Скалка

Глава 1

Я заблудилась! Мамочки мои! Я точно заблудилась. Час плутаю по этим Дубкам, руки уже отваливаются, в сумках килограммов по семь в каждой. Да еще рюкзак, одних только литровых банок с огурцами папа штуки три засунул, нет, больше. Точно, четыре, а еще одна с маминой квашеной капустой. Спина ноет, а я понятия не имею, куда идти. Что делать-то?!

Всю эту Дубининскую улицу проковыляла от начала до конца. А кругом лишь старые полуразрушенные частные дома стоят вперемежку с пятиэтажками. Ну еще два магазина, один продуктовый большой, уже не работает, а другой — ларек, пивнушка обычная, даже заходить побоялась. За версту перегаром несет. И голоса пьяные слышны.

А вокруг ни души! Ни одной трезвой души. Но самое главное — здесь однозначно нет нашей новой общаги! Ну не могли же девчонки наврать или ошибиться! Весь мозг мне проели за этот месяц: «Когда приедешь? Спасай нас! Пацаны проходу не дают». Все сплетни универские мне слили, задания пересылали. Вещи мои перевезли, фотками из общаги весь ватсап заспамили. И что? Накосячили с адресом?! Да я сама помню, еще весной говорили в деканате, что если сдадут новый корпус, то переселят нас на окраину, в эти самые Дубки. Точно ведь Дубининская, 14. Не надо было такси отпускать, да кто ж его удержит?! Я даже дверь не успела захлопнуть…

Холодно-то как! И дождь усиливается. А ночевать? Ночевать где? Я даже не знаю, сколько времени уже. Часов десять, наверное, не меньше. Поезд в полседьмого пришел… И Колька не встретил! Вот ведь козел натуральный! Весь перрон обежала с сумками этими, а потом и вокзал обошла. Нету Козлова! Может, перепутал? Или опять затусил где-то и не успел? Так я полчаса его еще прождала.

— Девушка, вы тут чего одна стоите? Потеряли что? У нас ведь райончик так себе. Шли бы вы домой.

Мужик рядом образовался какой-то, вроде приличный с виду. Лицо нормальное, интеллигентное, вон бородка, как у испанского гранда. Больше особо и не видно ничего. Фонари на дороге так себе, одно название, отсвечивают, а не светят, а он вообще под зонтом стоит, чего там разглядеть можно. Зато голос добрый, участливый. На вид лет сорок, может, больше.

— Так я… Слушайте, а тут есть автобусная остановка? Я все обошла вокруг, но…

— Не местная, что ли? Так здесь автобусов не бывало уже года четыре, как семнадцатый маршрут перенесли. Три раза в день Михалыч возит на своей развалюхе народ в центр. Завтра в восемь к магазину подходите.

— К-как?! Завтра? — чуть сумки на асфальт не уронила. — Мне ж ночевать негде. Я уже час хожу, по дороге разве что машины три проехали, да и то давно…

Вот попала-то! Отсюда даже не выберешься сама. Ветер так и хлещет по лицу, такой сильный, что капюшон норовит сбить с головы. Да и ладно уже. Как выбираться-то?

— Такси вызовите и уедете, раз ночевать негде. Правда, не все сюда ездят, дорога местами совсем убитая. Да знаете, раз сюда заехали.

— У меня телефон еще в поезде разрядился, я дома взяла накопитель, так он пустой оказался, — рассказываю ему, а сама чуть не плачу. Это ж надо было так вляпаться?! Папа с мамой, наверное, с ума сходят. Я же им так и не позвонила, что приехала и добралась до общаги. Да и не добралась никуда!

— Так вы с поезда? — голос стал еще мягче (или мне уже кажется?). — И что ж, никто не знает, что вы приехали?

— Не знаю! Нет, наверное. Я позвонить никому не смогла, как приехала. Колька не встретил, думала, на такси быстро до общаги доеду. Но адрес, видимо, перепутала. Это ведь район Дубки?!

— Дубки... — не сразу отвечает мужик, задумался, наверное, о чем-то. — Никакой общаги тут и не было отродясь.

— А вы не можете… дать мне свой телефон, а? Я бы такси вызвала и маме позвонила, — наглость, конечно, но какие еще варианты? Мы тут уже несколько минут разговариваем, а мимо нас никто даже не прошел. Страшновато. Вообще-то очень страшно остаться тут на всю ночь. И родителей надо успокоить, представляю, как мама причитать сейчас начнет. Может, соврать, что уже в общаге?

— Извините, девушка, — виновато разводит руками мужик. — Нет с собой, дома оставил. Пойдемте ко мне, тут недалеко.

Оглядываюсь по сторонам, людей нет на улице, темно и холодно. И мокро. Дождь все еще идет, теперь мелкий и противный. Боязно идти к нему домой, я же его не знаю совсем, но что делать?! А он, быстро закрыв зонт, наклоняется, забирает мои сумки и молча идет куда-то вглубь, в сторону пятиэтажек, я там уже ходила, когда общагу искала. За домами гаражи, но туда я не сунулась, конечно.

Ну а что мне остается, не стоять же тут и тупо смотреть, как мою копченую рыбку и банки с вареньем уносит какой-то мужик. Бегу за ним, через минуту уже догоняю.

— Вы здесь живете? — киваю на ближайший дом.

— Нет, чуть дальше, за гаражами.

Он быстро идет, и мы все отдаляемся от дороги и от единственных мало-мальски работающих фонарей, что я видела в этих Дубках.

— А может, я вас тут подожду? — говорю мужику в спину. — И сумки мои можно оставить…

Он резко останавливается и делает несколько шагов ко мне. Подходит так близко, что я невольно отшатываюсь. Улыбается и вдруг поднимает руку, дотрагивается до моей мокрой щеки. Е-мое! Я терпеть не могу, когда меня чужие трогают! И еще у него на руке, кажется, рисунок какой-то. Татуировка?!

— Не бойся, девочка, все хорошо будет. Идем! — вкрадчиво так говорит, а у меня волосы на голове, хоть мокрые, зашевелились.

О нет! Только не это! Фиг с ним, с телефоном, никуда я больше не пойду. Пячусь назад, осторожненько так, чтобы он не сразу понял, что сбежать хочу.

— Да стой ты, — подходит ближе. — Ты что пугливая такая?

