Сказание о Вещем Олеге

Пролог

Величественным и мрачным представало древнее святилище острова Рамстад перед почитателями старых богов, прибывшими вымолить у них исполнение своих желаний. Высокий необозримый тын из устремленных в хмурое небо заостренных кольев окаймлял языческое капище широкой, теряющейся в дали горизонта лентой, а бдительные сторожа не пропускали чужаков в сокровенное место, пока годи Рагнар – смотритель капища – не давал им позволения войти во двор. Трепещущие скандинавы направлялись в сторону открывающихся перед ними массивных ворот, изрисованными древними священными символами, и оказывались перед огромными статуями Одина и его супруги Фригг, жаждущих кровавой жертвы.

Это было первое, самое легкое испытание, которое ожидало пришельцев. Следовало принести подношение, удовлетворяющее богов и их жрецов, иначе незадачливый даритель рисковал попасть в пасть священного змея богини подземного царства Хель, обитавшего в водопаде западных гор. Однако норманны были смелыми людьми, стремившимися осуществить свою заветную мечту, и с наступлением весеннего тепла большие корабли-драккары часто останавливались на берегу Рамстада неподалеку от святилища. Особенно ценной оказалась жертва урманского конунга Хальвдана, правителя Вестфольда – для исполнения своего желания он прислал в жертву священному змею двух своих детей – двухлетних близнецов Одда и Эвлинду. Их мать Аса умерла спустя год после их рождения, и опечаленный конунг Хальвдан не хотел даже смотреть на малышей, напоминающими ему любимую жену. В решении пожертвовать дочерью и сыном его всячески поддерживала новая жена Рагнхильд, опасающаяся, что эти дети станут опасными соперниками для ее новорожденного сына в получении отцовского наследства.

Жрецы признали такую жертву достойной того, чтобы удовлетворить всех богов. Одновременное рождение мальчика и девочки считалось великим чудом, и, кроме того, Одд и Эвлинда по материнской линии были прямыми потомками одного из асов, которые прибыли в урманскую землю после крушения Гипербореи.

Детей одели в ритуальную одежду и с подобающими обрядами отвели в горы, где обитал гигантский полоз, достигающий в длину двадцати метров. Под пение священных рун служители Одина оставили крошек на выступе скалы, а сами поспешили удалиться в безопасное место.

Им довелось стать свидетелями чуда. Привлеченный песнопениями, означающими для него сытный обед, водяной змей выполз из своей норы, которая служила ему обиталищем с незапамятных времен, и устремился к новым жертвам, оставленным ему на привычном выступе. Немигающим гипнотизирующим взглядом он уставился на мальчика и девочку, а они, не подозревая о нависшей над ними опасности, начали играть бусами, висевших на их шеях.

Необъятная рептилия, блестя своей черной чешуей, несколько раз обвила их своими кольцами, медленно скользя по гранитной скале, затем, словно передумав принимать пищу, так же не торопясь отправилась обратно в свою нору, не тронув детей. Пораженные жрецы переглядывались, отказываясь верить своим глазам. Никогда такого не случалось, чтобы священный змей не трогал принесенного ему в жертву человека, даже самые сильные и крепкие рабы становились его мгновенной добычей! О случившемся невероятном спасении детей конунга Хальвдана они поспешили рассказать годи Рагнару.

Годи погрузился в длительное раздумье; происшествие потрясло даже его, невозмутимого и привычного ко всему главного блюстителя святилища. На следующий день, после ночного общения с богами, достигаемого посредством транса, он собрал население Рамстада и объявил ему, что присланные им дети конунга Хальвдана являются не обычными людьми, а земными воплощениями солярных богов Соля-Солнце и Мани-Луны, поэтому их нужно почитать как почитают изображения богов. Рагнар усыновил близнецов и назвал их Хелег (Священный) и Ефанда-Просветленная.

Будущее убедило народ Рамстада в правоте годи Рагнара. Мало того, что близнецы росли на редкость красивыми детьми и никогда не болели, но в них также обнаружился дар предвидения будущего, и особенно им отличался Хелег. Он никогда не ошибался в своих предсказаниях и словно насквозь видел всех людей, с которыми ему приходилось общаться. Годи Рагнар благоговейно смотрел на своего воспитанника и бормотал:

- Кровь асов – великая сила!

В свою очередь, Хелег и Ефанда почитали воспитывавшего их приемного отца и послушно следовали всем его наставлениям. Хелег любил слушать рассказы Рагнара об исчезнувшей стране асов Асгарде, откуда были родом предки его матери, ведь картины этого удивительного мира, где люди умели путешествовать по воздуху в летающих колесницах, никогда не старели и даже умели изменять ход времени часто, словно из воздуха, возникали перед его мысленным взором. Слова старого годи подтверждали, что эти грезы – не пустая фантазия, и однажды мальчик признался своему приемному отцу будто видит со стороны севера манящий его яркий огонь, пылающий в большом жертвеннике.

- Твои предки призывают тебя, сын мой, - торжественно провозгласил Рагнар. – Именно ты достоин найти их священный город и овладеть тайными знаниями асов. Тогда ты будешь равен могуществом богам и прославишь еще больше наше святилище.

- Отец, разве другие витязи не пытались найти Асгард? – задал вопрос внимательно слушающий его Хелег.

- Простым людям нельзя безнаказанно входить в священную страну, - отрицательно покачал головой Рагнар. – Стоит им только приблизиться к поселениям асов так их начинает охватывать безумие. А вот ты безнаказанно можешь проникнуть в святая святых, и обрести наследство асов.

- Да, когда я подрасту, я отправлюсь на север к горе Меру. Я неоднократно совершал это путешествие в своих видениях будущего, и оно меня не пугает, - серьезно проговорил мальчик. Но его охватила грусть при мысли о расставании с любимой сестрой. С самого рождения он был неразлучен с Ефандой, которая стала неотъемлемой частью его самого. Они были словно две растущие рядом горошины в одном стручке, едины как лук и стрела, и крепче были связаны друг с другом, чем ночь и звезды.

Часть первая. Глава 1

Дарина, не подозревающая о том, что стала объектом пристального внимания молодого могущественного мага, живущего за морем озабоченно рассматривала свои наряды, вытаскиваемые ею из большого дубового сундука. Она не могла остановиться ни на одной сорочке; они все казались ей будними и скромно вышитыми, а красавице хотелось особенно принарядиться в этот день, когда она впервые собиралась на радостные игры в честь богини любви Лады.

