Сказка о Крысолове

1

Однажды давным давно, на город Мейнд напали крысы. Полчища чёрных зверьков наводнили каждый дом, каждый двор и каждую улицу. Они не боялись ни людей, ни кошек, ни собак. Даже днём люди боялись выйти из своих домов. Крысы стали хозяевами города.

А следом за крысами пришла их верная подруга Чума. Она затаилась в холмах вокруг города и выходила оттуда на свою охоту. На улицах зажгли чёрные дымные костры, но они не могли остановить скорбную жатву Чумы.

Горожане отчаялись, и князь Мейда объявил награду в четыре сотни золотых талантов тому, что спасёт город от крыс. Многие пришли к нему, но никто не смог справиться, и попадал в чёрные руки Чумы. Мало кто отваживался приходить в Мейнд, и прежде людные дороги стали зарастать сором. 

В один день по восточной дороге в город пришла дудочница в пёстром потрёпанном платье. Увидев на дорогах полчища крыс и услышав о награде, она пришла к князю и предложила ему избавиться от напасти. Князь ей не поверил, но, отчаявшись, согласился отдать четыреста золотых талантов, как и обещал.

Тогда Дудочница вышла на городскую площадь на берегу реки, достала из-под плаща серебряную флейту и заиграла. Крысы, услышавшие звуки музыки, как зачарованные, принялись стекаться к ней. Дудочница пошла, приплясывая и играя, а крысы следовали за ней. Она спустилась к реке и вошла в воду по колено. Зачарованные крысы стремились к ней, пытались плыть, цеплялись за спины своих сородичей и тонули. Воды реки почернели от тушек утонувших зверьков, а на их место шли новые и новые, пока  вода не унесла последнюю крысу.

Горожане выглянули было из своих окон, но тут раздался треск и стук. Сама Чума, услышав звуки серебряной флейты, вышла на берег, размахивая чёрными руками. Дудочница не испугалась Чумы. Она выскочила из воды и пустилась в пляс, не бросая игры. Она и Чума закружились вокруг друг друга в весёлом танце. Дудочница играла и ловко перебирала ногами, и не давала Чуме прикоснуться к себе чёрными руками.

Они танцевали три дня и три ночи, не останавливаясь, пока не вышли из города и не подошли к краю земли. Чума взглянула вниз, увидела сияние Океана, и у неё закружилась голова. Тут Дудочница вывела весёлую трель и закружилась на месте. Чума попыталась повторить, но оступилась и упала в пропасть. Только зазвенели вдалеке её чёрные кости. С тех пор Чумы никто не видел в Мейнде, и куда она упала, знает лишь сама Плерома, если бы обрела дар речи.

Дудочница вернулась в Мендей. Люди, обрадованные уходом крыс и Чумы, уже не ожидали возвращения своей избавительницы. Дудочница вошла в дом князя и потребовала свою награду. Князю же, освободившемуся от напастей, обещанная награда показалась слишком большой. Он посмотрел на сложенные золотые таланты и его обуяла жадность. Князь отказал Дудочнице, обвинив её в мошенничестве.

— Ты одета в лохмотья, а играешь на серебряной флейте. Наверняка ты украла её у истинного хозяина. Убирайся из моего города, пока я не спустил на тебя собак!

Дудочница ничего не ответила и вышла из дома князя. Она снова достала свою флейту и заиграла. В тот же момент дети города, все, кто был младше двенадцати лет и мог ходить, принялись стекаться к ней, как до этого крысы. Взрослые же остолбенели и не могли их остановить. Они могли лишь смотреть, как под звуки весёлой трели их дети смеялись и танцевали вокруг Дудочницы. Не переставая играть, она ступила на восточную дорогу.

Дудочница увела детей далеко на восток. Когда колдовское оцепенение спало с горожан, они кинулись в погоню. Но им не удалось найти ни следа Дудочницы или детей. Никто в соседних землях не видел их и не мог припомнить, чтобы кто-то приходил мимо них  в Мейнд и обратно.