Глава 2

— Скалка, просыпайся! — чувствительный такой толчок в плечо и знакомый, ставший родным за эти два года голос. — Ну ты дала вчера!

Что?! Сон как рукой сняло, резко сажусь на кровати и тут же со стоном падаю обратно.

Как же голова кружится! Капец.

— Тамара, ты как вообще? — спрашивает Ленка, осторожно заглядывая под одеяло. — Жива?

— Ну так, местами. Что было-то?!

Дятлова плюхается рядом и бесцеремонно забрасывает на меня ноги.

— Напугала нас всех вчера! Мы даже в полицию звонить хотели. Колька клялся, что ты только сегодня приедешь, а вечером вчера родители твои названивать стали. У тебя-то телефон отключен был.

— Надо позвонить им. Дашь свой? Мой разрядился. Маму, наверное, удар уже хватил!

— Не волнуйся, Пашка тебя сюда дотащил вчера, а я родакам твоим написала, что все норм. Они тут же перезвонили, сказала им, ты спишь уже, что, кстати, правда! Тебя где носило-то? Да, рюкзак твой разобрали, но кое-что еще осталось. Парни рыбу не нашли, она где?

Голова чугунная, в левом виске боль пульсирует, но я постепенно вспоминаю, что вчера произошло. Урывками какими-то, пытаюсь все это собрать воедино, в хронологическом, так сказать, порядке.

— Рыба? Погоди… я помню, что бегала по вокзалу, Кольки не было, пришлось такси взять. Приехала на эту Дубининскую, а общаги…

— Дубина ты, Скалка! Не на Дубининскую надо было ехать, а на Дубнинскую! Разницу чуешь?

— Не-а…

Я вообще не очень быстро соображаю, а сейчас тем более. Перед мысленным взором мелькают картинки из вчерашнего дня. Вот прошу у мужика телефон, а он ведет меня куда-то за гаражи. Потом тот, другой, высокий в черном пальто и с глазами красивыми. Очень красивыми — как вспомнила сейчас, так мурашки по коже пробежали. От него еще так приятно пахло. И который меня напоил. О нет! Зарываюсь обратно под одеяло, так бы и осталась тут лежать. Чтобы никто меня не видел больше и не узнал…

— Тома, ты чего? Напилась, да? От тебя коньяком несло. Опять повторилось?

Ленка одна в нашей компании знает правду. Случайно получилось, мы тогда первую сессию нашу сдавали. Ну и упились все. И мне подмешали, хоть я и твердила всем, что не пью, что у меня аллергия на алкоголь, что… Да какую только туфту не несла, лишь бы не… Ленка сразу учуяла, что со мной что-то не так, хорошо, что все бухие были, не заметили даже, как она выволокла меня на улицу. Там-то я и устроила ей концерт! А наутро пришлось все рассказать, начиная с прабабушки.

— Повторилось… Не хочу об этом, Лен. Потом. Так что с улицей?

— Названия очень похожи, разница в одну букву. Многие путают. Поэтому Колян и хотел тебя встретить, так и знали, что ты заблудишься.

Ну да, я не очень сообразительная. Ладно, многие меня считают тупой как пробка. Я действительно не очень быстро все понимаю. То, что другие схватывают на лету, мне приходится объяснять по два-три раза. Родители думали сначала, что с возрастом я подтянусь и буду такой, как все, но нет, не стала. Так и не смирились, что дочь у них не очень умная, но решили, что я во что бы то ни стало должна учиться в универе. Вот и мучаюсь тут, хотя… я не жалею. И на то есть свои причины.

— Понятно теперь. Тот, кто назвал почти одинаково две улицы в одном районе, не очень умный человек, да?

— Может, это был твой родственник, а, Скалка?

Ленка любит подкалывать, в отличие от меня она очень умная, такие книжки читает, что я там половину слов не понимаю, не говоря уж об общем смысле. Она единственная в нашей компании, кто никогда не списывает, нужды в этом нет. Я на нее не обижаюсь, знаю ведь, что права она.

— Дай телефон, маме позвоню.

Подруга кидает трубку мне на кровать, а сама танцующей походкой выходит из комнаты. А я вместо того, чтобы включить мобилку, оглядываюсь по сторонам. Действительно, комната значительно больше, чем наша в прошлой общаге. Раньше мы втроем жили: Дятлова, я и Маринка Иваненко. А тут еще место есть для четвертой девушки… Рядом с моей кроватью стоят две большие коробки с моими вещами. Я их сама собирала перед отъездом к родителям. Думала, если и правда переезжать в эти Дубки придется, так все вещи собраны будут. Кто ж мог знать, что дома задержусь и вся общага будет переезжать без меня? Окна большие, на них очень легкие занавески, в солнечные дни тут явно будет очень светло. Это здорово. В общем, все один к одному с теми фотками, что Дятлова присылала в мессенджер. Так, ладно, внимательнее осмотрюсь позднее, сначала маме позвоню.

— Тамара? Дочка, ты?!

— Привет, мам.

Чуть отвожу трубку от уха и радуюсь про себя, что одна осталась в комнате. Хотя мамин крик слышен, наверное, и на соседнем этаже. Раньше пол-общаги в курсе было обо всех событиях нашей большой и шумной семьи. Вплоть до того, когда Сеня пересел с горшка на унитаз, сколько банок с огурцами они закатали на зиму и как на выходных мама с папой и дядей Мишей лепили пельмешки. 

— …Как ты могла?! Да мы ночью с отцом уже в поезд садились, когда Леночка позвонила!.. Бабушка с давлением слегла… А тетя Катя…

Мама у меня самая лучшая. Вот только ругаться очень любит. И на меня, и на братьев, и на папу, и на… да на всех на самом деле. А так она очень добрая. Сто тридцать килограммов настоящей доброты, при росте метр шестьдесят. Нервничает часто, очень часто, вот и ест много. Но у нас это семейное — я, пока не сбросила тридцатку, тоже мела все подряд по любому поводу и без повода. Все заедала: и хорошее, и плохое. Еда — это культ, ей реально поклоняются у нас в семье.

— А? Да, мамуль, все нормально. Разрядился телефон, а потом я запуталась, улицы перепутала… Ты не волнуйся и папу с бабушкой успокой, пожалуйста.

