Скандальная страсть

Глава 1

Максим… Да…

Ее голос, с профессионально выверенным придыханием, доносился до меня словно сквозь толщу мутной воды.

Темный, звуконепроницаемый салон моего «Майбаха» был пропитан густым коктейлем из запахов дорогой кожи тончайшей выделки вперемешку с терпким запахом женского парфюма и секса.

Ритмичные движения девушки, сидящей на моих бедрах, были отточены до миллиметра, она медленно опускалась и поднималась и ее тугая, влажная вагина плотно обхватывала мой член, скользя вверх-вниз. Идеальная смазка делала каждый толчок плавным и глубоким. Ее бедра ритмично сжимались, сдавливая меня у основания, а пальцы ног в тонких чулках упирались в пол салона для опоры. Ни одного лишнего движения. Она очень старалась.

Ее идеальное, ухоженное тело с шелковистой кожей и безупречной техникой отрабатывало каждый рубль из той внушительной суммы, что была переведена мною на ее счет авансом.

Но мысленно меня здесь не было.

Точнее, мое тело реагировало на стимуляцию, ведь базовая биология брала свое - пульс участился, кровь тяжело и горячо стучала в висках, мышцы напрягались, и член налившись твердостью, пульсировал внутри ее горячего сжимающегося тепла.

Я откинул голову на мягкий подголовник и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыли кадры полугодичной давности, выжженные на сетчатке кислотой.

Искореженный, превратившийся в груду дымящегося металла отцовский S-класс на мокрой трассе, мигалки скорой помощи, разрезающие кромешную тьму ноябрьской ночи, запах паленой резины и бензина и два черных пластиковых мешка.

Автокатастрофа не оставила им ни единого шанса. Мой отец, Сергей Полонский, человек, который построил гигантскую строительную империю, подминая под себя конкурентов и выжигая свои слабости каленым железом, погиб в долю секунды из-за пьяного ублюдка, вылетевшего на встречную полосу. Вместе с отцом на пассажирском сиденье погибла и его вторая жена. Моя бывшая мачеха.

Смерть отца стала ударом, которое пустило трещины по всему фундаменту «Полонский Групп». Совет директоров замер в ожидании. Партнеры напряглись, как стая стервятников, почуявших запах крови.

А я, как вице-президент и единственный родной сын, принял удар на себя, работая по двадцать часов в сутки, чтобы удержать акции от падения, чтобы доказать всем этим шакалам - империя стоит, власть передана, я держу руку на горле компании.

Но настоящий удар в спину нанес мне не рынок, и не конкуренты. Его нанес мне мертвец.

Я мысленно перебирал сухие, казенные строчки завещания, которые адвокаты зачитали пару месяцев назад, и ярость снова начала подниматься из желудка, обжигая пищевод.

Отец всегда был манипулятором, но то, что он прописал в своей последней воле, было актом абсолютного безумия.

Семьдесят пять процентов акций холдинга - контрольный пакет, дающий неограниченную власть над многомиллиардными активами, и огромный загородный особняк в самом престижном месте, не переходили ко мне автоматически. Отец разделил наследство между двумя наследниками.

Половину мне, и половину ЕЙ.

Даше, дочь бывшей мачехи от первого брака.

Она была обычная, ничем не примечательная студентка, которая когда-то, будучи подростком, переступила порог нашего дома вместе со своей матерью.

Девчонка, которая выросла в этом самом особняке и считала его своим домом, в то время как я сутками пропадал в лондонских кампусах, а затем в офисах компании, зарабатывая свое право носить фамилию Полонский. Она не имела к этому бизнесу ни малейшего отношения. Она не понимала ни как работают активы, на как поглощаются компании, ни как ведутся жесткие переговоры.

Но по прихоти мертвого старика она в одночасье стала владелицей половины моей жизни.

Но даже это было бы полбеды. Деньги - это всего лишь ресурс. Я мог бы выкупить ее долю, задавить ее юристами, взять ее в финансовое кольцо и заставить подписать отказную, если бы не одно «НО».

Главное условие вступления в наследство, прописанное черным по белому, скрепленное подписями лучших нотариусов страны.

«Наследники обязаны вступить в права владения совместно. В качестве гарантии сохранения семейных ценностей, наследники обязуются проживать совместно под одной крышей, в главном семейном особняке, сроком не менее одного года с момента оглашения завещания. В случае отказа одного из наследников все активы (100% доли и недвижимость) переходят в собственность благотворительного фонда. В случае нарушения условия совместного проживания одним из наследников - активы переходят в собственность второго наследника»

Абсурд. Бред выжившего из ума старика.

