Системный. Повышая ранг

Глава 1

Сознание врезалось в меня, как пуля. Не плавно, не сквозь сонную муть. Резко. Жестко. Будто кто-то вжал электроды в виски и дернул рубильник.

Я не открыл глаза. Я их выпучил.

Над собой я увидел не небо. Небо — оно бывает синим, серым, звездным. Это было нечто другое. Плотная, гниющая вата грязно-желтого тумана. Он клубился, ленивый и тяжелый, цепляясь за острые, почерневшие ребра стропил. Крыши не было. Были только эти обугленные кости дома, торчащие в ядовитой дымке, словно ребра дохлого великана.

Тело… тело было не моим. Чужим, разбитым инструментом. Ощущение, будто меня пропустили через мясорубку, а потом слепили наспех, не глядя на схему.

Каждый мускул, каждое сухожилие горело тупой, глубокой болью. Боль не острая, а как после страшной, десятичасовой драки. Когда адреналин кончился, и осталась только свинцовая усталость.

Я попытался вдохнуть. Сделал глубокий, грудной вдох, как делал всегда, когда нужно было взять себя в руки.

Легкие взбунтовались.

Воздух ворвался внутрь — густой, обжигающе-холодный. На языке тут же расцвел букет гари, как от палёной проводки. Потом — привкус влажного камня, тлена, земли из старого склепа. И поверх всего этого — приторная, тошнотворная сладость. Я закашлялся сухо, надрывно, грудью выталкивая эту мерзость обратно. Кашель рвал горло, отдаваясь эхом в звенящей тишине.

Тишине. Вот что добило.

Не было ни звука. Ни ветра в этих проклятых стропилах. Ни птичьего щебета, ни писка крыс. Ничего. Только моё собственное, хриплое прерывистое дыхание и едва уловимый, зловещий шелест. Шелест тумана. Он казался живым. Он полз.

Я оттолкнулся локтями. Опорой служил скользкий, холодный камень плит, покрытый липкой влажной плёнкой. Поднялся в сидячее положение, скрипя каждым позвонком. Костюм, тот самый, походный, в котором я шагнул в луч, был мокрым на ощупь. Не от воды. От этой дьявольской взвеси в воздухе.

Огляделся. Мозг, отказывавшийся работать секунду назад, начал с тупым упрямством складывать картинку.

Площадь. Вернее, то, что от неё осталось. Вокруг — хаос, застывший в момент чудовищного удара. Обугленные, словно гигантские спички, брёвна скелетов домов. Стены, сложенные аккуратным месивом из камня и глины, теперь — груды бесформенного мусора. Черепица, разбитая вдребезги, усеяла землю, как чёрная перхоть какого-то каменного чудовища. Я сидел в центре этого апокалипсиса, на островке уцелевшей мостовой. Один. Совершенно один.

— Так, Дима, — прорычал я сам себе мысленно, голос в голове звучал хрипло и странно чуждо. — Ты влип. По самое небалуйся.

Я медленно, с машинной точностью, начал проверку. Сжал кулаки. Пальцы слушались, скрипели, но сгибались. Пошевелил пальцами ног в ботинках. Чувствуются. Поднял руку перед лицом. Та же. Немного дрожит от напряжения, но моя. Значит, не парализовало. Уже хорошо.

Последнее, что я помнил — ослепительную белую стену света. Гул, заполняющий всё. Ощущение падения, которое длится вечность. Затем КПП, и чертова система с ее «проверками».

«Привет, испытание, — подумал я, снова всматриваясь в желтый, ползучий туман. — Я тебя ждал».

Я упёрся ладонями в холодный камень и, преодолевая протест каждой мышцы, поднялся на ноги. Мир на мгновение поплыл. Я зажмурился, стиснул зубы, переждал. Открыл.

Я стоял. В центре мёртвой деревни. В тумане, который хотел меня съесть. С рюкзаком за спиной и ножом у бедра.

Первый шаг был самым трудным. Не физически. Мысленно. Шаг в эту тишину. В этот запах тления.

Я его сделал.

Сапог грубо шлёпнул по мокрому камню. Звук был неприлично громким, похабным в этой гробовой тишине.

Испытание началось.

Первой мыслью было — проверить оружие. Инстинкт. Рука сама потянулась к бедру, где должен был висеть нож в жестких ножнах.

Встретила только мокрую, грубую ткань моих походных штанов.

Я похлопал ладонью по бедру. Пусто. Резко обернулся, смахнул рукой по спине, ища лямки рюкзака — привычную тяжесть, мой тыловой арсенал, мою крепость за спиной.

Там тоже ничего не было. Только влажная куртка и собственные, вдруг ставшие слишком острыми, лопатки.

По спине, от самого копчика до шеи, медленно и неумолимо поползла ледяная волна. Не страх даже. Хуже. Паника. Голая, животная, сковывающая. Она ударила в солнечное сплетение, выжав из легких весь воздух. Я остался голый. Без железа, без припасов. Брошенный в это гиблое место с голыми руками и в рваной одежде. Полный ноль. Легкая добыча.

Зубы сжались сами собой, до скрежета. Я чувствовал, как дрожь пытается подняться от коленей к рукам. Нет. Не сейчас. Не-е-ет.

Я с силой, до боли, вдавил короткие, грязные ногти в ладони. Острая, ясная, прекрасная боль пронзила кожу. Она была реальной. Она была моей. Она отсекла липкий ужас, как ножом.

— Соберись, — прошипел я сквозь зубы, и мой голос прозвучал чужим, низким и злым. — Трястись — это роскошь. У тебя нет на это права. Паника — это смерть. Ты ее еще не заслужил.

Сделал еще один вдох этого мерзкого воздуха. Выдох. Сердце, колотившееся как сумасшедшее, начало сбавлять бешеный ритм.