Система: Месть бывшему, Протокол Star

Пролог. Цена его «нимба»

В маленькой съемной квартирке на окраине Западного Голливуда пахло дешевым освежителем воздуха «Морской бриз» и подгоревшим мясом. Этот запах въелся в стены, в потертый ковролин, в мои волосы — запах бедности, которую мы с Кириллом пытались закрасить яркими мечтами о великом будущем.

Я в очередной раз проверила духовку. Стейки, на которые ушла моя недельная выручка из дайнера, уже доходили. Бутылка вина — не «Шато Марго», конечно, но и не уксус из супермаркета за пять долларов — стояла в центре стола, запотевшая и торжественная. Я поправила скатерть, разглаживая несуществующую складку. Руки предательски дрожали.

Сегодня. Все должно решиться сегодня.

Я бросила взгляд на экран ноутбука, который светился в полумраке кухни, как единственный маяк в моей жизни. Открытый файл с текстом песни. «Тень Ангела». Последний трек для его дебютного альбома. Я переписала припев уже четыре раза, пока Кирилл был на встрече с представителями лейбла «Platinum Sound». Мне казалось, что строчка «Я отдам тебе крылья, чтобы ты мог летать» звучит слишком пафосно, но Кирилл всегда говорил, что американская публика любит пафос. Они любят драму. Они любят страдать под красивые аккорды.

— Ты гений, Аня, — шептала я сама себе, закрывая крышку ноутбука. — Просто теневой гений.

Я подошла к зеркалу в прихожей и критически осмотрела свое отражение. Из стекла на меня смотрела уставшая девушка двадцати четырех лет, которая выглядела на все тридцать. Тусклые русые волосы, собранные в небрежный пучок, чтобы не мешали мыть посуду в кафе. Бледная кожа с серым оттенком — результат недосыпа и питания лапшой быстрого приготовления. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже слой дешевого консилера. Платье, которое я купила на распродаже три года назад, еще в России, предательски подчеркивало все недостатки. Я потолстела. Сильно потолстела.

— Ничего, — сказала я своему отражению, пытаясь улыбнуться. — Когда Кирилл подпишет контракт, все изменится. Мы снимем нормальное жилье. Я схожу к косметологу и запишусь в спортзал. Я наконец-то высплюсь. Мы ведь команда. Мы — одно целое.

Я включила телевизор, висевший на кронштейне. Канал светских новостей «LA Buzz» как раз транслировал репортаж с красной дорожки музыкальной премии, где Кирилл был приглашенным гостем. Мое сердце пропустило удар.

На экране, в окружении вспышек фотокамер, стоял он. Крис Энджел. Мой Кирилл.

Боже, как он был красив. Белоснежный костюм, расстегнутая на две пуговицы рубашка, открывающая загорелую грудь, небрежно уложенные светлые волосы. Он сиял. Он выглядел так, словно родился с золотой ложкой во рту, словно никогда не спал на надувном матрасе в клоповнике в Северном Голливуде.

Журналистка, яркая брюнетка с микрофоном, буквально висела на нем. — Крис! Крис! Ваш сингл «Одиночество» разрывает чарты Billboard! Откуда столько боли в вашем голосе? Кто разбил вам сердце?

Кирилл улыбнулся той самой улыбкой — грустной, загадочной, отработанной перед зеркалом в нашей ванной. Я знала каждую его мимическую морщинку.— Музыка — это моя единственная возлюбленная, — ответил он своим бархатным баритоном, глядя прямо в камеру. — Я одинок. Мое сердце закрыто на замок. Может быть, поэтому мои песни так трогают души? Я пою о том, чего у меня нет. О любви.

Меня словно ударили под дых.

«Я одинок».

Я знала, что это правила игры. Знала, что лейбл требует имиджа «загадочного холостяка», чтобы фанатки могли фантазировать о нем перед сном. Кирилл объяснял мне это сотню раз: «Ань, потерпи. Это бизнес. Как только я стану топом, мы объявим о нас. Мы станем как Тейлор Свифт и Трэвис Келси. Потерпи, малыш».

Я терпела. Я терпела, когда он просил не выходить с ним из дома днем. Терпела, когда он прятал наши совместные фото. Терпела, когда он представлял меня своим продюсерам как «ассистентку» или «просто знакомую из России».

Но сейчас, глядя в его холодные голубые глаза на экране, я почувствовала липкий страх. Он говорил это слишком... искренне. Слишком легко он стирал меня из своей жизни перед миллионами зрителей.

— Это просто роль, Аня, — прошептала я, выключая телевизор. Пальцы дрожали так, что пульт выпал из рук и с грохотом ударился об пол. — Он делает это ради нас. Ради нашего будущего.

Я вернулась на кухню. Стейки остывали. Часы показывали девять вечера. Встреча должна была закончиться два часа назад.

Почему он не звонит?

Я тяжело опустилась за накрытый стол, зябко обхватив себя за плечи. Взгляд невольно упал на собственные ладони. Когда-то нежная, по-весеннему свежая кожа теперь была сухой и потрескавшейся от дешевых чистящих средств, а коротко остриженные ногти давно забыли о лаке. Вчера я отпахала двойную смену, выдраивая полы в чужом особняке на Беверли-Хиллз, чтобы наскрести на аренду. Ведь восходящей Звезде не по статусу жить в трущобах. Даже если в нашей «шикарной» квартире он теперь почти не появляется.

Я вспомнила руки той журналистки на экране — ухоженные, с идеальным маникюром, унизанные кольцами. Кирилл любил красивые руки. Он всегда морщился, когда я касалась его: «Ань, ну намажь кремом, ты царапаешься».

Внезапно с улицы донесся шум мотора. Не рычание нашего старого «Форда», который заводился через раз, а мягкое, мощное шуршание дорогих шин. Я подбежала к окну, отодвинув жалюзи.

К нашему подъезду, сверкая черным лаком в свете фонарей, подъехал лимузин. Настоящий, длинный лимузин с тонированными стеклами.

Сердце забилось где-то в горле. Неужели?.. Неужели подписали?!

Задняя дверь открылась. Из машины вышел Кирилл. Даже отсюда, с третьего этажа, я видела, что он был не один. С водительского сиденья вышел коренастый мужчина в деловом костюме — явно не таксист, скорее телохранитель или юрист. Следом за Кириллом из машины выбрался еще один человек — высокий, в очках, с кожаным портфелем.

Они не смеялись. Не открывали шампанское. Их движения были резкими, деловыми.