Сегодняшний суд был моей последней инстанцией. Мои адвокаты три недели пытались найти юридическую брешь, пытались признать этот пункт ничтожным, ущемляющим мои права, противоречащим здравому смыслу. Если судья сегодня отклонит наш иск и признает завещание действительным в полном объеме, я окажусь в ловушке.

Если я проиграю этот суд, от моей империи не останется и камня. Если я откажусь играть по этим больным правилам, акции уйдут в гребаный фонд, совет директоров разорвет компанию на куски, а я потеряю всё, что строил вместе с отцом. Всё, ради чего я жил, не зная ни выходных, ни жалости.

Глава 1.1.

Секс сейчас не имел ничего общего с удовольствием. Для меня это был просто белый шум. Физиологический транквилизатор. Допинг, который должен был заглушить панику, убить ярость и вернуть мне кристальную, ледяную ясность мысли перед выходом на ринг.

Девушка (кажется, в агентстве ее называли Евой) инстинктивно почувствовала нарастающее во мне напряжение и ускорила темп. Ее бедра теперь двигались быстрее, с влажным, хлюпающим звуком, когда она полностью насаживалась на меня, ее клитор терся о мою лобковую кость, а внутренние мышцы ритмично сжимались, массируя ствол члена от основания до самого верха. Ее пальцы с идеальным маникюром впились в мои плечи. Она тихо, гортанно застонала, профессионально имитируя страсть, и это наконец пробило блок в моем теле.

Все эти мысли, цифры, лица директоров, холодные глаза судьи, ненавистный образ сводной сестры - все это стянулось в тугой, раскаленный узел внизу живота.

Биологический механизм, древний и безотказный, сработал. Узел лопнул, окатывая тело волной короткого, резкого, почти болезненного облегчения. Сперма мощными толчками вырвалась внутрь девушки, заполняя ее внутренности горячими струями, пока мое тело продолжало сжиматься в конвульсиях, выжимая последние капли.

Я шумно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы. Мышцы, бывшие до этого твердыми как камень, на короткое мгновение расслабились. Спазм отпустил. Кортизол отступил, уступая место тяжелой, тупой пустоте.

Туман бессонницы и нервного истощения рассеялся. Мозг перезагрузился, оставив после себя лишь холодный расчет. То, что нужно.

Девушка, тяжело дыша, опустилась мне на грудь, уложив голову в районе моей ключицы. Ее влажная кожа прилипла к моей рубашке, а между ее бедер сочилась смесь наших жидкостей, стекая по ногам.

- Максим, - проворковала она бархатным голосом, медленно поднимая взгляд и пытаясь заглянуть мне в глаза. В ее взгляде читалось то самое выражение, которое я видел у десятков таких же, как она. Попытка нащупать иллюзию значимости. Попытка найти грань, за которой заканчивается сухой контракт и начинается личное. Искра надежды на то, что она смогла зацепить такого клиента.

Глупая, наивная ошибка.

Я мягко взял ее за плечи и отстранил от себя. Мои движения были плавными, но в них чувствовалась абсолютная, непреодолимая сила, не терпящая возражений. Член выскользнул из нее с тихим чмоканьем, все еще полутвердый и блестящий от ее влаги.

- Достаточно, мой голос прозвучал ровно, сухо, без единой эмоции. В нем не было ни презрения, ни злости, ни грубости, - Одевайся.

Она выполнила свою работу на отлично и отработала каждый рубль. Я получил свою дозу обезболивающего. Сделка завершена. Мы в расчете.

Она мгновенно считала мой ледяной тон. Профессионализм мгновенно взял верх над глупыми женскими иллюзиями.

Кивнув, она молча сползла с моих коленей на соседнее сиденье и проворно принялась приводить себя в порядок, застегивая кружевное белье и натягивая узкое, строгое платье-футляр, которое делало ее похожей скорее на секретаря-референта, чем на элитную эскортницу.

Таково было мое условие агентству - никакой вульгарности и пошлости, никаких накаченных губ.

Я смотрел на ее быстрые, точные движения, как она одевалась без лишней суеты, и вдруг почувствовал, как адреналин, все еще бурлящий в крови после разрядки, требует продолжения.

