Скандальная любовь лорда

ПРОЛОГ

***

— Этого просто не может быть…

Пальцы судорожно сжимали дверную ручку, руки онемели, голова болела от страха, но Виктория стояла неподвижно.

По дому разносились звуки, которые нагоняли на нее дикий страх: «Цак… цак-цак…»

Может, это просто сквозняк?

Или глупый ворон стучится клювом в окно?

А может, это всё её фантазия?

Звук снова донёсся из гардеробной, слишком реальный, чтобы быть плодом воображения.

«Цак! Цак! Цак!»

Виктория осторожно ступила в темную комнату, оглядела спокойную обстановку маленькой гардеробной, посмотрела на шкаф в углу помещения. Дверца шкафа оказалась плотно закрыта, а на полу уже лежало несколько платьев, сброшенных небрежной кучей.

Служанка, наверное, собиралась стирать…

Дверца шкафа вдруг распахнулась с громким звуком, и наружу вылетело не одно, а сразу три её лучших нарядных платья. Ткань пролетела в воздухе, закружилась и тяжело упала к её ногам.

Виктория вскрикнула беззвучно и маленькими шагами попятилась из комнаты. Она осторожно закрыла за собой дверь, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Выбравшись в коридор, она медленно опустилась на корточки, скользя спиной по холодной стене.

Её взгляд блуждал по комнате, пока не зацепился за портрет, висевший напротив. С холста смотрела женщина с узнаваемым, слишком живым взглядом — известная актриса, прежняя хозяйка этого дома.

Актриса была хороша собой. Волосы были завиты на тугие горячие щипцы и окрашенные хной в дерзкий, ярко-рыжий оттенок. Глаза всегда подчёркнуты карандашом, губы накрашены вызывающей алой помадой. А платье, конечно же, с глубоким декольте.

Такие яркие и харизматичные женщины, как эта актриса, были уверены в себе, остры на язык и умели кокетничать с нужными людьми.

Виктория сидела в коридоре, прислонившись спиной к стене, она больше не пыталась сдерживать слёзы. Они катились сами собой, и этот плач постепенно переходил в тихую, выматывающую истерику.

Не прошло и трёх минут, как в коридоре раздались уверенные шаги служанки. Эту простую, временами слишком строгую женщину, нанял муж Виктории, и она не смогла до конца привыкнуть к её особым манерам.

— Как вы, госпожа? — её пальцы грубо сжали подбородок Виктории, заставляя поднять голову. — Смотрите на меня. Не дай бог, снова приступ! Хозяин!!! С госпожой снова беда!

Тотчас раздались торопливые шаги из кабинета. Любимый муж, как обычно, бросился к Виктории, позабыв о делах.

— Вики, ну что случилось? — он резко отстранил служанку и вырвал девушку из её рук. — Осторожно, дорогая… пойдём вниз.

Викторию усадили в гостиной, оставили под присмотром.

Она не могла перестать думать – неужели это дух прежней хозяйки дома потешается над ней? Она рассматривала свои ладони, словно видела их впервые, и невольно сравнивала себя с актрисой.

Портрет актрисы словно давил на неё. Но она сама велела вернуть его на прежнее место, сразу после того, как впервые осознала: в этом доме обитает дух его прежней хозяйки.

Виктория знала: она не была так хороша собой. Но ни за что на свете не променяла бы ни свою судьбу, ни свою внешность на то, что выпало актрисе. О Виктории всегда заботился муж. Он ухаживал терпеливо, практически очаровал её родителей, стал опорой и поддержкой в трудные времена. У актрисы же было много мужчин. И ни один из них не протянул ей руку помощи, только кошелёк.

Виктория с теплотой и благодарностью посмотрела на мужа. Как же он красив. Мужчина удобно устроился в кресле, одной рукой лениво накручивал на палец короткую прядь волос, такого же светлого, пшеничного оттенка, как и у неё, другой он держал газету. Муж негромко напевал какую-то глупую, беззаботную песенку, покачивая в такт ногой.

Мигающий свет резко вырвал Викторию из размышлений.

Газовая лампа замерцала, выбивая странный, неровный ритм. Девушка посмотрела на мужа, но тот лишь спокойно переворачивал страницы, не обращая ни малейшего внимания на дрожание света, будто ничего не происходило.

Служанка тем временем разливала чай, расставляла на столе любимое песочное печенье.

И снова раздался тихий звук.

