Сказка о зомби

Сказка о зомби

Сказка про зомби

Жил на свете мальчик Ваня. Жил, конечно, не один — у него были мама, папа и младшая сестрёнка Аня. Жизнь его была самой обычной для пятилетнего человека: детский сад, игры с сестрой, любимые книги, комиксы и мультики. Вообще, Ваня любил много чего. А иногда — боялся. Но кто же не боится?

Трусом он себя не считал. Вот, например, на прошлой неделе утром в дверь их группы осторожно заглянула медсестра. Она что-то шепнула воспитательнице, а потом внимательно оглядела детей, словно пересчитывая. Ваня сразу понял: сегодня не обойдётся без прививки. Он смутно помнил, как всё было в прошлом году. Построившись парами, они отправились на второй этаж, в маленький медкабинет. Ваня, конечно, волновался, но виду не подавал. И когда медсестра выглянула в коридор с весёлым вопросом: «Ну, кто у нас самый смелый?» — он освободил свою руку от цепкой ладошки испуганного Пети, сжал губы и, как стойкий оловянный солдатик, шагнул вперёд. Ждать было страшнее, чем всё сделать сразу. Укол оказался болезненным, но терпимым. И Ваня был горд, что справился первым.

Так что трусом он точно не был. Но одно дело — не струсить в нужный момент, а другое — вообще ничего не бояться. А у Вани был свой страх. Один-единственный, но очень сильный. Да ещё какой-то стыдный, нелепый — такой, о котором ребятам в садике, может, и расскажешь, а вот родителям — ни за что. Они наверняка скажут: «Хватит тебе мультики смотреть и комиксы читать!» И ведь запретят. А Ваня любил это больше всего на свете. Вот и приходилось ему носить свой страх в себе, как большую и неудобную тайну.

Если бы мама с папой узнали о его страхе, они бы, несомненно, запретили телевизор — и были бы правы. Именно оттуда, из мерцающей голубоватым светом коробки, в его жизнь и проник этот ужас.

Случилось это прошлой зимой, когда заболела сестрёнка Аня. Мама, приложив ладонь к её горячему лбу, а затем посмотрев на градусник, тревожно покачала головой:

— Температура высокая. Вызываем скорую.

Вечно галдящая, непоседливая Аня целый день лежала тихо и безропотно, что было страшнее любой истерики. Ваня старался не путаться под ногами, понимая — сейчас не до него. Он сам боялся за сестру и всей душой желал, чтобы она скорее встала.

Скорую вызвать не удалось: оператор, скучным голосом извинившись, сообщил о множестве вызовов и долгом ожидании. Родители, посовещавшись шёпотом, решили везти дочь в больницу сами. Долго спорили, брать ли Ваню. Мама была категорически против: «В больнице чего только нет, ещё подхватит!» В итоге его решили оставить одного — впервые на столь долгий срок.

Перед уходом его тщательно проинструктировали: дверь — никому, плиту — ни в коем случае, при пожаре — бежать к соседям. Ваня терпеливо кивал. Он уже оставался один, когда мама бегала в магазин. Но тогда это были считанные минуты, а сейчас предстояли долгие, неясные часы одиночества. Страшно было, но в то же время — необычно и даже важно. Как взрослому.

Когда дверь за родителями захлопнулась, в квартире воцарилась оглушительная тишина. Ваня допил остывший чай, доел печенье и, забравшись с ногами на диван, взял пульт. Он намеревался найти весёлые мультики, но, листая каналы, вдруг наткнулся на старый чёрно-белый фильм.

С экрана на него смотрели они.

Медленные, с застывшими лицами и пустыми глазами, они шаркающей походкой преследовали героя, монотонно бормоча своё жуткое: «Мо-зги… Мо-зги…» Герой отбивался ловко, почти бравурно, но другие, обычные люди, не успевали. Они падали, и тут же тёмная масса накрывала их с головой, а однообразное бормотанье становилось влажным, чавкающим хором. Ранее Ваня слышал о зомби и даже видел их в мультфильмах — там они были смешными и неуклюжими. Но это… это было по-настоящему. От этой серой, неумолимой плоти веяло леденящей, бездушной жутью.

Ваня выключил телевизор, не досмотрев. Сидел в полной тишине, уставившись в теперь уже пустой, тёмный экран. И тут квартира ожила. Зашуршали, заскрипели старые половицы, зашелестели трубы в стенах. Захотелось в туалет, но для этого нужно было пройти через тёмный коридор. Пересилить себя он не смог и замер на месте, сжавшись в комок. А когда в прихожей раздался явственный звук — будто ключ вставили в замок, — сердце его ёкнуло и камнем рухнуло куда-то в пятки. Казалось, душа вот-вот выпорхнет из тела от ужаса.

К великому облегчению Вани, это вернулись родители. Ане в больнице сделали укол, и ей почти сразу стало легче. Пока папа нес её от машины до квартиры, она мирно заснула у него на плече. Не проснулась она ни когда её аккуратно раздевали, ни когда перекладывали в кровать. Родители, усталые, но спокойные, спросили у Вани, как он провёл время в одиночестве. Мальчик, прекрасно понимая, что признание в просмотре «взрослого» фильма похвалы не вызовет, бойко ответил, что всё было хорошо и совсем не страшно. Отчасти это была правда — в тот момент, залитый светом и голосами родных, он и вправду почти не боялся. Его переполняла радость оттого, что все дома и сестрёнке лучше.

Однако спал он в ту ночь беспокойно. Ему снилась карусель коротких, ярких снов — в основном светлых. Но среди них был один, от которого сердце замирало: он бежал по бесконечным тёмным коридорам незнакомого здания, а за ним, неотступно и всё ближе, шаркала и бормотала своё жуткое «Мо-зги… Мо-зги…» серая толпа. Ваня проснулся в холодном поту, но, полежав несколько минут в безопасной тишине, снова провалился в сон.

Прошло несколько дней. Аня окончательно поправилась, жизнь вернулась в привычное русло: садик, игры, мультики. Воспоминания о фильме постепенно стёрлись, сны о зомби больше не снились. Но страх — тихий, глубокий — остался. Он жил где-то внутри, как заноза.

Как-то за ужином речь зашла о смелости. Ваня, долго копавшийся в себе, решил выяснить раз и навсегда: можно ли быть смелым в одном и трусливым в другом? Он так и спросил у папы.