Моя рука сама собой потянулась к ней, и я обхватил ее грудь, сжав упругую плоть с силой, достаточной, чтобы она тихо ахнула. Мой большой палец прошелся по набухшему соску, заставив его мгновенно затвердеть. Она замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я не останавливался. Мои пальцы скользнули ниже, под подол платья, раздвинули влажные, горячие половые губы. Я вошел в нее двумя пальцами, чувствуя, как ее тело содрогнулось от вторжения.

Она была все еще возбуждена, ее жаркая теснота пульсировала вокруг моих пальцев, обволакивая их скользкой влагой. Я ритмично, жестко, целенаправленно начал двигаться внутри, находя и давя на ту чувствительную точку, которая заставила ее бедра инстинктивно дернуться навстречу.

Мой большой палец накрыл набухший клитор, круговыми движениями усиливая давление. Я не спешил. Ее дыхание стало прерывистым, бедра задрожали, мышцы живота напряглись. Я чувствовал, как она сжимается вокруг моих пальцев, как нарастает ее жар, как ее тело предает ее разум, отдаваясь механическому ритму.

- Да… пожалуйста, - выдохнула она, ее голос сорвался на хриплый стон, глаза закатились, - Не останавливайся!

Я не ответил, только усилил темп. Ее бедра начали неконтролируемо дергаться, ноги задрожали, пальцы вцепились в кожу сиденья. Её тело выгнулось дугой, из горла вырвался протяжный, срывающийся крик, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг моих пальцев, выпуская новую порцию горячей влаги. Оргазм накрыл ее волной Она дрожала мелкой дрожью, тяжело дыша, пока волна не отступила, оставив ее обмякшей и покорной.

Только тогда я медленно вытащил пальцы, блестящие от ее соков и молча поднес их к ее губам.

Она послушно обхватила их губами, ее язык тщательно облизал каждый миллиметр, глаза смотрели на меня снизу вверх, с неподдельной покорностью.

- Хорошая девочка, - кивнул я, убирая руку, - Заканчивай одеваться.

Я в это время спокойно застегнул ремень на брюках, достал из внутреннего кармана пиджака телефон и открыл защищенное банковское приложение.

Глава 1.2.

Я потянулся к панели управления на подлокотнике и нажал кнопку. Непроницаемая черная перегородка, отделяющая пассажирский салон от водительского места, плавно и бесшумно поползла вниз.

Мой личный водитель и начальник охраны, Виктор, сидел за рулем неподвижно. Его широкая спина была напряжена, взгляд через зеркало заднего вида был сосредоточенным и пустым одновременно. Он видел меня в разных состояниях, и его преданность была куплена годами совместной работы и весьма щедрыми гонорарами.

- Виктор, - мой голос лязгнул металлом, вернув себе привычные командные нотки. - Вызови для нее бизнес. Оплати со счета компании.

Я перевел тяжелый, немигающий взгляд на девушку. Она уже поправляла макияж, нервно сжимая в руках помаду.

- Виктор, скажи водителю, чтоб дождался, пока она зайдешь в подъезд.

Девушка торопливо бросила на меня взгляд, в котором смешались страх, уважение и странная благодарность и не нашла ничего лучшего, чем добавить.

- Спасибо вам огромное, Максим Сергеевич. Удачи вам… там, - она робко кивнула в сторону тонированного окна, за которым возвышалось монументальное здание суда.

Я не ответил. Для меня она уже перестала существовать. Мой разум стер ее из оперативной памяти, как только физиологическая потребность была удовлетворена. Фокус внимания окончательно сместился на предстоящий бой.

Циферблат швейцарских холодно блеснул в полумраке. Девять часов сорок пять минут. Через пятнадцать минут начнется заседание. Время для расслабления вышло.

Взяв с соседнего сиденья темно-синий галстук из плотного, дорогого шелка, я привычным, выверенным тысячами повторений движением перебросил его через шею, затянул идеальный, жесткий узел «виндзор». Затем надел темно-серый, сшитый на заказ в лондонском ателье пиджак, который сидел на моих плечах как вторая кожа и подтянул воротник рубашки.

В небольшом зеркале заднего вида отразилось мое лицо. Жесткая, рубленая линия челюсти, темные, холодные глаза, в которых застыл лишь математический расчет. Оттуда на меня смотрел идеальный, неуязвимый хищник Максим Полонский.

