Сказание о мертвом драконе

Пролог.

Ночи в Арбе всегда были холодными. Раскаленная ярким днем пустыня быстро остывала, стоило солнцу исчезнуть за идеально ровной полосой горизонта. С наступлением темноты виднеющиеся вдали барханы напоминали своими изгибами морские волны, мрачнеющие под покровом ночи. Лунный свет почти не касался этих земель своим холодным голубоватым отблеском – небом над огромной пустыней правили звезды. Их было так много, что глаза, не сосчитав и десяти точек, начинали болеть от удивительной красоты, которой не переставали любоваться даже местные жители. Смотря на сияющее великолепие, невольно хотелось протянуть руку и дотронуться пальцами до далеких драгоценных камней, сверкающих над жестокой пламенной пустыней. Что хотела сказать природа, создавая свои прекрасные творения в самых опасных местах этого мира?

Почтовый ящик, окруженный низкорослыми акациями, хлопал своей крышкой каждый раз, когда оттуда вылетало очередное письмо. Конверты, маленькие коробочки, пакеты – все они замирали в воздухе на несколько мгновений, крутясь рядом с горящим факелом, а после исчезали в направлении, где жил адресат. Пламя, что было единственным источником света в этом месте, совсем не грело, и на смуглой коже уже отчетливо выступали мурашки. Постучав сандалией по мощеной камнем дорожке, чтобы вытряхнуть оттуда песок, я в очередной раз обошла акации, вздрагивая при каждом хлопке почтового ящика. Все же надо было взять с собой теплую куртку, однако, я была так взволнована, что вспомнила о ней, стоило мне прийти на место. Это ожидание выматывало, но мерзнуть у почты в ожидании письма не было хорошей идеей.

В ночном воздухе раздался прерывистый крик сокола, пролетающего где-то неподалеку. Шум его крыльев поглощался свистящим ветром, что заносил недавно убранные дорожки песком. В звуках пустыни есть особый шарм: эту неповторимую мелодию, ощущаемую кожей, можно услышать лишь здесь. И если бы мне дали всего одно слово на описание торжествующего в такие моменты чувства, то я бы назвала его свободой. Однако какой бы прекрасной ночь в Арбе ни была, она оставалась такой же холодной, и сегодня я впервые за двадцать один год это забыла.

Сегодня, сегодня, сейчас…Я повторяю это, как проклятая, мечусь от акации к акации, чтобы согреться, и не отрываю взгляд от затихшего почтового ящика. Неужели это взаправду сегодня? Четыре года, одна тысяча четыреста шестьдесят дней – я жила ими, дожидаясь момента, когда получу письмо с ответом, когда протяну руку к мечте всей своей жизни. Каждый раз перед сном я представляла, как распаковываю конверт, как со всех ног бегу домой, чтобы рассказать о своем поступлении в одну из лучших академий, и как дотрагиваюсь руками до самих небес. Вот только я совсем не думала о том, что же делать, если в письме обнаружится отказ. На вступительном экзамене я отлично справилась с самой сложной частью, и кто бы мог подумать, что я застряну на простых заданиях. В случае провала я могла бы попросту поступить в другую академию, но не в этом случае. Факультет моей мечты есть лишь в одном месте, и, если я не поступлю туда, то лучше уж посвящу еще один год подготовке, чем выберу иной путь.

Академия Диаррель стоит аккурат на границе земель эльфов и пустынников. Словно сама судьба даровала мне этот шанс, позволив родиться в пустыне и стать неотъемлемой её частью. Факультет всадников для меня не просто цель и даже не мечта, это подобно смыслу жизни, ради которого хочется из кожи вон лезть лишь бы приблизиться хоть на шаг к заветному. Моя мама не против моего поступления в академию, однако, она не хочет, чтобы я записывалась на факультет всадников. Этот выбор означает опасное будущее, но он стоит того. Это мой выбор, последствия которого я приму вне зависимости от тяжести. Все для того, чтобы коснуться облаков.

Почтовый ящик раскрылся, и вверх медленно выскользнуло письмо. Прижав закоченевшие пальцы к груди, я во все глаза уставилась на печать грифона, красующуюся на воске, скрепляющем конверт. Вот он. Этот день. Этот момент. Теперь руки точно дрожат не от холода. Все происходящее было для меня настолько судьбоносным, что я от волнения подавилась слюной и громко закашлялась, пропустив полет письма к моей трясущейся персоне. Конверт был несколько вздут, и, надеюсь, что сложенные в него бумаги не описывали отказ с подробным ответом на вопрос «Почему?». Мой живот пронзительно заурчал, где-то за грудиной сильно жгло, и меня, как и всегда в ответственные моменты, начало тошнить. Как только я коснулась пальцами письма, оно тут же потеряло способность к левитации и упало на песок из моих трясущихся рук. Нужно успокоиться, открою его дома при всех и…Да кого я обманываю! Подняв конверт, я тут же сорвала печать, вытаскивая пять сложенных вдвое бумаг и впиваясь глазами в первую из них. С каждым словом, с каждой строчкой мое сердце начинало биться все быстрее, пока не ударило о ребра с такой силой, что я приоткрыла рот, издав при этом счастливый вдох. Академия Диаррель поздравляет Вас с поступлением на Факультет Всадников! Прижав письмо к груди, я громко запищала, скача с ноги на ногу и будя соседскую собаку, что начала громко лаять. Тело бросило в жар, хотя ночная прохлада впивался песчинками в кожу, и я, задыхаясь от радости, бросилась бежать в сторону дома. Ветер свистел в ушах, трепал волосы с обгоревшими концами и уносил с собой мой счастливый не заглушаемый писк. Двухэтажные домики с яркими магазинами и оградами, оплетенными местными колючками, проносились мимо один за другим, отражая своими стенами звук стучащих сандалий по дорожке. Я поступила, стану всадником, облечу весь мир и стану великим магом, которым будет гордиться моя семья! Как же быстро стучит сердце, я попросту не могу поверить в то, что более мечта не кажется такой далекой. Я так хочу скорее сказать об этом…Стоп. У самого дома я резко притормозила, косясь на светящиеся теплым золотом окна. Мама ведь так и не знает, что я написала заявление на факультет всадников…

Глава 1.

