Сказка О Том, Как Взрослая Женщина Поверила В Чудо.

в которой всё только начинается.

СКАЗКА О ТОМ, КАК ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА ПОШЛА К ВЕДУНЬЕ И ПОВЕРИЛА В ЧУДО.

Глава 1: в которой всё только начинается.
---
ПРОЛОГ,
который можно пропустить,
но лучше не надо,
потому что именно здесь взрослые девочки узнают себя ---
Москва, октябрь 2025.
Ночной проспект Мира.
Одиннадцатый этаж.
Итальянский торшер.
Женщина, которая забыла, как пахнет её собственная кожа.
---
Мария стояла у окна и смотрела, как город заглатывает огни.
Внизу, на проспекте, машины выстраивались в светящуюся ДНК — бесконечную двойную спираль, которая пульсировала в такт дыханию мегаполиса. Она смотрела на это каждый вечер.
Тринадцать лет.
Один и тот же проспект. Одни и те же фары. Один и тот же итальянский торшер за спиной, который она купила в приступе «я это заслужила».
Она это заслужила.
Диплом с отличием. Двое детей, которых она вытянула без алиментов — бывший муж, художник-инсталлятор, считал, что «творческая натура не обязана платить за иллюзии». Она не спорила. Она просто работала. С одной швейной машинкой, кредиткой с лимитом пятьдесят тысяч и бесконечных чашек кофе, которые заменяли ей завтрак, обед и, в особо тяжёлые дни, ужин.
Сейчас у неё было двадцать пять моделей на контракте, три эксклюзивных договора с европейскими брендами, собственное агентство «Кокон» и репутация «жёсткой, но справедливой».
А ещё — итальянский торшер, который стоил как подержанная Toyota. И шесть порций лазаньи в морозилке.

Она ненавидела лазанью.
Она не помнила, когда купила первую порцию. Кажется, три года назад, в супермаркете, по акции «две по цене одной». У неё тогда была какая-то надежда, что она приготовит ужин не для себя. Для кого-то, кто скажет: «Ммм, вкусно, а рецепт сложный?»
Никто не сказал.
Она покупала лазанью снова и снова. Как заклинание. Как будто количество порций в морозилке когда-нибудь конвертируется в присутствие.
Не сконвертировалось.
Сегодня, глядя на то, как октябрьский ветер гоняет по асфальту рваный пакет, она вдруг подумала:
Я не чувствую пальцев ног.
Не в смысле замёрзла.
Они были. Ходили в туфлях на невысоком каблуке — удобных, итальянских, тысяча восемьсот евро. «Я это заслужила, чёрт возьми».
Но она их не чувствовала.
Как и многое другое.
В шкафу висело платье. Шёлковое, цвета утреннего неба, с дурацким бантом на спине. Она купила его два года назад для отпуска, который так и не случился. Каждый месяц перевешивала на плечики подальше, потому что «ну, вдруг».
Сегодня она поняла: оно так и умрёт в шкафу.
Не в платье дело.
Дело в том, что она перестала ждать «вдруг».
— Я схожу с ума, — сказала Мария пустому кабинету. — Я разговариваю с платьем.
Платье промолчало. Оно было шёлковое, а не волшебное.
Телефон на столе ожил — дочка прислала фото из Лондона.
Кофе и её рука в мужской руке. Крупный план. Кольца ещё нет, но она его уже видит — на фото его нет, но он есть в дочкиных глазах.
«Мам, мы решили съехаться. Он такой классный, он готовит пасту! Представляешь?»
Мария напечатала три смайлика. Сердечко. Потом стёрла сердечко, оставила просто «😊 😊 😊 ».

Подумала:
У неё есть он. А у меня — лазанья и торшер. Телефон снова завибрировал. Сын. Без фото. «Мам, деньги пришли, сорри, что поздно, запарка». Чёрный день не наступал.
Наступали серые, один за другим.
— Мам, — сказала Мария своему отражению в тёмном стекле. — Тебе сорок восемь лет. У тебя свой бизнес, итальянский торшер и шесть порций лазаньи в морозилке. Ты можешь хотя бы купить нормальную пасту?
Отражение промолчало.
Но где-то в глубине, под рёбрами, там, где когда-то жила та девчонка, которая верила в чудеса, — что-то шевельнулось.
Вот тогда она и решилась.
---
Она долго искала номер.
Не в записной книжке — в памяти.
Клиентка, Питер, три года назад. Худая, нескладная девочка с комплексом «кривых коленей». Приходила на кастинги, зажималась, прятала ноги под длинными юбками даже летом. Мария взяла её на стажировку — не из жалости, просто почувствовала: в этой девочке есть стержень. Он ещё не окреп, но есть.
Сейчас эта девочка — топ-модель в Милане. Её коленей не видно под длинными платьями на красных дорожках, но все знают: они идеальные.
А её бабушка, как выяснилось, живёт под Тверью и «немножко знает».
— Немножко знает — это как? — спросила Мария тогда, три года назад, подписывая контракт.
Девочка замялась. Посмотрела в сторону, потом — прямо.
— Ну... когда у меня коленки были кривые, она их заговорила. Мария рассмеялась.
Тогда — рассмеялась.
Сейчас — набрала номер.
---
ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой взрослая женщина садится в машину и едет за двести километров,
потому что у неё закончились аргументы
---
Тверская область, деревня Г... Ведуньин дом на отшибе.
Навигатор привёл её в тупик.
Буквально: дорога кончилась, упёрлась в забор из профнастила, за которым угадывался чей-то участок. На заборе висела табличка: «Осторожно, злая собака».
Собаки не было.
Была тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом.
Мария заглушила двигатель.
Пять секунд сидела, глядя на забор.
— Ну и где твоя избушка? — спросила она у навигатора.
Навигатор обиженно молчал.
Она вышла из машины.
Октябрьский воздух ударил в лицо — сырой, тяжёлый, пахнущий прелыми листьями и чем-то ещё. Чем-то, отчего у неё вдруг сжалось горло.
Детством.
Так пахло у бабушки в деревне, куда её возили каждое лето, пока бабушка не умерла, а дом не продали, и ездить стало некуда. Тот же запах: земля, дым, намокшая древесина, близкая вода.
Мария сделала шаг.
Второй.
Забор кончился, открылся просвет, и она увидела его.
Дом.
Она ожидала избушку на курьих ножках. Или, на худой конец, стандартный дачный домик с геранью и котом на подоконнике.
Увидела двухэтажный коттедж из клеёного бруса.
Стильный, тёмно-серый, с большими окнами в пол. На крыше — спутниковая тарелка. У крыльца — аккуратно подстриженные туи в кадках.