- Все-таки нужно было отдать все мои лучшие рубашки сестрице Верее, - прошептала девушка, грустно рассматривая оставшуюся в ее сундуке непритязательную одежду.

- Дарина, ты скоро? – раздался за дверью звонкий девичий голосок, и в комнату вбежала белявая ровесница юной хозяйки комнаты. Она шутливо погрозила пальчиком: - Смотри, опоздаем на игрища, парни нас защекочут, погоняют по лугам.

- Ничего не могу выбрать, Ясиня! – пожаловалась подруге-соседке Дарина. – После свадьбы Вереи и Радима ни одной нарядной сорочки у меня не осталось.

- Да, не очень годятся твои платья для служения Ладе, - сочувственно протянула Ясиня, рассматривая платья. Она знала, что Дарине пришлось отдать свое приданое сестре Верее, чтобы одарить родственниц Радима, которых приехало на свадьбу гораздо больше, чем ожидалось. Родным Вереи не хотелось обидеть никого из семьи жениха, и выручила всех Дарина, которая ради счастья сестры отказалась от вышитых ее рукой рубашек.

- Ну, ничего, я дам тебе одно из своих праздничных платьев. Пошила на себя, да немного не рассчитала, маловата на меня оказалась. А на тебя будет в самый раз, - жизнерадостно заключила подруга.

- О, Ясиня, ты такая добрая! – радостно взвизгнула Дарина и повисла на шее у подруги.

- Я сейчас принесу рубашку, - пообещала Ясиня. – А заодно нарядный пояс к нему, плетенный из телячьей кожи и бисером украшенный.

Она проворной белкой выскочила за дверь, а утешенная Дарина открыла свой серебряный ларец и начала перебирать браслеты, кольца и жемчужные подвески. Ее выражение лица все больше и больше становилось мечтательным, - ей впервые предстояло появиться перед людьми в качестве невесты. Раньше она не смела даже заглядываться на парней, пока ее старшая сестра Верея оставалась незамужней. Не полагалось младшей сестре выходить замуж поперед старшей и все тут! И приходилось младшим дочерям терпеливо ждать своего часа, прислуживая старшей, бывшей на выданье сестре и быть послушными воле родителей. А сердцем Дарины уже пять лет владел образ мужественного князя, могучего витязя, пришедшего в их город из-за моря. Внук новгородского старейшины Гостомысла, Рюрик часто приходил в дом его старинного друга Вышеслава, но не обращал внимания на его десятилетнюю внучку, смотревшую на него влюбленными глазами. Его мысли занимали дела и война с непокорными финскими племенами, и он нуждался в советах и поддержке Вышеслава и его старшего сына Воислава, отца Дарины ради которых приходил в дом друга своего деда и его дальнего родственника. Девочка набралась терпения и тихо ожидала, когда наступит ее пора привлекать мужские взоры. Восхищаться ее красотой начали два года назад, но только сейчас она получила право пойти на весенние любовные игры.

Дарина отобрала коралловые бусы и приложила их к своей шее, придирчиво рассматривая свое отражение в овальном зеркальце. Зеркало послушно отражало нежный девичий лик, по которому тайно вздыхал по ночам юный жрец Одина, и красавица сама невольно залюбовалась своей красотой. Выбор бус оказался удачным, их красный цвет еще больше подчеркнул белоснежность ее кожи. Однако внучка Вышеслава не радовалась прекрасному украшению; все ее мысли были о Рюрике, - найдет ли он ее красивой? Князь все еще ходил неженатый, но нечасто появлялся на игрищах, некогда ему было высматривать себе жену. Дарина поклялась самой себе сделать все возможное, чтобы привлечь его внимание в ту ночь, когда ему захочется найти себе подходящую пару.

Маленькое мохнатое существо дернуло ее за подол платья и просительно посмотрело ей в глаза.

- Чего тебе, Мушка, есть хочешь? – ласково спросила девушка и достала для обезьянки горсть орехов из корзинки, стоящей на столе. Эту маленькую макаку Вышеслав купил у ромейских купцов для любимой внучки в качестве живой игрушки, и Дарина очень привязалась к забавному зверьку, даже спала вместе с ним. Мушка признавала только ее и слушалась свою ласковую хозяйку во всем.

Отворилась дверь и Дарина радостно встрепенулась, думая, что это Ясиня принесла ей обещанную сорочку. Но в светлицу вошла еще молодая женщина с красивым добрым лицом со сложенной вышитой рубашкой на руках.

- Дарушка, кажется, я успела вышить тебе новый наряд, - певуче сказала она, радостно смотря на свою младшую дочь, ставшую редкой красавицей. – Разверни и посмотри, нравится ли он тебе?

- Матушка, неужели ты пошила для меня платье? – не веря своему счастью, проговорила Дарина.

- Ну как же я могла оставить свою кровиночку без наряда в такой день! - нежно произнесла Белава. – Сегодня всю ночь глаз не смыкала, вышивала. Да сделает тебя счастливой Лада!

Дарина дрожащими от радостного волнения руками развернула рубашку и восхищенно ахнула. Рукава, подол и ворот сорочки покрывала великолепная широкая вышивка, изображающая оленей с большими спиралевидными рогами у Мирового дерева. Она являла собой мощный оберег для девушки на выданье и призывала на нее милость богов. Древний, идущий из глубины веков рисунок таил в себе закодированную модель блуждания солнца, невидимого в течение полярной ночи, по большой воображаемой спирали, спроецированной на Небесный свод. В Небесном своде за Солнечным Оленем-невестой гоняется Небесный Охотник с большим половым членом-удом, и девушку, одетую в такую рубашку, неизбежно ожидало удачное замужество.

Белава помогла дочери одеться и принарядиться. Когда Ясиня принесла свои подарки, Дарина уже была полностью готова к выходу из дома. Ясиня тоже пришла в восторг от вышивки матери подруги – Белава была известной мастерицей и знатоком священных узоров, и она согласилась с тем, что Дарина должна была пойти на игры в платье, украшенное оленями.

Часть первая. Глава 2.1

Большой костер горел, щедро разбрасывая вокруг себя сноп огненных искр. Дарина с восторгом смотрела, как в огне жгли соломенные чучела Купалы и Костромы под радостные крики собравшихся девушек и парней. На летящем от костра дыме Купала и Кострома возносились на небо в светлый Ирий общаться с богами и пращурами. Они же должны были передать им мольбы оставленных потомков, и призвать их на защиту словенского племени. Вторые куклы Купалы и Костромы молодежь топила в реке, и тем самым общалась с миром Навьи, миром мертвых, отправляя туда все свои беды и горести.

