Сказание о кицунэ

Глава 1. Сверхъестественное нечто пробудилось.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда покой покинул лес. Птицы поспешили подняться в небо, чтобы не слышать резкий гомон. Если духи природы и наслаждались и созерцали тишину, то в этот миг благополучно попрятались.

Звонкий голос, без толики уважения сотряс тишину:

— ... а ещё я слышал, что темная энергия в этих местах наконец-то рассеялась. Смотри, тут уже есть птицы и звери, значит опасности это место уже не представляет. По слухам, семьдесят четыре года назад тут заточили злого, лисьего духа, но подробности мало кому известны из людей. Я попытался спросить на “той стороне”, но даже ёкаи не соизволили поделиться историей о том духе...

Говоривший вышагивал вприпрыжку, пока не обернулся к своему компаньону и лучезарно улыбнулся. Это был миловидный юноша, низкого роста и худощавого телосложения, кому-то его внешность могла показаться болезненной. Но энергия из него льётся бесконечным потоком, любой позавидует. Особенно это замечается, когда тот вынужден удирать от неприятностей, в которые постоянно встревает. Застиранное кимоно, неряшливо весело на нем мешком, изрядно застиранное, местами на нем приглядывались заплатки. Такие же старенькие широкие штаны хакама и деревянные сандали. Черные волосы были собраны в маленький небрежный хвостик, из которого выбились несколько прядей и колыхались когда паренек активно крутил головой. Единственное, что в нем выглядело опрятно, это плетёная кожаная сумка на плече, из которой выглядывали свитки.

На вид ему было пятнадцать-шестнадцать, но вот только имя Фумайо Тору — странствующего писателя фольклориста на слуху уже более ста лет, действительно ли этот юноша скандально известный автор или его потомок никто не знал.

Об этом не раз задумывался и нынешний компаньон Фумайо. Молодой самурай, нанятый в качестве охраны Шин Ясуо, внешне не намного старше автора. В лёгкой юкате и частичном обмундировании, закрывающее туловище, наручах и наплечных накладках. В руке, наготове лежала пока скрытая в ножнах катана. Волосы были коротко подстрижены, темного, орехового цвета, такого же оттенка были и прищуренные от солнечных лучей глаза.

Энтузиазм нанимателя самурай не разделял.

— Ясуо-сан, ты чего такой кислый, тебя только на сок пускать и потом кривиться. — скорчил рожицу Фумайо, уперев руки в бока. Он чуть наклонился вперёд, качнувшись на пятках, свободные пряди упали на лицо, но под дуновением ветерка, снова сместились. — Я ему тут истории рассказываю, а ты оказывается за моей спиной в чернослив превращаешся, тоже мне друг.

Да, Шин Ясуо ещё точно не знал, к счастью это или к великому горю, а ему казалось, что именно второй вариант, но Фумайо считал его своим другом. Как-то раз Шину угораздило спасти этого неудачливого марателя бумаги от толпы, желающей его поколотить, за то что подслушал чужой личный разговор. Тогда самурай ещё не знал, что это известный писатель и мастер каллиграфии, он же принял его за шкодливое дитя. С той поры жизнь Шина стала гораздо насыщенней, ибо Фумайо вычислил его место жительства и начал втягивать в различные авантюры. То поимка разбойников, то выслеживание и наблюдение за ёкаями, то слежка за важными должностными лицами.

Шин стал беспокоиться о своей репутации и счел правильным прекратить общение с “ловцом сплетен”, но проще сказать, чем сделать. Фумайо оказался весьма прилипчив и кажется мог найти любого человека, в любой точке мира. Потому как бы не старался самурай, Фумайо всегда его находил и втягивал в неприятности.

“Хороший вышел бы разведчик” — думал в такие моменты Шин. У него возникала мысль, что Фумайо воспитывали и выучили “синоби”. Откуда еще у него такие навыки по проникновению туда, где даже мышь не осмелиться явиться, внезапное возникновение из неоткуда. Но в голове всплывали моменты глупой маскировки или слабый уровень боевых навыков и это предположение отметалось.