Глава 3

— Ну что, Скалкина, хорошо отдохнули?

Замдекана Краснова прекрасно знает, что я не прохлаждалась эти полтора месяца, у меня уважительная причина была. Я бы ей сказала, но лучше промолчу.

— Значит так, вот список ваших «хвостов», коллеги с кафедр любезно составили. У вас есть две недели, так что вперед.

Понедельник такой понедельник! Приятно все-таки ощущать себя студенткой, что бы там ни кричал с перепоя мой страх. Да, я ни черта не понимаю в социологии, экономике, статистике и других профильных предметах, но сама атмосфера! Меня здесь любят, ценят, у меня много друзей, настоящая самостоятельная жизнь, ладно, почти самостоятельная. Да мы такое иногда в общаге вытворяем!.. Хорошо, что мама всегда предупреждает, когда собирается приехать. Все-таки она у меня очень умная, намного умнее, чем о ней думают.

Так, я отвлеклась… Что тут у меня? В принципе, все не так уж страшно. Когда стало известно, что мне придется задержаться дома, в деканате сразу предупредили о промежуточных работах. У нас почти по каждому предмету такие есть. Итак… Всего пять «хвостов», нормально… Да, английский. Вообще не должен был быть у нас этот Холодов, которого все уже боятся. Обещали Святкина, милого дедульку, он, поди, и англичан не видел никогда. Без проблем зачеты ставил всем. Да и по экзамену у меня четыре было… Английский у нас непрофильный предмет, правда, в этом году должна быть специализация…

Стою одна у деканата, в том самом платье, что мама просила надеть (ничего, сделаю селфи, а потом быстренько переоденусь). Да, все верно, только в среду есть первая пара, по английскому, кстати. А в остальные дни либо со второй, либо даже с третьей начинаем. Прикольно!

Через двадцать минут лекция по социологической теории, надо будет перед парой по логике поговорить с Синяевым насчет проверочной. Третья — английский. И с этим тоже придется договариваться... Колька говорит, что этот Холодов по-русски и пары слов толком не сказал, все больше по-английски... Может, записать на телефон, что он лопотать будет, потом Ленка переведет?

— Здравствуйте, Скалкина! Вы вернулись? И готовы учиться с удвоенным усердием, я надеюсь? А то первые два года я не замечал.

Декан. Алексея Павловича Заварского у нас не любят. И боятся, особенно девчонки. Слухи про него разные ходят, нехорошие такие слухи. Говорят, решает проблемы студенток в обмен на интимные услуги. А от пацанов деньги берет... Скользкий такой тип. Но никто на него открыто не жаловался, скандалов не было, насколько я знаю. Колька однажды сказал, что я во вкусе декана. Нравятся ему светловолосые, высокие и чтобы было за что подержаться. Такие а-ля русские красавицы из рекламы пуховых платков или кокошников.

— Вернулась, Алексей Павлович. Вот «хвосты» буду сдавать.

Машу перед его носом листочком, а сама думаю, как бы убраться отсюда поскорее. От одного его взгляда вымыться хочется. И лучше не в ванне, а сразу в бане.

— Ну сдавайте, Скалкина. И в деканате не забудьте отчитаться...

Да кто ж забудет-то. Вот, сразу настроение испортилось. Ладно, разберемся, обязательно разберемся.

Колька уже на лекции сидит, когда вхожу в аудиторию. Рядом с ним Дятлова, она у нас отличница и перфекционистка. Ленка миниатюрная, темно-русая, с маленьким носиком и большими живыми глазами, которые прячет за модными очками. В отличие от меня Дятлова обожает учиться, здесь она как рыба в воде, точнее, как дятел на дереве, у нее куча друзей, знакомых. Мы живем в одной комнате уже третий год, но я до сих пор не понимаю, как она может сдавать все на отлично, пусть и половину всех оценок Ленка получает автоматом, участвовать чуть ли не во всех студенческих тусовках. Я не про пьянки и вечеринки. Дятлова — активистка, входит в состав двух благотворительных студенческих организаций, проводит творческие вечера, где такие же, как она, общественники поют, играют, танцуют… Сказать, что все преподы — от вчерашних аспирантов до декана — готовы носить ее на руках, — это ничего не сказать. Она дружит со всеми. Вот реально со всеми: отличники-ботаны, оторвы и мажоры, первокурсники и магистры… Короче, это как Козлов, только килограммов на пятьдесят меньше, на сорок сантиметров ниже и в юбке. Если Дятловой что-то надо, лучше дать сразу. Она… Помню, как на первом курсе летом по истории ей поставили четверку. Ха-ха… Она на уши весь универ поставила, в ход шли и слезы, и мольбы, и обвинения в предвзятости, вывалила на кафедре все свои школьные медальки и грамоты, показала все конспекты. Дошла до проректора. Короче, молодой препод по истории и сам был уже не рад, что поставил ей не то, что она хотела. Чем дело кончилось, знает весь курс: в зачетке у Дятловой все пятерки. Абсолютно все! В общем, Ленка тот еще таран, хоть по виду и не скажешь.

— Давай же, садись сюда, — зовет меня Дятлова и тычет пальцем на свободное рядом с ней место. — Ты опаздываешь.

Лена любит говорить очевидные вещи, ну и командовать тоже. Она как-то незаметно это делает, до меня вообще только весной дошло. Хотя мы уже два года дружим.

— Ну как? Что в деканате сказали? — спрашивает Ленка. Ей обязательно все надо узнавать первой, тут даже Колька пасует.

— Да ничего вроде. Дали список с зачетами промежуточными, — отвечаю, протягивая Дятловой листок. — Ничего особенного, ну еще на декана наткнулась.

Закатываю глаза и жду дальнейших расспросов.

— Ага. Ты справишься. Я знаю.

Ленка быстренько пробегает глазами по списку и передает его Кольке. Ну да, они считают, что имеют полное право делать с моими вещами что угодно. А я еще за это их кормлю! Ладно, они тоже помогают, когда не очень заняты другими вещами. Например, Ленка делится своими конспектами, иногда даже проверяет, что я там написала.

Глава 4

– Круто ты обосновался. Жаль, в гости нечасто зовешь.