Дарина от всего сердца надеялась, что так оно и есть – ей нестерпимо хотелось счастья и любви. Князь Рюрик больше не показывался на купальских игрищах, и несколько дней спустя после первой встречи с ним девушка поневоле начала смотреть на других парней, гадая, - не среди них ли находится ее суженый? Немало среди них виднелось пригожих видных сыновей словен, много их приглашало ее перепрыгнуть вместе с ними через купальский костер. Однако ни один из них не приглянулся ей, не нашла она своей второй половинки. Зато ее начал преследовать Деян Щука, рыжий нескладный парень с угрюмым лицом и маленькими, злобно поблескивающими глазками. Вот за эти глаза, мелкие острые зубы и недобрый нрав его прозвали Щукой. Третий год Деян ходил на игры в честь богини Лады, однако ни одна девушка еще не согласилась стать парой этому некрасивому до уродливости молодцу. Было полбеды, что Деян уродился с непривлекательной внешностью; гораздо больше людей отталкивал от него его мерзкий нрав, злой язык и стремление напакостить соседям, с которыми он вечно был в ссоре. То Деян натравит своего пса, такого же злобного как он сам, на соседских маленьких утят и цыплят, то вымажет соседские ворота дегтем, то поломает ручку у чужого колодца. Горожане терпели Деяна только в память его отца храброго ратоборца Алия, отважно защищавшего родной город от осаждавших его врагов, но это терпение уже начинало иссякать.

Дарина решительно отвергала ухаживания Деяна; он нисколько не привлекал ее и даже пугал вечно кривой, словно сломанной усмешкой на своих узких губах.

- Уходи, Деян, никогда я не полюблю тебя, - твердила она, поспешно отворачиваясь в сторону, стоило ему приблизиться к ней с заискивающим видом.

Но на этот раз Деян оказался весьма настойчивым. Красавица Дарина с каждой встречей нравилась ему все больше, и ее холодность не только не отталкивала его от нее, наоборот, ему еще больше хотелось быть с нею. Скоро Дарина не знала, куда ей спрятаться от неприятного ухажера, и уже в отчаянии думала о том, чтобы ей засесть дома и не выходить в общий круг веселящейся молодежи. Слезы Дарины, страдающей от грубых приставаний Деяна заметили ее братья Желан и Авсей, и братья решили встать на ее защиту. Со своими друзьями они оттащили Щуку от сестры, и хорошо намяли ему бока, попутно объясняя, что богине Ладе неугодно, когда девушек принуждают силой отвечать на мужскую любовь.

Тогда Деян отстал от Дарины, затаился, но при этом он не отказался от нее. Следя ненавидящим взглядом за играющей в кругу подруг Дариной, Щука изобретал способы, с помощью которых он мог бы завладеть неуступчивой красавицей, и при этом незадачливый ухажер решил проявить крайнюю осторожность, помня про крепкие кулаки Желана и Авсея. Ему на помощь пришла его мать Семидола-Многоопытная, которой давно было словно нож в сердце, что ее единственное дитятко до сих пор ходит в жизни неустроенное. С любовью погладив косматую голову Деяна, угрюмо лежащего на стоге сена, она ласково сказала:

- Не кручинься, сыночек, будет твоею Даринка! Знаю я способ, при котором она станет твоей женой, хочет она того или не хочет. Заманю я ее в твои руки в Купальскую ночь, запутаю ее следы, а там уж ты не оплошай, и все пойдет как по маслу.

Деян хорошо знал изворотливый ум своей матери, не раз выручавший его из серьезной беды, и он поверил ее обещанию. Воспрянув духом, Деян Щука отправился на игрища в последнюю купальскую ночь, а Дарина, не подозревая о том, какая беда ее ожидает, беззаботно плела Купальской ночью венок из ромашек и незабудок, собираясь гадать, выйдет ли она в этом году замуж.

Так поступали те девушки, которые еще не нашли себе пару. Они приходили на берег реки и бросали свой венок на воду, следя за тем, поплывет ли он в чужую сторону или закрутится на месте, призывая ждать суженого дома. А полюбившиеся друг другу парни и девушки пускали огненные колеса с горки, прыгали через высоко горящий костер, очищаясь огнем, и после удалялись в укромное место заниматься любовью. Много пар связывала навеки Купальская ночь, и долго после нее играли веселые свадьбы на радость родственникам молодоженов.

Христианские священники-миссионеры, проповедовавшие в землях язычников-венедов слово Божье, приходили в ужас от того неприкрытого «блуда», который творился у словен Купальской ночью. У славян были свои понятия о нравственности. Самым большим грехом перед богами и пращурами в их глазах было не завести семьи и не родить детей. Появление на свет многочисленных здоровых детишек – вот она, истинная милость богов, а также забота ушедших в светлый Ирий предков – считали они.

Женским идеалом язычества являлась здоровая плодовитая баба, способная без конца рожать и вскармливать детей. Дети были самой большой ценностью у венедов, - чем больше было детей в семье, тем более уважаемым и почитаемым считался род. Парни охотно женились даже на тех девушках, которые нагуляли на стороне ребенка от другого мужчины, ведь эти молодухи уже доказали на деле свою способность рожать. Иные слабосильные мужчины в стремлении иметь многочисленное потомство сами посылали своих жен на купальские игрища, и там женщины высматривали себе пригожих любовников, которые были не прочь помочь чужим женушкам стать матерями. Еще были свежи в памяти народной отголоски группового брака, и никто не видел в телесной любви ничего зазорного. Язычники-славяне воспринимали себя как часть живой природы, а в природе было главным стремление к размножению и воспроизводству себе подобных. От войны, болезней и стихийных бедствий вымирали целые города, и только многочисленное потомство гарантировало выживание рода. И потому в Купальскую ночь мужчины и женщины беспрепятственно любили друг друга по взаимному согласию; муж с женой перед посевом на виду у всех занимались любовью на пашне, чтобы обеспечить плодородие себе и полям; и мужчины, купив себе приглянувшуюся рабыню, тут же совокуплялись с нею на невольничьем рынке. Женщины топились в реке от позора в том случае, если были бесплодными, или же если им не удавалось пробудить мужское начало в своем муже. Но такое случалось крайне редко – славянки отличались завидной плодовитостью, их мужья рвением к исполнению своего супружеского долга. А вот к мужской измене, когда знатные воины приводили с войны пленных наложниц, в племени словен относились неодобрительно. Как не ужиться двум медведицам в одной берлоге, так и двум женщинам, живущим в одном доме и почитающими разных богов трудно поделить одного мужчину и домашнее хозяйство. Крики, ссоры и ругань наполняли такой дом с утра до вечера. К тому же, если с детьми от одной женщины все было ясно – кто из них старший, кто младший, какие права и обязанности каждый из них имеет, то с детьми от разных жен возникала путаница, редко можно было по справедливости рассудить какое им должно достаться наследство. Тем не менее, если чужеземная наложница рожала детей, то их принимали в племя.