Другой зацепкой являлся мифический возраст автора и толкал на мысль, что этот юноша сверхъестественное создание. Духовными практиками, которые замедляют старение Фумайо тоже не занимался. Вывод таков: Фумайо Тору — ёкай. Как-то раз Шин озвучил свое предположение и хотел узнать, угадать ли он. Фумайо лишь загадочно улыбнулся и предпочел оставить товарища в неведении.

“Разве автор не должен быть окутан аурой таинственности, так читателю будет интересна моя личность больше. Ты так не считаешь?” — Высказался однажды Фумайо, а Шин не нашел, что ответить.

Самурай посмотрел на веселого Фумайо и горестно вздохнул, он не был ярым любителем мистических историй и лесть в потусторонний мир не горел желанием. Как бы не старался Тору увлечь его всякой чертовщиной, Шин неуклонно оставался равнодушен к этой теме. Но долг есть долг. Единственная причина, по которой он сейчас стоит на некогда проклятой земле — это договор между Фумайо и господином, которому служит Шин, грубо говоря хитрый писатель оплатил услуги охраны в лице Ясуо. Бедный самурай ещё не знал, что этот метод Тору решил использовать в будущем. Ведь следуя контракту, Шин обязан защищать его, в какую бы опасность он не попал, но не это радовало автора... Теперь у Фумайо есть свободный слушатель, который вынужден принимать не умолкающий поток, высказанных вслух размышлений. А мыслительный процесс у Тору не останавливался ни на секунду. Самое главное, самурай ничем не может возразить или как прежде стукнуть Тору, ведь наниматель неприкосновенен. Поэтому остаётся только вздыхать и показывать свое недовольство взглядом, этого контракт не запрещал.

— Фумайо, не следует отвлекаться на меня, разве вы не хотели созерцать проклятые земли в поисках чего-то достойного, что способно вдохновить вас на новую захватывающую историю? — выдал Шин монотонным голосом, он успел заметить, что автор падок на лесть и хвалебные речи. Как не крути, но он действительно был талантлив и отдавался делу всей душой, просто Шин не понимал и не разделял его интерес. Он считал, что куда лучше автор сошелся взглядами с монахами, шаманами или теми же ёкаями, от которых мог почерпнуть много интересных вещей.

—Ты прав. — нахохлился Тору и развернувшись, продолжил свой путь.

“ Отвязался.” — выдохнул Шин.

— Я уже вижу храм Инари. — восхищенно воскликнул Тору, ускорив шаг.

Фольклорист указал пальцем на строение, что показалось из-за деревьев.

— А-а, ты уверен, что это именно её храм? — растерялся Шин.

На пустоши стояла хилая деревянная постройка, с выгнутой крышей, почти вся черепица ссыпалась и лежала у стен на земле, сами же стены поросли мхом. Углы дверного открытого проёма увешивал вьюн. Двор зарос травой, и скрывал обветшалый заборчик.

Юноши приблизились к храму и застыли у входа. Фумайо стиснув пояс сумки, опасливо поглядывал в проем.

Солнечные лучи пробивались сквозь дырявую крышу, благодаря чему можно как следует рассмотреть пространство, оставаясь снаружи. Небольшая комната, когда-то бывшая залом для подношений богине Инари. На полу лежали разбитые резные статуэтки, изображавшие лисицу с девятью хвостами. В мире людей никто не знает сколько ей лет на самом деле, в искусстве её всегда изображали девятихвостой, уверенные, что ей больше тысячи лет. Фумайо как то заинтересовался этим вопросом, ведь не обнаружил не одной фрески или гравюры где у Инари было шесть или два хвоста. Почему то не было историй о юности Инари, ведь чтобы обрести могущество и отрастить девять хвостов, олицетворяющих эту силу, нужно пройти длинный, очень путь. За это время может прожить десяток поколений людей. В глазах смертных, Инари изначально была величественной, недостижимой кицунэ, Тору даже думал, что её в реальности не существует, пока однажды его творческий путь не столкнул его с самой Инари. В то знакомство он был шокирован и напуган, удивлен и разочарован. Ведь представлял её иначе...