На огромной площади, в центре которой возвышалась статуя основателя Академии, уже толпились сотни первокурсников, сжимающих в пальцах ручки больших чемоданов. На вступительных экзаменах людей было гораздо больше, и замерший тогда воздух пропитался волнением и страхом провала, что царил в сердцах даже самых сильных магов. Сейчас же аура заражала своим будоражащим волнением, предвкушением самостоятельной жизни, наполненной новых знакомств и приключений. Так, во всяком случае, казалось мне.

Главный учебный корпус представлял собой довольно мрачное темное здание, построенное в готическом стиле. Небольшие вытянутые окна, украшенные потускневшими витражами, толстые стены, полукруглые тяжелые двери, нервюрные своды – все это придавало зданию мистический, жутковатый, но в то же время завораживающий вид. Академия Диарраль является историческим достоянием, поэтому реставрируют её постоянно, даже, когда в этом нет острой необходимости. Вот и сейчас несколько магов, сидящих на метлах, оттирали шпиль одной из многочисленных башен. До сих пор не верится, что теперь я буду здесь учиться.

Отойдя несколько в сторону, я сжала в руках цветную брошюрку, которую мне дали на входе. В ней красовалась карта всей Академии с указанием корпусов. Если нажать на интересующее здание, то брошюрка тут же покажет всю информацию о нем – удобно и не нужно никуда бегать. Вот, к примеру, мое общежитие. На самой окраине Академии? Странно, я думала, что оно будет ближе. Судя по постройке, здание старое, а я тут уже губу раскатала, думала, что буду жить в новеньких отстроенных корпусах. Все-таки удивительное это место – будто отдельный маленький городок.

Я посещала Академию еще во время подготовительных курсов, поэтому с планом местности была знакома. Тогда же я познакомилась с другими студентами и, признаться честно, с нетерпением ждала встречи с ними. Как дела? Какой факультет? А какое общежитие? Я хотела вывалить эти вопросы на головы своих знакомых, но пока в поле моего зрения были лишь незнакомцы. Как же их все-таки много…А это лишь первый курс! Я снова взглянула на брошюрку. Расписание занятий, перечь кружков, в один из которых придется так или иначе вступить, график работы библиотек и столовых – обучение еще не началось, но уже все готово.

Вновь подняв голову, я оглядывала каждого, кто выходил из ворот, но все они тут же исчезали в других направлениях. Чем дольше я тут стояла, переминаясь с ноги на ногу, тем неудобнее мне становилось. Я не была провинциалкой, и, хотя и родилась в пустыне, росла в крупном городе, однако, здесь было так много выходцев из богатых и знатных семей! Это было видно по их одежде, манерам и по сопровождающим, что сновали там и сям. Но я здесь стою не просто так, сейчас с минуты на минуту я встречусь со своим напарником. Это слишком волнительно…Каким он будет?

На площадь из ворот выскользнул юноша. Надо же, мой одногруппник! Я узнала его по изумрудным волосам, завязанным в низкий хвост. Стоит ли мне здороваться с ним? Как говорила мама: «С богатым поведешься – бед не оберешься». Но мы же будем все-таки учиться вместе, к тому же вдруг…он тот самый. Я поняла, что покраснела, и опустила голову. Позади того юноши шла запомнившаяся мне Жозефина. Или крыса, как её охарактеризовала мама. Как можно по фотографии судить о людях? Она довольно горделива на вид, почему-то морщит нос, но ведь главное в человеке – душа? Или я чего-то путаю? Эти двое так и прошли мимо, наверняка уже знакомы. Изучая вчера список моих одногруппников, я поняла, что пять из них – аристократы. Надеюсь, что в общении это не скажется.

Как будет выглядеть мой напарник? Мне кажется, что он моего возраста. Брюнет или блондин? Какая разница! Интересно, как я выгляжу? Даже зеркала с собой нет…Нужно не стесняться, представиться, как положено, и быть искренней. Платье выглажено, челка в порядке, настроение боевое, так и надо продолжать! Из ворот выбежал юноша. Моего возраста! Такой милый: от бега его белые волосы совсем растрепались, лента, что связывала их, сползла к концу хвоста, он раскраснелся и тяжело дышал – явно спешил. Неужели? Блондин побежал в мою сторону, но так и пронесся мимо, оставляя за собой сладковатый аромат. Вот так и рушатся на глазах девичьи мечты. А ведь такой миленький, даже смазливый, я бы сказала, но мне такие и нравятся. Все, нужно прекратить смотреть на ворота, как на чудо света!

– Эм, простите, пожалуйста…– кто-то нерешительно тронул меня за плечо, и, обернувшись, я еле сдержалась, чтобы не издать нечленораздельные звуки, пугающие не только парней, но и нормальных адекватных людей. Блондинчик! Вблизи он еще очаровательнее! У него темные брови и пушистые ресницы, сам он очень хрупкий на вид, даже щупленький – милашка! У него чистые серые глаза и добрый-добрый взгляд. Пожалуйста, скажи, что ты…– Я ищу девушку по имени Жозефина. Вы же тоже с факультета всадников?