Часть первая. Глава 2.2

Большие звезды ярко горели в высоком небе, указывая путь к родному дому. По мере удаления от купальских огней тьма делалась все больше непроглядной, но скоро из-за туч вышла круглая бледная луна и залила лес своим серебряным светом. Она достаточно ясно осветила лежащую перед девушкой дорогу, и Дарина, убедившись в том, что она не сбилась с пути, с удвоенным пылом побежала дальше. Тревожные мысли о заболевшей матери мешали ей думать и смотреть по сторонам; теперь Дарина не вспоминала о ведьмаках, навках и лихих людях, водящихся в лесной чаще, которые раньше пугали ее до полусмерти.

Деян караулил Дарину на развилке дорог, и когда девушка приблизилась к нему, выскочил навстречу к ней. Он грубо обхватил строптивицу за талию, закинул легкое девичье тельце себе на плечо и быстро понес ее в густые заросли. Дарина закричала, зовя на помощь, но ее никто не услышал, кроме Семидолы, удовлетворенно отметившей, что замысел ее сына увенчался успехом.

Поняв, что она полностью находится во власти злобного Щуки, Дарина заплакала и принялась просить его отпустить ее.

- Деян, у меня матушка заболела. Марья-Морена вот-вот заберет ее, и я никогда больше не увижу ее и не поговорю с нею. Прошу тебя, будь милостив, дай мне попрощаться с нею, - умоляла она недоброго парня. Деян только посмеялся в ответ.

- Ну и дура же ты, Дарина, поверила выдумке, словно глупая корова. Здорова твоя матушка, но увидишься ты с нею став мне женою, - глумливо произнес он и больно ущипнул ее за соски, мстя за прошлую обиду, когда она не хотела принимать его как жениха.

У Дарины отлегло от сердца, страх за жизнь матери перестал мучить ее. Вместе с облегчением она одновременно почувствовала злость на своего похитителя и на его коварную родительницу, и желание вырваться из плена. Изловчившись, Дарина укусила держащую ее потную руку с рыжей порослью, и так сильно, что на нечистой коже Щуки показалась кровь.

- Чтоб ты стала навкой! - Деян от неожиданности выругался и невольно упустил пленницу. Дарина упала на высокую траву, но она сразу вскочила с земли и стремглав помчалась к оставленной дороге. Скорее бы добежать до родного дома, где даже стены помогают, спрятаться за его коваными воротами, надежно схорониться от злодея за широкими спинами отца и братушек. Там ей ничто не угрожало, дедушка с бабушкой надежно укроют, защитят от Щуки и пронырливой Семидолы.

Деян, поначалу ошалевший от происшедшего, взревел как разъяренный бык и пустился вдогонку за Дариной.

- Вернись, поганка! Вернись, а то поймаю, тебе же хуже будет, - грозил он на бегу.

Дарина и не думала останавливаться. Она бегала быстро, в детстве перегоняла всех девчонок с родной улицы. Главное было убежать как можно дальше от Деяна, благо, что город находился недалеко. И можно было найти защиту у прохожих, ведь многие горожане хорошо знали внучку уважаемого в Новгороде старого Вышеслава.

Уже за деревьями показались огни города, был слышен лай сторожевых собак. Радостное ликование наполнило грудь девушки, она ослабила внимание в своем нетерпеливом желании достичь безопасного пристанища, и в тот же миг удача покинула ее. Дарина споткнулась в темноте об невидимую кочку, растянулась на земле, и тут Деян во второй раз за ночь схватил ее за волосы и снова потащил в лес. Теперь Щука не имел намерения откладывать задуманное. Привязав рыдающую девушку ее же поясом к молодой осине, он вытащил из сапога острый нож и толстым пальцем попробовал его лезвие. Дарина догадалась, что собирается делать Деян, и замерла от ужаса. Нет, теперь она точно не спасется от него! Лучше бы он жестоко избил и изнасиловал ее, как грозил, чем готовить такое надругательство. Девушка остро ощущала волны ярости и злобы, идущие от Щуки, и догадывалась - с таким немилым мужем ей жизнь будет хуже смерти; за каждую провинность перед ним он будет ее бить, а въедливая свекруха шпынять различными упреками.

Истошный крик вырвался из груди Дарины, и в этот страшный для себя миг она подумала о своем любимом князе. Рюрик такой славный, могучий витязь, неужели он сейчас не сможет спасти ее, ведь успешно оборонял от врагов всю Новгородскую землю на протяжении многих лет. Внучка Вышеслава воззвала к своим ушедшим предкам, моля их о защите, и князь Рюрик, едущий в тот момент обратно в Новгород, насторожился, не понимая еще, что его встревожило. Он остановился сам, остановил своих дружинников, затем стал усиленно прислушиваться. Откуда-то издалека доносилась мужская ругань, и женские крики вперемежку с плачем. Рюрик нахмурился, поняв причину шума, и решительно направился в сторону звуков. Скоро он увидел привязанную к осине красивую девушку, заходящуюся от рыданий и пытающуюся избежать прикосновений дюжего рыжего парня, грубо схватившего ее за волосы.

- Да не вертись ты, зараза! Иначе не только волосы твои отрежу, все лицо твое исполосую ножом, от твоей красоты одно воспоминание останется, - сквозь зубы зло говорил Деян. В эту минуту он ненавидел Дарину гораздо больше, чем любил ее в прошлом. Первая густая прядь волос цвета темного меда уже была им отрезана у самых корней Дарины и отброшена в сторону, затем он схватил вторую прядь побольше.

- Что творишь, злодей! – с возмущением воскликнул Рюрик. Он сразу понял намерение насильника, желающего заполучить все волосы своей пленницы – он тогда полностью подчинял ее себе. Так поступали выродки, не боящиеся гнева богов, чтобы жениться силой на неуступчивых невестах. Они отрезали все волосы у девушек и жертвовали их своим домашним богам. Несчастные девушки оказывались мистическим образом привязанными к дому своих похитителей, и никто - ни родственники, ни даже князь не имели власти вызволить их из оков насильственного брака. Женщины уже считались вошедшими в род жениха, а родственникам и друзьям семьи оставалось смириться с этим. Но если похитителя ловили еще до того, как он успевал отрезать все волосы у девицы, расправа над ним была жестокой.