Горожане вернулись домой ни с чем. Они постановили узнавать у всех чужестранцев, проходящих через город, не видели ли они их детей, а в доме князя в подвале сложили сорок золотых талантов ждать возвращения Дудочницы. Но ни она, ни дети, не вернулись ни через месяц, ни через год, ни через столетие. 

Я повернулась к окну, когда поезд покинул безвременье Океана и выехал на зелёные земли Мендлея. Моя собеседница — высокая женщина с длинными чёрными волосами до пояса и в красном пальто — поднялась на ноги и ушла в тамбур, пощёлкивая зажигалкой. Поезд въехал в расщелину между холмами. Склоны были расчищены от деревьев и кустов, а по гребню высажен ряд берёз. У меня из головы немедленно вылетела и моя собеседница, и о чём мы разговаривали.

Мендлей.

Впервые за семь лет я наконец-то была дома.

Локомотив медленно полз вперёд. Я не удержалась и открыла окно, впуская в вагон запах угасающего лета. Проводники пошли между рядами лавок, забирая стаканы и объявляя о грядущем пограничном досмотре.

Я, как они и велели, положила свои вещи на краю лавки у прохода, сверху сложила документы и убедилась, что у меня не осталось вещей, которые могли бы вызвать у пограничников подозрения или представлять для них угрозу.  Мендлейцы очень гордились своей сытой и благополучной землёй, и не любили, когда её топтали чужаки.

Поезд въехал на пограничную станцию. Пассажирские вагоны отцепили и отогнали на закрытую платформу. Пассажиры тоже заволновались и потянулись за документами.

Наша сцепка встала в тупике. За окном на платформе замелькали фуражки пограничников. Я ощутила лёгкую дрожь в пальцах, как всегда бывало, когда я волнуюсь. Пограничники вошли в наш вагон с двух сторон. Одни проверял документы, второй смотрел по сторонам. Лица были очень недружелюбными. И хотя у меня были все необходимые документы и сама я была рождена и воспитана в Мейнде, мне стало не по себе. Интересно, не сделали ли семь лет в Рахе меня чужачкой в глазах соотечественников? Мейндцы, как бы мы не отрицали этого факта, страшно высокомерны. Даже Норнал, плоть от нашей родной земли, считался чем-то второстепенным и незначительным по сравнению с самим Мейндом и его тысячей каналов и водопадов.

2

Легенда о Дудочнице (Крысолове, Флейтистке, Мендлейской обманщице) является одной из разновидностей сюжета о таинственном музыканте, уводящем зачарованных людей или скот. Основное отличие мендлейской легенды, несомненно, заключается в том, что нам якобы известна дата дата событий: согласно граффити с восточной стены городской ратуши, это случилось двенадцатого числа третьего месяца весны в сто пятом году. Это многими воспринимается, как свидетельство того, что в основе легенды лежат реальные события, отчего популярность легенды приобрела такой размах в нашем городе. Дудочница стала едва ли не символом города, в честь неё проводится ежегодный фестиваль, пишутся книги, ставятся спектакли и теперь, в новый век безумия, делаются сувениры. Что с точки зрения морали представляет очень характерную примету нашего циничного времени. Общество утверждает, что трагедия, ставшая основой легенды, была реальна, и устраивают из неё праздник. Уж простите, считать, что День Скорби — настоящий день траура я не могу. Да вы и сами видели, что творится в этот день на улицах города. А уж карнавал перед изломом зимы!..

Но я отвлёкся. Итак, легенда о Крысолове. Как я уже сказал, сама по себе она не представляет чего-то уникального. Такие легенды типичны для большинства населённых земель. Из интересных подробностей, кроме яко бы известной даты, разве что отсутствие указания на связь Дудочницы с кем-либо из богов, вредоносных духов или мифических народцев. Это указывает на то, что легенда весьма древняя, сформировалась до указанной в граффити даты. Возмжно, даже по мотивам каких-то реальных событий... Так или иначе, надпись явно сделана после оформления устной легенды. С какой целью это было сделано: чтобы придать ей весомости, из хулиганства или в искреннем порыве, нам уже не узнать.