Крыса. Права была мама. Легкий румянец тут же спал с моего лица, но я сохранила волю, чтобы кивнуть в сторону, где я видела свою одногруппницу.

– Там, кажется.

– Вы меня выручили, спасибо! – улыбнулся он, и я печально посмотрела вслед убегающему блондинчику. Грифон ведь, да еще такой красивый. Ну, пока рано расстраиваться! Это все из-за тех слов, что в Академии я найду любовь! Если бы мама этого не сказала, я бы сейчас спокойно стояла и ждала, а не тряслась бы, как осиновый лист при виде смазливых мальчиков. Хотя, это не точно…

Такие дурные мысли, что самой тошно становится. Я приехала сюда учиться, а молодой человек…Это как сотрудники почты. Если о них забыть, они сами явятся. Мне нужно сосредоточиться на совершенно другом, к тому же я еще не видела своего напарника…Так, Фрида, прекрати! Нужно еще раз просмотреть брошюрку. В сотый раз. А ведь и правда, сколько еще мне тут ждать. Я бы уже давно выбрала себе комнату и раскладывала там вещи!

Глава 2.

Я так и знала, что ничем хорошим эта идея не закончится. Началось все с того, что запах в моей комнате оказался такой, будто там кто-то сдох. Так как трупа ни под хлипкой кроватью, ни в скрипящем шкафу не оказалось, вариант пал на небольшое прямоугольное отверстие внизу стены, которое, по всей видимости, уводило к системам труб, которыми пользовались в доисторические времена. На сегодняшний день они были совершенно бесполезны. Видимо, именно поэтому кто-то и решил там умереть.

Торвальд открутил решетку, которая вела к этим системам, но на расстоянии вытянутой руки там ничего не оказалось, а пролезть туда он не мог в виду своей широкоплечести. Вот и пришлось мне, вооружившись маской и средствами для мытья, пролезать внутрь. Суицидником в мире труб оказалась крыса, которую я завернула в кулек, повезло и с тем, что далеко лезть не пришлось, к тому же, мои бедра все равно бы дальше не пролезли. Однако и вылезти назад я не смогла, так и застряв в этой трубе.

– Вот это жопа, – послышался приглушенный голос напарника, чьи шаги эхом раздавались в этой системе.

– Это ты про мою фигуру или про ситуацию в целом?

Так как в ответ ничего не последовало, стало даже немного обидно, но ненадолго. Я почувствовала, как мои лодыжки сжали сильные руки, что начали вытягивать меня назад.

– Больно! – закричала я что есть мочи, когда мои ребра вжались в неожиданно узкие стены трубы. – Больно-больно-больно!

– Терпи…И без вазелина пройдем…

– Не пройдем, отпусти-отпусти! – я захлопала рукой по железной поверхности, и руки Торвальда отпустили мои ноги, что безвольно упали на пол.

– Я услышал шум и…Ого, – чужой голос, незнакомый. Мне кажется, или я слышу стук копыт? Видимо, кто-то пришел на наши многозначные крики.

– Да, вот, видишь…– как-то многозначительно произнес Альд. Судя по шелесту, он взмахнул руками.

– Знаешь, выглядит так, будто ты пытался запихнуть труп в трубу, но он застрял.

– Считай, что так и есть.

Снаружи послышался смех, а меня начала брать злоба. Я застряла в довольно непристойном положении, можно, пожалуйста, уже вытащить меня отсюда и взорвать это общежитие к…

– Вендела, Эспен, у нас криминал, по коням, надо сожителю помочь! Линну не зовите, а то разнесет все к чертям.

– Что случилось? – тоненький девичий голосок.

– Может, она медитирует, отстаньте от человека.

– Эспен, в трубе не медитируют.

– Мой напарник может вырабатывать слизь. Давайте, я его позову, – веселый голосок, а меня аж до дрожи пробрало. Отвратительно!

– Да давайте шибанем по стене и дело с концом!

– Не-не-не, – это уже Торвальд, – я за неё головой отвечаю. Тащите слизь свою, смазывать будем.

Громкие шаги потухли, и в комнате вновь воцарилось молчание. Вместо этого в конце трубы послышалось какое-то шарканье. А затем писк…

– Торвальд…

– Что такое? Сейчас вытащим.

– Торвальд, бей стену.

Единичный писк превратился во множественный. Шарканье было все ближе и ближе.

– Торвальд!!! – я заколотила ногами по полу, чувствуя, как у меня сжимаются все кольца организма. – Проси, что хочешь, только вытащи меня сейчас же!

В комнату снова кто-то вошел.

– Вот она. Что-то случилось?

– Здравствуйте, – послышался чей-то вежливый голос.

– Здорова, давай, поливай её. Фрида, прекрати бить ногами, к тебе не подойти!

– Крысы-крысы-крысы! – завопила я, как резанная, чувствуя подступающую тошноту. Да я рожу здесь сейчас! Я уже чувствую этот мерзкий запах! Как представлю, что их хвосты касаются моего лица…

Снаружи явно оживились. Вдох ужаса некой девушки я слышала даже тут. А затем…Затем на меня полилась какая-то жижа. Откуда, даже знать не хочу. Тонкая струя. Искренне надеюсь, что на меня не ссут. Прилюдно.