— Если это храм Инари, то почему он в таком плачевном состоянии? — спросил Шин, заставив вздрогнуть товарища, тот едва не подпрыгнул на месте, но самурай сделал вид, что не заметил и продолжил: — Если здесь заперт злой дух, не должен ли он быть спрятан от чужих глаз, тщательно охраняем. Странно получается, —
он обернулся и обвел двор взглядом. — Злой дух был силен, чтобы отравлять землю темной энергией, но не достаточно, чтобы как следует его спрятать. Что-то здесь не чисто.

— Возможно, ты и прав. — пожал плечами Фумайо, хоть он и побаивался ёкаев, но любопытство почти всегда пересиливать страх. Фольклорист шагнул в храм и половицы протяжно заскулили у него под ногами, что тот едва не ломанулся обратно, но сдержал порыв.

Пол был покрыт слоем пыли, в центре комнаты стояла разрушенная статуя кицунэ в животном обличии. Голова была отломана, и лежала на полу, разбитая на части, хвосты тоже все повреждены, некоторые отломаны под корень. Стол для подношений стал гнилой деревяшкой, в которой поселились насекомые.

— Я ожидал большего если честно. — вздохнул Тору. Пыль парящая в воздухе, провоцировала на чих, но Фумайо старался сдерживаться и игнорировать щекочущие нос частички, а то мало ли, вдруг он чихнет и храм рухнет.

— И чего же ты ожидал? — поинтересовался Шин, скрестив руки на груди. Воцарившая тишина беспокоила его, будто из любой тени может выскочить призрак, он крутил головой, но ничего опасного не видел.

— Может быть чего необычного. — выдал Тору, после мгновения раздумий.

— Например?

— Может блуждающих огоньков, которых можно было попробовать распроститься о злом духе. Какие-то признаки темной, смертоносной энергии, питающих земли, а тут... ничего.

— Кстати, а где заперт злой дух?

— Должен быть здесь.

Шин покрутился вокруг своей оси, его взгляд привлек самый темный угол, солнечные лучи не достигали его, и потому не сразу можно было заметить ещё одну статую кицунэ.

— Фумайо. — тихо позвал Шин, будто боялся, что от громких звуков статуя спивается дальше в тени.

Тору повернулся к нему и взглядом отыскал то что привлекло самурая.

— Ещё одна статуя?

— Она отличается. — Шин сделал пару шагов к каменному изваянию.

Эта статуя с человеческий рост неплохо сохранилась, но в отличие от статуи посвященной Инари, у этой был один хвост. Лиса была целой, лишь мелкие трещинки покрывали каменную поверхность. Шин присмотрелся, из этих самых трещин, нитями сочилась светлая энергия, едва ощутимая она растворялась в воздухе. Ясуо медленно поднял руку и подставил кончики пальцев к одной из нитей.

— Шин! — чуть было не воскликнул Тору.

Нити энергии коснулись кожи, подушечки пальцев обдало теплом, что поползло выше по кисти. Шин тут же отпрянул, нити разорвались, те что остались на руке, впитались в тело.

— Ты уверен, что это злой дух. — Шин посмотрел на ладонь и потёр пальцы друг о друга, никаких неприятных остаточных ощущений не было.

— Да, здесь заперт злой лисий дух, кто по твоему отравил землю?

— Как бы там ни было, статуя тоже имеет магическое воздействие, может это она подавила темную энергию.

— Я не слышал об этом. — Любопытство Тору пересилило и он боязливо поднес руку, к статуе.

Камень под ладонью был теплым, вызвав удивление в глазах фольклориста. В эту же секунду изваяние издало хрустящий звук. Под рукой пошли мелкие трещинки, расползаясь по лисице. Тору отшатнулся и споткнулся о булыжник, едва не упав. Шин поймал его под локоть и оттащил от статуи.

Трещены все распространялись, белые нити энергии протискивались подобно росткам, покинувшим зёрнышко. Шин и Фумайо попятились и отстранившись на десяток шагов наблюдали за статуей. Каменная лиса вся покрылась сеткой трещин, и казалось вот-вот рассыпется. Вдруг хруст затих.

Товарищи переглянулись, боясь лишний раз дыхнуть, будто любое колыхание воздуха могло снести статую с пьедестала. Нити энергии перестали лезть и затихли под камнем.