Старый седой волк. Говоришь, первый раз у меня тут… Врешь. И ведь знает, что я знаю о его вранье. Я насчитал три его появления в моей квартире с тех пор, как вернулся в этот город. И это только то, что я заметил. Десять лет здесь не был, да и не скучал особо. Обычная провинциальная дыра с жалким набором развлечений. Непригодная для обычной жизни. То, что сейчас надо.

– Да ты за два месяца и звонил-то всего…

– Занят был. Не обижайся, Слав.

Вот же хитрый сыч. Помнит, что я с детства ненавидел, когда меня так называли. Ярослав, Яр, даже Ярик. Что угодно, кроме «Слава». Хуже этого только «Славик». Но я давно уже не бью до крови каждого, кто посмеет меня так назвать. Только если…

– Ну так как?

– Не лучшее место в моей жизни, но и не самое поганое. Так легко спутать мадам из эскорта со студенткой... Но год протяну. А там посмотрим.

– Спасибо. Я обещал твоей матери, что буду приглядывать за тобой. А то ты у нас бойкий.

– Учителя хорошие были, пока мать личную жизнь устраивала.

Он понимающе усмехается, ни разу не слышал от него ничего плохого в адрес матери, но, знаю, что не любит ее. Сильно не любит. А она его до смерти боится, не помню даже, когда они виделись в последний раз. Хотя тогда меня с ним не побоялась оставить… на пятнадцать лет.

– Не скучаешь, значит? – Кивает на закрытую дверь. Из спальни за все время, что мы сидим у камина, не раздалось ни звука. Я даже сам забыл, что там кое-кто есть, но старый волк… Нюх у него, сука, феноменальный. Поэтому и держится столько лет на своем месте. Или подкупил консьержку. Скорее второе.

– Не скучаю. Ты же знаешь, кто там. – Киваю на дверь, но он даже не смотрит в ту сторону.  

Зачем ты пришел, дядя Вася? Родственные узы тут явно ни при чем. Ты же ничего просто так не делаешь.

– Я слышал, весело проводишь время на своей новой работе. Салага!

Злится старик, решил, что ли, меня как ребенка отчитать? Смешно даже.

– Развлекаюсь, как умею. Кофе будешь? – Знаю, что бывший спецназовец давно не пьет ничего возбуждающего, но мне просто хочется потянуть время. Ну и позлить сыча. Как раньше.

– Ты зачем хуи резиновые бабам из ректората прислал? Смешно тебе? Решил повторить школьный успех? Тебе тридцатник скоро. Придурок.

Приятно вспомнить…

– Немного качественной продукции из секс-шопа должно сделать их немного добрее.  

– Они вторую неделю на работе не появляются. Борис…

– Дядя Боря нервничает?

– Ты зачем сюда приехал, Славка? Боря тебя взял не для того, чтобы ты тут пацанские выходки устраивал. В себя приди, наконец, и живи уже нормально. Да, и… – кивает на спальню, – заканчивай ты с этим.

– Спасибо за заботу. Тебе не пора?

– Я зайду к тебе. Через недельку, Слав. И еще… Хватит измываться над студентами. Не хочу еще раз разговаривать с Борей про тебя.

Он уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Годами не меняется, единственный мой родственник со стороны отца. Ладно. Кроме него у меня, считай, и нет никого.

– Яр, я все слышала. Он даже не пытался говорить тихо. Специально, чтобы я все слышала! За что он меня ненавидит? Да я ему…

– … не сделала ничего плохого. – Я редко кого пытаюсь успокоить, но Маринку утешать люблю. Капризная стерва, но все-таки вовремя приехала. Через неделю-другую надо будет отправить обратно. В большом количестве даже для меня токсична. – Ты никому не вредишь, детка, тебя просто неправильно понимают.

– Вот именно!

На Марине ничего нет, я не люблю на ней одежду.

– Иди ко мне! – Дядя лишил меня утреннего секса, но без утреннего минета я из дома сегодня не выйду. Девятнадцать лет девочке всего, но так сосать можно только если есть призвание, опыт не поможет.

На кафедре даже не появляюсь, сразу иду на первую пару. Кто там у меня? Журналисты, кажется. Второй курс.

–… So, let`s talk about your future profession. Journalism is the art of shaping public opinion by manipulating information*.

Ни черта не понимают, бестолочи. По глазам вижу… Так, кто сегодня у нас на арене? Брюнетка с наглым взглядом? Почему бы и нет…

Я соврал дяде Васе, здесь не так уж и уныло, даже не жалею, что приехал сюда. По-своему забавно.

К полудню настроение портится: после последней пары у социологов рандеву в ректорате. Еще одна встреча с прекрасным…

Бля! Всего пара часов прошло, а уже звонок.

– Яр, ты меня запер в квартире! Я проснулась и дверь открыть не могу, а мне через полчаса надо быть в «Гольдштейне». Приезжай немедленно!

Свяжись с дурой и будет тебе геморрой. Надо было еще летом все закончить. Не зря мелкий столько лет от нее шарахался как от огня. Но сосет она охрененно!

Уже в машине договариваюсь с Юрцом, чтобы взял социологов, параллельно пытаюсь успокоить истерящую Баринову. Какой, нахер, «Гольдштейн»? Зачем вообще сорвался к ней?

Через полчаса освобождаю, наконец, свое жилище от девчонки. Не надо ее пускать на ночь. Больше не повторится. Правила едины для всех. Спасибо дядям за науку.

Отвожу ее к юристам, по пути узнаю во всех подробностях про очередную ссору с родителями. Они не в восторге, что девочка вернулась в город, пусть и на несколько недель. Да плевать. Что вечером? Вечером нет, Марин, не получится. Дела.

Только отъезжаю от центра, как телефон услужливо напоминает о скорой встрече с ректором. Предвкушаю этот разговорчик. Он явно будет не из веселых, но ведь сам нарвался и не только с пенисами для золушек на пенсии.

Глава 5

Он! Мамочки мои! Это он! Только без щетины, гладко выбритый, волосы аккуратно расчесаны, в костюме и… красивый какой! И не злой вроде бы… Хотя…

— Что же ты опять мне под машину бросаешься? — говорит он, присаживается рядом на корточки и протягивает руку. — Сталкеришь?