Холодная жидкость начала пропитывать одежду, действительно склизко. Мои ноги елозили по полу просто так, пока Торвальд вновь не поймал их за лодыжки. И когда протяжный противный писк был уже почти у самого уха, меня попросту выдернули из трубы, как пробку со смачным звуком. И стоило мне повиснуть в руках напарника вверх ногами, как из трубы в комнату ломанулись крысы. Это я поняла по крикам. Мужским.

– Объясните мне, по какой причине вы сожгли комнату.

Комендантом общежития оказалась возрастная женщина, на лицо которой никто не смотрел. Дело было в её огромной груди, которая шаталась при каждом её вдохе и выдохе. Мне же, как человеку, что с этого дня получил обидное прозвище Пробка, пришлось смотреть прямо в её темные глаза, которыми она злобно недовольно сверкала. Её черные волосы были собраны в разваливающийся пучок, и вообще выглядела она так, будто только-только проснулась.

– Я, конечно, инструктаж не проводила еще, но подобные правила казались мне очевидными. Поэтому я жду объяснений.

– Я застряла, – виновато протянула я, понимая, что мне трудно говорить под таким злобным взглядом.

– В развитии? – ответила комендантша, устало потирая переносицу.

– Выбежало много крыс, все запаниковали и…

– Да я слышала этот визг. Эспен, ты?

Мой ровесник и по совместительству одногруппник отрицательно мотнул головой, прижав волчьи уши к черной короткой шевелюре. Вспоминать то, как он выпустил когти и, зажмурив глаза, бил напропалую, я не хотела. Оборотни. Слабоумие и отвага.

– Вендела, – на этот раз комендантша обратилась к миниатюрной белокурой девушке, что тут же раскраснелась и вжала голову в плечи. И, хотя по расе та была некромантом, выглядела она подобно ангелу. – Шон, – теперь под злобный взгляд попал напарник Эспена, поливавший меня слизью. Ездовой скорпион, что превращался в сурового смуглого паренька с каштановыми волосами и ядовитыми желтыми глазами.

Глава 3.

Уже третий день мы драили общежитие. Маты комендантши ласкали уши вместо музыки, а постоянные чихания и чертыхания сплотили нас так, как не сплотило бы тесное месячное общение. Торвальд оказался хорошим мужиком, несмотря на внешность, да и к тому же трудолюбивым. Все то время, что я с грустным и умирающим видом царапала ножичком пол в надежде, что какая-то липучая дрянь открепится сама, он убрал всю паутину, почистил стены и вернул к жизни старый диван. Пальцы болели жутко, все ногти были сломаны, и о маникюре, о котором так мечтала Линна, и говорить было нечего.

– Эй, ягодка, – послышался насмешливый голос Альда. Его лица я не видела, так как предавалась прокрастинации, ковыряя сгнивший угол.

– Я не ягодка, – ответила машинально. Спорить уже не было сил, дело к вечеру шло, и мы вновь весь день провели с тряпками.

– Хорошо, моя большая половозрелая ягода. Устала?

– Какой глупый вопрос…Я рук не чувствую, драю этот пол, а эта липкая фигня все не исчезает…

– Ладно-ладно, не ной, ты уже почти закончила. Челка-то нормально?

Я собрала последние силы в кулак, чтобы повернуться и злобно посмотреть на напарника. Тот, хотя и пытался сделать серьезный вид, прыснул со смеху. Эта шутка теперь долго из его уст будет слетать, а дело просто в том, что я, вставая каждый раз с коленок, машинально расправляла челку на лбу. У самого патлы на глаза лезут, не ему говорить!

– Ах вы, черти! – послышался голос комендантши из столовой, и я с новым приливом сил начала орудовать ножом. Даже Торвальд и тот спохватился за тряпку. – Я вам что говорила про эти кастрюли? А вы что? Вы такие тупые, что, когда родители нашли вас в капусте, они решили воспитать кочан! Знаете, кто вы? Вы…

Мысленно посочувствовав Эспену и Шону, я посмотрела в окно. Там сияли испуганные глаза Центриона. Увидеть такое ночью – получить нервный срыв. Хотя, учитывая собравшийся тут контингент, я получу его быстрее, чем предполагалось. Комендантша оказалась матершинницей и отчаявшейся одинокой женщиной, что еще по совместительству преподавала зельеварение. Вечерами, правда, она запиралась в своей комнате и читала любовные романы, наматывая на кулак сопли. А потом шла бить нас. Еще она собирала пробки от пива, но с какой целью, никому не говорила. Мы решили найти ей мужика по возможности, чтобы избавиться от авторитарного режима, но пока успех операции представлялся невозможным, и нам лишь оставалось покорно собирать крышки от пива и искать новые романы. Очередная привычка нашей главы выяснилась буквально сегодня: она любила надолго запираться в туалете. Не сказала бы, что это плохо, однако, сейчас чистый и действующий туалет был только один, а потому подобное поведение пагубно сказывалось на настроении всех жильцов. Оборотень по имени Эспен оказался дурачком. Разговором об учебе его легко было загнать в тупик. Он был из того теста, где рвут рубашку за братву и где считают, что любви достойна только мать. Он очень громко храпел, из-за чего прошлой ночью я впервые задумалась об удушении подушкой, а ещё странно шутил. Не представляю, как он будет здесь учиться, но его физические показатели намного выше, чем у нас троих. Но нам не жаловаться: к своим он добр и даже заботлив, однако, его проблема в том, что он не понимает, что он дурачок, и, как сказала Линна: «Если он принесет подарок, значит, он, скорее всего, у кого-то его спер».