Гнев Рюрика еще больше возрос, когда он узнал в пленнице Деяна Щуки полюбившуюся ему внучку Вышеслава. Он набросился на мерзавца, свалил его на землю, а подоспевшие дружинники скрутили упирающегося Щуку. Деяну пришлось в свою очередь подчиниться силе, превосходящей его собственную. Дружинники посадили его связанного лицом к хвосту кобылы, и увезли в яму, в которой содержались пойманные воры и тати.

Часть первая. Глава 3.1

Впервые Рюрик увидел Эрну, когда она с мечом в руке пробивалась к нему сквозь гущу сражающихся славян и данов, чтобы пленить его или сразить во славу Одина. Убить вражеского предводителя считалось наиболее почетным в рукопашном бою, и Эрна надеялась, что ее отец Олаф Раскалыватель Щитов за такой подвиг будет ценить ее не меньше своих крепких как столетние дубы и таких же высоких сыновей. Не хотелось ей обычной женской доли, не мечтала она стать хранительницей домашнего очага. Свободолюбивая и дерзкая дочь викинга-флотоводца желала, как валькирия, принимать участие в мужских сражениях и, подобно самым отважным представителям своего племени путешествовать по свету, наводить ужас на мирных франков и саксов, а также предавать огню и мечу славянские города и поселения. Так ватага Олафа Раскалывателя Щитов напала на русский город Рерик возле южных вод Варяжского моря, не подозревая, что наученный горьким опытом прошлых сражений молодой князь ободритов устроил невидимую ловушку для непрошеных гостей.

Рюрик сразу понял, что встречи с ним в бою ищет юная девушка по ее длинной рыжей косе, выбивающейся из-за рогатого шлема. Сначала он, под устрашающий рев данов, отмахивался от нее как от назойливой мухи, думая не о том, чтобы как можно больше сразить нападающих на него врагов, а об успешной обороне родного города от алчных викингов. Еще князь ободритов поначалу был уверен, что новоявленной валькирии не удастся долго продержаться против отряда его дюжих дружинников, но с удивлением убедился в немалом воинском искусстве датской воительницы. Порой ей недоставало физической силы, но она компенсировала свою телесную слабость природной ловкостью и знанием многих приемов рукопашного боя. Свое имя Эрна – Умелая – она получила не зря и успешно сразила шесть рослых гридней, преграждавших ей путь к венедскому конунгу. Рюрик остался один на один со своей прекрасной противницей и был вынужден вступить в навязываемый ею поединок.

Положение князя осложнялось тем, что он не хотел убивать девушку, а всего лишь вывести ее из строя, тогда как она прикладывала все усилия к тому, чтобы добыть себе его голову. Если он бил ее своим клинком плашмя, избегая наносить опасные раны, то она рубила его смертоносным острием меча, и тогда венедскому князю казалось, что ее ярко горящие глаза разят его в самое сердце

Долгой и изнурительной выдалась для Рюрика схватка с рыжеволосой валькирией. Его опыт и мужская сила помогали ему успешно защищаться от ее натиска, но сдержанность мешала одержать верх над Эрной. Скоро князь с сожалением понял, что ему не остается ничего другого как ранить датчанку. Неожиданно для упоенной битвой Эрны он перекинул свой меч из правой руки в левую, и затем нанес молниеносный удар в ее правое плечо, без труда пронзив ее легкую кольчугу. Не ожидавшая подобного выпада датчанка вскрикнула от нестерпимой боли, и невольно осела на землю. Заслышав ее призыв о помощи, к ней поспешили на выручку отец и братья. Но подоспевшие гридни Рюрика преградили им путь и окружили их небольшой отряд, а джуры князя тесно связали пленницу.

Получив свободу действий, Рюрик снова возглавил оборону города. Он с радостью увидел, что викинги сильно удалились от своих драккаров. Они миновали то расстояние, при котором им было возможно искать убежища на родных кораблях, и тем самым наступил благоприятный момент окончательного разгрома морских разбойников. Рюрик издал боевой клич, где явственно проступала насмешка над попавшим в затруднительное положение врагом и угроза ему.

- Бей данов! – воскликнул он, размахивая своей массивной палицей-ослопом, и повернулся к своим соплеменникам: - Вперед, Даждьбоговы внуки! Боги и пращуры смотрят из светлого Ирия на славные дела ваши!

Ободриты, воодушевленные призывом своего князя, с удвоенной силой набросились на викингов и погнали их от моря в сторону вырытых рвов. В славян словно вселился неукротимый вихрь мести; они сбрасывали врагов на вбитые в землю заостренные колья, и мало кому из викингов удалось спастись. Погибли братья Эрны, ее отец, и много их соплеменников. В живых осталось не более десятка раненных данов, которых славяне не стали добивать и рыдающая от горя Эрна.

Всех пленников-мужчин ободриты продали в рабство, но Эрну Рюрик оставил себе. По праву военного предводителя-победителя он мог замучить и убить пленницу, чтобы отомстить за гибель соплеменников, принести ее в жертву богу войны Перуну, продать в рабство к жестоким ромеям или же отдать на потеху своим дружинникам. Однако князь ободритов не мог так жестоко поступить с девушкой, в которую невольно влюбился во время поединка. Покорила его ее смелость, очаровала резкая вызывающая красота, столь не похожая на умиротворяющую красу венедок и зеленые русалочьи глаза, зло смотрящие на него. Даже раненая она была опасна для него, и на ее шею, как собаке, надели надежный кожаный ошейник и приковали железной цепью к столбу крепкого сарая, где держали строптивых рабов. Несмотря на нескрываемую ненависть, клинком сверкавшей в глазах юной датчанки, желание перенести их противоборство с поля брани на ложе любви только крепло в Рюрике.

В первую же ночь после того как славяне оплакали и похоронили своих убитых соплеменников Рюрик овладел Эрной, подавляя ее яростное сопротивление. В отношениях славян и викингов война, любовь и смерть тесно переплетались, порою их невозможно было отделить друг от друга. Воины спешили брать от жизни все, что могли, так как жизнь древних язычников была быстротечна, в среднем люди жили сорок-пятьдесят лет. Жизнь воинов была и того короче, многие из них погибали, не достигнув тридцати лет.