— Чего? — не очень понимаю, о чем это он. У него глаза такие красивые, всю прошлую ночь снились, и позапрошлую тоже. Зря я думала, что из-за стресса и алкоголя привиделось. Не привиделось. Утонуть можно в их синеве.

— Следишь за мной, самоубийца? — хватает за руку и без предупреждения резко толкает вверх. — Поднимайся. Задницу застудишь.

— Пустите! Сами вы… задница, — неожиданно для себя огрызаюсь, но чувствую уже, что наваждение прошло, он такой же, каким мне показался тогда ночью: злобный, хамоватый и надменный. Короче, не мой тип. Я с такими не общаюсь, и со мной такие не знакомятся. Мимо проходят.

— А что, у тебя нет задницы?

Он даже не обиделся. Только посмотрел на меня с любопытством. Все-таки сейчас точно в лучшем настроении, чем когда первый раз чуть меня не сбил. Вдруг разворачивает меня боком к себе и медленно так проводит взглядом от спины к пояснице и… да, самым бессовестным образом пялится на мою пятую точку. А я джинсы надела после первой пары. Они узкие, да еще и после стирки, в общем, там не… Чувствую, что уже красная как рак. Волосы спутались от падения. Сама грязная вся, как поросенок. И…

— Да, пожалуй, у тебя и правда не задница, а попа, — задумчиво так говорит, а меня снова в краску бросает. И не понимаю: то ли от возмущения, то ли от… радости? Да мне бы пнуть его хорошенько надо за слова такие, а я сейчас в лужу расплавлюсь. Беда, Скалка. Это беда! — Не рассмотрел тогда ночью. Да и все остальное… Ну это поправимо. Так куда ты торопишься?

Я не успеваю ответить, у него звонит мобильный. А я хочу и не хочу, чтобы он отвечал. Хочу хоть дух перевести немного и начать соображать нормально. А когда он смотрит на меня заинтересованно, мозг улетучивается. И не хочу, не хочу, чтобы он обращал внимание на что-то еще. Он ведь больше на меня не посмотрит, сядет сейчас обратно в машину и… вряд ли мне еще раз повезет к нему под колеса упасть. И как я могла не заметить его тачку?! Да еще и поскользнулась от страха.

— Нет, увы, передайте Борису Ивановичу, что я задерживаюсь… Да-да, примерно на два часа, может, даже чуть больше. Извините, я очень, очень занят, Татьяна Аркадьевна. Мое почтение.

Говорит быстро, вроде бы и вежливо, но в его голосе чувствуется издевка. И чем он там занят? Мне бы сумку поднять, вон на дороге валяется, хорошо, машин нет больше, а то бы и по ней проехались, а я стою и жду. Почему? Да потому что у него в одной руке телефон, а другой меня за локоть держит, не отпускает. И от этого прикосновения теплее становится. А сумка… Да ничего с ней не случится, через минутку ее заберу. Через две минутки.

— Ну что, чокнутая, делать будем, а?

Он лениво поигрывает ключами от машины, но не торопится уезжать. Чего ему надо?

— А что можно делать? Мне домой надо. Ну в смысле в общагу.

Я, конечно, наивная и вообще медленно соображаю, как говорят. Но я не представляю, что он хочет. Точно не на свидание пригласить.

— В машину. Быстро. И сумку не забудь, — вдруг командует он.

Ого! Вот это прогресс! На этот раз хоть не бросает на дороге. По правде говоря, сейчас я и сама бы до общаги добралась. Наверное… Но с утра же доехала. И без приключений.

— А куда мы едем? В общагу? Точно?

Он молча кивает в ответ, а я ловлю себя на мысли о том, что даже не знаю, как его зовут. Кто он, что он? Вообще ничего. Только то, что он явно старше меня, даже побритым выглядит лет на шесть-семь старше. Что у него не самая доброжелательная манера общения. Что он высокий и очень красивый. Что от него пахнет каким-то мужским запахом, взрослым, незнакомым совсем. У нас пацаны в общаге так не пахнут. Не то чтобы я кого-то специально нюхала, совсем нет, просто… не знаю, таких не запишешь во френд-зону, с таким девушки не дружат, по таким…

— Ты меня слышишь? Тебя зовут-то как?

Я так задумалась, что даже не сразу поняла, что это он ко мне обращается.

— Меня? Ска… Тамарой.

— Тома?

— Нет, Тамара. Мне не нравится, когда сокращают…

Он почему-то ухмыляется, а я не решаюсь спросить. Мне бы узнать, как его зовут и…

— Так, говоришь, студентка. Напомни, какой курс?

— Третий. Факультет социологии и маркетинга.

— И как тебе учится, Тамара, которая не любит быть Томой?

Он явно подтрунивает надо мной, ему смешно. И одному богу известно, почему он вдруг сам решил сегодня отвезти меня в Дубки. Все это как-то совсем не реально.

— Нормально, я вообще люблю учиться, — вру и тут же ловлю его насмешливый взгляд. Вот дура-то! Я же тогда ему такое вывалила про себя, все свои комплексы и страхи… Это же надо было забыть?! Он помнит, наверняка помнит весь мой бред. Вот точно, все как у Эммы Корриган! Джек Харпер тоже ловил ее на вранье. Чувствую себя героиней своего любимого романа. Но в жизни все не так уж смешно. — Я… это… когда выпью, бред всякий несу… Извините…

Смотрю заинтересованно на дорогу, лишь бы взглядом с ним не встречаться. 

— Да я так и понял. Забей, — говорит так безразлично, что мне даже обидно как-то. Я тогда перед ним всю душу наизнанку вывернула, хоть и не хотела этого. — Но коньяк я тебе предлагать больше не буду.

— А вы… вас как зовут?

— Так как первый день в университете? Ты, как я понял, начало года пропустила?

Глава 6

Семинар по социологической теории. Я, конечно, не готова. Просто не успела вчера, и все. Но Ленка пообещала прикрыть, если что. Эти недели придется поднапрячься, все конспекты есть, Пашка поможет с проектом для маркетолога. Прокручиваю в голове все дела. Как со всем этим справиться?!

Все-таки третий курс, уже надо определяться с будущей специализацией, многие даже к диплому начинают готовиться. Я не представляю, как и где я буду работать, вряд ли по специальности. Ни одной идеи, что делать дальше, но мама говорит, что волноваться не надо, что работу мне найдут, от меня требуется только диплом о высшем образовании.