Лучшим другом и по совместительству напарником Эспена был Шон. Взрывоопасная горючая смесь, которую трогать себе дороже. Он мог вспыхнуть, как спичка, буквально из-за всего! Слов «дерьмо» и «гнида» я услышала за один день больше, чем за всю свою жизнь. Была у Шона вредная привычка: будить людей словом «сдохни». Лучше всяких звонков или мелодий по утрам, уж поверьте. Ещё парень был единственным, кто вступал в спор с нашей комендантшей, но всегда проигрывал, потому что его били. Шон умел брать на себя командование и, что удивительно, быстро просек, у кого какие способности. Однако его любовь к дракам и разрушениям привела к тому, что комендантша запирала парня в грязных туалетах с ершиком и чистящими средствами в знак наказания. Следующей на очереди по странности стоит Линна. Линна была помешана на моде и средствах по уходу за собой, еще Линна хотела найти богатого парня и выйти за него замуж, а ещё Линна была истеричкой. На наши утренние собрания она опаздывала красиво – Линна не приходила вообще. В общей купальне она любила делать сальто в воду, поэтому вперед неё никто туда не заходил, но главной отличительное её чертой было хождение по всему дому в нижнем белье. Мужской глаз это, несомненно, радовало, но уж очень быстро они к подобному привыкли, сочтя за должное.

Её напарником был Центрион, он же кентавр, что не мог принять облик человека. Благо, дом позволял вмещать его и его недостатки. Центрион был очень вежливым и галантным, но его партийной кличкой было – потаскун. Выглядел он лучше многих девушек, и, чую, о его любовных похождениях можно будет написать книгу. Вот вроде конь…А обольщать умеет. Глазами зелеными сверкнет, волосами блондинистыми тряхнет, крупом белым лягнет – и все, баба у ваших ног. Любимым хобби кентавра было сочинение хокку, довольно странных по своему содержанию. Искренне надеюсь, что он не будет их посвящать своим дамам. Вендела была ангелом. Если не учитывать, что она интроверт и социофоб. При общении с чужими людьми ангелок начинала заикаться, дрожать и чуть ли не плакать. В нашей компании Вендела вела себя тихо, всегда внимательно слушала и хотя бы говорила, пускай тихо, но говорила. Её напарница Жайра была еще молчаливее и почти не разговаривала. Она очень любила чай и коллекционирование мечей. Как по мне, хорошее хобби для девушки. Жайра постоянно упражнялась в боях на мечах и выглядела довольно строго для своих лет, словно была тут не обучающейся, а телохранителем. Ну, и в завершение этого ада мы: пробка и одноглазый Джо. Почему Джо? Понятия не имею. Кажется, Эспен ляпнул, а всем и запомнилось. Итого, девять странных особей на один дом. Коменда, пробка, одноглазый Джо, псина, собачий потрох (сначала Шон был попросту порохом, но потом вмешалась комендантша), нудистка, потаскун, социофобка и баба-бой. С такими кличками нам можно создавать свою рок-группу с названием «Убей мою психику», «Пять минут до комендантши» или «Голод и срач». Последнее мы вообще почему-то все дружно взяли за девиз, и сколько бы ни убирали, везде валялись чьи-то вещи. Еду в дом приносить было себе дороже – растаскивали так, что тебе оставалось лишь в ужасе наблюдать за тем, как тают твои запасы. Одним словом, если это не ад, то тогда не знаю что.

Глава 4.

– Ради такого и стоило чистить эту купальню два дня, – погрузившись в горячую воду по самую шею, Линна блаженно прикрыла глаза, шумно и облегченно выдохнув. Огромная купальня круглой формы истончала запах трав, что побуждал ко сну, и, если бы здесь не было других людей, то уснуть было бы делом времени.

Я сидела на краю, свесив ноги в воду. Та оказалась уж слишком горячей для меня, поэтому как я залезла туда на пару минут, так и вылезла назад красная, как рак. Зато Линна явно наслаждалась температурой из преисподней.

– Неделя так быстро пролетела, – послышался тоненький скромный голосок Венделы, что сидела на маленькой табуретке у зеркала. Позади неё на коленях стояла Жайра, намыливая нашему ангелку спину. – Завтра начнутся учебные будни…Я даже волнуюсь.

– Ой, да ты всегда волнуешься, – отмахнулась Линна, – тебе воду в другом стакане принеси, ты уже в приступе на полу биться будешь. Мне вот больше интересно на других одногруппничков посмотреть. Эй, Фрида, ты же видела их портреты? Скажи, милые?

Я задумчиво подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить аристократические лица. Труда мне это не составило.

– Есть и милые…

– Что значит есть? Да они все там, как с подиума! А тебе и остается только, что стоять в сторонке да титьки мять, наверняка, они уже все заняты…

– А вдруг они не по девушкам, – мечтательно произнесла Вендела, не обращая никакого внимания на наши с Линной суровые взгляды. Кто бы мог подумать, что милый ангелочек – поклонница столь нестандартных отношений! Поначиталась где-то любви петушиной и возвела это в культ…

– Да…Чем меньше женщину мы любим, тем голубей наши мечты, – задумчиво проговорила я, цитируя вспомнившуюся книгу.

– Не надо нам такого счастья, – рыжая нимфа вылезла из купальни и, намылив мочалку, подошла к моей спине. Я лишь послушно убрала волосы вперед. – Хотя думается мне, что аристократики сами уже в компанию сбились и навряд ли будут с нами особо близко общаться, – жесткая мочалка резанула по спине, и я даже ойкнула, напоминая Линне, что трет она не стены в общежитии.

