдыха всем Мальдивам и Филиппинам. Нет, путешествовать он, разумеется, любил, позволяя себе 2-3 раза в год на недельку погрузиться в экзотику дальних стран. Но на еженедельные метания некоторых своих приятелей «погреть косточки на уик-энд», чтобы порисоваться перед очередной подружкой, глядел с равнодушным недоумением. «В конце концов, и среди родных осин можно неплохо провести жаркий денёк, и перспективы ночных развлечений… проанализировать», – подумал молодой человек, подмигивая двум подружкам-кокеткам, с явным интересом разглядывающим пляжного новобранца. «Эх, вот оно – тяжкое бремя выбора. Была бы только одна – сразу бы подсел. А так… Ещё поглядим». Одарив слегка разочарованных подружек одной из самых колдовских своих улыбок, Корф двинулся выбирать себе местечко поудобнее. Точнее, было у Владимира любимое место. Странным образом посреди пляжа многие годы в целости и сохранности росла берёза. Большая, раскидистая. От неё до самой воды падала тень. То есть приличный кусок прибрежной полосы был непригоден для получения солнечных ванн. Более того, у берёзы притулились два куста. Вот на эти-то кусты любили они с друзьями развешивать свою одежду, убегая купаться. Владимир и сейчас, по детской привычке, собирался оставить на ветках лёгкие летние брюки и футболку. Полотенца он с собой не брал, предпочитая обсыхать естественным образом и загорать стоя. Деятельная натура Корфа всегда противилась многочасовому бесцельному лежанию на подстилочках. Лежать он предпочитал не здесь. И не один. Ну и не бесцельно, само собой…

     Дойдя до упомянутой берёзки, Владимир недовольно поморщился. Место под кустами было занято какой-то мелкой белобрысой девчонкой в сплошном купальнике. Что?! В сплошном купальнике? В тени? Девчонка лежала на животе на весьма скромных размеров полотенце и читала толстенную книжищу. Ещё раз: что?! В наши дни развития гаджетов и электронных библиотек таскать с собой на отдых книженцию размером с «Советский энциклопедический словарь»? Сей раритет в красно-кирпичной тиснёной обложке и по сию пору занимает почётное место в отцовском собрании книг. Том, в который уткнулась белобрысая, даже на вид весил килограмма три. А то и все четыре. Свою блондинистую копну девчонка вместо заколки скрепила почему-то простым карандашом, просунув сквозь небрежно собранный узел. 

Вторая глава

      В маленьком холле перед окошком вахтёрши второго общежития творилось форменное светопреставление. Кто-то рыдал, кто-то громко спорил, разговоры по мобильным телефонам смешивались с громким голосом, оглашающим какой-то список, некоторые ребята метались с безумными глазами среди толпы, сжимая в руках остатки своего скарба, которые удалось спасти. Замерев возле самой двери, Анна в ступоре уставилась на этот базар. Критически оглядев свою недавнюю пассажирку, Владимир властно взял её сзади за плечи и повёл сквозь толпу ближе к вахте, где размахивал бумагами какой-то тип неопределённого возраста с дурацкими тараканьими усищами.

      – О, Платонова! Явилась. А мы уж думали, искать нам тебя под руинами.

      – Не дождётесь, – едва слышно буркнула Анна себе под нос и взяла из рук усача кипу макулатуры.

      – Так, Платонова Анна, первый курс, записывайся по видам утраченных документов. Первый список – паспорт, дальше студенческий билет, потом зачётка. Ещё отдельные списки на прочее: справки об инвалидности там, пенсионные удостоверения, по потере кормильца и так далее. Ясно?

      – Ясно, Карл Модестович.

      Анна отцепила прикреплённую к бумагам ручку, сразу перевернула два первых листа. «Ага, паспорт и «студень» с собой в пакете», – сделал вывод Корф. В списке на восстановление зачёток девушка вывела ровным, красивым, несмотря на стрессовую ситуацию почерком: «Платонова Анна Петровна, номер группы, филологический факультет». Перевернув лист, стала заполнять графы в одном из списков на «прочее»: «Пенсионное удостоверение по потере кормильца». «Глупая формулировка, – равнодушно подумал Владимир. – Хотя им сейчас тут не до правильных формулировок. Болванки списков оперативно подготовили – уже хорошо». Он пристально следил, как Анна аккуратно заносила данные. «Степень сиротства: полное. Лицо, степень родства, в связи с утратой которого назначена выплата: 1.Платонов Пётр Михайлович, отец. 2.Платонова Марфа Егоровна, мать».