— Может, заболеть? Не ходить завтра? Что-то он совсем оторвался, — паникует Дятлова.

Ленку трясет с третьей пары, после того как по нашим группам ураганом пронеслась новость: англичанин «выкосил» две трети журналистов, которые с утра сдавали ему тест. Одних просто не допустил, потому что посмели пропустить больше одной его пары, треть — из-за списывания. Народ в ужасе. У нас реально очень жестко бывает, любой студент знает, с кем что можно, а с кем нельзя. То, что Холодов не подарок, мне еще на второй неделе сентября написали, но чтобы так…

— Он четырех аспирантов привел, — с дрожью в голосе пересказывает Дятлова последние сплетни. — Полинку Сорокину выгнал сразу, а она никогда не попадалась. Еще двоих «зарубили», едва они листы с тестами взяли. Народ сначала обрадовался, что в туалет спокойно отпускал, так там засада была.

— Чего? — переспрашиваю. Я еще не до конца втянулась в разговор, чай всем приносила, но до него и дела, кажется, нет. Сидим все, слушаем Дятлову. — Какая засада?

— Ты как маленькая, Том, — Ленка раздраженно отмахивается, но все-таки объясняет: — Они шмон устроили в сортирах на этаже. Короче, все шпоры из кабинок выпотрошили. Что у нас, что у парней. У многих просто нервы не выдержали, даже у тех, кто вроде и знал все. Там такая тишина мертвая в аудитории стояла… и эти аспиранты…

— Суки! Как будто сами не учились, — не выдерживает Голубев. Ему хоть и не сдавать завтра тест с нами, но он явно сочувствует.

— А как же Безрукова? — с надеждой спрашиваю. Если и Соньку завалил, значит, Холодов нелюдь и ничего человеческого у него нет.

— Соню выгнал через полчаса, — замогильным голосом произнесла Катя Суворова. — С треском выгнал, еще и поиздевался напоследок.

Капец! Соня — билингва, у нее мама американка, она в детстве в Штатах жила, училась тоже там, но потом ее отца сюда на работу направили. В общем, школу здесь уже оканчивала и поступать почему-то сюда решила. Сонька говорила, что после бакалавриата продолжит обучение за границей. Но важно не это. Безрукова — божий одуванчик, выглядит лет на четырнадцать, маленькая, худенькая, глаза такие жалостливые. Короче, ее никто никогда не валил. Вот серьезно, ей трояки ставили всегда, хотя тех, кто знал больше, отправляли на пересдачу.

— За что?!

— Начал ее гонять по теме влияния британских СМИ на референдум по «Брекзиту». А Сонька ни бум-бум. У нее хороший разговорный, но об этом ничего не знает. Сказал, что с таким английским ей только собирать хлопок на плантациях в Арканзасе. И что если она не избавится от американизмов, то на его парах может не появляться.

Сидим в буфете, а есть никто не может. Состояние такое, как будто похоронили кого.

— Я думала, тест будет письменным, — Маринка Иваненко внимательно рассматривает свой маникюр, даже глаз не поднимает. — Он же сам говорил на прошлой неделе.

— А он и был письменным. Для всех парней. А для девочек — и устный. А потом менялись. Ну кто сумел выжить после первой части.

— Кто-то смог списать? — уточняю, а сама думаю: может, и правда не ходить завтра?

— Сдали только десять человек. Из тридцати, — Суворова начинает перечислять счастливчиков. И с каждой фамилией лица у всех вытягиваются. Никакой логики: несколько ботанов, три оторвы, которые в универе по праздникам появляются, один бюджетник-середнячок.

— Что делать-то? Может, не пойдем? — Маринка выжидающе смотрит на Дятлову.

Ленка никогда не проваливалась, но, вижу, и она на измене.

— Он обещал не допустить к экзамену без промежуточного теста...

На пару по информатике опоздали почти всей группой. Только Туева одна была в аудитории, когда мы туда все ввалились. Сидит, уткнувшись в тетрадку, ни на кого не смотрит... Она-то точно сдаст английский завтра.

Вечером в общаге шухер, времени на готовку нет особо, за меня мои шпоры никто не напишет.

Английский гад, как назвала Холодова та высокая второкурсница (Маша, кажется), ничего точно не сказал. Вроде будет задание на понимание текста, еще что-то на грамматику, ну и на лексику, которую проходили. Журам сегодня пришлось еще вести беседу на свободную тему. То есть о том, о чем сам Ярослав Денисович Холодов соблаговолит поговорить. А это может быть все что угодно!

— Молитесь на меня, дети мои!

Все как по команде оборачиваемся на Козлова, который стоит в дверях нашей комнаты и трясет какой-то папкой.

— Вы все мне обязаны по гроб жизни, а ты, — он тычет в меня пальцем, — сделаешь мне в субботу мусаку.

С победным видом Колька входит в комнату и бросает папку на стол:

— Не спрашивайте, как я это достал и чего мне это стоило…

Колька с удовольствием смотрит на Дятлову, которая уже жадно перебирает в руках листы бумаги.

— Ты уверен? — спрашивает Ленка осевшим от волнения голосом.

— Как и в том, что отныне вы все в моем пожизненном рабстве.

— Что там? — тянусь к листкам.

Глава 7

Когда ждешь чего-то ужасного, время летит до безобразия быстро. Первая пара начинается в девять тридцать, а на часах уже ровно девять. За всеми этими переживаниями я даже не сразу сообразила, почему предложила пройти до универа в обход, через переулок, а не срезать путь через дома.

— Оттягиваешь встречу с Холодовым? — Иваненко понимающе кивает головой.

— Ага. Время же есть еще чуть-чуть, — вру Маринке, а сама разглядываю припаркованные вокруг машины. Но черного спортивного авто нет. Дура ты, Скалка! Тебя тут к экзамену могут не допустить, а ты…

Пара на третьем этаже, по дороге встречаем одногруппников, все бледные, с красными глазами, одна только Дятлова натужно улыбается. Заходим в аудиторию, а вот и первый сюрприз. Четыре аспиранта: два парня и две девушки. А это значит, что расположить шпоры будет проблематично, особенно тем, кто держит их между коленями…

— Вот черт! — слышу сзади шипение Васьки Сидорова. Оборачиваюсь и вижу, как он зло смотрит на мобильный. — Глушилки.