— Остановилось. — прошептал Тору, на лбу у него выступил холодный путь, он услышал тихий лязг металла, это Шин достал катану и стиснул в ладони, в ожидании непредвиденного.

— Зачем ты прикоснулся к ней?!

— Ты тоже коснулся!

— Я не касался!

— Я случайно,.. но ты же сказал, это кто-то хороший.

— Я этого не говорил. — сердито зыркнул Шин, ладони его вспотели, пальцы на рукояти катаны дрожали, сердце бешено стучало в груди. Юному самураю ещё не приходилось сталкиваться с ёкаями или злыми духами, он знал, что некоторые люди могли им противостоять, но в основном это были монахи и шаманы, познавшие тайны магии. Грубой силы может быть недостаточно в битве со сверхъестественным созданием.

— Надо уходить. — пробормотал Фумайо.

— Нет, оно вот-вот вырвется. Мы должны убедиться, если это произойдет. Вдруг оно опасно для людей.

— Потому я и предлагаю бежать.

— Нет. — твердо заявил Шин. — Если мы это разбудили, нам и разбираться.

Фумайо ничего не ответил, лишь молча спрятался за спину самурая. Шин хотел возмутиться и стукнуть товарища, но лишь закатил глаза и помотал головой.

Они вновь посмотрели на статую, Тору делал это из-за плеча Шина.

— Может обошлось.

Статуя с оглушающим грохотом разлетелась на осколки, мощная волна темной энергии вырвалась наружу и выкинула двух юношей из храма.

Глава 2. Лисий путь.

Солнце опустилось за горизонт, когда она смогла оторваться от погони. Не смотря на смертельную усталость и боль от ран полученных когтями диких зверей, белая лиса мчалась сквозь высокую траву, в поисках убежища. Тяжелый живот тянул к земле, но времени на отдых не было. Небеса затянули густые тучи, а в воздухе уже стоял запах дождя, который вот вот должен окропить землю.

Небольшая дыра в скале попалась острому взору и лисица из последних сил перебирая лапами добралась до нее. Наконец-то, в безопасности. Едва она забралась в пещеру, снаружи загрохотал гром, и с неба хлынули потоки воды. Забившись у дальней стены, лисица легла на бок, белая шерсть измазана грязью и кровь, источая дурной запах.

Она смогла оторваться от преследователь, спасти себя и пока нарожденых лисят. Передвигаться и охотиться было тяжело, не говоря о том, чтобы пытаться защитить себя. До рождения детей она проведет время здесь.

Долгим её ожидание не было, спустя несколько дней, свет увидели четыре лисенка. Из-за ранений матери, они пришли в мир раньше положенного срока и потому оставались слабы, в особенности последний лисенок, который показался лисице мертворожденным. Задержавшийся в утробе больше остальных, он едва подавал признаки жизни, но вскоре как и все остальные прижимался к теплому боку матери. Беда обошла стороной.

Старший лисенок оказался мальчиком, следом появились две девочки, младший тоже был мальчик.

Спустя месяц, когда дети подросли и стали самостоятельно передвигаться, лисица решила покинуть пещеру. Её запах и запах лисят крепчал и мог привлечь других хищных зверей. Раны все ещё беспокоили лису, навряд ли при нападении она сможет выстаить. Потому она предпочла отыскать новое убежище, а четверо лисят следовали за ней.

Младший по прежнему оставался самым слабым и хрупким, и рос медленнее. Его сестры и брат часто играли, когда мать ложилась вздремнуть на солнышке. Лисята бегали друг за другом, фырчали, катались кувырком по траве. Младший лисенок быстро уставал, бегая за остальными он не мог их догнать, они были крупнее и быстрее его, особенно старший брат. Силы и рост явно выдаются по старшинству. Уставая, младший лисенок бросал игры и ложился рядом с матерью, скоро он и вовсе перестал играть ведь физической так и не догнал сородичей.

Ещё спустя месяц, стало заметно что лисица слабела, все меньше они бродили по лесу, и чаще и дольше останавливались отдохнуть. Лиса могла проспать пол дня, и лисята были сами по себе. Скоро они нашли новое убежище под поваленным деревом был большой проем, там они и поселились. Лисица почти не вставала, тело источало запах гнили и крови, её дети чуяли это и не знали что с этим делали. Ночами они прижимались к ней, но уже чтобы самим её согреть, ибо лисицу сильно знобило.