– Вся жизнь – игра, – зачем-то произнесла Жайра, выливая на Венделу ведро воды.

– А мы в ней кто? – пропищала в ответ та.

– Лохи мы, – хмуро ответила Линна, всовывая мне в руку мыло и поворачиваясь спиной. – Однако мне понравился вот тот зеленоволосый, видела?

Я буркнула что-то похожее на «угум». У парня действительно были правильные черты лица и удивительные глаза, потому я не сомневалась в предпочтении Линны.

– Я видела его в день заезда, – растерев чужую спину, откинула мочалку в сторону, – он шел с девушкой по имени Жозефина.

– Ой, эта, – Линна внезапно брезгливо сморщилась, – знакома я с ней. Строит из себя неизвестно кого, думает, что самая прекрасная на свете. Аж тошно…Она вот как…как…

– Крыса? – продолжила я, вспоминая мамины слова.

– Вот! Самое подходящее для неё слово! Молодец, Фрида!

– Да-да…

– Знаешь, мне казалось, что ты сейчас выберешь того…Ну, вот по центру портрет еще. Волосы голубоватые такие.

– А, этот, – тот портрет действительно трудно было забыть. Наверняка, маг воды и льда. Волосы у парня были волнистые до плеч с голубоватым отливом, носик ровненький, губы словно очерчены чем-то – такие аккуратные тонкие. Сиреневые глаза окружены черными пышными ресницами, и весь он такой спокойный, умиротворенный. Словно из храма какого сбежал. И имя у него еще такое – Орион! – Да, он очень милый, – я смущенно улыбнулась, вспоминая и того грифончика, что был напарником Жозефины. Как все-таки здесь много тех, кого в пустыне по пальцам пересчитать.

– Вендела, а ты кого бронируешь? – не унималась Линна, рассматривая себя в зеркале.

– Да мне не надо…

– Хватит быть белой и пушистой! Иди в солярий и на эпиляцию!

– Я люблю смотреть со стороны, как парни…

– Все-все-все, – в один голос заговорили мы с нимфой, – мы поняли.

– А как твоего зеленоволосого зовут? – повернулась я к Линне.

– Хальвар! – гордо ответила та, отбрасывая волосы за спину. – Он сын советника эльфийского короля!

– Тоже эльф?

– Не, уши у него не локаторы. Видимо, из друидов.

Где-то в стороне послышался стук двери. Кто-то вошел в раздевалку? Мы все удивленно обернулись на пока еще закрытую купальню. Комендантша решила присоединиться? Наверное, кто бы еще.

Дверь с треском распахнулась, и в неё влетел…Эспен. Пробежав мимо на полной скорости, он рухнул в воду, из-за чего та вышла из-за краев. В купальне повисло молчание. Мы молча прикрыли руками и волосами то, что дебилам видеть не следует.

– Эспен, – злобно процедила Линна, невозмутимо подходя к воде, когда голова оборотня высунулась наружу. – Ты сейчас побудешь настоящим хомяком…

– Это как?

– Ты за один день поешь, поспишь и сдохнешь! – с этой благородной речью Линна схватила оборотня за уши. – Бейте его девочки! Жайра, бери коромысло!

– Откуда у нас тут коромысло?

– Да мне почем знать!

Эспена было решено утопить. Мне лишь оставалось смотреть, как мокрая псина хватается за голые женские тела, усугубляя ситуацию. Где-то в раздевалке послышался мелодичный голос Центриона:

– Унесся самурай в купальню девичью.

Потекла кровь его в слив местный.

Придурок.

– Завали пасть, копытное! – прокричала Линна, отпуская тело Эспена плыть по кругу купальни.

Глава 5.

– Линна, в рот мне ноги, сожми булки и беги быстрее! – огромный коридор, озаренный ярким солнечным светом, был почти пустым. Опаздываем в первый же день! А все из-за того, что полученная Линной форма оказалась ей не совсем по размеру, и все то время, что нормальные студенты завтракали и умывались, мы с ней возились с нитками и иглами, проклиная всех портных этого мира. И было бы над чем потеть: полученная каждодневная форма не была чем-то примечательным. Короткая юбка-клеш, блуза с тонкими красными завязками под воротником (цвет этих завязок у девушек и цвет галстука у юношей указывал на факультет) и пиджак с руками в три четверти. То ли дело ездовая форма, где ты стоял перед зеркалом и думал, на кой черт ты такой красивый родился.

– Да не убивайся ты так, – задыхаясь произнесла Линна, держа руку на боку, – так ты не убьешься…Ну, и бегаешь же ты…

Далекое расположение общежития от учебных корпусов стало очередной палкой в наших колесах. Пейзажи и правда были невероятно красивыми, с лугов дул освежающий ветер, пропитанный запахом хвои с ближайшего леса, однако, обращаешь ли на это внимание, когда бежишь на занятия, вдыхая кубометры воздуха, с мыслью о том, что было бы неплохо не подохнуть где-нибудь на этой дороге? Единственное, что ты хочешь в этот момент, так это ввалиться хотя бы за одну минуту до начала занятия, сесть за свое место и успокоить сердце, у которого, как и у легких, к тебе есть серьезный разговор.

Огромные окна, огромный коридор, огромные двери – складывалось ощущение, будто это здание строил человек с очевидными комплексами. По расписанию сегодня было два длительных занятия, на одном из которых я постараюсь не спать, ибо это история, а на другом, по словам мамы, убьюсь о скалу верхом на напарнике. Что удивительно, пока мы успевали. В запасе времени было еще пять минут, и, когда нужная дверь замаячила в конце коридора, из меня вырвался вдох облегчения. Остановившись, я потуже затянула высокий хвост, расправила челку (хорошо, что этого не видел Торвальд) и опустила задравшуюся юбку. Надеюсь, что я не бежала по полю, радуя студентов своими трусами.