Вряд ли ободритский князь совладал бы с пленной валькирией, не будь она серьезно ранена в плечо, и все ее противодействие приводило лишь к дополнительной боли для нее. Вскоре Эрна обессилела настолько, что ее охватило полное безразличие ко всему происходящему с ней. Рюрик вволю натешился прекрасным телом датчанки и исцеловал ее сладкие губы, упорно не желающие ответить ему той же лаской. Его не смущала холодность Эрны; каждую ночь своего пребывания в родном доме он приходил к ней в темный сарай, словно его тянула к ней неведомая сила, и изливал на нее весь жар своей неукротимой любви.

Часть первая. Глава 3.2

Гостомысл со слезами на глазах обнял дочь Умилу, с которой больше не чаял увидеться и внуков. Особенно тешил его взгляд высокий представительный Рюрик – настоящий князь и смелый витязь. Но радость самого Рюрика от встречи с дедом затмевало сознание, что дела венедов оказались еще хуже, чем это представлялось ему раньше в Рерике. Разведчики донесли ему, что его соплеменников с востока теснит необъятная Хазария, с юга их земли угрожает поглотить могущественная Византия, на севере разбойничают викинги, ну а на западе – Рюрик прекрасно знал это сам – наступают неумолимые германские племена. Но венеды словно не желали видеть надвигающейся на них опасности. Они беспечно жили по старинке разрозненными племенами и никак не желали объединяться перед лицом общей угрозы.

- Деда, как вы дошли до такой жизни? – хмуро спросил молодой князь Гостомысла после роскошного пира, который старейшина закатил в честь прибытия дочери и внуков. – Неужели не ясно, что нам осталось не более века куковать на своих землях со своими распрями, а потом под натиском врагов само имя венедское исчезнет с лица земли, и никто даже не вспомнит о нас?! Почему вы, восточные венеды, не объединяетесь, ведь вас гораздо больше нас, чем на юге и западе? Или ждете, пока вороги возьмут вас голыми руками?

- Ох, чадушко, правду ты молвил, теснят нас со всех сторон, а венеды сидят каждый в своей земле и ничем своим поступиться не хочет ради общего блага, - сокрушенно покачал головой старик. – Я уж пробовал и так и сяк объединить хотя бы северные племена, но я уже стар и уважение ко мне уже не то, что раньше. Но ты, мой соколик, сумеешь справиться с этой задачей, - Гостомысл с любовью посмотрел на старшего внука. – Послушаются все венедские князья тебя, далеко твоя слава разнеслась по свету.

Рюрик не сразу ответил деду, сосредоточенно обдумывая положение, в котором они очутились. Далеко не все в новгородской земле были рады приходу русичей, были и такие, которые ворчали, что нечего пускать чужаков решать дела ильменских словен, в том числе и родственники – сыновья старшей дочери Гостомысла. Нужна была внушительная военная сила, чтобы справиться со всеми трудностями, которые стояли перед молодым новгородским князем. И, взвесив все за и против, Рюрик сказал отцу своей матери:

- Что же, я принимаю на себя княжение Новгородом. Но с тем условием, что словене должны платить мне дань – триста новгородских гривен в год. На эти деньги я найму дружину викингов и так буду утверждать свою власть на нашей земле.

- Да никогда такого не было, чтобы венеды платили дань венедам!!! – потрясенно воскликнул Гостомысл. – Наши соплеменники нас не поймут.

- А ты, деда, объясни соплеменникам так. Кто не хочет кормить своих воинов, будет кормить чужих, отдавать им своих сестер и дочерей для удовлетворения их ненасытной похоти, - жестко ответил Рюрик.

После такой отповеди внука старый Гостомысл смолк – горестная судьба его внучки Златоцветы, вынужденной томиться в северной бесплодной стране, обвеваемой леденящими ветрами, стала и для него горьким укором. Он решился высказать требование внука на новгородском вече, и на городской площади сразу же поднялся великий шум и гам. Новгородцы возмущались алчностью Рюрика, негодование вызывала также огромная сумма дани, которую он запросил – на одну гривну можно было купить хутор на пять-шесть дворов или же хорошего боевого коня. Некоторые новгородцы даже предлагали изгнать Рюрика из города, и братья князья невольно подошли к нему поближе, чтобы в случае необходимости защитить его. Рюрик стоял побледневший, настороженный перед разбушевавшейся толпой словен, но он не отказался от своих требований, а также не согласился уменьшить дань. Словом, нашла коса на камень. В первый день никакого решения на вече не было принято, но новгородцы продолжали бурно обсуждать наглость старшего внука Гостомысла, потребовавшего дань со своих соплеменников.

Их горячие головы несколько остудила весть о том, что хазары собираются захватить водный торговый путь по Оке. Словенские купцы смекнули, что в этом случае они потеряют барыши куда большие, чем триста гривен, и со стоном, со скрежетом зубовным согласились иметь князем Рюрика, а также выплачивать ему дань в обмен на его воинскую защиту.

Утвердившись в Новгороде, Рюрик нанял в свою дружину викингов-свеев из Упсалы, отогнал хазар и посадил своих братьев княжить в других городах. Синеус начал княжить среди финского племени на Белоозере, а Трувор в славянском городе Изборске. Русичи построили Ладогу, посвященную богине Ладе, и город стал новой твердыней словенского племени, преграждающей врагам путь к Новгороду. За два года Рюрик присоединил к своим владениям земли племен меря, весь и муром, и заключил союз со многими славянскими племенами. Новгородское княжество расширилось от Волхова до устья Оки, и Гостомысл не мог нарадоваться на успехи любимого внука. Перед смертью он признался Рюрику, что благодаря его свершениям умирает спокойным за судьбу родного племени.

- Деда, иди в светлый Ирий и скажи пращурам, что я буду собирать все земли венедов под свою руку. Сейчас наши братья-венеды, которые живут на юге и на западе разрознены, но придет время, и все мы будем жить в одной стране. Тогда никакой ворог нам не будет страшен. А не успею при жизни собрать все наши племена, своим детям и внукам завещаю это славное дело – объединение Даждьбоговых внуков! – твердо пообещал Рюрик, зная, что именно эти слова больше всего утешат Гостомысла в момент прощания с земной жизнью.

Тело умершего старейшины торжественно сожгли на большом погребальном костре, и новгородский князь продолжил военные походы, покрывая еще большей славой свое имя. Привлеченные этой славой, в его дружину начали стекаться храбрецы из племен ободритов, полабов, живущих на западе и полян, древлян и радимичей, живущих на юге. Так, в горниле великого подъема в Гардарике стала выковываться единая русская нация. Венеды с гордостью признавались в том, что принадлежат к людям князя Рюрика, к русичам, и даже его земли начали называть Русью. А еще большую гордость за Рюрика испытывала его семья.