Никто из тех шакалов, что ждут меня внутри, не должен увидеть ни капли моей слабости. Ни судья, ни стервятники из совета директоров, ни адвокаты противной стороны. Они почувствуют каплю крови и разорвут меня на части.

Я должен войти в этот зал абсолютным хозяином положения. Человеком, который не проигрывает. Человеком, который заберет свое, даже если для этого придется вырвать сердце у мертвого отца и перешагнуть через его глупую падчерицу.

Если суд скажет, что я должен жить с ней в одном доме, чтобы сохранить империю… что ж, я превращу ее жизнь в этом доме в такой ад, что она сама сбежит через месяц, умоляя меня забрать ее долю. Я выдавлю ее со своей территории.

Глава 1.3.

- Виктор, - я коротко кивнул, - Открывай.

Дверь бронированного автомобиля распахнулась. В салон, мгновенно выстуживая его, ворвался промозглый, влажный ноябрьский ветер. Он принес с собой шум мегаполиса, гудки застрявших в пробке машин и гул взбудораженной толпы.

Я шагнул из комфортного полумрака на серый, залитый недавним дождем асфальт. Холодный воздух ударил в лицо, окончательно и безвозвратно вымывая из легких сладковатый запах секса и чужого парфюма.

У подножия широкой мраморной лестницы Басманного суда уже роились журналисты. Дело о наследстве миллиардера Полонского было слишком лакомым куском для прессы. Увидев мой кортеж, они оживились, как стая гончих, почуявших свежую дичь. Вспышки фотокамер взорвались белым, стробоскопическим огнем, ослепляя, раздражая, пытаясь выхватить на моем лице хоть тень неуверенности.

- «Максим Сергеевич! Как вы оцениваете свои шансы оспорить завещание?!»

- «Правда ли, что в случае проигрыша акции уйдут в благотворительный фонд?»

- «Вы готовы разделить управление холдингом со своей сводной сестрой?!»

Журналисты кричали, размахивая микрофонами, пытаясь прорваться сквозь плотное кольцо моей охраны, которую Виктор уже грамотно выстроил клином, пробивая мне коридор к дверям.

Я не удостоил их даже взглядом. Я шел сквозь эту ревущую толпу медленным, размеренным, уверенным шагом льва, который точно знает свою территорию и не обращает внимания на тявканье дворовых псов.

Через несколько минут решится всё.

Я подошел к массивным дубовым дверям здания суда. Охранник поспешно потянул тяжелую ручку на себя, освобождая мне проход.

Внутри меня была абсолютная, звенящая пустота. Никаких лишних эмоций. Только ледяная, уничтожающая воля к победе.

Я поправил манжеты сорочки, сверкнув платиновыми запонками, и перешагнул порог.

Игра началась, и я не собирался ее проигрывать.

Глава 2

Удар судейского молотка прозвучал в мертвой тишине зала как короткий и оглушающий выстрел в упор.

- В удовлетворении иска о признании завещания недействительным - отказать. Оставить последнюю волю покойного Полонского Сергея Эдуардовича в силе в полном объеме. Судебное заседание объявляется закрытым.

Голос судьи, равнодушный и скрипучий, резал по натянутым нервам ржавой пилой. Женщина в черной мантии собрала бумаги, сухо кивнула и скрылась за дубовой дверью.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я сидел за столом, сцепив пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели, и смотрел прямо перед собой, на пустующее кресло судьи.

Мой звездный адвокат, Артур Журин, сидевший рядом, тяжело выдохнул и нервно ослабил узел галстука.

- Максим Сергеевич мы подадим апелляцию. У нас есть шансы в следующей инстанции, мы зацепимся за процессуальные нарушения.

- Заткнись, Артур, - мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько концентрированного льда, что адвокат осекся на полуслове, словно поперхнувшись собственным языком.

Я медленно поднялся, расправил плечи и застегнул все пуговицы на пиджаке. Внешне я был идеален. Непроницаемая броня из дорогой ткани и ледяного презрения в глазах. Но внутри меня бушевал ад. Кипящая, черная смола ярости выжигала внутренности, поднимаясь к горлу.

Отец таки достал меня с того света. Он переиграл меня, даже лежа в закрытом гробу.

Я медленно повернул голову и посмотрел в другой конец зала. Туда, где за столом ответчиков сидела она, Даша.

Дочь моей бывшей мачехи. Причина, по которой мой мир прямо сейчас летел в бездну.