Проверяю свой сотовый — связи нет. Делаю знак глазами Ленке. Так, у нее тоже не работает.

— Мобильные телефоны можете оставить включенными, связи все равно нет, — раздается в тишине спокойный голос одного из аспирантов.

— Никогда же не глушили! — громко возмущается Сидоров. — Это ведь обычный тест, даже не экзамен!

— Is it a problem?

Резко оборачиваюсь на голос, который кажется странно знакомым.

Мамочки мои! Что он тут делает?! Я смотрю на него и глазам не верю. Такой красивый, как с картинки, в шикарном костюме, просто английский денди, а взгляд холодный, высокомерный даже. Когда мы с ним в понедельник ехали, он так не смотрел, он… Этого не может быть. Зачем он здесь?

— Садись уже, чего вылупилась? — с досадой шепчет Ленка и толкает меня к парте. — Говорили же, что красавчик. Но лучше б уродом был добрым.

На автомате сажусь, а сама ничего не вижу, перед глазами только он. До меня медленно, очень-очень медленно начинают доходить слова Ленки. «Говорили же, что красавчик». Это он? Холодов? «Чистильщик»? Английский гад?

Он медленно обводит глазами всю аудиторию, наконец его взгляд останавливается на мне. Боже, дай мне провалиться сквозь землю! Я этого не выдержу. Не успеваю отвести глаза, он ловит мой взгляд и впервые с того момента, как зашел в аудиторию, улыбается. Мне улыбается. А в глазах его читаю: «Беги, студентка Тамара, беги!»

Не помню, как передо мной оказалось несколько листков. Два с заданием, остальные пустые. Кажется, аспиранты разнесли. А Холодов — вот и узнала наконец-то, как его зовут, — сидит на кафедре и молча рассматривает студентов. Время от времени его взгляд задерживается на мне. Кажется, дольше, чем на других.

Уши горят от этого взгляда, а в голове туман. Пытаюсь понять, что за номер теста. Да какая разница! Все равно списать не получится.

— Ты, ты и ты, на выход! — вздрагиваю от резкого окрика аспиранта, оборачиваюсь и вижу, как Светка, Ксюша и Вадик встают и под нашими испуганными взглядами уходят из кабинета.

Началось!

В аудитории снова тишина, мертвая. Тупо пялюсь на листок бумаги. Тест шестой. Читаю задание, вроде то же, что Колька вчера принес. Рядом Дятлова уже строчит вовсю, даже улыбается. Ну, значит, точно знает.

Шестой тест... Левый рукав, первые три карточки. Поднимаю голову и снова встречаю его пристальный взгляд. «Никто никогда не ловил на списывании? Такого не бывает. Все попадаются!» В ушах эти его слова, он мне их сказал, когда первый раз вез. Вот дура, дура, дура!

Ладно! Выгонит так выгонит! Все равно сама не напишу!

Поправляю косу, как бы случайно касаюсь манжета кофты. Движения отрепетированы до автоматизма. Есть! Положить картонки между листами не так уж сложно, чуть наклоняюсь к столу, делаю вид, что пишу, а на самом деле быстро засовываю карточки. Done! Поднимаю голову и снова натыкаюсь на его взгляд. Вот ведь гад! Мог бы и сказать, что препод. А он мне еще понравился. Дура ты, Скалкина, клиническая!

— Встал и поднял руки!

Пока все отвлекаются на очередную жертву террора, быстро перекладываю шпору четко между двумя листами. Стоит чуть раздвинуть пальцами листы, появляется картонка. Так же быстро можно закрыть щель, и карточка будет спрятана. Вроде пронесло, вообще на наш ряд аспиранты еще не покушались. За первым столом, прямо напротив Холодова, сидит пришедшая последней Туева. Как можно было проспать в такой день, я не понимаю. Думала ее утром разбудить, но Ленка уже ждала внизу. За ней притаилась Иваненко, дальше Люська, потом мы с Дятловой, а на последнем ряду Сидоров с Виталиком Ананьевым.

Пишу, не понимаю ни слова, что пишу, но уже второе задание перекатываю. Рука дрожит так, что приходится иногда останавливаться, чтобы хоть немного себя успокоить. Тишина в аудитории нарушается лишь краткими возгласами аспирантов. Уже семерых выгнали, боюсь даже обернуться назад. Холодов сидит молча, только рассматривает всех, пару раз поглядывала на него. Явно кайф ловит от того, что здесь происходит. Права та девчонка, гад он, английский гад! Черт меня дернул сесть к нему в машину! Дважды...

Не вижу, просто чувствую какое-то движение впереди. И в то же мгновение показалось, что все замерли, такое напряжение в воздухе, чудится даже, что я слышу стук сердца Лены. Или мне уже мерещится?

Отрываю взгляд от своих листков и сама вздрагиваю. Ярослав Денисович соизволил оторвать от стула свой зад и теперь задумчиво разглядывает макушку Иваненко, стоя прямо перед ней. Сейчас впервые в жизни я захотела оказаться на месте Туевой, то есть прямо за спиной у гада. Да ладно я, все бы захотели! Маринка усиленно пишет, головы не поднимает, делает вид, что не замечает Холодова. Но я-то ее знаю: вон как плечом дернула, это значит, что психует девчонка, на грани почти.

Вдруг он отрывает взгляд от Иваненко и смотрит прямо на меня. И улыбается, у него от улыбки даже глаза ярче становятся. Чувствую себя как под гипнозом, пришлось даже ущипнуть запястье, чтобы наваждение исчезло. И прямо в этот момент с этой вот улыбкой, продолжая смотреть на меня, он резко поднимает листы с Маринкиного стола. Не глядя на Иваненко, что-то берет в руку. О боже! Нет! Между пальцами у него зажата шпора, точно такая же у меня сейчас лежит между листами.