— Нет… нет… — почти неслышно прошептала Виктория.

Из чашки на блюдце переливалась вода, стекая тонкой струйкой, но Глория, словно не замечая этого, продолжала наливать чай.

— Ты меня слышишь? — вдруг произнесла служанка не своим голосом, и подняла глаза на Викторию. — Ты же получила мои послания?

А затем Глория резко встряхнулась, и как ни в чём не бывало, поставила чайник на стол и вышла из комнаты, оставляя Викторию в состоянии сильнейшего шока.

Свет замигал сначала неровно, затем всё быстрее и быстрее, лампа сошла с ума. Сверху, с чердака, вновь раздался грохот. За ним последовали другие звуки: протяжный скрип, резкое карканье ворона и тяжёлые, глухие удары, словно кто-то с силой перекатывал по полу огромные мраморные вазы.

У Виктории закружилась голова. От страха перехватило дыхание. Она была уверена, что актриса на портрете медленно кивает ей, а затем и вовсе смеётся.

— Мне нужна помощь… — бормотала она, задыхаясь. — Мне нужен врач.

Виктория вскочила и забилась в угол, а муж резко поднялся следом за ней, упал на колени и притянул ее к себе:

— Я позабочусь о тебе, — тихо, почти умоляюще прошептал он ей на ухо, стирая слёзы тёплыми пальцами.

Виктория кивнула и прижалась к его груди, скрываясь от мира в его объятиях.

И вдруг раздалось знакомое:

«Цак!»

Муж вздрогнул от неожиданности вместе с ней, всё так же крепко сжимая её плечи.

Виктория судорожно вдохнула и уткнулась лбом в его плечо.

А вдруг муж тоже услышал это?

Призрак пугал её. Искал разговора.

А в голове девушки снова и снова звучал вопрос, на который она не находила ответа: что должно было произойти в жизни женщины, чтобы даже после смерти её душа не смогла найти покой?

ВИЗУАЛ -1

Дорогие читатели!

Я приглашаю вас в свою новую историю.

Эта история об интригах высшего общества Лондона XIX века. Лондон находился в водовороте социальных конфликтов:

между аристократами и новыми богачами,
между традиционным укладом и смелыми взглядами нового времени.

Надеюсь Вам понравится история!

Буду очень рада подпискам, комментариям и отметкам «мне нравится».

ГЛАВА 1

— В наш город, столь долго служивший оплотом хорошего вкуса, прибыла особа из Нового Света, именующая себя актрисой. — продекламировала девушка, четким поставленным голосом, выделяя особым тоном слова: «оплот хорошего вкуса».

Рыжеволосая девушка сжимала газету в руках, да так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— … с тем самым багажом, которым славится заокеанский мир: дерзостью, граничащей с невоспитанностью, громкой саморекламой, показной свободой нравов. — она с шумом бросила газету на стол, и её тонкие пальчики с длинными ногтями притянули кофейную чашку.

— Нет, ну Натан, ты можешь себе представить такое? — возмутилась актриса, делая маленький глоток крепчайшего кофе. Спутник, её хоть и был увлечен этой темой, не сказал ни слова, он ждал, когда девушка выскажет всё, что накипело. Он будучи агентом актрисы знал, как глубоко задели её некоторые слова, но в тайне надеялся на пользу от такого пиара.

— А вот эта цитата чего стоит? Ты прочитай! — девушка, тонким пальчиком провела вдоль страниц, повернув газету стороной к своему собеседнику.

«Неудивительно, что наряды американки вызывают больше разговоров, чем её игра: слишком смелые линии, слишком откровенные ткани, слишком очевидное стремление быть замеченной не взглядом зала, а вниманием лож и закрытых карет. Лондонская публика еще не видела, чтобы сценический костюм так старательно готовил своей владелице место не только на подмостках, но и в людских сердцах.»

— Ты слишком серьезно воспринимаешь этот текст, Ви. — сказал он, протягивая к себе газету, бегло пробегая глазами по тексту.

«Но об Эвелин Харлоу известно немного, говорят, она — сирота. За её спиной нет ни имени, ни семьи, ни опоры, которая сдерживала бы юношеский порыв и напоминала о границах. Но подобное положение указывает не только на слабые стороны нашей актрисы, но и её хищный характер. Вынужденная рассчитывать лишь на себя, она пробила себе путь на сцену театров Бродвея. А теперь пожаловала и к нам.