Она сидела, сжавшись в комок, словно напуганный зверек, попавший в свет фар несущегося на него грузовика. Бледная до синевы кожа, темные круги под глазами, растрепанные светлые волосы. У Даши был естественный, мягкий оттенок светлой пшеницы. Это был не тот выбеленный, искусственный платиновый блонд, который носила моя невеста Оливия или эскортницы, которых я предпочитал.

Несколько шелковистых прядей выбились из небрежного узла на затылке и упали на тонкие, напряженные ключицы, подчеркивая ее пугающую хрупкость. На ней было простое черное платье, которое висело на ее хрупкой фигуре, как на вешалке. Никакого лоска, никакой уверенности. Она совершенно не вписывалась в мой мир, где царили силикон, идеальные пропорции и агрессивная, продажная сексуальность. Обычная, ничем не примечательная девчонка, которая еще пару недель назад беззаботно училась в своем гребаном Лондоне, тратя деньги моего отца.

Я ненавидел себя за то, что мой мозг с фотографической точностью зафиксировал каждую деталь ее внешности.

Ее мать развелась с моим отцом много лет назад, но эта женщина обладала феноменальной способностью впиваться в мужчин как клещ. Они жили отдельно, но связь их не прервалась. Отец продолжал ее спонсировать, а эту девчонку отправил учиться в Англию, оплачивая ее счета, ее жилье, ее иллюзию красивой жизни. Пока я здесь, в Москве, рвал зубами конкурентов и строил нашу империю, она наслаждалась жизнью за мой счет.

А теперь, по больной прихоти мертвого старика, эта испуганная мышь стала владелицей половины всего, что было создано нашей семьей и по праву принадлежало мне. Половины моей компании, половины моего дома и половины моей гребаной жизни.

Она подняла взгляд и посмотрела на меня. В ее больших, расширенных от стресса глазах плескался чистый, неприкрытый животный страх. Она дрожала, мелко, едва заметно. Но я, как хищник, чувствовал эту вибрацию каждой клеткой своего тела. Она знала, кто я такой и на что я способен ради своей компании.

Ее дешевенький, нанятый за копейки адвокат суетливо собирал в портфель какие-то бумажки, бросая на меня затравленные взгляды. Победители так себя не ведут. Но они оба понимали: выиграть суд у Полонского - это одно, а вот пережить последствия этой победы - совершенно другое.

Глава 2.1.

Я оттолкнул стул, звук ножек по паркету резанул по ушам, и медленным, размеренным шагом направился к ее столу. Охрана за моей спиной синхронно двинулась следом, но я остановил их коротким жестом руки. Это мое личное дело.

С каждым моим шагом Даша вжималась в спинку стула все сильнее, словно мечтала слиться с деревом, исчезнуть, раствориться в воздухе. Я подошел вплотную и навис над ней, опираясь обеими руками о полированную столешницу. На какую-то долю секунды до одури захотелось намотать эти ее светлые волосы на кулак, но я себя сдержал.

До меня донесся ее запах. Никаких тяжелых селективных духов, к которым я привык в своем окружении, только запах чистого тела, какого-то дурацкого цветочного шампуня и… горьковатый аромат паники.

- Поздравляю с победой, сестренка, - мой голос прозвучал как шелест змеиной чешуи, тихо и смертоносно.

Она вздрогнула от моего голоса.

- Я не хотела этого, Максим, - прошептала она пересохшими губами. Ее голос дрожал, а пальцы нервно теребили ремешок дешевой сумки, - Ты же знаешь. Мы с моей мамой никогда ни о чем не просили Сергея Эдуардовича.

- Не смей упоминать моего отца, - отрезал я, и в моих глазах полыхнуло такое бешенство, что Даша испуганно захлопнула рот, глотая воздух, - Твоя мать тянула из него деньги все эти годы после развода. Он оплачивал твой хваленый Лондон, твои шмотки, твою сытую жизнь вдали от Москвы. Но халява закончилась, Даша. Со смертью моего отца благотворительный фонд закрыт.

Я наклонился еще ниже, так что наши лица разделяли жалкие сантиметры. Я видел, как бьется жилка на ее тонкой, бледной шее.

- Суд оставил завещание в силе. И ты знаешь главное условие.

- Да. Год совместного проживания, - выдохнула она, отводя взгляд. Ей было невыносимо смотреть мне в глаза.