Глава 8

Голубев молчит всю дорогу, сумку мою так и не отдал, закинул ее себе на плечо, а другой рукой меня приобнимает. А я даже не представляю, что делать теперь. Поговорить с Колькой? Узнать, что происходит и как он достал эти чертовы тесты? А дальше что? Признаться ему, всем, что Холодов грозится сдать нас в деканат? Рассказать про то, что я ему выболтала, как мы списываем? Что Колька считает его геем, а Иваненко хочет с ним переспать? Что он и мне сначала понравился? Что делать-то? С Пашкой хорошо, он добрый друг, но он не поможет. Тут никто помочь не сможет. У меня нет никаких связей, я обычная бюджетница, за меня не заступятся. Да, Колька — профессорский сынок, это мой главный блат, но даже он этого Холодова побаивается. Неужели залез к нему в кабинет и украл тесты? Не может быть! У нас такого никогда не было. Чтобы своровать билеты экзамена… Нет, слухи, конечно, ходили, но я всегда считала, что это не более чем россказни и бахвальство.

— Скалка, ты как? Пойдем, нам еще на автобус надо.

Пашка смотрит на меня понимающе, явно ждет ответа, но что я ему скажу?

— Поговори с девчонками. Да просто истерика у них, никто из тех, кто тебя знает, не подумает, что ты могла сдать кого-то. К тому же тебя здесь вообще полтора месяца не было. А Холодов этот… Так он «чистильщик», и ему все тут дозволено. Против него вряд ли кто попрет. Не надо было к нему со шпорами идти, зря вы это.

— Почему все дозволено?

Пашка только плечами пожимает и продолжает:

— Я думаю, даже Колькин отец не стал бы с ним ссориться, и другие местные светила тоже, если им дорога работа здесь.

— С чего это? Он кто вообще?

Голубев не успевает ответить, потому что оборачивается на окрик какого-то парня, не помню, как его зовут, кажется, на курс старше учится. Дальше едем вместе, ребята что-то обсуждают между собой, вроде как футбол, но я не вникаю. Мне до них нет никакого дела. Мир рухнул, когда я вышла из кабинета Холодова.

В автобусе много знакомых лиц, конечная остановка — наша общага, так что…

— Привет! Говорят, ты теперь на особом положении? Скалкина, ты ему борщ свой приготовила или другое что сделала?

— Точно не борщ. Ты его не видела будто. Он явно гурман. И Скалкиными пельменями тоже побрезгует.

Не понимаю, о чем девчонки, но тон и их ухмылки мне совсем не нравятся.

— Ну так как? Не успела выбраться из своей деревни, как уже совратила нашего Яра?

— Кого? — растерянно смотрю на двух подружек с четвертого курса. Они этажом выше жили в нашей старой общаге. Мы как-то не общались. Перевожу взгляд на Голубева, но он меня не видит, стоит спиной.

— Да растрепали уже твои товарки, как сегодня тест сдавали. Говорят, ты списывала прямо перед его носом, а он тебя не выгнал. Да он Юльку с филфака на прошлой неделе обещал к экзамену не допустить, а она на красный диплом идет, одна из лучших на курсе...

Мне нет никакого дела до какой-то Юльки, я ее и знать не знаю, но теперь уже понимаю, о чем речь.

— А потом, говорят, Холодов велел тебя позвать к себе. В кабинет. Ну так как? Скалкина? Отработала тест?

Вот теперь я понимаю. И тут же вспыхиваю, вспоминая, как он прижимался ко мне, как почти шептал, обжигая дыханием мою кожу!

Девчонки снова смеются, а меня досада берет, и не знаю, что ответить. Обидно так.

— Ну и как? А, Скалка?

— Шикарный! — ляпаю, не подумав. — Просто супер! Сходите к нему в кабинет и сами все почувствуете! Не завидуйте, девочки!

Ловлю на себе недоуменный взгляд обеих четверокурсниц, но куда важнее для меня Пашка, который озадаченно меня разглядывает. Вот елки-палки, теперь точно придется объяснять.

Сплетни, конечно, сейчас разлетятся по общаге, если уже не разнеслись. Не ожидала, что Люська с Иваненко расскажут все. Не верю просто, ну а кто, кроме них? Два года вместе, и только из-за одного теста... Неужели и правда поверили, что я их сдала? Лучше бы и меня выгнал, чем теперь вот так вот.

— О чем они, Тамар? Ты к этому… он тебя…

— Что он меня? Паш?! Он… он хотел узнать, откуда мы знали задания теста, — шепчу ему в ухо. — Оказалось, что он только для нас его составлял и ни одна группа его не писала.

— И что ты ответила?

Пашка, понятное дело, знает все, часто даже больше, чем мы.

— Да ничего не ответила. Что я могла сказать? Что Козлов откуда-то его натырил? Вряд ли украл. За такие вещи вышвырнут на раз-два и не посмотрят, что папа профессор. А Холодов явно зол, что кто-то получил доступ к его тестам раньше времени.

Мы чуть подотстали от основной толпы, народ уже толкаясь подходит к общаге, а мы идем медленно с Пашкой. Он снова молчит, все понимает и явно не знает, как мне помочь. Мне даже кажется, он слегка напуган, хотя вообще ни при чем. А я, если б могла, еще медленнее бы шла. Так и не знаю до сих пор, что сказать.

В квартире тишина, кто-то копошится на кухне, но это не мои девчонки. Мои все в комнате. Пашка сказал, что одну меня не оставит, и вот сейчас стоит у меня за спиной. А я смотрю на всех.

— Это правда, что он тебя вызывал, Тамар? — Колька первым нарушает тишину. Девчонки молчат, Иваненко так вообще в окно взглядом уперлась, ничего и никого не видит.

— Правда, — бессмысленно скрывать. И без этого завтра услышу про себя такое, что даже гад английский не придумает. Два года тихо-спокойно жила, ни в какие истории не попадала, а сегодня реально мир перевернулся и рухнул.

— Зачем? — это уже Дятлова спрашивает. Ленка улыбается, вроде успокоилась немного. Хотя она одна из нашей компании не пострадала, просто вызубрила все, что нужно, и написала нормально.

— Он хотел узнать, откуда тесты. Сказал, что кто-то из нас их выкрал и теперь нас всех отчислят, если не скажу ему. Дал до завтра время, — заканчиваю уже совсем похоронным голосом.

— Вот сука! — Колька изо всей силы бьет кулаком по столу. — Подонок!

— Откуда у тебя эти тесты, Коль? — Ленка поглядывает на Козлова и явно хочет знать правду. А вот он скажет ли? — Ты их выкрал из кабинета Холодова?