      Корф невольно присвистнул. Коллега по несчастью, значит. Только ему, когда он в один момент лишился родителей и единственной сестрёнки, стукнул уже полновесный четвертак, а этой крохе… Сколько ей – семнадцать, восемнадцать? Не больше. И он понял, что не отойдёт от неё ни на шаг, пока не убедится, что у девчонки всё в порядке.

      Тем временем обладатель тараканьих усищ вещал тоном верховного главнокомандующего, пытаясь перекрыть общий гвалт:

      – Экзамены для пострадавших переносятся на осень. Учебники, у кого сгорели, получите позже. Информация будет в деканатах и на стенде библиотеки. Те, кому есть куда уехать, записывайте данные мест убытия. Кому идти некуда, оставайтесь на месте. Организуем вам ночёвку в спортзале. Попросим спальные мешки в туристическом клубе или у МЧС-ников. Вопрос сейчас решается.

      Облегающе-обтянутая девица, что разговаривала с Анной у горящего здания, возмущённо затараторила:

      – И сколько он будет решаться, Карл Модестович? Сегодня мы где ночевать будем? И на чём? В спортзале на голых досках? Все бока ведь отдавим!

      – Спокойно, Пенькова, не шуми! – попытался осадить Карл Модестович скандалистку. – Лично тебе, чтобы ты не помяла свои формы, за которые так беспокоишься, я из собственного дома раскладушку принесу. Только не устраивай мне тут плач Ярославны.

      Студенты захихикали над раскрасневшейся от досады Полиной. Откуда-то сзади озорной голосок предложил:

      – А вы Польку себе домой лучше возьмите, чем раскладушку в спортзал переть!

      Тут уж краской залился Карл Модестович:

      – А ну цыть мне, юмористы! Я человек солидный, не хватало мне ещё слухов всяких. Надо же, студентку домой…

      Но кошачья улыбочка и сальный взгляд на аппетитные прелести Пеньковой очень даже расходились со словами усатого «повелителя раскладушек».

      – Так, продолжим. Вот чистые листы, записывайтесь, кому ехать некуда. А сюда – кто куда поедет и телефоны свои для связи, если что по экзаменам изменится.

      Анна встала позади Пеньковой, явно собираясь претендовать на спальный мешок в спортзале. «Так, с тобой всё ясно, Платонова Анна Петровна, первый курс филфака», – мысленно констатировал Владимир и подхватил девушку под руку, увлекая в толкучку вокруг второго списка.

      – Куда вы меня тащите, мне нужно записаться!

      – Не волнуйся, не записанная не останешься, – подбодрил Корф, ловко выудил из мешанины рук и голов начатый список, быстро внёс её фамилию и имя, свой адрес в Двугорском и протянул ей: – Телефон свой пиши.

      Анна уставилась на него, не мигая. По выражению её лица можно было предположить, что она близка то ли к обмороку, то ли к истерике.

      – Что это за адрес?

      Корф автоматически выдал самую свою обезоруживающую улыбку, которую частенько использовал на переговорах, когда пытался показать собеседнику свою кристальнейшую честность.

Третья глава

      Неспешно попивая ароматный чай, Владимир приступил к осуществлению своего деликатного плана.

      – Аня, у меня созрело несколько предложений. Точнее, пока два, а дальше видно будет.

      – Какие? – без особого энтузиазма откликнулась девушка.

      – Первое: перейти на «ты». Мы же собираемся жить в одном доме. Или ты возражаешь?

      – Нет, – Аня слабо улыбнулась.

      – Вот и отлично. А то когда ты мне «выкаешь», я чувствую себя старше, чем когда вижу на своём кабинете табличку «Корф Владимир Иванович, генеральный директор».

      Ему всё-таки удалось немного развеселить собеседницу. Слегка надтреснутый серебряный колокольчик тихого смеха кольнул где-то в области сердца.

      – Тогда, – Владимир поднял свою кружку с почти остывшим напитком, – чайку на брудершафт?