- Именно! Год под одной крышей в семейном особняке. Шаг влево, шаг вправо - нарушение условий, и тогда все отходит в благотворительность, или мне, если ты первая сбежишь. А я не собираюсь отдавать ни одного кирпича, ни одной акции из того, что принадлежит мне по праву крови.

Я выпрямился, брезгливо одергивая манжеты.

- У тебя два часа, чтобы собрать свои вещи. Мой водитель заберет тебя из той халупы, в которой ты живешь. Сегодня же ты переезжаешь в особняк.

- Но моя учеба… - попыталась слабо возразить девчонка, вскинув на меня отчаянный взгляд, - У меня через месяц экзамены в Лондоне. Я не могу просто все бросить! Максим, пожалуйста, давай договоримся! Мы можем подписать фиктивные бумаги…

- Никаких фиктивных бумаг, - процедил я сквозь зубы, - Ты думаешь, совет директоров и адвокаты фонда не будут за нами следить? Они приставят к нам ищеек. Стоит тебе улететь в свой гребаный Лондон больше чем на пару дней, они аннулируют завещание. Так что, звони в свой университет, и бери академ, или не знаю, что там, ну или переводись в Москву. Мне плевать. Но ровно в восемь вечера ты должна быть в моем доме с вещами. Опоздаешь на минуту - я лично прослежу, чтобы ты осталась на улице без копейки.

Я развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь ответа. Да мне и не нужен был ее ответ - у нее не было выбора. Она всего-лишь марионетка, которую мой мертвый отец дернул за ниточки, чтобы заставить меня плясать. Но я перережу эти нити. Я заставлю ее саму умолять меня о свободе.

Глава 2.2.

Вечер опустился на Москву тяжелым, свинцовым небом. Мелкий ноябрьский дождь сек по панорамным окнам моего кабинета в особняке.

Я стоял с бокалом виски в руке, глядя на то, как за коваными воротами блестят фары подъехавшего "Мерседеса".

Она приехала.

Часы показывали 19:45. Послушная девочка! Испугалась.

Я сделал глоток обжигающего алкоголя, чувствуя, как он разливается по венам, хоть немного снимая напряжение последних суток. Этот дом был огромным. Около двух тысяч квадратных метров, три этажа, два крыла, десятки гостевых спален, бассейн, тренажерный зал. Настоящий дворец, в котором мы с ней легко могли бы жить, не пересекаясь неделями.

Если бы я этого захотел.

Но я этого не хотел.

Я услышал тихие шаги в коридоре. Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появилась домработница, Нина Васильевна.

- Максим Сергеевич, Дарья приехала.

- Пусть поднимется сюда, - бросил я, не оборачиваясь.

Через минуту за спиной раздался неуверенный скрип паркета. Я медленно повернулся.

Даша стояла у дверей, сжимая ручку небольшого дорожного чемодана так сильно, что костяшки побелели. Она выглядела потерянной. Она обвела взглядом просторный кабинет, обшитый темным деревом, с массивным столом, кожаными креслами и стеллажами с книгами. В ее глазах промелькнуло непонимание, а затем - болезненное узнавание.

- Это же была моя комната, - тихо произнесла она, словно не веря своим глазам.

О да, это была ее комната. До того, как ее мать собрала манатки и свалила от отца, прихватив девчонку с собой. Комната в розовых и пастельных тонах, с мягкими игрушками и дурацкими рюшами.

Я усмехнулся.

- Ключевое слово - была, Даша. Как только ты съехала, я приказал рабочим вынести отсюда весь твой девичий мусор и снести перегородки. Теперь это мой личный кабинет и моя территория.

Она сглотнула, опустив взгляд на свои ботинки.

- Я поняла. Где мне теперь жить? В каком крыле? В доме много места.

Ее голос дрогнул, но она старалась держаться, пыталась сохранить остатки достоинства. Это меня почему-то взбесило еще больше. Я не хотел видеть ее покорность, я хотел видеть ее сломанной.

- Бери свой чемодан и иди за мной, - приказал я, ставя пустой бокал на стол.

Я прошел мимо нее, намеренно задев ее плечом, заставляя отшатнуться, и вышел в широкий коридор второго этажа. Я слышал, как колесики ее чемодана послушно застучали по паркету позади меня.