Часть первая. Глава 4.1

Деяна Щуку и его мать Семидолу судили на новгородском вече за похищение Дарины и приговорили их изгнать из города. Злодеи слезно молили простить их, но Рюрик сурово ответил им, что они и так легко отделались. Только в преддверие своей свадьбы он прощает их и не настаивает на их избиении как следует по закону.

Обычно свадьбы справляли либо весной на Красную горку, либо осенью по окончании полевых работ. Однако Рюрик так хотел поскорее ввести в дом молодую жену, что еще не кончился месяц Страдник (июль)как была назначена свадьба на праздник Семи дочерей бога Велеса.

В тот день рано утром дворовые князя Рюрика Яр и Радогост по указанию его матери Умилы начали сносить снопы в неприметный сарай, стоящий в стороне от главного дома. Следовало обмануть недоброжелательных духов и стелить свадебное ложе не в парадной одрине дома, а в каких-нибудь неприметных служебных помещениях вроде чулана, клети и кладовой, чтобы они не нашли молодых и не могли навредить им.

Снопов должно быть ровно двадцать один по числу утроенной семерки, означающей огненную страсть. Когда в сарай был занесен последний сноп, Умила постелила на них сначала мягкое одеяло, а затем роскошную кунью шубу, возбуждающую чувственность в разгоряченном теле новобрачной и пробуждающую в ней сладострастие. Покончив с этим делом, будущая свекровь начала обходить приготовленное ложе с пением заклинаний и с рябиновой веткой в руке, означающей плодородие. Дворовые принялись устанавливать в сарае кадки с медом, ячменем, пшеницей и рожью, сулящих молодоженам богатую и беззаботную жизнь.

Новгородцы к свадьбе готовились вдохновенно, как если бы соединение Рюрика и Дарины внесло счастье также в их жизнь. Надо было только обвести злых духов вокруг пальца, чтобы весело отпраздновать их свадьбу. Но никакие меры предосторожности не могли провести Эрну. Почернев от горя, она еще с вечера решительного объяснения принялась наблюдать за домом князя, и от ее зоркого глаза не укрылось, какие велись приготовления к женитьбе изменника Рюрика на разлучнице. Эрна зло рассмеялась, увидев, как тайком убирают неприметный сарай, и решила ночью непременно сжечь его вместе с новобрачными. Никто не заметил бывшую наложницу, слоняющуюся около дома Рюрика; родня князя перед свадьбой о ней просто-напросто забыла, а дворовые не обращали внимания на случайную женскую тень возле пристроек.

Справившись со своей задачей, Яр и Радогост спустились к Волхову освежиться. Редкие звезды тонули в пепельном рассветном небе, облака гонял поднявшийся ветер, рассеивая предутренний туман. За горизонтом, не торопясь, степенно поднималось необъятное солнце и пески, густые заросли камышей, лес в росе заполыхали исступленным заревом.

С наслаждением искупавшись в студеной воде, княжеские дворовые вышли на влажный песок обсохнуть. Некоторое время они лежали, отдыхая на берегу, затем что-то привлекло внимание Радогоста, и он, поднявшись, настороженно сказал:

- Гляди, Яр, вороны над Волховом появились!

Его товарищ тоже всмотрелся в даль реки, зло сплюнул и проворчал:

- Ясно, викинги к нам пожаловали. И принесла их нелегкая перед самой свадьбой нашего князя!

Стая ворон являлась самой верной приметой появления нежеланных гостей с севера. Ворон был священной птицей верховного бога Вальгаллы Одина, и викинги путешествовали вместе с этими птицами на борту драккаров, веря, что они приносят им удачу. А для славян вороны означали неожиданное нападение морских разбойников, кровь, страдание, смерть и слезы.

Дворовые пристально начали следить за продвижением викингов, и их несколько успокоило то, что они явились только на одном торговом корабле. Узнала своих соотечественников и Эрна. Она быстро направилась в сторону торгового причала, подождала пока Ульф и его команда спустятся на берег, и заманила их к себе.

Ульф хорошо знал Эрну по прошлым посещениям Новгорода и потому он охотно принял ее приглашение. Эрна разогрела те блюда, которыми днем раньше побрезговал князь Рюрик, накормила своих гостей и начала расспрашивать их, что их привело в столицу Руси.

- Жрица святилища Рамстад велела нам найти красавицу, достойную того, чтобы ее принести в жертву нашим богам, - ответствовал ей Ульф. – И потому мы явились, чтобы присмотреть на здешних торгах рабыню-венедку, усладу для глаз.

- Зря вы приплыли в Новгород, - проговорила Эрна. – С тех пор, как Рюрик стал князем, в венедских землях настал конец распрям, и словенок перестали продавать на невольничьих торгах.

- Так что же нам делать? – расстроился Ульф.

- Нужно присмотреть среди местных девушек самую красивую и умыкнуть ее, - предложил один из викингов, рулевой Сигурд.

- Знать бы, какую жрица Ефанда сочтет достойной отдать на съедение Великому Змею, - в досаде крякнул Ульф. – Уж слишком она разборчива.

- А что, девицу отдадут на съедение змею Хель? – заинтересованно спросила Эрна.

- Да, это же великая жертва, - подтвердил Сигурд.

- Тогда, ребята, я точно знаю, кто вам нужен. Всех девиц краше в Новгороде внучка старейшины Вышеслава – Дарина, - быстро сказала Эрна, обрадовавшись представившейся возможности жестоко расправиться с ненавистной соперницей. Один услышал ее молитвы и послал ей орудие, которое поможет ей отомстить своим врагам даже еще более жестоко, чем она ожидала. Пусть Дарину сожрет отвратительный гад, будет знать, как уводить чужого мужа!

- А вправду ли эта Дарина так хороша собою?! – усомнился Ульф. Не хотелось ему еще раз вызвать на себя гнев Ефанды.

- Так хороша, что Рюрик оставил меня и сегодня женится на ней, - с горечью сказала Эрна.

- Украсть невесту новгородского князя – это не все равно, что стащить рядовую девицу у поселян, - опасливо проговорил один из купцов Рунольв.

- Вы викинги или трусливые старухи? – презрительно рассмеялась Эрна. – Соглашаетесь похитить Дарину – я помогу вам в этом деле, приведу вас к тому месту, где ее беспрепятственно можно умыкнуть. Заплатите мне за помощь отрезанной головой Рюрика. А нет, ищите сами жертвенную девицу в другом месте.