      Ехидное выражение девичьего лица заставило уточнить:

      – Раз содержимое безалкогольное, то и брудершафт тоже сокращённый – без поцелуев.

      – Идёт, – Аня коснулась кружки Владимира своей. – Больше не буду «выкать»… тебе, – ей пришлось всё-таки приложить некоторое усилие, чтобы произнести это впервые.

      – Аллилуйя! Я помолодел в собственных глазах разом лет на пять.

      – Скажешь тоже, – смутилась Аня. – Ты упомянул о двух предложениях. Какое второе?

      – А второе, Анна Петровна, заключается в массированном набеге на магазины и магазинчики этого торгового центра.

      Анна скептически поморщилась.

      – Неосуществимо. Банковская карточка у меня уцелела, конечно. С собой в кошельке была. Но на ней денег не так много. Так что набега не получится.

      «Так, Корф, соображай в темпе. Судя по всему, барышня гордая. Десять лет в детдоме научили, что бесплатный сыр только в мышеловке. Так что быстро изобретай способ пощадить женское самолюбие и заставить её спокойно отправиться за самым необходимым».

      – Не вопрос, перефразирую насущную проблему. Если ты будешь жить в моём доме, то тебе нужна пижама, зубная щётка, халат, тапочки. Ни женского халата, ни тапочек твоего размера у меня нет. Лизкино и мамино тебе будет велико. Дальше. Тебе нужно просто в чём-то ходить. Погода прибалтийская переменчива, сама знаешь. Сегодня жара, твой сарафан как раз в тему. А завтра может резко похолодать сразу градусов на десяток. И что будешь в своём сарафане и босоножках делать? Безвылазно в особняке сидеть, дожидаясь следующего лета?

      Аня смотрела на него своими бездонными глазищами, часто-часто хлопая ресницами, готовая разрыдаться.

      – Ну, ну, не расстраивайся так. Я всё понимаю, – он осторожно поправил выбившийся из пучка локон, заправив его за изящное ушко, успокаивающе провёл костяшками пальцев по щеке. – Ты привыкла рассчитывать только на себя. Жизнь не была к тебе благосклонна. И тебе трудно довериться типу, которого ты знаешь всего пару часов. Мне, наверное, тоже было бы трудно принять что-то от человека, который ничего мне не должен, когда не могу оказать ответной услуги. Но есть в жизни ситуации, когда принять помощь необходимо. Просто принять, ни о чём не раздумывая. Как в тот момент, когда ты решилась поехать жить ко мне. Понимаешь?

      Молча кивнув, Аня стёрла со щёк первые слезинки. Владимир взял её за руку.

      – Знаешь, твоему отцу, наверное, тоже было нелегко безвозмездно принять помощь от моего. Он ведь знал, что этих денег отдать Корфам не сможет. Но он принял помощь, потому что в той ситуации так было надо. Самостоятельность – это очень хорошо. Брать что-то у других и испытывать неловкость – естественно для человека с нормально развитым чувством собственного достоинства. Но отец однажды сказал мне, ещё школьнику: «Мы многое имеем, много можем дать тем, кому трудно. Но ты никогда не сможешь искренне, от всего сердца дать, если не умеешь брать. Если твоя гордость сильнее логики и здравого смысла, ты не сможешь стать по-настоящему хорошим человеком. А ещё – принимая помощь, ты открываешь дающему возможность совершить благое дело». Я запомнил его слова на всю жизнь и никогда не отказывался от помощи, если она мне нужна. Ты ведь разумный человек, Аня. Осознаёшь, что тебе сейчас нужна помощь?

      Не отрывая взгляда от лица Владимира, на котором сейчас было написано такое искреннее сочувствие, что саму себя стало ещё жальче, Анна заставила себя шепнуть еле слышно:

      – Да…

      – Отлично. Тогда мы сейчас пройдём по магазинам и купим тебе всё самое необходимое. Я как балованное банкирское дитя привык к хорошим фирменным вещам. Но я ни на чём не буду настаивать. Я не потащу тебя в бутики известных марок, мы пойдём в те магазины, которые выберешь ты. Мы не купим ни одной лишней вещи. Но то, что современному человеку естественно иметь для повседневной жизни, ты примешь от меня спокойно, без слёз и угрызений совести. Договорились, Анечка?