Так будет ли столь интересная особа хищницей в наших местах, или станет ещё более желанной жертвой для охотников за экзотическими трофеями.

И всё же, давайте будем честны, даже если правда нам неприятна. Театр, в котором эта американка будет выходить на сцену, без сомнения, станет самым посещаемым местом столицы на время спектаклей.

Скандал — лучшая реклама, а жители Лондона, как бы они ни прикрывались приличиями, обожают смотреть на то, что осуждают. Залы будут полны, кареты выстроятся в ряд, а ваш покорный слуга С.Э. Смит будет об этом писать.»

— Хищница в этих местах? — ехидно повторила Эвелин.

— Ви, текст не так уж плох для нашего дела. Америка — это капитализм, американцы не следуют традициям Старого света. Текст не только о тебе, моя дорогая. Тут всё о политике. Уверен, этого журналиста похвалят за такую статью.

— Мне не нравится, когда ты называешь меня Ви. А журналисты пишут обо мне в таком ключе. — Эвелин улыбнулась одной из своих лучших улыбок. — Я и правда сирота, но я так много трудилась. Ты сам знаешь, через что я прошла.

— Знаю и именно поэтому, я могу тебя так называть? Ви? Эви? Мы столько лет вместе. — высказался Натан, поддерживая её игру.

Девушка невинно опустила глаза вниз, и выглядела такой расстроенной и ранимой, что Натан Торп, театральный агент, не раз видевший талант актрисы, мог бы купиться на её игру, ещё чуть-чуть, и он сам был бы готов отправиться вместе с ней в редакцию газеты «Хроника».

— Мы же им не платили? — снова спросила Эви, нервно сворачивая газету в рулон, с огромным упорством, стараясь закрепить её между ручек своей сумки. Эта статья никак не входила в её планы.

— Нет…

— Почему?

— Тут, так не принято, сначала знакомства.

— А разве у нас их нет?

— Таких пока нет… На неделе будет приём, там ты сможешь вооружиться своим очарованием и познакомиться с самим С. Э. Смитом.

***

Эвелин Харлоу в сопровождении Натана Торпа поднялась по широким каменным ступеням Королевского театра на Друри-Лейн. Театр был новым, модным и построенным на королевские деньги, хотя сам король сюда не заглядывал.

Зато лондонский высший свет не пропускал здесь ни одной премьеры: считалось неприличным пропустить такое событие, а ещё страшнее — исчезнуть со страниц газет.

У входа их уже ждал главный помощник режиссёра. Мужчине было чуть за сорок: пухлые щёки порозовели от спешки, добрые глаза светились искренним волнением, а пушистые брови и усы придавали ему почти комичный, но очень располагающий вид.

— Здравствуйте, рад приветствовать вас, — выпалил он, переводя дыхание. — Сейчас всё покажу и обо всём расскажу.

Он засмеялся, слегка нервно разглядывая американских гостей.

Эвелин ответила тёплой, открытой улыбкой.

— Я очень рада работать в этом театре, — сказала она искренне, легко опираясь на его локоть.

Помощник тут же расправил плечи, смущённый и явно польщённый.

Они поднялись на второй этаж, быстро прошли мимо лож, коридоров и служебных помещений и уже почти добрались до кабинета режиссёра, как вдруг из-за неплотно прикрытой двери вырвался резкий женский крик.

Слов разобрать было невозможно, но тон не оставлял сомнений — девушка в комнате была взбешена до предела.

Эвелин замедлила шаг. Вмешиваться в чужую драму в первый же день ей совсем не хотелось. Она и Натан переглянулись и оба посмотрели на помощника.

Тот побледнел, тут же отвёл взгляд и покраснел ещё сильнее.

— Простите… — пробормотал он. — Творческие натуры, знаете ли…

Нервно накручивая усы на палец, мужчина поспешно увёл гостей дальше, громко рассказывая о размерах зала, акустике и знатных посетителях, стараясь изо всех сил, лишь бы заглушить неловкость.

Он показал им второй этаж, затем снова первый, после чего с тем же усердием устроил экскурсию по гостевым гардеробным с огромными зеркалами в золочёных рамах. Казалось, будь у него ключ от крыши или подвала, он бы показал и их.

ВИЗУАЛ -2

Эвелин Харлоу

Молодая предприимчивая американка, актриса театра.

Натан Торп

Агент и доверенное лицо актрисы.