Часть первая. Глава 4.2

Многочисленный свадебный поезд, в котором приняли участие все именитые жители Новгорода, направился к дубовой роще, где новобрачных ждал возле идола Велеса волхв Дий. Полуденный зной закипал огненным цветом на большом поле, по которому ехали украшенные алыми лентами повозки, усиливал дурманящий запах разросшихся на земле цветов. За повозками тянулись легкие тучки, рассеивающиеся от малейшего дуновения ветерка. Луг, скошенный у городской черты, рыжел пожухшими пятнами; там, где еще не сняли траву, синели васильки и белели колокольчики. В глянцевитых зарослях пищали дикие утята, и тоненькие, словно просящие взять их утиные голоса сопровождали Дарину до самой рощи с идолом Велеса.

Встретивший свадебный поезд волхв-ведун держал в руках деревянный посох, заканчивающийся булавой – головой быка, служащим символом Велеса. Сам идол тоже был украшен бычьими рогами, и он – бог скотоводства и земледелия – особенно почитался венедами.

Волхв внимательно посмотрел на направляющуюся к нему чету. Рюрик и Дарина оказались одеты по всем правилам: высокий, с русой бородкой Рюрик облачился в чистую белоснежную рубаху; укрытая с головой его плащом Дарина красовалась в алом сарафане, наглухо закрывавшем ее тело до самой шеи. У жениха был представительный молодецкий вид, рядом с ним внучка Вышеслава казалась особенно юной и изящной, словно выточенной из слоновой кости статуэткой.

Придирчиво осмотрев жениха и невесту еще раз, Дий строго спросил:

- Познал ли ты свою жену, княже, прежде чем привести ее к священному дубу?

- Нет, премудрый кудесник, не трогал я Дарины. Она такова, какой мать родила ее на свет, - отрицательно покачал головой Рюрик.

- Что же так?! Или не люба она тебе? – нахмурился волхв и снова впился острым взглядом в лицо князя, глядя прямо в его васильковые глаза.

В толпе гостей послышались смешки, родственники новобрачных, наоборот, поскучнели. Хуже ничего не было, если на свадьбе высказывалось сомнение в мужской силе жениха и в женской привлекательности невесты. Но если достоинства Дарины ни у кого не вызывали сомнений, то по Рюрику новгородцы прошлись по полной.

- Княже, а княже, может, тебе помощь нужна в постели? – дерзко выступил вперед кузнец Богдан.

- Ты, княже, не стесняйся, я тебе нынче ночью способлю, ублажу Даринушку, - весело проговорил дружинник Глеб.

- И я, и я, - слышались в толпе все новые мужские голоса.

Они Дарину засмущали настолько, что, если бы не рука Рюрика, крепко держащая ее ладошку, она бы кинулась бежать, куда глаза глядят. Но князя не смутили беззастенчивые предложения соплеменников.

- Вот что, мужи новгородские, я к вашим женам не лезу, и вы к моей не лезьте. Лучше своим супружницам угождайте и богиню Ладу прославляйте! – строго сказал весельчакам Рюрик. – А поймаю кого возле Дарины, не прогневайтесь, надеру задницу так, что потом месяц не сможете к своим ладам подойти.

Смешки умолкли и, испытывая удовлетворение от эффекта своих слов, Рюрик объяснил волхву:

- Не мог я взять Дарину в ночь Коляды. Злодей Деян так ее отделал, что на ней живого места не осталось, вся в синяках и ссадинах была. До любовных ли утех нам было, когда она от каждого движения стонала?

- Однако не годится девственнице вокруг дуба Велеса круги водить, - возразил волхв. – Пусть твоя невеста ляжет на жертвенник, и я ее девственность порушу.

Дарина легла на жертвенный камень и послушно раздвинула ноги перед волхвом, готовясь с трепетом принять удар лезвия по ее сокровенному женскому месту. Дий достал длинный ритуальный нож, но не успел лишить ее невинности. Представив себе, какую боль придется вытерпеть его любимой ладе, Рюрик быстро подступил к жрецу и выбил нож из его рук.

- Стой, кудесник! Если нужно, чтобы Дарина женщиной обошла дуб Велеса, то я сам лишу ее девственности, - властно сказал он.

Подчиняясь внутренней силе, исходящей от князя Дий отошел в тень священного дуба. Рюрик скинул с себя одежду и приблизился обнаженным к распростертому девичьему телу.

- Не бойся, Дарушка, не бойся, - ласково прошептал он, склоняясь над Дариной, помня, как Любуша плакала от страха перед неизвестностью в день свадьбы.

Но его лада и так не боялась. Кажется, всю жизнь она ждала того, что он сожмет ее в своих крепких объятиях, и больше не отпустит. Их тела сочетались в неистовом движении как танцующие язычки пламени в ярко горящем костре, и Дарина вовсе не ощущала боли в том безграничном восторге, который ее охватил, когда она растворилась в своем любимом. Рюрик то вонзался в нее барсом, то извивался ужом, доставляя ей несказанное наслаждение своим пылом. – Ты моя Земля! – шептал он, задыхаясь от переполняющих его чувств.

- Рюрик, ты – мое Небо! – кричала очарованная Дарина, не в силах оторваться от любимого.

Любовная страсть новобрачных весьма понравилась зрителям, знающих толк в этом деле, и они радостно загудели, приветствуя рождение новой пары. Теперь никто не смеялся над сдержанностью Рюрика, все убедились в его мужской силе, способной оплодотворить и воспламенить самую холодную и нечувствительную девственницу. Дий трижды торжественно обвел новобрачных вокруг дуба Велеса и дал им испить из одного ковша напиток богов сурью.

После совершения главного свадебного обряда Дий возглавил свадебный поезд, и все отправились к дому Рюрика праздновать это событие. По дороге молодоженам устраивали различные испытания, пробовали оторвать их друг от друга, но они только теснее сжимали свои руки, никому не удалось разлучить их.

Перед домом Рюрика свадебный поезд приветствовала новая празднично одетая толпа. Дарина счастливо осмотрела гостей, и тут ее взгляд споткнулся об одинокую фигуру Эрны, скорбно смотревшую на веселящихся людей возле забора. Незримым укором предстала перед девушкой страдающее лицо ее несчастливой соперницы, и она виновато подумала, что непременно уговорит Рюрика не оставлять окончательно Эрну и будет почитать ее словно старшую сестру. В глазах Дарины не могла быть дурной женщина, которая искренне любила ее мужа, их общая любовь к одному мужчине словно роднила их.