В очередной день, младший лисенок покинул убежище, тяжелое состояние матери, оставляло неприятный отпечаток на душе. Он чувствовал, что мать угасает, но ничего не мог сделать.

Маленькие лапки шагали по заросшей мхом поляне, нос задирался и принюхивался. Воздух нем в себе запах сырости, обычно так пахнет перед дождем. Не стоит долго гулять, а то долго придется просушивать мех.

Скоро трава стала выше него, лисенок решил пробежаться, чтобы скорее пересечь её. Сорвавшись на бег, он выбрался к оврагу, где не успел замедлиться и кубарем покатился вниз. К шубе цеплялась пыль и листья, мордочку пару раз кольнули какие то сломанные ветки. Лисенок ещё пару раз кувыркнулся и угодил в куст.

Едва он пошевелится в разных частях тела появилась кусающая боль, лисенок издал тонкий пищащий звук и повернул голову осмотреть свое туловище. Он повис на каком-то крепком вьюне, что оплетал куст шиповника, со всех сторон его окружали толстые ветви с острыми шипами на коре. Лисенок дернулся в попытке освободиться, но вьюн не отпускал, а шипы в очередной раз больно кольнули его. Он застрял.

Над головой, где шиповник пускал цветы мирно кружили пчелы, нос лисёнка вдохнул кисловатый запах созревших плодов. Страшно было дернуться, но не сидеть же тут вечность. Если он не вы выбереться, то может стать обедом, для хищника, или сам умрет от голода. Пойдет ли его семья искать его? Может сестры и брат заметив, что он долго не возвращается пойдут по его следу.

Солнце медленно скрывалось за макушками деревьев, скоро стемнеет. Первые капли упали на землю, заставив лисёнка снова попытать удачу и выбраться, но безрезультатно. Шипы изрезали кожу, даже густой мех не спасал, царапины зудели, хотелось почесаться и зализать раны. Едва он делал попытку достать языком до ран на боку, как его снова жалили шипы.

Дождь набирал силу, шерсть быстро промокла и облепила маленькую тушку. Холодные капли остудили зудящие царапины, но безвольно висеть и мокнуть радости не доставляло. Скоро по коже стала пробираться дрож от холода. Дождь без остановки поливал до полуночи.

Когда тучи уплыли, звездный свет озарил лес, но из кустов его было не видно. Лисенок видел вблизи лишь мерцание светлячков, свободных передвигаться, в отличии от него. Как жаль, что они не могут помочь ему. От досады хотелось верещать и хныкать, что он и сделал.

Раздался тонкий но пронзительный визг, переходящий в жалобное завывание. Светлячки разлетелись, когда лисенок задёргался в кустах. Его крик о помощи никто не слышал.

“ Помогите же мне! Я устал и замёрз! Помогите! Уж лучше пусть меня найдут и съедят дикие звери! Помогите! Брат! Сестры! Где же вы?”

Светлячки вдруг замерцали и стали кучковаться, становясь похожими на шары света. Послышались тихие шаги, заставляющие траву шелестеть. Нос уловил запах чего-то одновременно кислого и сладкого, он не встречал такой запах ранее. К нему приблизилось крупное существо, он мог увидеть лишь струящееся полотно, на вид легкое и невесомое, как оторвавшийся взлетевший лист дерева.

Ветви кустов отогнули, лисенок в страхе зажмуриться и внутренне сжался. Что-то теплое и коснулось его спины, отладили бок и скользнуло к животу и крепко но в тоже время с осторожностью сжало. Лисенок почувствовал, как его поднимают, а вьюн послушно расплетается, будто повиновался созданию. Все ещё не открывая глаза он чувствовал невесомость, пока его не укутали в нечто мягкое. Кисло-сладкий аромат стал сильнее, он густым облаком обвалов его. В следующую секунду он почувствовал поглаживание по голове. Тут он распахнул свои яркие жёлтые глаза и увидел человека.