– Вот тебе и набрызгалась духами, – устало произнесла Линна, толкая тяжелую дверь. Мы вошли внутрь.

Что я хотела увидеть? Любезно беседующих студентов? Полную идиллию тишины? Все, что угодно, кроме сейчас происходящего. Растрепанный Эспен держал за воротник одного из наших одногруппников, разбитая губа которого уже о многом говорила. Вендела сидела в сторонке бледная и дрожащая, но, что более всего злило, никто этих двоих не разнимал. Небезызвестная Жозефина, опершись о парту, лишь улыбалась, как и её подружка, а все остальные сидели на местах, не двинув и пальцем. Даже знать не хочу, что тут произошло, но не думаю, что виноват исключительно Эспен.

– Эй, эй, эй, пирожочки, остыли! – тут же вмешалась Линна, буквально протискиваясь между двумя парнями. –Эспен, забыл, где ты? – обращалась она к оборотню, что, презрительно цыкнув, ушел на другую парту. Вот вам и два враждующих клана, сидящих на разных рядах.

Я украдкой осмотрела Эспена: тот был в абсолютном порядке, разве что рубашка помята. А вот его недоброжелателю досталось побольше. Им оказался черноволосый некромант с выбритым виском и чередой сережек в ухе. Судя по его невозмутимому лицу, он из той же серии, что и наш оборотень, – агрессор. Разбитая губа его ничуть не смущала, скорее наоборот, он всем видом требовал продолжения драки. Мазохист? Кто поймет этих некромантов, все чудики на подбор. Побитый одногруппник вальяжно сел на свое место, посмотрев на Венделу. Думаю, она-то и расскажет нам потом, в чем дело.

Что ж, отношения с аристократами, видимо, и правда не будут дружескими. Значит, нужно перевести их в деловые, чтобы избежать подобных стычек в будущем. Хотя, учитывая манеру поведения некроманта-неформала и нашего пса, мы еще не раз столкнемся с разбитыми лицами. Я, конечно, не шаман, но в бубен тоже дать могу, однако, аристократы же еще и нажаловаться могут, и, в отличие от наших жалоб, их точно выслушают. Вот тебе и дружба народов. Ну, как говорила мама: «Тяжело в учении, легко в гробу».

Линна села рядом с недовольным Эспеном, пытаясь шепотом что-то ему втолковать. Я же села рядом с Венделой, что окаменела и даже не шевелилась, – спрашивать её сейчас о чем-либо явно бесполезно. В кабинете царило идеальное молчание. На одном ряду сидели угрюмые мы, а на другом – совершенно безмятежные одногруппники. Я взглянула на шесть новых лиц. Жозефина, судя по её самодовольному лицу, была соучастницей драки, и сейчас, подобно невинной овечке, поправляла в зеркальце свои блондинистые волосенки. Чтоб ты своим острым носом это зеркальце и разбила…Рядом с ней сидел тот самый зеленоволосый юноша, который так понравился Линне. Значит, я не ошиблась, эти двое были явно знакомы еще до Академии. Друид и глазом не повел, он их даже не открыл, казалось, что он дремал. Какие они все просвещенные.

Позади них сидел неформал, закинув ноги на парту. Рядом с ним крысиная подружка. Губенки пухлые, глазки большие голубые, волосендры фиолетовые – и вся она такая необычная, что смотреть тошно. Сидит и ноготочки пилит. А что ж еще делать, когда на заднем плане драка? Не с одногруппниками же знакомиться, верно? Позади них сидел друг, которого Линна записали мне в женихи. Ну, точно из храма сбежал. От него спокойствием за версту несло. Сидит, в окошко мечтательно смотрит…Ну, смотри, смотри. С ним рядом еще одна экстраординарная личность, серьезная такая, хмурая. Старостой что ль назначили? Ну, плохо тогда с обязанностями справляешься, непорядок. Волосы у него темные, в пучок завязаны, обнажают заостренные ушки и глаза чернющие злобные. И весь он такой опасный, что вай-вай, девоньки, держите сердечки.

Дверь кабинета открылась, и в неё вошел преподаватель истории – маленький старичок с длинной бородой. Большая широкополая шляпа с острым колпаком закрывала его глаза, поэтому складывалось ощущение, будто к нам вошел горбатый комочек из волос и морщин. Он сухо прокашлялся в кулачок, встал на небольшой пьедестал и чихнул. Однако, здравствуйте. Девушки-аристократки закатили глаза.

Глава 6.

– Костюмы поправить! Волосы собрать! Сапоги должны блестеть! В глазах ум, а не отупение! Равняя-я-яйсь! Когда я говорю Равняйсь, вы не шевелитесь, не говорите и не дышите, я ясно объясняю!? Услышу хотя бы один вдох, чих, пук – за шиворот и вон из Академии!

Наверное, этот мужчина в военной форме и отпугивал всех желающих поступать на факультет. Кричал он так, что я оглохла за каких-то пять минут. Что могу сказать о его внешности…Бугай. Огромный широкоплечий мужик с квадратным злобным лицом. Ему бы топор в руки, да в лес – вот там ему раздолье. Деревья рубишь, орешь, что может быть лучше? И почему все темные эльфы такие злобные…Он смотрит на нас так, будто мы убили его семью. А у него наверняка и жены-то нет. Ну, точно, колечек на пальцах мы не имеем. Вам бы, товарищ, с одной комендантшей поговорить. Вы, когда будете орать друг на друга, вечный двигатель создадите. И тугоухость всей Академии заодно.