Из лекций магистра Тафира Рама, колледж Слёз Неопалимых Амании-матери в Сером Холме.

Утром я приняла холодный душ, поела, оделась, причесалась и отправилась в Замок.

Королевский двор Мендлея располагался вовсе не в Мендлее. Над юго-восточной частью города, около Малого озера, в трёхстах метрах над поверхностью земли парила ещё одна земля. Огромный камень размерами три на две стандартные мили занимал новый королевский дворец, старый королевский дворец, мино-станция, сады, казарма рыцарей Белой Розы и спуски на землю, оборудованные самыми современными подъёмными машинами. Спускаться полагалось на высокий скалистый уступ, доминирующий над этой частью города. Когда-то там были ворота в Раких, обширные земли около Элени. Но со временем ворота захирели, а океан нарастил с той стороны ещё почти две мили земли. Теперь о том, что когда-то это был путь в Элени, напоминал только железнодорожный вокзал и маленький чахлый храм Тиары. Говорили, что последние годы этот культ снова начал привлекать последователей. Дагур сказал, что это из-за Ордена, который преодолел внутренний разлад, и пытается вернуть утраченное влияние. Я поверила ему на слово. Наши рудники, как представляющие собственность короны, охраняли рыцари Белой Розы и королевские солдаты, и лично с Орденом и их богиней я не сталкивалась.

Парящую над Мейндом землю называли Скалой, Замком или, если надо было создать определённое настроение, Ракеш-Арузд, Камень Света или, учитывая игру слов в архаичном мейндском, Твердыня Великого Мудрого.

Спуск на землю находился рядом со площадь Старой Ратуши, где горел главный городской огонь. Свою остановку я с непривычки чуть было не пропустила. Пришлось с трудом проталкиваться через плотный заслон из студентов, направляющихся в Серый холм. К выходу я прорваласьу же когда кондуктор почти закрыл дверцы. Почти буквально вывалившись на мостовую площади я поправила шляпку, убедилась, что ботинки на моих ногах, а не остались в толчее вагона, и направилась к Новому двору. Здесь были склады и парадный подъём в Замок. Целый квартал на задворках Южного Вокзала окружала кирпичная стена с декоративными башенками и горгульями. Парадные высокие ворота с лазурным лотосом были закрыты,  а перед ними стояли на карауле два рыцаря Белой Розы в полной выкладке. Красиво. Я не удержалась и вместе с толпой туристов несколько минут глазела на них.

Потом часы на городской ратуше пробили одиннадцать часов, и я со вздохом пошла в небольшой переулок между городской ратушой и стеной Нового Двора. Ориентируясь по кривой схемке в сопроводительном письме от моего будущего начальника, я нашла третьи ворота с калиткой и нажала на кнопку звонока. Пришлось подождать две минуты, и калитка открылась.

— Шерал Ириа? — спросил блеклый мужчина в рабочей спецовке и по-военному прямой спиной.

— Ага, — кивнула я и показала свой паспорт со вложенным приглашением. Мужчина равнодушно скользнул по нему взглядом и пропустил меня внутрь. Я едва сделала несколько шагов, как страж ворот завопил прямо за моей спиной.

— Рах! Забирай свою бабу!

— Не бабу, а женщину, — из небольшой будки рядом с воротами вышел высокий мужчина с кружкой чая. — Тебе рот давно надо прополоскать с мылом.

Я не могла с ним не согласиться.

— Привет, — мужчина сунул чашку обратно в будку и протянул мне руку. Он был ростом почти с Дагура, но шире и как-то крепче на вид. Короткая бородка по мендлейской моде была тщательно подстрижена и уложена, а вот скальп — недавно обрит до блеска.