Мы прошли мимо лестницы, ведущей в левое, пустующее гостевое крыло. Там было десять спален, каждая со своей ванной комнатой. Идеальное место для нежеланной гости. Там она могла бы жить, как привидение, не попадаясь мне на глаза, но я свернул направо, в хозяйское крыло, в мою личную, закрытую зону.

Глава 2.3.

Я остановился у тяжелой двери из массива дуба. Следующая дверь, буквально в трех метрах по коридору, вела в мою собственную спальню.

Я нажал на ручку и распахнул дверь.

- Жить будешь здесь.

Даша неуверенно переступила порог и огляделась по сторонам. Просторная, светлая комната в минималистичном стиле, посередине огромная кровать, гардеробная, панорамное окно с видом на хвойный лес. Эта комната была идеальной, дорогой и абсолютно безликой.

- Спасибо, - тихо сказала она, оставляя чемодан у входа. Она обернулась и посмотрела на меня, в ее взгляде сквозила усталость, - А где твоя комната?

Я прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы брюк. На моих губах заиграла медленная, издевательская ухмылка.

- Следующая дверь по коридору, прямо через стенку. Мы будем соседями.

Ее глаза расширились. Она резко побледнела, осознав масштаб катастрофы, ведь она хорошо помнила планировку дома, и она знала, что стена между этими двумя спальнями была единственная, где не была проложена усиленная звукоизоляция, потому что изначально эти комнаты проектировались как смежные для супругов, в этих комнатах когда-то жили мой отец и ее мать.

- Но почему здесь? - ее голос сорвался на испуганный шепот, - Максим, дом огромный и левое крыло полностью пустое. Зачем ты селишь меня рядом с собой?

- Потому что я так хочу, - мой голос лязгнул металлом. Иллюзия вежливости испарилась, - Запомни одну простую вещь, сестренка, по бумагам этот дом теперь наш общий, но по факту - ты здесь никто. Ты пленница завещания моего отца и ты будешь жить там, где я скажу. Ты будешь дышать тогда, когда я разрешу.

Я сделал шаг внутрь комнаты, загоняя ее глубже, заставляя отступать, пока ее спина не уперлась в край кровати.

- Ты думала, мы будем играть в дружную семью? Думала, будешь отсиживаться в другом конце дома за мой счет? Нет. Ты будешь на виду. Я буду контролировать каждый твой шаг. И поверь мне, Даша… - я склонился к ее уху, вдыхая этот раздражающий, сводящий с ума запах ванили и страха, - Я сделаю твою жизнь здесь настолько невыносимой, что через месяц ты сама сбежишь из этого дома, умоляя дать тебе бумаги на отказ от наследства.

Она зажмурилась, тяжело дыша. Ее грудь быстро вздымалась, и я, против своей воли, скользнул взглядом по вырезу ее скромного платья. Чертова физиология! Бешенство и адреналин всегда будили во мне зверя.

- Располагайся, - холодно бросил я, резко отстраняясь, - Ужин через час. Опоздаешь хоть на минуту - останешься голодной. У нас здесь жесткий график.

Я вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Звук удара эхом разнесся по пустому коридору.

Я прошел в свою спальню, стянул через голову рубашку и швырнул ее в кресло. Внутри все клокотало от ярости. Она была здесь, в моем доме, на моей территории, за моей стеной.

Подойдя к стене, разделяющей наши комнаты, я приложил к ней ладонь. Она была достаточно толстой, чтобы не слышать шагов, но я прекрасно знал, что через стены все слышно. И я знал, что, если сегодня ночью я приведу сюда девку, Даша услышит каждый стон, каждый удар спинки кровати о стену, каждый крик нашего животного наслаждения.

Губы сами растянулись в жестокой, хищной улыбке.

Жить с ней не входило в мои планы, но раз уж отец заставил меня играть в эту игру, я буду играть по своим правилам, и превращу эту роскошную спальню в ее персональную золотую клетку, в камеру пыток для ее нервов и морали.

Она интеллигентная, домашняя девочка из хорошего лондонского общества? Отлично! Я покажу ей, что такое настоящий цинизм.

Я достал телефон и набрал номер своего ассистента в агентстве элитного эскорта.

- Алло. Да, это Полонский. Пришлите мне на вечер кого-нибудь. Самую громкую и раскованную из вашего каталога. Да, на особняк. Жду через два часа.

Сбросив вызов, я бросил телефон на кровать.

Добро пожаловать в ад, сестренка. Надеюсь, ты быстро сломаешься, потому что моя жалость умерла вместе с отцом.