– Эй, ты, мужик! Если напарник, думаешь, все можно? Ты на занятии, вынь сигарету изо рта!

Мне даже поворачиваться не надо, я уже знаю, кто там позади дымит. Неужели так трудно потерпеть? Я вся этим табаком пропахла, в моей комнате постоянно туман и звук пустых стеклянных бутылок! Складывается ощущение, что это не я живу с алкашом, а я сама алкаш!

– Итак! Мужики, еще раз, равня-я-яйсь! Смирно! – почему он всех называет мужиками. Или по его мнению девушки не могут быть всадницами? – Закрыли рты и слушайте меня! – как будто мы могли сделать иначе…– Краткий инструктаж, епт его за ногу. Всего вас здесь десять особей. У каждой твари по паре. Два дракона, виверна, кентавр, два скорпиона, три грифона и морской змей…Ну, и наборчик же. У каждого свои сильные и слабые стороны и специализация тоже разная! – заорал он так, будто мы вообще ничего не понимали. – Кентавры и некоторые грифоны занимаются спасением на открытых местностях и в лесах, драконы – в горах, виверны там же, грифоны могут, но лишь на нижних ярусах, скорпионы – под землей, морские драконы и некоторые грифоны – в воде, епт. Че непонятного!?

– Все понятно! – в один голос заорали мы, вновь поднимая головы и выравниваясь по струнке. Получается, самые универсальные ездовые создания – грифоны. Однако они ориентируются на спасении и эвакуации, как и кентавры, в отличие от драконов и скорпионов, чья стезя – это нападение и защита. Видимо, на этом и будут основываться тренировки. Волей-неволей, но нашей группе придется работать вместе.

– С напарником надо работать! Он должен доверять вам, а вы – ему! Если провалитесь в этом, то вам нехрен тут делать! Как хотите, но контакт настраивайте! Не будет контакта, не будет образования, не будет образования – сдохните в нищете!

Интересно, у кого еще один дракон? Ну, да ладно, сейчас все равно узнаем. Железная рука вцепилась в один из моих ремней, оттаскивая меня в сторону. Все зашевелились и начали выдвигаться к огромной площадке, на которую пока никто не спешил заходить. Торвальд, дождавшись, пока мы окажемся в конце строя, наконец, отпустил мой ремень.

– Почему мы последние? – тихо спросила я, вскидывая голову на напарника. Тот вместо ответа ткнул меня в бок.

– Потому что сначала тебе самой надо свыкнуться, а потом уж остальным.

Я недоуменно вскинула брови, но Альд уже подпихивал меня к строю, где каждый любил греть уши, а потому мы больше говорить не стали.

– Ты, – куратор ткнул пальцем в сторону Жозефины, и та, разумеется, сморщила нос, – иди первая. Седлаешь и улетаешь нахрен!

А мне нравится этот дядька! Он определенно говорит толковые вещи! Хоть кто-то скажет крыске все, что думает, без последствий. Я высунулась из строя, даже не смотря на то, как аристократка самодовольно забирает с балки дорогое седло, мое внимание, конечно, привлек он – милый и очаровательный блондинчик, что быстро вышел в центр площадки, сцепив руки перед грудью. Линна вновь обернулась в мою сторону. Надо же, и как так быстро просекла чужие вкусы? Хотя, у меня по глазам все видно…Вспышка, перья и вжух! Красивый и благородный грифон с длинным хвостом, как у павлина. Безусловно, белый, иного варианта и быть не могло, а значит – чистокровный и, как говорится, высокопородный. Седлала его Жозефина, к сожалению, умело. Даже дядька не делал никаких замечаний, лишь сурово смотрел на её отточенные до автоматизма действия. Села. Взлетела. Улетела. Красиво ушла. Пусть не возвращается.

– Следующий уже должен держать седло! – закричал он на некроманта, что в очередной раз недовольно цыкнул. Напарник был ему под стать – такой же неформал. В цепях весь, в серьгах, с огромной бляшкой на ремне. Он, сгорбившись и сунув руки в карманы, вышел на площадку и обернулся. Скорпион! Вот это ирония судьбы! Мы все посмотрели в сторону Эспена. Тот прижал к голове уши и с ненавистью к судьбе смотрел вдаль. Седлал своего напарника Изил тоже умело. А аристократы, кажись, время зря не теряли. Сел. Ногами по бокам ударил. Скорпион затряс землю и тут же под ней исчез, разбрасывая клешнями комья в стороны.

Так они уходили по порядку: Эстела на грифонше золотистого цвета, Хальвар на белом грифоне (Линна долго смотрела ему вслед), Орион на морском змее (по сути дракон, но извитой формы и без крыльев) и наш староста на драконе. Вновь хочу обратиться к судьбе: это шутка какая-то? Темный эльф…На светлом драконе? Впихнуть невпихуемое – вот как это называется! Это был не очень большой дракон, чья чешуя отливала бронзой. Если исходить из справочника, то такие драконы находят контакт со светлыми эльфами, а не с вот этими оторвами! Обычно напарник и всадник должны иметь схожие способности, чтобы грамотно и быстро взаимодействовать. На этой мысли я несколько опешила: а мой-то друг, кем будет? Он явно не из металлических добрых дракончиков, что обычно и спасают миры…Цветной? Да, скорее всего. Но история таких спасителей не помнит. Интересно, какого он цвета из семи имеющихся?